Смерть Альбéрта Рудольштадта. История одной вечной любви (гет)

Работники господина Седлака, медленно развернувшись так, чтобы идти друг за другом, вошли в спальню молодого графа. За ними — вся семья Рудольштадт, потом — Консуэло, и, наконец слуги. Последние — затем, чтобы быть наготове, если понадобится какая-то помощь.

Первым делом около постели графа были расставлены козлы, на кои был бережно поставлен гроб. Консуэло вновь невольно поразилась его красоте, роскоши и одновременно, за счёт чёрной лакированной поверхности и чётких, прямых линий большого золотого православного креста — воплощению мрачной, строгой аскетичности.

С гроба сняли крышку и взору нашей героини открылось ложе, обитое ослепительно белым атласом.

После этого двое тех, что несли последний приют для земного облика Альберта Рудольштадта, подошли к его кровати с другой стороны. Они взяли его тело, ставшее за эти прошедшие часы невероятно лёгким. Первый человек аккуратно подложил под голову ладонь одной руки, а другую — под спину. Второй помощник взял его ноги и подсунул другую руку под поясницу.

Консуэло невольно сделала шаг вперёд в порыве сказать, чтобы они были осторожнее. Канонисса и её братья тихо обернулись на нашу героиню, но и без этих взглядов Консуэло, испытав неловкость, вовремя осознала, что делает и, остановив себя, отступила на своё место — дабы далее не нарушить приличий самым вопиющим образом. Ей казалось, что она и сама ощущает на своих руках эту хрупкость, подобную фарфору, эту беззащитность, выраженную и его волосах, соприкасавшихся с кожей — всё ещё таких нежных. Но он уже был под защитой, под покровительством Бога — там, на небесах, и одновременно — здесь, среди своих родных и рядом с возлюбленной.

Эти два человека с неспешностью, позволяющей не наткнуться ни на какие препятствия, не запнуться, не задеть изножье постели, а также не подвергать тело младшего Рудольштадта тряске — в знак уважения к чувствам родных и той, кто любила его и как женщина — обошли постель с другой стороны.

Встав по обе стороны от гроба, они почти одновременно начали медленно опускать земной облик Альберта.

"Господи..., — думала Консуэло, — Вроде бы, они обращаются с ним... с его телом — как нельзя бережно и аккуратно — но я вижу их восприятие, что сквозит — ровно так же, как это было ещё несколько часов назад — отношение как к бездушному предмету — хотя, это ведь, в сущности, так и есть — но ведь я любила и продолжаю любить того, кто носил этот земной облик... Быть может, если бы это не был мой любимый человек, и похоронное дело стало бы моей профессией — я бы относилась к подобному иначе... Но сейчас я не вижу в их действиях должного почтения. Наверное, и в самой церемонии мне будет не доставать этого — даже если все песнопения будут исполняться с великим мастерством и проникновенностью — ведь те хористы даже не будут знакомы с ним, не говоря уже о том, что из всего мира никто не знал его так, как знала я... Как же жаль, что я не могу сама исполнить то, что посчитала бы нужным... Но я... я могу сделать это тогда, когда все разойдутся, и я останусь с ним наедине. Никто не воспретит мне этого..., — последняя мысль принесла в её сердце великое облегчение и даже радость — словно гора упала с плеч нашей героини. — И в продолжение всех оставшихся мне дней я стану вести беседы с тобой, мой любимый — даже зная, что ты не ответишь мне", — когда эта фраза появилась в её мыслях — наша героиня едва не заплакала тихими слезами.

"Я отвечу тебе, родная моя, всегда отвечу, и ты услышишь меня...", — мысленно произнёс дух графа Альберта, вновь, сдерживая желание проявиться перед всеми, кто сейчас скорбел о нём, сказать им хоть слово, дабы засвидетельствовать, что он никуда и никогда не уходил от них и не уйдёт впредь, и, положив свои прозрачные руки на плечи Консуэло — всё так же зная, что она не ощутит этого.

Первый работник мягко опустил голову Альберта Рудольштадта на белую атласную подушку и всё так же неспешно вынул ладони из-под его спины и головы, а затем поправил длинные волосы так, чтобы они лежали вокруг лица и остались под плечами, а не выпростались из-под последних. Вместе с этим второй человек так же осторожно положил на ложе его ноги и высвободил свою руку из-под талии графа.

Кто-то из них сложил руки Альберта в замок и вложил в них небольшой крест из тёмного золота.

За всем действом неотрывно следил Густав Седлак.

"Чёрный атлас на белом..., — невольно подумала наша героиня, — Странное сочетание. Нет, нет, не смешное, но странное. Блеск одной ткани и блеск другой...".

После все четыре человека тихо и почтительно, также почти не поднимая глаз, поклонились Рудольштадтам и Консуэло.

Канонисса молча достала из кармана платья конверт и передала одному из них. Взяв его, работник ощутил, что вознаграждение, без сомнения превышено, и хотел было что-то возразить, но сдержал себя, понимая что ситуация не позволяет лишних разговоров.

Приняв плату, все пятеро человек неспешно пошли к выходу из спальни.

Слуги отправились провожать владельца похоронного дома и его работников.

Близкие Альберта Рудольштадта и Консуэло остались наедине с земным обликом умершего графа.