Исправление и наказание (гет)

В Вестеросе не может быть нового. Может быть очень старое, в нарядной обёртке неведомых цветов, или, быть может, всё же новёхонькое, но старательно прокрашенное в замшелый цвет привычки. Незнакомцы должны насочинять себе родословную, либо идти на службу к древним родам, надеясь своими умениями выдвинуть себя вперёд. Что за умения? Убивать, как правило. И ни в коем случае не пытайся карабкаться наверх в одиночку! За разбойника примут.

Этим летом Джендри вспоминает свою подругу Арью Старк. Впрочем, он поминал её каждый день, даже если его сваливала с ног простуда, подхваченная из-за собственной небрежности. Надо было напроситься с ней, думает он. В дальние края, в неведомые волны.

Однако сейчас Джендри встречает утро с куском хлеба, да с Пирожком. Пока чист, его даже не прогоняют с кухни. Это потом, к обеденному времени, Джендри станет похож на копчёную рыбину, но сейчас он набело умыт и может посидеть с другом около пышущей жаром печи.

Хлеба уже пекутся. Пирожок занят делом: лепит марципановые фигурки. Однажды дал такую, в форме башенки, Джендри, из тех, что вышли плохо. Кузнец вознамерился было сохранить её на память, но Пирожок покачал головой. Растает, испортится. Ешь сейчас, дружище.

Дверь распахивается. Повара почтительно склоняют головы, ведь проведать работников явился сам принц Старк. Джендри давится, откашливается.

Принц необычно мрачен и сосредоточен. Побеседовал с главным поваром о жирных перепёлках, присланных из Речных земель; вопросил о странных приправах из Пентоса; уточнил про толстые ткани для пудингов, что почти закончились ввиду частого употребления. Качает головой, всё берёт на заметку. Зачем ему мажордом, удивлялся поначалу Джендри. Милорд после отъезда леди Сансы берёт на себя всё и вся.

Это позже Пирожок ему объяснил, причём почти шёпотом. Мол, все говорят, что принц Старк всегда таким был. Не гнушался болтать с поварятами, постигая хотя бы начала ремёсел. Джендри пожимает плечами, вспоминает совместные путешествия с милордом. И вправду, тот мог и костёр развести, и кролика приготовить. Это потому, что тот был вторым сыном и готовился к Дозору с его извечной бедностью?

Принц даёт несколько указаний, отличных от обычных. Приготовьте кашу, но добавьте сливок. И без прочих приправ. Обращается к Джендри:

— Пошарь в закромах. Найди кривую иглу, какой зашивают овец, если стригаль вспорет ей брюхо. Найди, Джендри, как закончишь трапезу. А потом отнеси её мейстеру Воллену.

Стены снова пронизывает крик. Джендри кивает, поневоле вздрагивает. Колдунья рожает.

Принц словно бы этого и не слышит. Всё даёт указания старшему повару. И товары от вольных, и перенос одной из кладовых, и кошки, и пресная еда…

Джендри идёт искать иглу. К собственному удивлению, быстро находит искомое. Снова удивляется. На Севере нет овец для шерсти, ну, почти нет. И откуда это здесь?

* * *

Арья ворчит. Прорубает заросли ядовито-зеленой травы, расчищает место под привал.

Нашли они новые берега, чтоб их… Наткнулись на те же скалы, на которых до сих пор виднеются гнилушки и ржавое железо, оставшиеся от кораблей Брандона. Но не беда, хмыкает себе под нос Арья. Ни она, ни её команда не потеряли присутствие духа.

Зимник разбили. Ловили странных жирных рыб, иногда отравляясь непривычной пищей. Потеряли лишь семерых из сотни за несколько месяцев. Позже, с наступлением весны, начали исследовать незнакомый берег.

Не было здесь и следа людей. Заросли, нешуганные звери, стылый песок. К лету путешественники были уже на расстоянии сотен лиг от места крушения. Вот здесь-то было потеплее. И растения, смутно знакомые по восточному континенту.

Разбили лагерь. Расчистили площадку, да постепенно углублялись в лес, но сегодня...

Арья оттирает пот со лба, вскидывается, а затем застывает на месте. Очухивается, стремглав бросается на юг, снова застывает. Её пальцы неловко касаются отёсанных веток, сложенных в подобие болтоновских крестов. Чьё-то предупреждение незваным гостям?

