Смерть Альбéрта Рудольштадта. История одной вечной любви (гет)

Когда Консуэло закончила приводить свою причёску в порядок и окидывала свой облик последним, окончательным взглядом — она услышала тихий, осторожный стук в дверь.

— Да. Входите, — тихо ответила наша героиня.

Это вновь была канонисса Венцеслава. Их взгляды встретились. Так они простояли, быть может, несколько секунд. Казалось, всё было ясно без слов. Между ними было лишь немое, печальное, беззащитное, хрупкое напряжение.

Но графиня всё же проговорила:

— Приехал господин Седлак, — и сделала две неизбежных паузы — так как у неё перехватывало горло, — Гроб для... для моего мальчика... для Альберта... уже готов.

Наша героиня, повинуясь порыву, подошла к Венцеславе и молча обняла пожилую женщину. Они обе закрыли глаза. Объятие было крепче, нежели все предыдущие. Ибо оно было, быть, может последним между ними и отделяло их от лицезрения вещественного, материального воплощения той неотвратимости, что стала реальной ещё прошлой ночью. Они не хотели отпускать друг друга, хотели напитаться той слабой поддержкой, коей они, сами нуждающиеся в опоре и утешении, могли дать друг другу лишь в самой малой, ничтожной, почти неощутимой мере, и кою сейчас никто другой не мог оказать им — ибо все в этом доме — все, кто были родственниками этому одинокому среди собственной семьи человеку "не от мира сего" с его таинственным и непонятным всем, кроме Консуэло внутренним миром и обладающему такими странными добротой и благородством и невыразимо огромным сердцем, и все, кто знал его с самого рождения — ибо мы говорим и о прислуге — но, разумеется, кроме доктора Сюпервиля — были слишком потрясены и полны скорби, и это состояние было совершенно естественно и оправданно для каждого из них.

Наконец наша героиня ощутила, как канонисса медленно разжимает свои ладони. Консуэло не желала, да и, признаться, была не в силах нарушить этот момент. Она желала, чтобы он длился как можно дольше. Целую вечность. Она не хотела идти в гостиную, чтобы увидеть последнее пристанище земного облика её любимого человека. Отчаянно не хотела.

Но вот, Венцеслава неспешно и вовсе убрала свои руки со спины Консуэло.

Они вновь безмолвно смотрели друг другу в глаза.

— Что ж..., — с едва ощутимой неловкостью проговорила графиня. — Мы будем ждать вас.

— Да..., — проговорила Консуэло, холодея впервые за прошедший час — осознание с новой силой захватило её существо. — Я... я сейчас спущусь... Ещё несколько секунд...

— Хорошо, — ответила пожилая графиня, и, опустив глаза, вышла из спальни.

А Консуэло, чьё дыхание от подобных переживаний участилось, а черты изменились — кончик носа напрягся, став как бы меньше и острее, а губы тоньше — стояла посреди комнаты, не в силах дышать глубоко, и, смотря вникуда, думала: "Неужели?.. уже сейчас... Как иронично то, что прямо перед тем, когда мне сообщили эту новость — я поправила последние складки на своём платье. Но, помимо моей воли, это известие кажется мне слишком неожиданным. Я готова, любимый мой. И... я не готова. Но я должна...".

