Северус и василиск Слизерина (джен)

Слух по Министерству пошёл не сразу — сначала его передавали шёпотом и с большой осторожностью.

Всё началось с того, что секретарь Людо Бэгмена заметил: однажды Молли Уизли пришла в Министерство и направилась прямиком к кабинету Крауча. А Крауч лично вышел к ней, хотя обычно не выходил ни к кому, кроме министра.

А потом Белинда Аргент из Отдела магического транспорта рассказала, что видела Крауча с Молли Уизли в кафе Флориана Фортескью.

Через два дня уже четвёртый и пятый этажи Министерства обсуждали одно и то же: надо же — сухарь и зануда Крауч отбил жену у Уизли! Обсуждали по-разному. Молодые ведьмы — с любопытством и почти восторгом. Служащие постарше — с тем особым шипящим удовольствием, с каким Министерство встречало любую неожиданную историю, особенно если она касалась кого-то высокопоставленного.

Кое-кто действовал смелее. Например, Амброзиус Граути, заместитель начальника Отдела Магического Спорта — самоуверенный и громогласный сплетник, которому редко отвечали по-настоящему жёстко — решил получить информацию из первых рук. Он подкараулил Крауча у лифта, пристроился рядом и с деланно-небрежной усмешкой произнёс:

— Доброе утро, Бартемиус! Говорят, у вас в последнее время появились… новые интересы?

Крауч даже не повернул головы. Он просматривал какую-то бумагу, подчёркивая пером важные строки, и ответил, не отрывая от нее взгляда, тем самым сухим, безупречно вежливым голосом, от которого у подчинённых обычно выпрямлялась спина:

— Доброе утро. Амброзиус, я сейчас занят. Если у вас вопрос по международным протоколам, пожалуйста, изложите его письменно и оставьте у Визерби.

Натолкнувшись не на раздражение и не на смущение, как он рассчитывал, а на ледяную сосредоточенность на делах, Граути вдруг ощутил, каким липким и жалким оказался его намёк. Он пробормотал что-то невнятное и отстал.

Потом попробовала подойти Аделинда Гэмп из Архива, известная сплетница. Она остановила Крауча возле лестницы, улыбнулась и начала:

— Здравствуйте, мистер Крауч! Признаться, я бы не подумала, что вас могут привлечь дамы с таким количеством детей.

— Добрый день, мисс Гэмп. Если мне не изменяет память, материалы по соглашению 1856 года с магической Германией всё ещё лежат у меня на столе без приложения Б. Вы как раз пришли сообщить, что вопрос закрыт?

Она вспыхнула.

— Нет, я…

— В таком случае: приложение Б должно быть у Визерби сегодня до половины пятого.

И он пошёл дальше, как будто для него существовали только документы, сроки и точность формулировок.

Вскоре намёки прекратились: очень быстро стало ясно, что любую попытку встретит стена холодной и вежливой деловитости. А тот, кто пытался её пробить, неизменно оказывался не участником пикантного разговора, а человеком, которого только что аккуратно развернули к его прямым обязанностям, например, просроченной служебной записке.

* * *

Артур Уизли узнал об этих новостях не из слухов, хотя и слухи до него, конечно, потом тоже дошли.

Как-то вечером в Косом переулке он увидел Крауча рядом с Молли.

Ему стало не по себе. Добравшись до Норы и перекусив, он минут пять сидел в своей мастерской, вертя в руках какую-то маггловскую пружину, глядя в пустоту и возвращаясь мыслями к этой картине: Молли — и Крауч.

Но затем он встал, вздохнул, положил на место пружину и сказал себе то, что всегда говорил в подобных случаях:

— Ну что ж, видно, так сложилось. Ничего не поделаешь.

Он подумал о Мафальде, улыбнулся, подозвал сову и отправил Мафальде очень длинное стихотворение, сочинённое ещё накануне. Начиналось оно так:

Мафальда, ты как лучик света,

Мне хорошо с тобой при этом.

Когда забот повсюду тьма,

С тобою лучше мне всегда.

Далее следовало еще десять куплетов, а заканчивалось оно так:

Но все ж всем сердцем я скажу:

Тобою очень дорожу.