Один, два, три, четыре, пять… Арья видит землю, что явно была когда-то разрыта. Могилы? Здесь есть люди! Мчится обратно к лагерю.

Позже, уже в полдень, к их лагерю идёт человек. Незнакомый человек в странных одеждах, очень сильно оголяющих тело. Поднял руки, словно бы сдаваясь в плен, но Арья намерена лишь познакомиться, а не заводить себе рабов из неведомых земель.

— Опусти лук, болван, — шипит она на товарища.

Смело выходит вперёд, огибает костёр, встаёт напротив незнакомца. Тоже поднимает руки, ведь вдруг этот жест для чужеземца означает лишь приветствие.

— Простите за вторжение, — говорит она на браавосийском наречии, ведь незнакомец сильно смахивает на восточанина.

Тот медленно опускает руки. Трясёт головой, явно не понял ни слова.

— Наш корабль разбился на северных берегах, — продолжает Арья, сопровождая свои слова забавной пантомимой.

Складывает руки лодочкой, ударяет о землю. Показывает, как ладья рассыпается в прах. Изображает ходьбу, машет рукой на юг. Корчит рожу, показывая на рыбу.

Лицо незнакомца не видно из-за густых чёрных косм, но он явно с вниманием слушает Арью. Девушка ещё больше вдохновляется, делает приглашающий жест. Все отступают, когда чужеземец медленным шагом направляется к костру.

Разделяют трапезу. Пьют горячую воду, ведь эль давно иссяк, но корней лопуха, чтобы сварить свежий, так и не нашлось…

Незнакомец морщится, выплёвывает кости, а затем внятно говорит, явно обращаясь к самому себе:

— Они хоть хлеб-то знают? Рыба и вода, хм.

* * *

Лето выдалось славным. Не сырое, не сухое, часты ясные дни. Лекари пригорюнились, почти не достают свои пилюли да отвары, мало простуд в эту пору.

Король наконец-то показывает себя. Привык к своему статусу, чему лорд Варис безмерно рад. Король Эйгон не пропускает Малый Совет, сидит состредоточенно за столом. И депеши, и новости, и движение припасов и товаров, сниженные пошлины для торговцев из Пентоса, но не настолько, чтобы возмутились местные.

Залив Работорговцев блокирован наёмниками, которым теперь платят Пентос и Браавос. Разгоняются смутьяны, пекари, что захватили власть и установили ад на земле. Но это восточные дела, нет сил у Вестероса, чтобы сейчас вмешиваться в заморские дрязги. Прошли времена Дейнерис Таргариен.

Лето выдалось славное. Приходит к Варису и весть, что колдунья явилась на Север. И он был рад, что не на юг. Пусть эта девушка талантлива и сильна, но ей место в краю, что ещё помнит старых богов и магию, а не на юге, что понимает лишь звон монет в мошне.

Я всё ещё боюсь магии, со вздохом констатирует Варис, чувствуя отсутствующий уд.

* * *

Всё прошло успешно. Ну, не совсем…

Мейстер Воллен смотрит на двух старух, стальной хваткой пришпиливших колдунью к кровавому ложу. Гермиона кричала, всеми силами держала рассудок холодным, но потерялась после того, как залечила часть повреждений, ведь возопила её живая дочь.

Крохотного младенца оттёрли от крови и слизи. Обсушили в тёплых льняных полотенцах, сразу же отдали кормилице. Девочка с жадностью принялась за еду. Надо бы осмотреть, но мейстеру сейчас не до того, ведь дитя явно в большем порядке, чем её мать.

Кровь, везде кровь. Матрас уже похож на болото. Воллен холоден и сосредоточен. Вытягивает длинную нить из крепкого пойла вольных, сшивает кожу, другой же частью разума прислушивается к дыханию. Видит жилку, что бьётся в такт сердцу.

Ему сейчас не до младенца. Важно лишь сшить кожу. Она залечила внутренние повреждения, но брюхо всё ещё распорото. Кожа, нужно сшить кожу, затем обработать шов зеленоватым зельем.

Паника подступает, когда его игла сломалась, словно бы в столкновении со стальным щитом. Он берёт пинцет, вынимает застрявшее остриё, всё ещё видя, что колдунья каким-то чудом жива.

