Исправление и наказание (гет)

Тюрьмы переполняются. Главный аврор Гарри Поттер вынужден вновь открыть Азкабан. В тот момент он радовался, что дементоры уже давно уничтожены.

Когда авроры врываются в дом семьи Малфой, они не находят никаких уличающих документов или артефактов: ни книг, ни писем от единомышленников. И всё же юного Скорпиуса уводят в тюрьму. Его семья перепугана. Скорпиус — тихий юноша, увлекающийся магическими животными. Он любит общаться с зарубежными учёными. Драко Малфой думает, что его сына сломят бесконечными допросами, а потому связывается с Гарри Поттером, просит о встрече.

Скорпиус уже был бы осуждён, если бы у Гарри была воля решать такие дела без суда. Но он думает, что ему такая власть не нужна, даже если кто и предложил бы оное.

— Так и не заглянул к нам на обед, Поттер? Нет у нас пирогов с патокой, но зато есть приятная компания. Пусть мы не друзья, но неплохо бы тебе хоть немного соответствовать своему статусу в обществе. Сам понимаешь, совет даю от всей души, — кривится Драко.

Звучит это так жалко, что Гарри почти смеётся. Но горечь сильнее, чем веселье.

Пирог с патокой. Пастуший пирог, сытный коддл и немного цукатов. Магическая Англия всегда была недружелюбна к своему населению, говорит Малфой. Может, на нас лежит какое-то древнее проклятие? Казалось, мы сняли его после Второй магической войны, так казалось… Но времена Золотого трио минули, нынешней зимой замёрзли в своём горе маги Британии.

Астория переехала во Францию. Драко же остался дома, весь в делах.

— Поттер, — наседает Драко. — Чем ты вообще занимаешься?

— Тем, чтобы убийцы сидели за решёткой, — отвечает Гарри. — Это моя работа.

— Мой сын невиновен, — твёрдо говорит Драко.

Ходят слухи, что некие влиятельные люди обратились к министру магии Гринграсс с жалобой на главного аврора Поттера, а та передала жалобу в Визенгамот. Эти люди не думают о справедливости, о законах, которые соблюдает Гарри. Им нужно лишь вытащить своих отпрысков из-за решётки. Они делают вид, что главный аврор предвзято относится к чистокровным семействам после сражений с Волдемортом. Это неправда. Гарри Поттер не предвзят, о чём прекрасно известно Драко Малфою. Больше нет, уже давно нет…

— Почему? И не говори мне, что эта информация секретна, Поттер.

— Помнишь, как мы встречали новое тысячелетие? — вместо ответа спрашивает Гарри. — Мы ведь всех тогда позвали в кафе у Фортескью. Всех! Поднимали тосты за новый мирный век; ели мороженое в виде Нимбуса 2001; поздравляли друг друга; запустили фейерверки близнецов Уизли, да так, что стирателям пришлось целую неделю исправлять ущерб.

— А штрафы потом платил я.

— По доброте душевной, ведь так? — тут уж Гарри не сдержал улыбку.

Гарри выдержал слушание в Визенгамоте. Стоял, защищал себя сам. Не упирал на прошлые заслуги, лишь раскладывал по невидимым полочкам отчёты по расследованию преступлений. Делал небольшие акценты на том, что тут замешаны не только англичане, но и зарубежные обыватели.

А в чём дело?...

Всё началось в 2019 году. В ноябре, если быть точным. Появилась некая болезнь, охватившая весь мир. Магглам пришлось плохо, но магам ещё хуже. Эта болезнь гасила не только тело, но и саму магию. Многие стали сквибами, а то и умерли от этой заразы. Это сильно походило на эпидемию драконьей оспы по числу жертв среди взрослых магов.

МКМ провела внутреннее расследование. Пришла к выводу, что это лишь случайные причуды природы, но многие не поверили официальному вердикту. Паники не было, но многие поверили в нелепые теории заговора. Мол, магглы в своих лабораториях творят Мордред знает что, пытаются сжить магов со света. А волшебникам тем временем всё сложнее соблюдать Статут. Везде камеры, интернет, смартфоны… Всё сложнее стирать чудеса из чужой памяти.