Отправив письмо, Артур совершенно успокоился, и решил выпить ещё чаю.

* * *

Корнелиус Фадж, напротив, услышав эти новости, был в полном восторге. Не от самой истории, конечно: в глубине души он считал любые сильные чувства среди своих подчинённых чем-то слегка неприличным. Но как любитель сплетен и всякого рода живой человеческой путаницы, он был просто очарован.

Когда ему впервые шёпотом сообщили, что жена Артура Уизли, представьте себе, развелась с ним и связалась с, представьте себе, Краучем, Фадж сначала даже не поверил. Потом переспросил. Потом потребовал рассказать всё с самого начала. Потом вызвал ещё одного человека и выслушал ту же историю во второй версии, уже подробнее. К обеду он был совершенно счастлив.

На следующий день он вызвал Крауча к себе.

Крауч вошёл в кабинет, как всегда, точно в срок, в безупречно сидящей мантии, с папкой под рукой и лицом, по которому невозможно было понять, говорил ли он только что о международном кризисе или о погоде.

Фадж с удовольствием поиграл немного в обходительность, расспросил о документах, о каком-то международном соглашении, потом сделал голос мягче и, наклонившись вперёд, произнёс почти по-дружески:

— Бартемиус, дорогой мой, тут ходят... весьма необычные разговоры.

— Да? — ответил Крауч своим ровным, официальным тоном.

— Я, разумеется, не придаю значения сплетням, но всё же хотел бы убедиться, что... э... никакие личные обстоятельства не повлияют, так сказать... Ну, вы понимаете меня...

Крауч внимательно посмотрел на него, без тени раздражения во взгляде, и произнёс тем же ровным тоном, от которого сразу становилось скучно:

— Господин Министр, моя работа идёт в обычном порядке. Все обязательства исполняются в срок. Оснований для беспокойства нет.

Фадж кашлянул.

— Да-да, безусловно. Но вы понимаете, о чём я. Всё это... с миссис Уизли.

Крауч чуть кивнул, словно давая понять, что услышал его, и ответил тем же ровным, убийственно скучным тоном:

— Я понимаю, о чём вы. На исполнение моих обязанностей это не влияет.

Фадж попытался улыбнуться шире.

— Ну зачем так формально, Бартемиус. Я ведь исключительно из дружеского участия...

— И я это ценю, — ответил Крауч тем же ровным официальным тоном, без всякого выражения. — Однако в подобных вопросах действует стандартный критерий: качество работы и соблюдение сроков. Эти требования соблюдаются в полном объёме.

— Нет, но…

— Тогда вопрос исчерпан, — сказал Крауч. — Если появятся служебные замечания, я, разумеется, готов их обсудить.

Это было сказано без вызова и почти без интонации, и Фадж с досадой понял: перед ним человек, который не собирается ни на шаг отступать от строго официального общения. Он сделал ещё пару беспомощных попыток, но каждый раз разбивался о ту же безупречную вежливость, и наконец продолжать разговор, не делая из себя идиота, стало уже невозможно.

Когда Крауч ушёл, Фадж некоторое время сидел молча, потом раздражённо пробормотал:

— Вот ведь зануда! Как будто я его не о женщине, а о налоговой реформе спрашивал.

* * *

Министерство, конечно, продолжало шептаться ещё долго. Одни говорили, что миссис Уизли околдовала Крауча. Другие — что Крауч, наоборот, вовремя подсуетился — и отхватил красивую и небедную невесту. Третьи пытались вспомнить, были ли знаки их привязанности раньше, и не могла ли Молли развестись с Артуром именно из-за Крауча. Четвёртые с удовольствием пересказывали друг другу, как министр вызвал Крауча к себе и, по слухам, ничего не добился.

Но чем дольше это продолжалось, тем яснее становилось: эта история не заканчивается и не превращается в неловкий эпизод. Их продолжали видеть вместе. Крауч продолжал встречать любой чужой интерес к своей личной жизни с вежливым недоумением.

А потом все узнали, что Бартемиус Крауч и Молли Прюэтт обвенчались у алтаря, как и подобает. Никакого скандала не произошло, дети не возмущались, Артур тоже. Он к тому времени давно встречался с мисс Хопкирк и был вполне доволен.