Исправление и наказание (гет)

Нед стремительным шагом выходит из библиотеки.

Солнце только-только начало озарять небо розоватыми лучами. Служки гасили факелы, а кухонные мальчишки уже начали бегать к колодцу, чтобы набрать воды для утренних каш. Мажордом Домнал, что-то обсуждавший с двумя слугами, заметил Неда, приветственно склонил голову:

— Милорд…

Нед останавливается. Медленно поворачивает голову на Домнала:

— Доброго вам утра, Домнал. Ах да, точно! Вы же сегодня отправитесь в Зимний городок. Возьмите ещё сто монет, не забудьте отметить в домовой книге… Так вот, помнится, после прошедших торгов в городке остался некий Дуб из вольных. Выкупите у него всё без остатка.

Нед как-то странно улыбается мажордому, затем тепло прощается с ним, идёт дальше.

Так, вот он — солярий. Стоит стол, на нём аккуратно сложены пергаменты, причём вовсе не Недом. Вчера в своём простодушии Рикон решил помочь отцу, разложил бумаги. А по какому принципу, молчаливо вопросил себя Нед, когда обнаружил письмо от Джона под неведомо как попавшей на его стол краткой запиской из одного слова: «Утром!» Кто-то из служек назначил свидание, а потом потерял сообщение?..

Нед обозревает «порядок». И понимает, отчего тяжело вздыхает. Пусть Рикон уже хорошо говорит, пусть он ростом догнал Неда, но его простодушный сын разложил бумаги по размеру. Просто положил пергаменты поменьше на контракты, что были побольше.

Нед подошёл к ларцу, зажёг свечу, ведь света ещё было маловато. Аккуратно открыл. Перевернул набок. На стол выпали листы пергамента, да ещё несколько квадратов из бумаги. В неверном свете свечи Неду кажется, что бумагах пляшут маленькие человечки в ярких одеждах.

Но нет, это правда. Десять волшебных картинок, на которых неведомым ему образом запечатлены люди. Смотрит на первую, но внезапно отвлекается на звук открывающейся двери.

— Грим! — восклицает он. — Подойди ко мне, прошу. Нужна твоя помощь.

Седой лютоволк с важным видом подходит, настороженно принюхиваясь. Нед достаёт из своего поясного кошеля несколько черепков, протягивает их Гриму:

— Ты не пёс, чтобы по следам выслеживать людей или украденных коз, но помоги мне. Найди и принеси сюда это.

Объясняет, куда нужно бежать лютоволку, точно зная, что тот поймёт его. Грим прядает ушами, затем с достоинством покидает солярий принца Старка.

Нед снова смотрит на странные бумажные гравюры. Смотрит на неведомый дом, обшитый деревянными панелями с сияющей елью близ стола. На него же глядят, улыбаясь, два человека. Одно лицо ему уже знакомо, пусть тот и был куда старше, когда появился перед Недом в крипте Старков, но невысокий худой отрок — нет. Следующие изображения просто берёт на заметку. Гермиона Грейнджер, смеясь, показывает рукой на девушку с клювом вместо носа, который тут же преображается в пятачок; толпа, человек пятнадцать, поднимает удивительно прозрачные бокалы в жесте, что, если бы было звучание голосов, можно было бы назвать тостом; юноша с поразительно зелёными глазами, что были ярче, чем у Серсеи, стоит рядом с Гермионой и рыжим парнем, на их одеждах синие ленты с яркими кругляшками, похожими на броши.

Были тут и дети, и взрослые. Были тут предметы, предназначение которых было непонятно Неду. Смотрит на улыбчивую Гермиону, обнимающую рыжего мужчину, Рона, наверное. Рядом с ними подпрыгивает на месте золотоволосая курносая девчушка, свет пронизывает эту счастливую картину.

Это её прошлое, понимает Нед. Это её дом. Эти неведомые Поттеры прислали мне не только ларец, но и прошлое, которое мне никогда не познать, ведь оно не моё. Волшебные картины... Он переводит взгляд на письма.

На первом написано: «Лорду Старку, или иным представителям этой семьи, что примут дар от семьи Поттер», на втором: «Лорду Эддарду Старку».

Открывает второе письмо, разрезает обёртку перочинным ножом. Уверен, что здесь нет зла. Читает…

Милорд!

Приветствует вас Гарри Джеймс Поттер.

Прежде всего, выражаю благодарность за всё, что сделала ваша семья для моего крёстного Сириуса Блэка. Я был очень рад узнать, что он не погиб, но прожил счастливую, или относительно счастливую жизнь в Вестеросе. И спасибо за Гермиону. Пусть она не смогла ясно рассказать о пережитом, только о Сириусе, но она хоть немного, но смягчалась, когда рассказывала о вас или ваших детях.

А теперь к делу. Вы не знаете меня, я же знаю о вас лишь по пересказу книги «Игра престолов». Но сегодня для меня имеет значение лишь то, что Гермиона по своей воле решила отправиться обратно.

Она посчитала, что иного выхода нет. Я возражал, был готов хоть всю жизнь защищать её и её ребёнка, если то понадобится, но моя подруга упрямее Гриффиндора. Да, она всегда была такой.

Роза Уизли скончалась, вы должны это знать. Дочь Гермионы, которая, собственно, и отправила её в Вестерос, умерла от истощения физических и магических сил. Я совсем не уверен в том, что моя подруга станет говорить об этом. Шок сильно измененил её, как и ваши земли. Но вы должны знать, что Роза Уизли мертва. Вообразите себе, что бы вы чувствовали, если бы цель, к которой вы стремились много лет, разрушилась. Это свело бы с ума любого, но я надеюсь, что не всё так плохо. Гермиона всё ещё достаточно разумна и человечна, чтобы не кидать Авады направо и налево, как это делал наш враг в нашу войну.

