Гермиона, Дагворт-Грейнджеры и многие другие (джен)

К Спраут теперь обращались: «О Повелительница Оранжерей», а к Снейпу — «Ваше Подземельное Мрачнейшество». Эти дурацкие обращения к профессорам напоминали шутки близнецов — только у близнецов сразу было бы ясно, что человек ничего подобного не писал. Здесь же всё сначала выглядело как обычно, а неправильные слова появлялись потом, когда ученик уже решил, что всё проверил, и не ждал подвоха.

Тем не менее, пока всё это было достаточно безобидно. Если сдать пустой лист или нелепо обратиться к профессору, тот пожмёт плечами, в худшем случае снизит оценку.

Но у Принца в запасе были куда более действенные приёмы — такие, после которых профессор уже не пожимал плечами, а злился всерьёз, и неприятность переставала быть пустяковой. Джинни поняла это, когда проверила заколдованные черновики эссе.

В работе по травологии ближе к концу добавились строки, написанные её собственным почерком: «Профессор Спраут всё ещё использует удобрения для питания магических растений — как магглы, — а ведь есть способы получше. Я могу показать некоторые из них на уроке».

Она перечитала абзац. Вставка не торчала чужой заплаткой, а выглядела незаметно и естественно. Перед ней шло рассуждение о питательных зельях, после неё — пример с ведьминой капустой. Всё вместе выглядело дерзко, самоуверенно и достаточно похоже на её собственный тон — профессор вполне могла решить, что мисс Уизли вдруг вздумала её поучать.

В эссе по зельям появились следующие строки: «Профессор Снейп почему-то требует добавлять ингредиенты в строго определённом порядке. Мама сказала, что это старомодный способ. Сейчас хорошие зельевары кладут в котёл всё сразу, чтобы не тратить время. Наверное, для первого курса так проще, но всё-таки странно, что профессор до сих пор учит нас по таким древним правилам.»

Джинни прочитала это дважды и представила себе реакцию Снейпа.

Третьим было эссе по трансфигурации. Здесь чары выбрали другой способ разозлить профессора: в самом конце появились аккуратные строки: «Папа передаёт привет и интересуется, оказался ли подарок достаточно убедительным — или в следующий раз надёжнее просто рассчитаться за годовую оценку галлеонами. Надеюсь, его щедрость будет принята во внимание при оценке данного эссе. Разумеется, с полным уважением к вам лично и к трансфигурации».

Джинни представила себе Макгонагалл с этим пергаментом в руках: прямую спину, поджатые губы и холодный взгляд поверх очков на беднягу-студента. На этом месте она не удержалась и тихо фыркнула.

Она снова посмотрела на строки. Механизм был ясен. Заклинание не портило работу грубо. Оно добавляло на пергамент несколько строк, которых там раньше не было — ровно столько, чтобы у профессора кровь бросилась в лицо — но всё остальное сохранялось: почерк, обороты речи, обычные ошибки, имя вверху листа; и от этого испорченное место выглядело ещё правдоподобнее.

Кроме того, оно срабатывало не сразу. Ученик мог написать работу, проверить её, свернуть пергамент и лечь спать. А утром на странице уже стояли бы слова, которые выглядели так, будто он написал их сам.

* * *

Оставался другой вопрос: что будет потом. Если после прочтения на пергаменте останутся следы чар, виновного смогут найти.

Джинни снова открыла учебник Принца и внимательно перечитала пометку у формулы: «Чары направлены на адресата; после прочтения адресатом все следы чар исчезают». Это было дважды подчёркнуто, но Джинни не собиралась просто верить пометке на полях. Надёжнее было проверить самой. Она взяла маленький клочок пергамента и написала наверху:

«Джиневра Уизли для Джиневры Уизли». Ниже она написала самую обычную записку: не забыть упаковать учебники по травологии и истории магии, а потом коснулась палочкой последней строки, как было показано на полях.

Когда Джинни прочитала записку снова, к тому, что она написала, было добавлено ее почерком: «Джиневра Уизли всё равно забудет половину книг, потому что она дура и неряха».

Джинни сложила пергамент, и после урока Чар подошла к профессору Флитвику.

— Профессор, можно вас спросить? — сказала она, старательно удерживая голос ровным. — Я написала себе записку, чтобы не забыть учебники. А потом там появились другие слова. Очень неприятные. Я боюсь, что кто-то мог её заколдовать.

