Дневник «Белорусского Когтевранца» (гет)

Тихий отбой.

Вышел из класса, который на время стал резиденцией министра магии. Размял затекшее тело, суставы отозвались глухим хрустом — сидел долго, да потом еще эти веревки. Конечно, понимаю всё: проблемы, Пожиратели смерти везде, меня вот в июне чуть не прибили. Но как-то же надо спокойнее реагировать. Хоть по магическим меркам уже взрослый и совершеннолетний, но всё ещё студент. А они мне тут допрос с пристрастием устраивают. Наверное, не приди Директор и Министр, они бы и до Круциатуса дошли. Конечно, рожа у меня смазливая, так и просит кулака в нос, характер мерзкий. Но ребята перегнули палку. Если бы не амулет, пел бы там как птичка. Тяжело вздохнул и пошёл искать своих друзей. Наверняка их уже отпустили. Директор, видно, узнала от них, что меня нет, вот и кинулась искать.

Нашел своих в коридоре у Больничного крыла, откуда тянуло резким запахом целебных мазей и стерильностью.

Сидели на холодных деревянных скамейках, тихо переговариваясь в полумраке. Уставшие, потрепанные, но целые.

Подошел. Они вскинули головы, собираясь засыпать вопросами. Просто приложил палец к губам и качнул головой.

Молчим. Сейчас не время и не место. Стены в Хогвартсе сегодня имеют не только уши, но и министерские значки. Жутко подозрительный стал.

Все всё поняли без слов. И пошли по своим гостиным, ночь на дворе всё же. Отправились и мы с Гермионой. Шли близко и молча, плечом к плечу, плотная ткань мантий тихо шуршала в такт шагам. Она протянула свою ладонь, а я ее взял. Тонкие пальцы были прохладными, но ответили крепким, уверенным пожатием. Что ж, если нужно, чтобы Гермиона стала со мной ближе, всего-то час под пытками посидеть? Готов, где записывают?

В Башне ничего не было. Просто посмотрели друг на друга усталыми глазами и разошлись по комнатам.

Упал на кровать, даже не сняв ботинки, — пружины жалобно скрипнули под весом — и провалился в тяжелый сон без сновидений.

День. Полицейский участок

Хорошо, что сегодня был выходной, так как проснулся поздно. Голова шумела, а горло саднило. От веревок на руках появились темные тени синяков. Прелестно. Когда привел себя в надлежащий вид и вышел, Гермионы в башне уже не было. Побрел в Большой зал, жутко хотелось есть и пить.

Там понял, что с едой сегодня облом — придется идти на кухню и просить эльфов накормить голодного меня. Не должны они Хранителя замка оставить в беде.

Школа бурлила, как растревоженный улей. Большой зал превратился в филиал Департамента магического правопорядка Министерства магии. Мракоборцы оцепили периметр, в воздухе густо пахло дешевым пергаментом, казенным сукном и всеобщим нервным потом. Они оккупировали преподавательский стол. Выдергивали студентов по одному, опрашивали всех, кто хоть что-то видел, слышал или просто проходил мимо Южного крыла.

Сидел на широком каменном подоконнике, вгрызаясь в сухой сэндвич (спасибо эльфам), и наблюдал. Заметил знакомую троицу: старик Уоллес опрашивал кого-то из пуффендуйцев, а за его спиной маячили Поттер и Уизли. Младшие помощники мракоборцев при исполнении. Ух, этот рыжий. Неудивительно, что он ко мне Круцио применил — их, видно, такому учат там. Министерство новое, а порядки старые. Интересно, куда Поттер смотрит? Как ему работать в таком месте, или ему показывают лишь образцово-показательные места службы?

Посмотрел на Гермиону. Она сидела за гриффиндорским столом, идеально ровно держа спину. Как только Рон появился в поле зрения, она демонстративно отвела глаза и уткнулась в кубок с соком. Видно, общаться с парнем, который кидает в спину Непростительные, желания нет. А вот интересно, он уже бывший или еще нет? Хм.