В Англии дело приняло совсем скверный оборот. Так как Брексит затронул и ММ, то все варились в собственном соку из сплетен, которые росли, словно шампиньоны после дождя. Некоторые маги объединились в общество, называемое «Гермес». Они решили, что должны предотвратить будущие эпидемии, а потому начали терроризировать маггловские биолаборатории и больницы с развитой инфраструктурой. Мол, хватит науки. Вы так сгубите всех нас.

Шесть месяцев назад появились первые жертвы. Подростки, юные умники, которые изучали под микроскопом какой-то микроорганизм. Простые школьники.

— Теперь же всё иначе, — говорит Гарри. — И когда это мы так разочаровались в светлом будущем?

— Гарри, — он редко называет Поттера по имени, — я понимаю. И не могу не видеть сходства с собственным опытом. Эти идиоты не просто убийцы… Они подставляют всех нас!

— Так скажи это Дафне Гринграсс! — взрывается Гарри. — Я только могу ловить убийц. Скажи министру, сестре твоей жены, что нужно что-то придумать. Сочинить новую ложь, привлечь МКМ, да не знаю я, что здесь можно придумать!

Малфой допивает кофе. Выпрямляется.

— Не знаю, — Драко словно бы слился со стулом. — И признаю, я не знаю… Возможно, Скорпиус виновен.

— У нас есть показания свидетелей. Они видели Скорпиуса Малфоя недалеко от Оксфорда. Воспоминания, извлечённые у магглов, показывают, как твой сын поджигал корпус университета. Не только он, конечно…

На лице Драко видна обречённость. Он прикрывает глаза, проводит рукой по волосам, приглаживает и без того идеальную причёску.

— Последние выборы были неконкурентными, — говорит Драко, а затем смотрит на Гарри с явным намёком. — Будь здесь гр… Грейнджер, то она была бы министром. Она умела запудрить всем мозги речами о справедливости и свободе.

Гарри застывает на месте. Дрогнула рука, остекленел взгляд.

— Она верила в свои слова и дела, — тихо говорит Гарри. — Не смей…

— Это не оскорбление, Поттер, — морщится Драко. — Просто признаю, что сейчас нам нужен министр, понимающий всю подоплёку маггловского мира.

— Её нет, — говорит Гарри, но не только о Гермионе. — А если бы и была, то не смогла бы нам помочь.

* * *

Бран выслушал отца с безразличием, а затем показал на вторую от двери полку с книгами. Брана занимают другие мысли: о новых домах в Зимнем городке, об арках и двускатных крышах. После зимы обнаружилась неприятность: заброшенная башня начала крениться. Нужно разобрать её и построить новую, сказал отец. Если будет не слишком жарко или сыро, то справимся к осени.

Бесполезно объяснять отцу, что строительство затянется на годы. Ему лишь нужно убедиться, что никто не пострадает от сыплющихся из стены камней.

— Наверное, ты знаешь, что делаешь, — Бран вскидывается. — Но милорд-отец… Впрочем, я знаю, что вы верите в слова колдуньи. Наверняка у вас есть собственные резоны, каких мне не понять.

Как ему понять? Бран испачкан чернилами, изучает трактаты, заказанные в Пентосе. Сломанный мальчик вырос в разумного юношу, но тайну отношений между мужчиной и женщиной он и не надеялся познать. Бран когда-нибудь станет лордом, но у него не будет жены, ведь как можно обрекать кого-либо на то, чтобы разделить жизнь с калекой?

* * *

Гермиона запуталась. Так…

— То есть, Рикон поведёт меня под чардрево лишь на том основании, что я однажды благословила его? — морщит нос, удивляется.

Мажордом пытается объяснить.

— Не трать слов, — говорит Эддард, постукивая себя пальцем по подбородку. — Миледи нужно отдохнуть.

Позже Гермиона подходит к мейстеру Воллену:

— Я глупая. И, хоть и знаю немало фактов из истории Вестероса, но понятия не имею, как себя вести на людях, когда стану леди.

— Я могу научить вас. Ещё можно пригласить септу…

— А без религии можно? Хочется чего-то менее абстрактного, чем Семиконечная звезда. Ну, учебник по этикету, к примеру. Есть ли книга «Как не упасть лицом в грязь перед высокородными лордами?» Я же ничего не умею, только колдовать. Ну, и скрываться от всех живых людей.

Судя по лицу, мейстер Воллен не совсем согласен с утверждениями Гермионы.

— Зачем люди женятся? — спрашивает он, как у ребёнка.

