Исправление и наказание (гет)

Один сидит, остальные — стоят.

— Она смотрит так, словно вот-вот врежет мне по морде, — говорит Рикон.

Нед кивает.

Они смотрят на младенца в свивальнике. Торчат из-под чепчика чёрные кудри, яростный взгляд карих глаз направлен на Рикона. Девочка не улыбается, просто глядит на них, нахмурив чернильные бровки.

— Отец! — зовёт Бран. — Почему ты позвал нас сюда?

— Это ваша сестра, — просто говорит Нед.

— Ой! — восклицает Рикон. — Как так-то?

— Понятия не имею, — честно говорит Нед. — Но это ваша сестра.

Сыновья задумываются, но ненадолго.

— Вы уверены? — спокойно вопрошает Бран, не высказывая удивления. — Милорд-отец, я припоминаю, что девять месяцев тому назад вы ездили к племени Тюленей. Что же, вы именно там повстречались с колдуньей, да…

Мешкает, смущается.

— Сестра! — тем временем восхищённо восклицает Рикон, пялясь на крохотную девочку. — Слава богам, я теперь не самый мелкий из Старков!

Нед вздыхает, но затем улыбается во весь рот.

* * *

Гермиона сползает с кровати. Делает мелкие шаги, держась у стенки. Пусть она и колдунья с великолепной регенерацией тканей, но не дело застаиваться швам до неподвижных рубцов. Гермиона разминается, применяя знания своих земель, но не вестеросских.

Молока нет. Ну совсем нет! Впрочем, неудивительно, учитывая тот стресс и новую боль, что Гермиона испытала во время операции. Пусть она срастила мышцы и плоть, избавила саму себя от диастаза, но это было тяжко. Хорошо, что есть на свете Вулнера Сонентум.

Грудь туго обмотана льняной тканью, словно бы Гермиона — леди. Да, припоминает она. Определённо, леди не кормят своих детей, чтобы побыстрее начать снова служить своему супругу на родильном ложе.

Я выжила, снова удивляется Гермиона. Смогла, сумела, умудрилась, ухитрилась… Моя милая Джин тоже выжила. Пусть ту держат при нанятой няньке и кормилице, но её девочка здорова. Здорова, хорошо кушает.

Милая Роза! Гермиона морщится, опускается в кресло, закрывает руками лицо. Горло болит, ведь умный мейстер залил ей в глотку несколько зелий, пока колдунья лежала в отключке. Применил воронку, через которую выливали молоко в омлет. Вставил в пищевод, метко попав в нужное русло, словно бы Гермиона была немощным старцем.

В дверь стучат. Заходит без приглашения принц Старк. Это ведь его дом.

И туда. И сюда. Идёт к ней, останавливается. Выпрямляет спину, приосанивается.

Гермиона не понимает. Видит чистые одежды тонкой серой шерсти, видит грима на груди. Плащ струится до пола. Серые глаза решительно смотрят на неё, только на неё, но Гермиона даже не пытается говорить. Сложно, всё ещё так сложно связать собственный язык с мимолётными мыслями.

— Позавчера, — начинает принц Старк, — был самый удачный день в моей жизни.

Идёт к ней. Садится в соседнее кресло. Теперь смотрит в огонь, говоря вникуда. А Гермиона слушает, прогоняя все свои мысли.

И Роза, и Джин, и Гарри, и Марк, и Нед…

— Когда мейстер Воллен сказал мне о твоём очередном самоубийственном порыве, то я решил, что хватит. Хватит! Решил мыслить так, словно бы ты — мой враг, — но его лёгкая улыбка непритворна. Морщины собираются в уголках глаз. — Что делать, если твой враг могущественней, чем ты сам? Конечно же, нужно обернуть его силу в свою пользу. Так вот, Гермиона Грейнджер, я снова отправился в твою чудесную сумку. Отправился рыться в твоих вещах, понимая, что ты сама не станешь искать выход. Твоё отчаяние было слишком очевидно. И да, я помню, что ты говорила, что всё, что награблено в твоих прошлых жизнях, отдано Старкам в их «сейчас».