Зато Джинни зря времени не теряла. Пока Уоллес отвернулся, она ловко перехватила Поттера, затащила его в нишу за колонной и успела пообниматься. Усмехнулся. Хоть у кого-то в этом дурдоме есть нормальная личная жизнь.

Амнистия

К вечеру всё закончилось. Никого из школьников не арестовали — даже тех двух шестикурсников-боевиков, которые пытались прорвать нашу оборону. Фактически они ничего криминального не сделали, просто нарушили школьные правила. Мракоборцам нужны Пожиратели, а не запутавшиеся дети. Директор взяла их назад под личную ответственность, но скинула кучу баллов. И добавила какие-то отработки.

Уоллес подошел ко мне, тяжело опираясь на трость, наконечник которой сухо щелкнул по камню.

— Забирай свой детский сад, пацан, — буркнул старик. — Макгонагалл сказала, ты сам с ними разберешься.

Если честно, немного забыл про них. Так-то надо было бы их еще ночью выпустить, ну да ладно, будет им наука на будущее. Тоже мне, мамкины Пожиратели Смерти выискались. Вот жаль, нет батиного ремня с тяжелой латунной пряжкой, быстро бы их уму-разуму научил. Жаль, не поймут меня, грёбаная толерантная Британия.

Спустился в пустой класс, где держали тех, кто сдался сразу, а также Брайана... Как же его фамилия, крутится всё на языке. Нет, не помню. Ну ничего.

Зашел внутрь. В воздухе висела тяжелая, липкая смесь кислого пота, страха и слез. Сидели поникшие, бледные. Ждали приговора.

Встал перед ними.

— Значит так, бандиты. Министерство к вам претензий не имеет. В Азкабан никто не едет, — начал ровно. По классу прокатился шумный, коллективный выдох облегчения.

— Но зато претензии есть у меня лично и у Директора, — отрезал, жестко оглядев каждого. — Вы нарушили все мыслимые и немыслимые правила школы. Вы пошли за темной магией. Поэтому весь этот год у вас будет незабываемым. Никаких снятий баллов — ваши деканы сами решат, как вас наказывать. Но от меня лично: у Аргуса Филча не чищены сотни кубков в Зале Славы. В архивах гниют папки. Будете драить замок до кровавых мозолей каждый вечер. А в следующий раз, если у вас проблемы или кто-то промывает вам мозги — идете ко мне или к Гермионе Грейнджер. Ясно? Всё, с вещами на выход. И смотрите мне, буду за вами следить.

Закивали так, что чуть шеи не сломали. Напомнили мне наших эльфов — те сегодня мне так же кланялись, когда еду давали. Правда, добавляли еще «Хозяин Алекс». А эти не знают этикета, от рук отбились.

Направился к выходу. Проходя мимо Брайана, пятикурсника с Когтеврана, остановился. Потрепал пацана по худому, дрожащему плечу.

— И ты тоже свободен. Иди в Башню. И ради Мерлина... опусти нормально правый рукав. Смотреть тошно. Ты же нормальный парень.

Пацан шмыгнул носом, порывисто обхватил меня руками, уткнувшись мокрым лицом в мантию, и пулей вылетел из класса. Эх, а еще говорят, что я плохой Староста школы.

Вечер. Беседа в Башне

Вечером, когда мракоборцы уже покинули замок, собрал наш отряд у себя в гостиной. В камине уютно трещали поленья, отбрасывая теплые блики на лица и наполняя комнату запахом сухой сосны. Но напряжение всё равно висело в воздухе густым, осязаемым туманом.

Начали делиться впечатлениями. Осси и Ричи рассказали, как их нудно допрашивали мракоборцы, пытаясь выбить признание о незаконном сборище. Гермиона и Джинни отчитались, что четко следовали легенде про «приказ Старосты». Луна тоже говорила за себя и Элис, так как их опрашивали вместе. К счастью, с каждым обязательно присутствовал кто-то из профессоров. Так что мракоборцы и дознаватели вели себя прилично и просто расспрашивали о событиях.