Воллен весь в крови, но его руки не дрожат. Велит следить за колдуньей. Шлёт мальчишку за вторым набором инструментов, но нет… Чья-то рука пихнула под дверь точно такую же иглу. Воллен продолжает свою работу, не особо понимая, как эта женщина умудряется до сих пор быть… живой.

* * *

Он так и не сказал своего имени. Заявил, что, мол, это противоречит неким таинственным законам.

Арья вместе с капитаном Вайманом отправилась посмотреть на кресты, да на чужеземное пристанище.

— Не верю я, что вы из Старков, миледи, — усмехается человек-без-имени. — Чем докажете? Впрочем, сейчас проверим.

Арья возмущена наглостью, но всё же послушно идёт вперёд. Ей любопытно, слишком любопытно.

Доходят до крестов. Человек-без-имени рассказывает о великой буре, что была в этих краях несколько лет назад. Той самой буре, что пришла с Дейнерис Таргариен. На брег тогда вынесло много трупов, человек-без-имени всех схоронил, но была и живая женщина со златыми косами и зелёными глазами.

Полная женщина была зла на весь мир. Требовала вернуть её обратно. Требовала вина и почтения. Но позже отчаялась, а уж когда человек-без-имени пытался развлечь её сказками, то и вовсе побледнела. Истерила, давилась слезами.

Ты сказал, что ты — младший брат тех воинов, сказала она, отшатываясь от человека-без-имени.

Она умерла, я не смог спасти её, так сказал незнакомец, показывая на могилу Серсеи Ланнистер. Сердце не выдержало, так сказал незнакомец. Серсея всё рыдала над своими потерянными детьми, бормотала о саванах и братьях. Коронах и власти. Я ничем не смог ей помочь, сокрушался человек-без-имени.

Арья ничего не поняла. Какие сказки? Какой брат? Но она поняла, что её список и вправду завершён. Сожжён, но перед тем все имена были вычеркнуты.

Арья хмурится, благодарит человека-без-имени, а тот тепло улыбается удивительно хорошими зубами.

* * *

Леди Ширен подходит удивительно лёгкой походкой, приветливая, открытая.

— Вас-то мне и надо, Луковый рыцарь. Вас-то я и искала.

Леди Ширен всегда сердечна, так сердечна; на пальцах чернильные пятна.

— Вы едете в этом году в Старомест? Нет? Я думала, что пора уж навестить ваших сыновей. Вы немало денег тратите на их образование у лучших учёных королевства.

В своих памфлетах леди Ширен называет Старомест свечою. Пишет, что научиться считать до ста долг каждого её подданого. Шутит, что так не нарушится билль об овцах и самыми безграмотными лордами и рыцарями.

— Да, — говорит Давос. — Трачу немало, но пусть так. Не должны они уступать моим старшим, не должны ни в чём уступать Давену.

— Да, — вздыхает леди Ширен. — Что за город этот Старомест! Там и по дорогам словно бы чернила разлиты. Куда ни глянь, всё сидят писари да лекари. Что поделать, крупные города всегда будут притягивать таланты. К чему им прозябать в глуши?

Леди Ширен танцует на балах; рисует чернильную вязь на памфлетах, что отдаются переписчикам; завлекает и одновременно отпугивает мужчин своими заумными речами. Она смеётся ясно и чисто, когда септон не может процитировать нужный ей отрывок из Семиконечной звезды.

Не дело леди гоняться за переводами восточных книг. Вместо этого то творит её вернейший советник Луковый рыцарь. Рассчитывает, как превратить зерно в деньги, рыбу в писчий лист.

Леди не видит крамолу в знаниях, что до сих пор весьма печалит её матушку. Мол, девочка, ты так смогла приступиться к старикам-лордам, но всех молодых совсем распугала. Никто вслух не говорит о сером шраме, о рисках бесплодия, но уже задумывались… Впрочем, пока что выход был найден.

Королева Арианна крепка, родила уже второго ребёнка. Дочь, что назвали Мейерой. Давос вспоминает своих семерых сыновей. Надеется, что король столь же плодовит, ведь леди Ширен в своём завещании пишет, что, буде у неё не будет детей, то Штормовой предел отойдёт третьему сыну короля, если тот будет воспитан в этих землях. Увы, ведь Эдрик Шторм, её кузен, скончался от Бледной кобылицы ещё во времена войн.

Они ставят на несуществующих младенцев. Это плохо. Вновь ведёт к будущим раздорам.