"Господи, каких же усилий стоит тебе переносить всё это, моя родная... Как же жаль, что я не могу помочь тебе в полной мере, рискуя напротив расстроить твой рассудок и усилить скорбь, — проносилось в бесплотном сознании призрака Альберта, вновь непроявленно стоящего за спиной нашей героини, — Но... если бы это случилось с тобой, если бы я потерял тебя в земной жизни... Мне страшно допустить даже такую мысль... Если бы ты покидала этот мир в той же страшной агонии — ты просила, молила, заклинала бы меня жить дальше, не отпускала бы моих рук до тех пор, пока не ослабеют твои — даже в тот, самый страшный, мучительный момент — когда свет в твоих закрывающихся глазах навсегда становился бы тьмой — до самого последнего полувздоха... Но я не боюсь того что за смертью — я слишком часто оказывался по ту сторону этой грани и видел, что происходит там — хотя и не имел прямого доступа туда — и потому я бы не испытал ужаса, увидев перед собой твою душу прямо в следующий миг. Однако, быть может, мои чувства, моё горе, мой рассудок, моя воспалённая душа, моя натура какое-то время не дали мне ощутить твоё присутствие. И это были бы самые мучительные, самые невыносимые часы, дни, а может быть, и недели моей жизни... и, кто знает, смог ли бы я удержаться на краю... Если бы я не смог — Ты никогда бы не дал мне воссоединиться с моей избранницей, и я стал бы обречён на вечный ад в пустоте — ад своей души — вдали от своей любимой..., — в ответной тишине Альберт ощутил мудрое, серьёзное согласие Всевышнего с этой мыслью, — О, нет, нет, я не в силах представить земной облик моей Консуэло застывшим в вечной недвижности. Я стал бы обливать твоё тело слезами. Они падали бы на твоё лицо — твои щёки, твою кожу, что уже приобретала бы серый оттенок... Я бы спал рядом на коленях, склонив голову на твою постель — так, как сейчас спала ты... О, любимая моя... К своему же бренному телу я отношусь с полнейшим спокойствием — как к чему-то, что лишь служило, помогало мне действовать в земном существовании. И помогло встретить тебя. Так живи же, живи, моя родная, не думая о том, чтобы поторопить нашу встречу в горних мирах. Эти мысли ещё не скоро покинут тебя. Я знаю это, и я не стану осуждать тебя — ибо в том нет твоей вины. Совсем скоро ты увидишь и сможешь ощутить меня здесь, на земле — только дождись. После первого моего явления тебе сразу станет легче — я обещаю тебе. Мой образ мелькнёт пред твоим взором во сне — так, что ты не сочтёшь, что теряешь рассудок от горя. Я дам тебе ещё один знак, дабы убедить, что тебе не нужно бояться или быть готовой к каре Божьей, и дам то ненавязчивое, мягкое, невесомое ощущение, что я рядом с тобой — то почти непрестанное чувство, что испытывают все, знающие истинную любовь. Я буду сниться тебе каждую ночь, и после этих видений в течение утра ты не будешь ощущать печали — по крайней мере несколько часов. А в момент, когда скорбь вновь захватит тебя в свои объятия — я обниму тебя лёгким, тёплым ветром. Ты ещё не сможешь взять моей руки в ответ, но необъяснимое ощущение защиты поселится в твоём сердце. И, по прошествии недолгого времени тебе уже легко будет поверить, что это моя сущность проявляется рядом с тобой. Но всё же вначале ты будешь считать, что это невозможно, что так ты сама утешаешь себя. Однако позже ты всё же с благодарностью и любовью осознаешь, что это проявление чистого чувства между нами, но не безумия. А потом — когда ты будешь готова — ты увидишь меня. Вначале — на одно мгновение — как быстро идущего случайного прохожего, чьи черты смутно напомнят тебе мой облик. Сначала ты будешь сомневаться, был ли вообще тот человек похож на меня. Потом я явлюсь тебе вдали. Ты будешь вглядываться в моё лицо, и уже почти увидишь мои черты — но я вновь исчезну, чтобы дать твоему сознанию привыкнуть — незаметно, без страха. Ты не будешь думать об этом — ты будешь чувствовать и привыкать. А потом — я пройду медленно прямо перед тобой — вновь под видом случайного человека в безлюдном месте. Ты обернёшься и долго будешь смотреть вслед. А потом — я встану перед тобой — не заговаривая и не делая ничего. Затем я скроюсь за стеной — будто уйду. И вновь я не буду вполне похож на самого себя. А потом — явившись ещё раз — ты уже не будешь сомневаться — я кивну и протяну к тебе свою руку. И ты возьмёшь её. Когда я исчезну — ибо у меня ещё не будет силы, чтобы быть с тобой проявленно непрестанно — ты не будешь испытывать печали о том, что я больше не вернусь — ты будешь душой знать обратное. Со временем ты сможешь видеть меня всё дольше. А потом — через несколько недель — мы, как два путника будем идти по одной дороге. Но видеть меня будешь только ты. По ночам я буду парить над тобой, охраняя твой сон. А через несколько десятков лет ты тоже станешь лишь душой и мы вместе уйдём в горние кущи".

"Что ж. Обратного пути нет. Нужно идти. Я чувствую, что не в силах быть там — но я буду", — и, с великим трудом сохраняя самообладание и стараясь сделать дыхание ровнее и глубже — Консуэло вышла из комнаты.