Дошла очередь до меня. Рассказал всё. Как дознаватель и его помощник-вышибала пытались выбить правду, и как они влили мне Веритасерум. Пока про действия амулета не стал рассказывать, просто сказал, что вылезло какое-то побочное явление. И что повезло, что Макгонагалл появилась с министром, а то бы еще бить начали, и наверняка ногами.

Гермиона побледнела. Её пальцы впились в кожаные подлокотники кресла с такой силой, что побелели костяшки, а обивка тихо скрипнула.

— Они не имели права! Без Директора! — возмутилась она, её голос зазвенел от гнева. — Алекс, это возмутительно!

Теперь понятно, почему Макгонагалл была такая злая. Она, как нас допросили, пришла к нам спросить, как дела. А потом посмотрела, что тебя нет, и спрашивает, где ты. А мы говорим, что тебя уже больше часа не видели, с тех пор как забрали на допрос.

— Да. А потом вернулась злая, никогда её такой не видела, — продолжила Джинни. — Только глянула — и всех мракоборцев с этажа как ветром сдуло. А потом и ты уже вернулся.

— Это они наверняка с тобой так жестко, потому что мы все говорили, что это была твоя просьба помочь, — предположил Осси, нервно поправляя очки.

Оглядел своих друзей. И заулыбался. Всё же верные друзья — это очень хорошо. Особенно когда они не сдают тебя на первом же допросе.

Предложение

— Что дальше, Алекс? — тихо спросил Ричи, глядя на меня своими немигающими, стеклянными глазами. — Тьма ушла из замка, но она собирает силы.

Замялся. Вечно этот Стивенс со своими прозрениями лезет. Хотел и не хотел грузить их дальше. Одно дело — разборка в родной школе, другое — лезть в чужую страну и ломать федеральное министерство. Это мы тут легко отделались, там, если поймают, профессора уже не помогут.

Гермиона заметила заминку. Подалась вперед, плотная ткань юбки тихо шуршанула. А я невольно посмотрел на ее обнажённые лодыжки.

— Алекс, не смей снова строить из себя одинокого волка... или как ты там говорил, Волкодава, — жестко сказала она. — Мы с тобой. Ты можешь просто сказать, что тебе нужно, а мы уже решим. Тут все взрослые. Скрывать от нас план — это не выход. И это неправильно.

Посмотрел на них. Осси, Ричи, Джинни, Луна, Элис, Гермиона. Они ждали, не отводя взглядов.

— Хорошо, — выдохнул, чувствуя, как пересохло в горле. — Дальше — МАКУСА. Вы же слышали... те, кто был со мной, когда Кассандра и Финн уходили. Гриндевальд сказал, что осталось пятьдесят дней. Ему нужен этот артефакт, чтобы окончательно стереть Кассандру, а если не отдам, то убьёт Бэт. Но время есть. Да... хм. Знаю, что даже после активации двадцать первого декабря, окончательный ритуал слияния душ должен произойти в день летнего солнцестояния, двадцать первого июня. И до того момента можно будет попытаться извлечь из Кассандры эту тварь.

Сказав это, чуть вздохнул, собираясь с мыслями.

— Пишу план. Но мне нужна помощь Гермионы и Элис. Одна помогает мне искать нужные данные из законов МАКУСА, а вторая ищет дыры в их защите по американским схемам. Как только будут полные данные, смогу составить детальный план и понять, кто конкретно мне понадобится для ограбления.

Сделал паузу, обводя их тяжелым взглядом. Они затаили дыхание и слушали. Каждый по-своему, но внимательно.

— Но каждый из вас должен решить. Готовы ли вы стать международными преступниками? Чтобы ваши портреты висели везде, как мои из Азкабана? Готовы ли нарушить закон и, возможно, испортить себе жизнь ради этого? Я уже запятнал себя. Бэт спасла мне жизнь дважды, и я в долгу перед ней. Должен вернуть Финна, Кассандру и тех троих, что ушли с ней. Я отправлюсь в США и сделаю это с вами или без вас. Но с вами у меня будут реальные шансы.