Флитвик отнёсся к её просьбе серьёзно. Он разложил записку на столе, провёл над ней палочкой, проверил чернила, края, сгибы и обратную сторону.

— Сейчас на пергаменте нет посторонних чар, мисс Уизли, — сказал он наконец. — Ни свежих, ни остаточных. Если здесь и была магия, она не оставила следов. Впрочем… — он ещё раз посмотрел на строки поверх очков. — На вашем месте я бы не исключал и обычную подделку почерка. Возможно, вам стоит поговорить с деканом. Или, если это похоже на семейную шутку, сначала с братьями.

Джинни кивнула, поблагодарила его и вышла. Теперь она знала достаточно: чары Принца, как он и писал на полях, срабатывали, когда записку читал адресат — тот, чьё имя было указано наверху — a потом исчезали, не оставляя после себя следа.

Оставалось проверить главное: как это сработает на настоящем чужом эссе и с настоящим профессором.

Нужно было выбрать кого-нибудь достаточно неприятного с её курса и факультета — такого, кого будет не особенно жалко, — и испортить ему работу. Джинни подумала и решила, что для этого лучше других подходит Ромильда Вейн. Она смотрела на всех свысока и была из тех девочек, у которых мантия всегда лежит на плечах правильно, волосы блестят без всякого труда, а коробочка с леденцами стоит дороже чужих мантий. Кроме того, Ромильда всегда оставляла свои вещи на виду.

После обеда Ромильда нашлась в библиотеке. Она сидела за столом у прохода и переписывала сочинение по трансфигурации. На спинке её стула висела новая мантия с ровной подкладкой; рядом лежали аккуратный черновик, чистовой пергамент, два пера и маленькая коробочка очень дорогих леденцов. На чистовом пергаменте уже стояли имя Ромильды и имя профессора Макгонагалл.

Джинни прошла мимо, задержалась у соседней полки и вытащила первую попавшуюся книгу о средневековых чарах. Ромильда через минуту отошла к дальнему стеллажу, и пергамент остался на столе.

Джинни не стала к нему прикасаться. В книге Принца было ясно сказано: если работа уже написана хотя бы до середины, трогать пергамент не требуется, нужно лишь направить палочку на нижний левый угол листа и тихо произнести формулу.

Она быстро оглянулась и произнесла заклинание.

На вид всё осталось прежним: ровные строки, красивый наклон, уверенные заглавные буквы. Джинни знала, что прямо сейчас ничего и не должно меняться, но от этого ждать было только труднее. Пергамент выглядел совершенно обычным, а проверить результат можно было лишь тогда, когда его прочтёт Макгонагалл.

Ромильда вернулась, села, дописала ещё полстраницы и не заметила ничего странного.

* * *

На уроке трансфигурации, когда все сдавали эссе, Ромильда отдала свой пергамент профессору Макгонагалл с лёгкой улыбкой человека, который заранее ждёт хорошей отметки. Джинни сидела через два ряда, вертела в руках перо и то и дело косилась на учительский стол. Читать учебник было бесполезно: строчки прыгали перед глазами, а сердце колотилось от нетерпения и страха.

Ближе к концу урока, пока класс упражнялся в превращении пуговиц в жуков, Макгонагалл начала проверять работы. Вдруг она остановилась, вернулась к началу какого-то абзаца и прочитала его снова. Потом сняла очки, протёрла их и опять посмотрела в пергамент. Брови у неё медленно сошлись.

Джинни затаила дыхание.

— Мисс Вейн, — сказала Макгонагалл ровным голосом, от которого сразу стало ясно, что ничего хорошего дальше не будет. — Останьтесь после урока.

Ромильда подняла голову.

— Профессор?

— После урока, — повторила Макгонагалл.

В классе кто-то хихикнул. Ромильда вспыхнула и снова опустила глаза к пуговице, которую следовало превратить в жука.

Джинни уткнулась в учебник, чтобы не улыбнуться. Она не знала, какие именно строки появились в эссе Ромильды. Может быть, чары «напомнили» декану о взятке, а может быть, просто выставили Ромильду уверенной в себе дурой, поучающей профессора.

После звонка ученики начали собирать сумки, а Ромильда осталась у стола. Макгонагалл держала её эссе двумя пальцами, как грязную тряпку.

Джинни вышла вместе со всеми, прижала сумку к боку и едва улыбнулась, нащупав под тканью уголок старого учебника.