Гермиона удивляется. Там же ничего не… Почти ничего не осталось, а что было, то не помогло бы ей в родах.

— Я читал, искал, высматривал, словно вор в ночи, — Нед морщится. — И нашёл! Четыре крохотных пузырька с золотистым зельем. Пусть там и было написано, что его нельзя давать беременным женщинам, да косоглазым магглам, но я взял его. Сохранил в кошеле к тому дню, что ты себе предначертала. Зелье удачи…

Глаза Гермионы округляются, она слушает.

— Я принял его с утра. И до чего же удачный день у меня выдался! У вольных выкупили весьма ценные древние доспехи, которые после очистки показали своё валирийское нутро. Но вовсе не для того я выпил зелье удачи, чтобы заключить хорошую сделку. Мне нужно было, чтобы ты выжила. Каюсь, в тот момент мне было почти всё равно, выживет ли наша дочь, Гермиона. Каюсь и стыжусь этого. Так вот… Я выпил зелье. Ноги понесли меня прочь, к тому ларцу, что подарили мне Поттеры. Я узрел чудные картины твоего прошлого, прочитал письма твоих верных друзей. Я был удивлён, но затем память подкинула мне заполненную сумку. Да уж! Там было то, что ты собрала, пока само время играло с тобой в прятки. Так почему бы неведомому заклятию не забросить тебя в не то время, в которое надобно?

Гермиона всё ещё глупо пучит глаза. Подавляет желание наорать на принца Старка. Идиот! Ладно хоть выпил только один пузырёк…

— Так вот, я сделал столько глупых вещей в тот день, но все они обернулись на пользу. Приказал Джендри отыскать иглу, которой зашивают овец; намешал найденные в поле зелья, потерянные Арьей, дабы мейстер влил их тебе в глотку; поверил, что ты рискуешь собой ради нашего ребёнка, — он помедлил. — Соболезную, любимая. Соболезную. Роза Уизли, так написал Гарри Поттер… Она умерла. Соболезную твоей утрате. И мне жаль, что тебе пришлось бежать сюда от опасности, что подстерегала вас в Великобритании.

Гермиона крепко зажмуривается, а затем выдавливает слова:

— Она не знала. Не ведала, во что вкладывает саму себя.

— Так часто ведь бывает, знаешь? Мы что-то делаем, убивая самих себя.

Гермиона видит голову лорда Старка в руке Пса.

— Но твоя дочь жива. Вторая дочь жива, — твёрдо говорит Нед. — Скажи, сможешь ли ты ради неё восстановить самое себя? Ты сломлена. Я видел такое и прежде. Но в чём дело… Я ведь теперь знаю твою правду, Гермиона. Знаю, что ты совершила невиданное даже по твоим меркам чудо, когда вернулась в Вестерос. Так скажи, что ты намерена делать дальше? Или напиши, если всё ещё трудно облекать мысли в слова.

Гермиона всё ещё сидит, зажмурившись до боли в веках.

Он поверил. Ох, Гарри, спасибо! И Джинни! Какие слова вы написали в тех письмах, раз принц Старк не испытывает ни капли сомнений в том, что Джин — его дочь?

— Хорошо, — Эддард принимает её промедление за тяжкие раздумья. — Тогда скажу я. Скажу то, что собирался сказать три года назад. Мы на Севере, Гермиона Грейнджер. Честны мои слова, прими это. В ту ночь я мыслил, что предложу тебе то же, что и Марк Пайпер перед Пламенным льдом. Предложу тебе стать моей женой.

Гермиона открывает глаза, смотрит на принца Старка. Он же смотрит ей в глаза, как всегда и делал.

— Я богат, — усмехается он, говоря тоном, каковым торговцы набивают цену своим товарам. — Я — дядя короля Эйгона Таргариена. Не будет проблемы в том, что король узаконит нашу дочь. Он подпишет указ, если я попрошу его об этом.

