Исправление и наказание (гет)

Простая свадьба, но все гости были дороги сердцам новобрачных.

Был здесь и Джон Амбер, что рассказывал в сотый раз историю о том, как во время Битвы мертвецов Гермиона Грейнджер спасла его жизнь, поплатившись за это собственной плотью. Был здесь Джендри, что помнил свою первую встречу с лордом Старком. Если он захочет носить меч, то пошлите его ко мне, так сказал десница короля Роберта. Горделиво выпрямился Марлон Мандерли, вспоминает о том, как Гермиона безбоязненно шагала по углям погребального костра лорда-командующего Ночного Дозора.

А откуда здесь взялась Сарелла Сэнд?..

Сарелла взялась из Речных земель. Она жила там, постигая в серединных землях надобные леди Дорна науки. Не Сэнд уже, но Мартелл, ведь король узаконил дочь Оберина по просьбе принца Дорана. Леди Сарелла высока и стройна, помолвлена с юным лордом Долины. Так что да, почти вошло в обычай у леди Дорна выходить замуж за тех, кто был моложе их на добрый десяток лет. Но лорд Роберт подрос, возмужал, окреп. Прошла детская болезненность, он стал пусть не героем сказаний, но красивым юношей, живущим своим умом, но прислушивающимся к своим советникам Ройсам. Она же прибыла на Север, верная своему ежегодному обыкновению — помин Сэма Тарли. Но вот, угодила на свадьбу.

Сарелла Мартелл вновь извинялась за то недоразумение в покоях Гермионы Грейнджер, хоть и знала, что давно прощена. А ещё она привезла с собой саженец яблони из родных краёв Сэма Тарли. Посадила на том холме, где был сожжён прах последних воинов Ночного Дозора. Удивительное дело, но те костры, что должны были выжечь всё плодородие из северных земель, не сделали этого. Зелены луга летом, цветут васильки и ромашки, перемежаясь клевером. Эддард не помнил такой красоты и на юге.

Король выслал подписанный указ. Стремительный почерк Эйгона Таргариена, без единой помарки. Не Джиневра Сноу, так написал король, а Джиневра Старк. И Эддарду думается, что не будет от того беды. Шестой ребёнок, да ещё и девочка. Какие бы сомнения у кого бы ни возникли, Джиневра Старк не унаследует Винтерфелл, даже если у Рикона не будет детей. Спасибо, сын мой, думает он. Спасибо, что угомонил наши обиды и разногласия, нашу месть, да ещё и свои не принимаешь в расчёт. Всё же он столько лет считал себя бастардом…

Много хлопот, надо столы накрыть, заказать южные вина. Где-то в этом лабиринте суеты и обязанностей Эддард свёл близкое знакомство с сиром Оливаром Фреем, ныне не лордом переправы, но безземельным рыцарем. «Я хочу служить вам», — не без робости попросил Оливар. Эддард помнил, что тот был оруженосцем Робба. Верным оруженосцем. Эддард пообещал Оливару, что, если тот покажет своё мастерство, то он может остаться в Винтерфелле.

Ничего особенного, обычное дело, но Эддард чуть не почувствовал себя бессердечным. Волосы юноши топорщились на макушке, сам весь был в обносках, безжалостно содран герб Фреев. Он поглядел на юношу ещё раз, а затем решил, что… нет. Не гвардия. Пусть покажет себя в более сложном деле. Он отправил Оливара к развалинам Рисвелла, помогать надзирать за восстановлением того городка.

Всё пройдёт быстро, думал Эддард. Ветер гулял по богороще, выплетая песни среди листьев. Он стоял, слушал их пение. И чудились Эддарду позабытые голоса отца и братьев, матери и жены. И сына.

Они пришили голову Серого Ветра к телу моего сына…

Давно не звучала это мысль в его разуме. Уже нет гнева, лишь горечь потери, что не стёрлась под гнётом лет. Я живу, думает он, но уже без печали, как то было в Сероводье.