— И сколько у нас времени на подготовку? — деловито спросил Осси, доставая из кармана мантии потёртый кожаный блокнот.

— Меньше пятидесяти дней. Гриндевальд ждет меня двадцатого декабря. Значит, украсть «Сердце Горы» мы должны еще раньше или в крайнем случае в этот день, но пока не понятно, сможем ли мы так быстро его передать или вернуться домой. Так что лучше рассчитывать, что пойдем на дело раньше.

В гостиной повисла абсолютная тишина. Слышно было только, как за окном протяжно воет ноябрьский ветер, бьющийся о стекло. Масштаб задачи придавил всех своим весом.

— Ничего не отвечайте сейчас, — добавил. — Подумайте. Когда будет план, поговорим еще раз. Просто помните: это может изменить вашу жизнь, и не в лучшую сторону. А может быть, и вовсе вы её потеряете.

Еще немного посидели. Но затем ребята молча собрались, попрощались и ушли из нашей башни. Тяжёлая дубовая дверь глухо щёлкнула за последним.

Мы с Гермионой остались вдвоем. Она посидела со мной в тишине, глядя на огонь, но тоже ушла спать. На прощание мягко, кончиками пальцев погладив меня по щеке. Кожа на мгновение отозвалась приятными мурашками. Ей было о чем подумать. Как и мне.

[Запись из дневника. 2 ноября 1998 года. Медная паста и старый профессор]

Родительский суд

Утро началось скверно. Когда мы с Гермионой пришли на завтрак в Большой зал, там стояла необычная, какая-то звенящая тишина. Студенты косились друг на друга, словно ожидая, что потолок снова разверзнется и оттуда вылетит Тёмный Лорд. Видно, уже пошли слухи. Да и как они могли не пойти, когда вчера весь день у нас гостили мракоборцы.

Сидел за столом Когтеврана, бездумно ковыряя вилкой остывшую яичницу. Мечтал только об одном — чтобы этот день прошёл тихо. Последние два дня вымотали до предела, хотелось немного расслабиться и подумать о жизни. О том, как вообще дошёл до всего этого.

Периодически косился на стол Гриффиндора, смотрел, как ест Гермиона. Она явно думала в том же ключе — так же вяло ковырялась в тарелке, подперев щеку рукой.

Но тихо не срослось.

Внезапно под зачарованным сводом раздался оглушительный шум крыльев. В Большой зал стали влетать совы. Много сов. Пришло и к нам. Увидел, как Брайан, сидевший чуть в отдалении, густо покраснел, сравнявшись цветом с ярко-красным конвертом, который с глухим стуком упал перед ним на стол. Аналогичные конверты, как успел разглядеть, пришли и другим вчерашним пленникам. Громовещатели.

И тут началось.

— КАК ТЫ ПОСМЕЛА?! — громовой женский голос разнёсся под сводами, заставив первокурсников в ужасе вжать головы в плечи, а стеклянные кубки жалобно зазвенеть. — ТВОЙ ОТЕЦ ПОГИБ В БИТВЕ ЗА ХОГВАРТС, А ТЫ ПРИСОЕДИНИЛАСЬ К ТЕМ, КТО ЕГО УБИЛ?! ТЫ ОПОЗОРИЛА ЕГО ПАМЯТЬ! ТЫ МНЕ БОЛЬШЕ НЕ ДОЧЬ!

Девочка с пятого курса разрыдалась, закрыв лицо руками. Её соседка попыталась обнять, но та вырвалась и в слезах выбежала из Большого Зала.

Сжал вилку так, что холодный металл погнулся под пальцами. «Отец погиб в Битве». Долбаный Гриндевальд. Он специально промывал мозги ребятам, которые потеряли за прошлый год родителей, братьев, сестёр или близкую родню. Эта сбежавшая девочка — просто ребёнок, которого заворожили красивыми речами о мире без потерь. И теперь её собственная мать от неё отреклась. Дура. Эта мамаша лучше бы за дочкой смотрела, а не орала на весь Хогвартс.