— Чтобы подтвердить юридически, что ценят друг друга настолько, что готовы обрести общее имущество, завести детей, принять ответственность за другого человека.

— Ох, — вздыхает Воллен.

— А ещё большинство людей считает, что вместе им лучше, — продолжила свою мысль Гермиона.

— Это верно, — мейстер важно кивает. — Вы уже сделали так, чтобы окружающий вас мир стал немного светлее и радостней. Так почему же вы боитесь, что, даже если начнёте нарушать какие-либо правила, то навлечёте на себя позор? Это не так, миледи. Вы же неведомая иноземная колдунья. Некоторые вольности наверняка примут за иностранные обычаи, а затем вы и сами привыкнете. Это ваш новый дом, не забывайте об этом. И я бы посмотрел на того чудака, который стал бы вас оскорблять из-за того, что вы, к примеру, чуть позже поклонились королю, если он когда-либо приедет на Север.

— Вы хотите сказать, чтобы я просто…жила? Не волновалась из-за того, как воспримут меня другие люди?

— Вы на Севере, — мейстер кладёт свою сухонькую ладонь на плечо Гермионы. — Мы знаем вас. Мы видели вашу храбрость и волю, миледи. Мой вам совет — не волнуйтесь. Кто посмеет сказать, что на вас платье не того покроя? И зачем нам это говорить, если вы настолько разумны, что со временем и сами научитесь быть северянкой. Это ваш дом, вы научитесь здесь жить.

Верно: нам всё время нужно учиться жить.

* * *

— Сдаётся, он всё хорошо обдумал, — произносит Тирион, прочитав письмо с Севера. Нет надобности что-либо пояснять; упрямец Старк продолжает свою песнь, начатую почти шесть лет назад. В письмах этого принца всегда сквозит уверенность и твёрдость, словно бы писано то стальным пером, каковые Тирион видал в Браавосе. Сейчас, когда миновали войны, Старк всё больше походит не на легендарного воителя, а на расчётливого торговца. Пристальный взгляд, оценка намерений — по рукам.

Санса сидит, вышивает нечто огромное. Покрывало для постели? Тянет длинную нить, распрямляя её, затем вновь сворачивает в клубок.

— Что ж, так тому и быть, — резюмирует леди Клиган. — Пусть я и Арья хотели, чтобы это случилось намного раньше, но лучше уж сейчас, чем никогда.

— Вы рады?- удивляется Тирион.

— Разумеется, — отвечает Санса. В её голосе слышно нетерпение. — И чем скорее мой милорд-отец женится, тем лучше.

И Тирион понимает. Семья, долг, честь. Санса мыслит о семье. Желает, чтобы колдунья, хоть она и девка неведомого рода, поскорее связала себя узами со Старками. Защищала их, если то потребуется.

— А что же ваша сестра? Я о новорождённой девочке. Разве не странно…

— Дж… его величество с радостью узаконит Джиневру Сноу, — спокойно говорит Санса. — Я не ведаю, почему и как, что и где, но знаю, что мой отец не стал бы бездоказательно утверждать, что Джиневра — его дочь.

— Кха-кха. Джон Сноу.

— Сейчас, вспоминая детство, я могу с уверенностью сказать, что мой отец никогда не называл Джона своим сыном. Не говорил этого слова, лишь имя — Джон. Теперь же он прямо пишет, что Джиневра его дочь. Раз так, то он верит в это. Раз так, то к чему мне сомневаться?

— Знаете, миледи, я, пожалуй, снова совершу глупость. Поеду на Север. Пусть к свадьбе не успею, но я хотел бы…

— …поболтать с колдуньей? — улыбается Санса. — Хорошо. И передайте мой свадебный дар. Как жаль, что сама я не смогу приехать.

Показывает покрывало. На зелёной ткани виднеются кружевные снежинки; лев и волк сошлись в шуточной бескровной битве.

— Герб Гермионы Грейнджер — лев, — поясняет Санса.

Ах, миледи, хочется сказать Тириону. Как я рад, что вы с нами. И как я рад, что вы меня не ненавидите. Сидите со мной, беспечно болтаете, пока ваш муж пугает новобранцев своим огромным мечом.

Что за пара! Улыбчивая Санса, а рядом — здоровенный Пёс. Мда, думает Тирион. То самый маленький муж в Вестеросе, а теперь — самый огромный.

Забавное зрелище.