Без печали… Некогда впадать в уныние, ведь жизнь и без того коротка. К тому же в те года, что прошли в новой эре, Эддард несколько раз заглядывал в библиотеку древнего мага, спрятанную в крипте. Он мало что понял из записей, но вот те речи Детей Леса, что оставил Сириус Блэк, его заинтересовали. То была теология: духи, иные миры, гармония духа, тела и магии. И Сириус Блэк указывал на нечто столь очевидное…

…Допустим, есть мир за гранью жизни. Впрочем, то мне известно точно — он есть. Так вот, маг, не для того пишу, чтобы ты впал в отчаяние, но с надеждой, что оставшиеся там, дома, тебе дороги. Да и те, кого ты встретишь в этих землях, что наверняка падут в новых сражениях, тоже. Просто однажды, смотря в тёмные небеса, вспоминая умершую от ран подругу Ти, я подумал, что я — дурак. Набитый дурак! Мы лишаемся одного или двух, скорбим о них, но те, кто осмеливаются не провалиться в небытие, теряют всех. И маму, и папу, и детей, и друзей… Раз, и никого нет.

Вспоминаю крестника. Понимаю, что, пусть меня нет рядом с ним, но его окружают верные друзья. Они остались. Они будут с ним до самого конца, даже если это будет печальный конец. Я верю в это.

Он потерял меня. Но лишь меня, на что я надеюсь всем сердцем. Ничего, ведь с ним остался мой друг, Римус.

Надеюсь…

Эддард понял тогда того мага. Понял его неутешительные сравнения. Эддард потерял жену, сына, великое множество верных друзей, но эти маги, попав в Вестерос, лишились абсолютно всего и всех. Пусть Гермиона совершила много ошибок за свои жизни, но даже с этим грузом она помогла им победить. Без верных друзей, без надежды, не рассчитывая на награду, кроме как вернуться к ныне мёртвой дочке Розе.

Она больше не будет одна, обещает самому себе принц Старк в день собственной свадьбы. У неё будет муж и дом. Дочь и сын, ведь Рикон заявил, что готов называть Гермиону леди-матушкой. Без принуждения, так пожелал этот упрямец. Я помню, что была и другая миледи-мать, жёстко говорил Рикон, но не её лицо или песни, хоть и поминаю леди Кейтилин в своих молитвах. А Гермиону я знаю. У неё я научился верности своему слову. Разве не это делают родители? Учат своих непослушных чад добродетелям.

Эддард посмотрел на Брана. Тот кивнул, почти незаметно показал на плащ. Мол, оправь немного, отец. Негромко ворчит Рикон: «Силы небесные, я же невесту должен вести сюда!» Сорвался с места, почти бегом направился к башне.

Когда были года от завоевания Таргариенов, люди болтали, что, мол, всегда равнородны браки. А как иначе? А так. Тирион был женат на шлюхе, а принц Старк ждёт под чардревом безродную невесту. Тем лучше — на их фоне король теперь смотрится лучше, ведь он женился на наследнице Дорна.

Придумали родословную. Мол, колдунья — племянница древнего мага. Да, твёрдо заявила Гермиона Грейнджер. Пусть так. Взгляни на меня, Эддард. Взгляни! У каждого в этих землях найдётся родич в дальних краях, но я одна. Одна… Только дочь есть у меня. Но, если бы я ещё хоть раз могла бы увидеть Гарри Поттера, то назвала бы его братом. А Сириус был его крёстным отцом. Раз так, то провозглашаю себя его никчёмной племянницей.

Никчёмной, усмехнулся тогда мейстер Воллен. Да, ответила Гермиона, посмотрев на Эддарда.

Рикон ведёт колдунью. Безродная, усмехается про себя Эддард, видя широкие рукава её свадебного красно-золотого платья, в которых Гермиона наверняка спрятала свою волшебную палочку. И плащ со львом Годрика Гриффиндора.

Произносят обеты.

* * *

Арья хочет домой. Она думает, что надо бы начинать заготавливать древесину на доски. Ей хочется вновь увидеть сестру и отца. Странно, но о братьях она думает намного меньше, чем о Сансе. Вот ведь совершенная красавица и умница! Но Арье так хочется ткнуть сестре под нос свои достижения. Нам нужно построить корабль, дабы вернуться домой, думает она. И приплыть не столько в Вестерос, сколько в Утёс Кастерли, ведь Санса уже наверняка стала леди Клиган.

Она сидит на берегу, пялится на восходящее солнце. Разглядывает шрамы, что остались от сражений с Безликими. Вспоминает запах конского пота, горячего железа и воздушных пирожных с кедровым орехом.

Читает волны, их цвет и форму. Спокойна и ровна водная гладь, если есть корабль — плыви домой!