Не успел Большой зал перевести дух, как вспыхнуло второе письмо. За ним — третье. Четвёртое. Они взрывались и жалили своих адресатов, как стая разъярённых гарпий, наполняя воздух едким запахом жжёной бумаги и сургуча. Над столом Гриффиндора взорвался криком конверт, адресованный тому самому шестикурснику-боевику, который вчера вечером хорохорился передо мной:

— ТЫ ДУМАЕШЬ, ЧТО ТВОЙ ДЕД СРАЖАЛСЯ С ГРИНДЕВАЛЬДОМ В СОРОК ПЯТОМ, ЧТОБЫ ЕГО ВНУК СТАЛ ЕГО ПРИХВОСТНЕМ?! ПОЗОР НА ВЕСЬ РОД! ПОЗОР!

Парень сидел с каменным лицом, но я видел, как побелели костяшки его пальцев, намертво вцепившихся в край дубового стола.

Над столом Пуффендуя рыдала мать ещё одного студента. Её голос срывался на визг:

— Я РАСТИЛА ТЕБЯ ОДНА! Я НАДОРВАЛАСЬ, ЧТОБЫ ТЫ УЧИЛСЯ В ХОГВАРТСЕ! А ТЫ СВЯЗАЛСЯ С ТЁМНЫМ МАГОМ?! ТЫ ХОЧЕШЬ, ЧТОБЫ МЕНЯ УВОЛИЛИ?! ЧТОБЫ НАС ВЫГНАЛИ ИЗ ДОМА?!

Перевёл взгляд на Брайана. Он не убежал с письмом, как попытались сделать пару человек. Ждал своей очереди, как приговорённый ждёт топора. Письмо перед ним уже угрожающе пульсировало и дымилось.

Парень вскрыл его дрожащими пальцами. И голос его матери — тихий, уставший, полный такой звенящей боли, что даже я почувствовал её физически в груди, — произнёс всего одну фразу:

— Я уже похоронила твою сестру. Не заставляй меня хоронить тебя.

Конверт вспыхнул и сгорел, осыпавшись серым пеплом прямо на нетронутую тарелку Брайана. Он сидел неподвижно, глядя перед собой абсолютно пустыми глазами. Никто из когтевранцев не произнёс ни слова. Никто не положил руку ему на плечо. Вокруг него образовался ледяной вакуум.

Гермиона, сидевшая за гриффиндорским столом, встретилась со мной взглядом. В её глазах читалось то же, что чувствовал сам: смесь жалости, гнева и глухого бессилия. Она едва заметно покачала головой — не вмешивайся. Это не нам решать. Это их семейные дела.

Знал, что она права. Но от этого было не легче.

Когда последний Громовещатель осыпался пеплом, в Большом Зале повисла такая тишина, что было слышно, как за окном завывает ноябрьский ветер, бьющийся в витражи. Возвращенцы сидели, опустив головы. Кто-то плакал. Кто-то просто смотрел в пустоту. Они понимали, что сейчас начнётся их социальная изоляция. Ни мы с Гермионой, ни другие старосты, ни профессора или Директор не рассказывали, кто именно были эти ученики. Их родители сами поставили им это клеймо. Вот чёрт.

Отодвинул тарелку и встал. Ножки стула резко скрипнули по камню. Есть больше не хотелось. Проходя мимо Брайана, на секунду задержался и молча, крепко сжал его худое плечо. Он вздрогнул, поднял мокрые глаза, но я уже шёл дальше.

Без милосердия

В дверях Большого Зала столкнулся с Макгонагалл. Она выглядела так, словно постарела на десять лет за одну ночь.

Её взгляд скользнул по мне: она тоже слышала каждое письмо. Каждый крик. И каждое слово отзывалось в ней болью.

— Профессор, можно вас на минуту? — тихо спросил.

Директор кивнула, и мы отошли в пустой, продуваемый сквозняками коридор.

— Эти чёртовы Громовещатели... — начал, подбирая слова. — Простите, профессор. Но вы же понимаете, что будет дальше. Этих ребят начнут травить. Изолировать. Может, даже бить. Я могу усилить патрули, но...