Помогите ей. Дома её дочери грозит опасность, ведь дар варга, что, возможно, она унаследует, трактуется по нашим законам как Непростительные заклинания. Мы смогли бы её скрыть, но Гермиона уверена, что в Вестеросе будет безопаснее, да и нам не хочет создавать проблем. Так вот…

Фотографии, что вы видите перед собой — лишь копии с оригиналов. Я и моя жена решили, что вы должны их увидеть. Это её друзья. Семья. Знакомые. Ордена за победы, весёлые праздники, работа и смех. Мёртвые товарищи, ведь столь многих уже нет. Но посмотрите на них, милорд. Это капля жизни Гермионы Грейнджер.

Мы точно знаем, что Джин будет волшебницей. Но варгом ли? Если Гермиона погибнет во время родов, то вы должны знать, что её дочь — волшебница. Будет непросто, милорд, но прошу, не страшитесь. Ваша дочь будет окрашивать стены во все цвета радуги, отращивать волосы до пят, превращать кашу в мороженое, но не страшитесь этого. Нельзя, ни в коем случае нельзя допустить, чтобы Джин подавляла в себе магию. Не ругайте её за выбросы.

И не давайте ей в руки волшебную палочку, пока ей не исполнится одиннадцать лет!

Спасибо, милорд. Я хочу верить, что вы приняли Гермиону под своей крышей с теплом и любовью.

Ваш друг, Гарри Поттер.

P.S. Надеюсь, что для вас прошло лишь несколько месяцев, милорд.

P.P.S. Положил в ларец свои старые учебники за семь курсов. На всякий случай. Если нужно будет открыть «Чудовищную книгу о чудовищах», то просто погладьте её по корешку.

P.P.P.S. Да истребится последний враг — смерть!

Письмо для потомков лорда Старка было написано рукой некой Джиневры Поттер, но не Гарри Поттером. Она обращалась к Сансе, объясняла обстоятельства магического характера. Объясняла в подробностях холодный приём, что был оказан мисс Грейнджер, пусть и не всеми.

Объясняла, что это правда. Миледи, писала Джиневра, Гермиона носит дочь Эддарда Старка.

Нед смотрит на совсем юную Гермиону, показывающую рукой на переменчивое лицо незнакомки. Сколько тут ей? Пятнадцать? Шестнадцать?

Удивление подавляется. Злость на весь мир изгоняется.

Толкает дверь Грим. Похоже, прошло уже пару часов с тех пор, как он попросил лютоволка найти искомое. Эддард вынимает из зубов Грима потрёпанный кожаный кошель. Негромкий звон склянок сопровождает это действо.

Но и другой звук пронизывает стены. Крик.

* * *

Его дядя Хэнк был поваром у великого человека; маленький Джимс бегал в Риверран, потому что там можно было сытно поесть. Обычно он вертелся близ надвратной башни, что стояла близ реки. Бегал, да спрашивал всех въезжающих и выезжающих про их герба и девизы. Так Джимс научился узнавать их загодя. «Займись чем-нибудь полезным, — кричали ему, — не стой как пень!»

Другие мальчишки занимались чем-нибудь полезным на кухне: ощипывали голубей, обрывали цветоножки у вишен. Каждый день перед обедом слуги выстраивались в процессию; вносили в высокий зал белоснежные льняные скатерти и высокие бокалы. Дядя Хэнк измерял хлеба. Те должны были быть одного размера. Те, что чем-то отличались, отдавались прислуге. Самые лучшие отправлялись на стол к милорду. Так, стоя рядом с дядей, притворяясь его помощником, Джимс научился считать. Лучшие сыры, засахаренные фрукты и мясо отправлялись в зал. Объедки доставались поварам. Лучшее — слугам, похуже — нищим близ замка. То, что не годилось даже нищим, отдавалось детям и свиньям.

Утром и вечером мальчишки разносили по комнатам молодых милордов, что гостили у лорда Хостера Талли, хлеб и пиво. Лорд Риверрана принимал у себя сыновей вассалов, дабы те, слушая застольные речи, начали понимать толк в жизни. В свободное же время им преподавались науки, музыка и прочее, что было без надобности Джимсу. Однажды ему указали на смазливого мальчишку, Марка Пайпера. Говорили, что тот станет славным рыцарем.

Однажды Джимс пришёл к милорду Пайперу, положил хлеб в буфет, да так и остался стоять. «Что тебе нужно?» — спросил Марк, да даже ничем в него не бросил. «Зачем вам отдельный кинжал для бумаг? У вас ведь и так есть меч!» — спросил Джимс, а Марк с улыбкой ответил: «Меч лишь для крови, а это — слова!»

Кто-то сказал, что Марку Пайперу в этом году уже исполнилось двенадцать. Пора уж оруженосцем устроиться к знатному лорду. А, быть может, этого славного юношу отправят в края и дальние. Дарри, к примеру. Как свёрток, сказал тогда Джимс, за что получил подзатыльник.

Двенадцать. Джимс призадумался тогда. Это ведь дважды шесть… Милорд постарше меня будет.

— Мне шесть? — спросил он отца.

После ругани и криков, что последовали за этим вопросом, сестра Лиз придумала ему день, когда он родился.

Теперь же Джимс стоит у Железного трона. Он в Белой гвардии. Стоит, охраняет короля, который сейчас принимает послов от разорённого Залива Работорговцев.

Позже король меряет шагами коридор близ покоев королевы. И туда. И сюда.

Джимс порой сам себе удивляется. Он был беспризорным мальчишкой, но смог выжить. Сражался с югом, мертвецами, разгребал драконье дерьмо, плясал на полях Простора… Как так? Как так получилось, что он теперь рыцарь. Стоит, охраняя короля от всякой напасти.