Гермиона молчит.

— Придётся плести новую ложь, — Нед хмурится. — Мне это не впервой. Я уже делал это, пусть и молча, когда привёз в Винтерфелл Джона Сноу. Все гадали и строили версии… Впрочем, тебе и так это известно. Но я не брошу свою дочь. Мне плевать, что скажут южане, ведь северяне поймут. Мы видели магию, видели пламя, от которого ты нас защитила. Если ты откажешься от моего предложения, то знай, что лорд Амбер, маленький Амбер поклялся перед чардревом, как и его отец когда-то, что примет тебя в своём доме. И Мандерли перед Семерыми. Но всё же, прошу, прими… меня.

Ох, думает Гермиона, смотря в его лицо. Повелитель Севера думает, что она снова сбежит от него.

От чего бежать? Ах да, он мыслит, что стар. Мыслит, что глуп. И ещё знает глупость колдуньи и её страхи.

— Дома, — Гермиона выдавливает из себя слова, — дома я просила прощения. Просила прощения у профессора Дамблдора. Он нас учил… многому. Говорил, что мы есть то, на чём стоим. То, за что готовы пасть. И профессор Дамблдор всегда говорил, что главное в жизни — любовь.

Машет руками. Останавливается, берёт одышка, словно бы после долгого бега. Нед же ждёт, терпеливо ждёт.

— Ты не знаешь меня. И я сама себя не узнала, когда вернулась домой. Мне сказали, что я защищала людей с первой попытки, знаешь? — снова останавливается, качает головой.

— Знаю, — эхом отзывается Нед. — Джиневра Поттер написала о вашей войне. Писала, что ты была в авангарде. Но успокойся, Гермиона. Я прекрасно понимаю, какую глупость совершаю. Ты странная, неведомая колдунья, прибывшая из неведомых земель. Что скажут Великие лорды, если я женюсь на тебе? Скажут, что ты околдовала меня. Но то будут пустые сплетни. Но ты говоришь не об этом, так? Вина, вина, вина! Она опрокинула твой разум, но всё же ты вернулась, да ещё и выжила. И дочь… Кстати, почему Джин? В честь твоей подруги?

— И в честь матери.

— Хорошо. Пусть так. Прими моё предложение, Гермиона. Если же тебя волнует ложь, то не ты будешь этим заниматься, а я в своём молчании. Как леди Старк ты можешь выбрать для себя великое множество путей…

Он было хочет продолжить, но Гермиона перебивает его, качая головой:

— Я буду заниматься воспитанием Джин. Устранять последствия стихийных выбросов, учить её магии.

— Моим людям грозит опасность от магии? — серьёзно спрашивает Нед.

— Я не знаю. Могу лишь сказать, что, скорее всего, нет. Если никто ей не будет причинять вреда, то и её магия не станет никого наказывать.

— Хорошо. Что ж… — он встаёт, потирает ладони. — Полагаю, что ты согласна на брак. Это лучшее решение, что я могу предложить. Но есть ещё проблема… Женщину выдают замуж. Ты же одна. Нет у тебя никого, кто бы привёл Гермиону Грейнджер под чардрево. Ни брата, ни отца, ни даже дальнего родича! Спрошу у Брана, что в таких случаях делали наши предки. Он знает историю намного лучше меня.

Снова потирает ладони. Считает, что заключил отличную сделку с самой судьбой.

Ох, Нед! Гермиона согласна, но снова ей страшно. Но ведь всё прошло лучше, чем она ожидала? Безродная девка выйдет за лорда, а король узаконит их дочь. И Гермиона обретёт дом.

Дом…

Она смотрит на седые волосы Неда. Припоминает рецепты укрепляющих зелий. Мыслит, что не хочет пережить Неда.

А Нед снова приосанивается. Встаёт из кресла, но наклоняется к колдунье. Целует Гермиону в лоб, а затем направляется к двери. У самого порога оборачивается:

— В жизни столько не болтал, как сегодня!

Дверь негромко хлопает.