— Я понимаю, мистер К..., — перебила она устало, потирая виски. — Распоряжусь, чтобы деканы провели жёсткие беседы со своими факультетами. Никакой травли. Никакого самосуда. Тот, кто попытается свести счёты, будет иметь дело лично со мной.

— Спасибо, профессор.

— Не благодарите, — Директор покачала головой, глядя куда-то в сторону Зала. — Я должна была предвидеть это. Думала, что родители... что они проявят милосердие. Ошиблась.

Да уж. Трудно ожидать милосердия от родителей, когда лишь недавно отгремела Битва, а по лесам до сих пор ловят тёмных волшебников. Все боятся. А страх рождает жестокость.

Шёл на уроки и думал о Брайане. О девочке-пуффендуйке, которая выбежала из Зала в слезах. О других, кто пришёл в тот класс первый раз или уже пошёл по пути «Общего блага». Они оступились. Поверили не тому. Но разве заслужили, чтобы от них отрекались собственные родители? Не знаю. Мне всегда хотелось верить, что родители — это те люди, которые примут тебя любым. Жаль, что моим родителям не оставили даже шанса попробовать.

Слухи и мегазвезды

Пострадали не только эти ребята. Днём выяснилось, что по замку гуляет и другая порция слухов. Их главная тема, конечно, — Кассандра и Финн. Ну и мы, те, кто их ловил.

Почему-то Кассандра в этих слухах была не несчастной девчонкой, в которой сидит древний дух тёмного мага, а скорее роковой звездой школы, сбежавшей со своим возлюбленным. А то, что она оказалась тёмным магом, — это ещё и плюс, создаёт притягательный ореол таинственности. Когда это услышал, только Гермиона и её стальная хватка на моем предплечье спасли меня от того, чтобы не начать долбить лбом холодные каменные стены замка. Хуже было то, что если ещё неделю назад от меня шарахались как от прокажённого ревнивого психа, то теперь до всех дошло — я был прав. Да впору уже майку делать с принтом: «Алекс был прав». Ведь так постоянно происходит.

Особенно притихли когтевранцы. Прячут глаза и утыкаются в тарелки, когда мы едим в Большом зале под звон столовых приборов, или смущённо отворачиваются в коридорах. Конечно, это лишь те, кто открыто осуждал меня. Другие, наоборот, подходили и выражали полную поддержку. Падма Патил тоже выразила солидарность — крепко обняла, пахнув сандалом, и чмокнула в щеку. Что ожидаемо стало на какое-то время темой для острых подколок со стороны Гермионы.

И как слухи о Кассандре и Финне стали тёмной версией магических Бонни и Клайда, так и про меня... Слухи из «ревнивого бывшего» и любителя гаремов магическим образом трансфигурировались в «загадочного мрачного Старосту школы», который крутит романы с тёмными волшебницами. Причём многие на полном серьёзе шепчут, что Кассандра побоялась моего гнева за связь с Финном и поэтому сбежала.

Половина школы осуждающе шепчется, провожая тяжёлыми взглядами, зато девчонки с курсов постарше смотрят на меня как на секс-символ. Плохой парень, который откроет и их тёмную половину, ага. Меня скорее Гермиона прибьёт, прежде чем открою чью-то плохую половину. Не знаю уже, что было лучше — когда считали психом и обходили по широкой дуге, или сейчас, когда стал местной мегазвездой. Скорее всего, мне нравилось, когда был просто Алекс из Когтеврана. Эх. А ещё Гермиона постоянно подтрунивает.

Тяжёлое молчание

Днём в перерыве пошёл к Флитвику, сегодня его урока не было, но ждать ещё один было бы неправильно, нужно всё ему рассказать, конечно, он уже знает что-то от директора, но я обещал. В кабинете декана пахло старой бумагой и мятным чаем. Выложил старику всё как на духу. И про то, что Бэт давно похитили, и она где-то у Гриндевальда. И про то, что сам Тёмный Лорд сидит внутри Кассандры. И про Финна — дурака эдакого, который ушёл в портал не потому, что предатель, а потому что в нём взыграл чёртов гриффиндорский героизм, хотя он когтевранец и должен головой думать, а не этим местом. Влюбился, ирландский осёл, и решил спасти Касс от неё самой.