Первая неделя осени. Подавляемая тоска перерастает в ярость. Но что проку от ярости? Её тоже нужно подавлять.

Однако ближе к зиме, когда человек-без-имени спрашивает: «Миледи, что же вам подарить к именинам?» — она говорит: «Подарите мне корабль, что вернёт нас домой». И, не дожидаясь ответа, добавляет:

— Ты как-то попал сюда. Одиночество может напугать любого, но ты не стал скрываться от меня и моей команды. Я же боюсь застрять здесь навсегда. Пусть мы нашли невиданные растения на незнакомых землях, но как об этом узнают наши отцы? Помоги нам построить новый корабль. Пусть на это уйдёт не один месяц, но мы должны хотя бы попробовать. Мы должны вернуться домой.

Человек-без-имени взъерошивает и без того непослушные волосы, улыбается:

— Арья. Арья Старк. Очень хорошо. Но нам нужно дойти до северных дубовых рощ. Те древа вполне сойдут для досок. Наверное.

— Ты строил корабли? А пятеро моих моряков — да!

Странный этот чужеземец. Говорит хорошо, без акцента, дружелюбен и любезен, словно сынок лорда. Одежда опрятна; питается в основном фруктами, что зреют на местных ядовито-зелёных деревьях. Всегда весел и приветлив. Показал источники с пресной водой, рассказал про свою скромную хижину в лесу.

Странно то, что он нормальный. Нормальный, ничуть не одичавший, но Арья так никого, кроме человека-без-имени и не встретила на этих землях.

* * *

В последние месяцы у Гермионы глаза на мокром месте, однако это не означает, что слёзы неискренни. Вот и сейчас леди Старк смахивает слезинку, поскольку узнала всю историю: сын Манса в землях Простора, растерянная леди Тарли, лицо малыша, застывшее в посмертной суровости. Она подаётся вперёд и говорит:

— Вель, не отчаивайся, прошу. Ты молода и безумно красива. Да ещё и здорова! Если хочешь, то можешь остаться здесь. Маленькая Джин нуждается в тех, кто её не испугается, если она проявит свою магию.

Я — ребёнок, думает Вель, которого нельзя утешить. Но леди Старк накрывает её руку своей. Мерцает в свете свечей её серебряный пояс.

Вель принимает предложение. Некогда копьеносица вольных теперь носит пелёнки для южного дитяти, но и про оружие не забывает.

* * *

Осень четвёртого года. Гермиона в племени Тормунда по делам Старков. Бежит к ней темноволосый мужчина, улыбается, да так, что это видно даже за густой бородой. Не грамкин ли за ним гонится? Или неведомый снарк. Она ждёт.

Мужчина останавливается:

— Ты!

Она присматривается. Точно, это Талион. Вольный, которого она встретила в Винтерфелле. Почти не изменился, лишь седины стало больше. И запыхался от бега.

— Сын моей сестры… Мой мелкий Беор захворал. Я спросил сестру, что нужно добыть, и она сказала…

— Ту, что приехала с юга?

Талион отдёргивает руку. Смеётся, краснеет, почти отдышался, грудь под мехами ходит ходуном.

— Раз здесь, то помогу.

— О… — он обмахивается рукой. — Тормунд сказал, что это ваше прощальное путешествие. Мол, теперь засядете в каменной махине, будете смотреть за детишками. Он сказал, колдунья не может разорваться на сотню мелких снарков: хочет, да не может. Разумеется, необязательно слушать мою болтовню…

Здоровенный, но хрупкий. Воспаление лёгких запросто может убить стойкого Талиона. Он повёл Гермиону к шатру.

— Ох, и бушевал же Тормунд, когда вернулся с юга, — смеётся. — Мол, у них там можно просто плюнуть на землю, а затем сразу вырастет кедр. Ни вам диких животных, ни гор, ни ледяных ручьёв. Пухлощёкие девки слоняются без дела, даже топор поднять не могут, а мужчины им под стать. Но ему понравились южные оружейники и их железо.

— Кто бы сомневался.

Гермиона заходит в шатёр. Рассеянно смотрит на кашляющего мальчишку.

Сегодня я могу помочь, думает Гермиона. Быть может, у меня есть ещё год. До первых магичеких выбросов Джин. Сегодня я могу служить послом своего мужа, исцелять больных, но это не продлится долго.