Флитвик не кричал. Не топал ногами и не снимал баллы. Он просто сидел на своей стопке книг и грустно, тяжело молчал, глядя на меня поблёкшими глазами. И от этого молчания внутри всё свернулось в тугой, колючий узел. Лучше бы он орал. Швырялся тяжёлыми чернильницами. А так чувствовал себя настолько паршиво, словно сам своими руками затолкал их всех в этот портал. Стоя извинялся перед профессором, просил прощения.

Тот лишь похлопал меня по макушке.

Ушёл от декана в разбитых чувствах.

Наказание для нарушителей

Вечером собрал всю банду тёмных волшебников Хогвартса — пришло время выполнять вчерашнее обещание. Выловил тех сектантов-неудачников, что сдались в классе. Парни, пара девчонок и Брайана, конечно, куда же он от общего веселья. После утреннего позора с письмами от родителей они выглядели ещё хуже, чем под арестом мракоборцев. Построил их в шеренгу. Они нервничали, некоторые даже очень. Прочитал им лекцию о том, что тёмная дорожка ведёт или на кладбище, или на кладбище, а всякие борцы с министерством пусть вначале подрастут, узнают, что и как, а потом уже борются, если захотят. И уже точно надо понимать, что такое хорошо, а что такое плохо. Немного даже горло засушило, поэтому в финале речи коротко сказал, что все идут к нашему уважаемому завхозу Филчу в Зал Славы. И будут драить кубки, медали и доспехи. Вручную. Холодной водой, вонючей медной пастой и тряпками. Без грамма магии. И главное, с улыбкой и с чувством прекрасно выполненной работы.

Заскулили, конечно. Потекли слёзы, началось нытьё про стёртые до крови пальцы. Что они волшебники, а не маглы. Стоял с каменным лицом. Суровый, но справедливый староста. Да, жёстко. Но по их бегающим глазам видел — прекрасно понимают, что возиться с грязными тряпками гораздо приятнее, чем гнить в Азкабане или вылететь из школы в руки рассерженных родителей.

План охоты

Вечером сидел у себя в спальне Башни и читал учебник. В окно кто-то настойчиво постучал глухим стуком по стеклу. Подошёл посмотреть — за окном, нахохлившись от холода, сидела сова. Открыл и впустил её внутрь, вместе с ней в комнату ворвался порыв ледяного осеннего ветра.

Письмо от Рольфа Скамандера. Коротко и по делу: будет в Хогсмиде восьмого ноября в одиннадцать утра. Отлично.

Надеюсь, он согласится пойти со мной. Очень на это надеюсь.

Когда Гермиона вернулась, был уже поздний вечер. Но мы ещё решили посидеть с ней в нашей гостиной. В камине тихо щёлкали остывающие угли, отдавая сухим, успокаивающим жаром. Обсуждали следующий шаг. Точнее, это я говорил, а Гермиона молчала, лишь иногда вздыхала или говорила «угу», потому что она увлечённо читала книгу.

Говорил, что нужно выследить и изловить шпионку с запахом жасмина и сладковато-ванильного оттенка. Логика моя простая: вряд ли Гриндевальд (а точнее, тёмная Кассандра) заставлял обычных школьников приносить Непреложный обет. Это слишком рискованно, подростки нестабильные и могут нарушить его, сами того не зная. И если студенты в школе начнут умирать пачками с пеной изо рта, то это явно не то, чего он хочет — сразу привлечёт внимание Кингсли. Значит, если мы её прижмём — она заговорит. Выбьем из неё координаты, куда ушла Кассандра и остальные, или хотя бы зацепку, как с ними связываются. План охоты готов. Осталось только набросить сеть.

Гермиона лишь посмотрела на меня, как на помешанного, поправила съехавший на нос локон, зевнула и сказала:

— Пошли спать, Алекс.