Дневник «Белорусского Когтевранца» (гет)

[Запись из дневника. 3-4 ноября 1998 года. Фан-клуб и тихие гавани]

Легко сказать — поймать шпионку. На деле это две большие разницы. Конечно, Гермиона считает, что у меня банально ущемлённая мужская гордость. Что не могу признать: есть девушка, которая меня игнорирует. Ха. Очень смешно. Детектор молчит, нос не улавливает ни грамма того приторного жасмина. Затаилась. Слилась с толпой, нацепила маску обычной студентки и чего-то ждет, как паук в темном углу паутины. Вынашивает свои злобные планы.

Уроки превратились из просто сложных в невыносимые. Профессора, явно взвинченные после хэллоуинского прорыва, закрутили гайки до упора. Логика простая: чем бы студент ни занимался, главное, чтобы задолбался до седьмого пота. ЖАБА на носу, поэтому вот вам тонны домашних заданий и метры исписанного пергамента.

Дисциплина железная: чуть что — снимают баллы и дают наказания после уроков.

Зато патрули проходят настолько тихо, что даже скучно. Слышен только гул сквозняков да стук собственных ботинок по камню. Обычные местные хогвартские любители шалостей затаились. Даже банальные хулиганства Пивза куда-то испарились. Школа замерла. Скучно.

Свободное время проводил в библиотеке, помогая Гермионе. Перелопатили гору талмудов, глотая вековую книжную пыль, но пока толком ничего не нашли. Книг много, а толку мало.

Совет в Башне

Вечером собрали старост в нашей гостиной. В камине ровно гудело пламя, отбрасывая теплые блики на уставшие лица ребят, в воздухе пахло жженым деревом. Тяжело учиться и еще быть старостой. Всем кажется, что староста — это баловень судьбы. Ага, конечно. Скорее — каторга с золотым значком на груди.

Мы с Гермионой официально поблагодарили всех за помощь тридцать первого числа.

— Спасибо, все сработали отлично. Без вас последствия были бы катастрофическими, — сказал, опершись о край холодного дубового стола. Затем выдал им максимально отфильтрованную, но логичную версию событий. — Флинтли попала под влияние мощного темного артефакта. Это он промывал мозги студентам. Сейчас она покинула школу, но её идеи могли остаться.

Посмотрел на старост факультетов. Все, кроме слизеринцев, сидели напряженные, ловя каждое слово. Слизеринцы же просто лучились самодовольством. В кои-то веки была заварушка в Хогвартсе, а они тут ни при чем. А более того, еще и помогали.

— Следите за теми, кого Макгонагалл взяла на поруки, а также за теми, кто был там в первый раз. Они могли и соврать, хотя вряд ли. Списки я вам передал, — жестко добавил. — Но не забывайте: могут быть и «спящие». Те, кто специально затаился, слился с фоном и ждет команды. Их, может, немного, но одной спички хватит, чтобы взорвать пороховую бочку. Заметили странности — сразу к нам. Запомните: постоянная бдительность!

Решил, что лже-Грюм и настоящий Грюм мертвы, и могу запатентовать эту фразу как свою. Пусть привыкают. Гермиона за спиной лишь страдальчески вздохнула.

Утренний кофе и американские связи

Следующее утро началось на удивление спокойно. Вышли из Башни вместе с Гермионой. Шли на завтрак плечом к плечу, плотная ткань мантий тихо шелестела в пустых коридорах.

— Алекс, — она чуть повернула голову, в глазах мелькнуло деловое оживление. — Помнишь ту девочку с Пуффендуя, о которой я говорила? Которая вызвалась помочь с американскими архивами?

— Семикурсница? — уточнил, вспоминая бледную девчонку из библиотеки. — Да, помню. Мы же с ней почти семь лет на одном потоке учимся. Просто как-то не очень пересекались. Она всегда сливалась со стенами.

— Хочу вас официально познакомить. Она сказала, что может попробовать запросить у отца через совиную почту выдержки из их законов о магическом импорте и экспорте, — Гермиона поправила тяжелую сумку на плече. — Встречаемся сегодня вечером в библиотеке. Будь там.

Кивнул. Любая зацепка по МАКУСА сейчас на вес золота.

Охота на Старосту

Беда пришла, откуда не ждал. Точнее, не думал, что будут такие последствия той шумихи после Хэллоуина. Слухи не только не прекратились, они мутировали во что-то нездоровое. Если раньше меня обсуждали со страхом, то теперь...

Теперь уже я начал бояться.

Вышел в коридор на перемене, чтобы патрулировать, охранять покой студентов — и началось. Девчонки с разных факультетов открыли на меня настоящую охоту. Что-то похожее было и в сентябре, но сейчас масштабы поражали. Будто я рок-звезда из магловского телевизора. Пахло дешевыми духами, фруктовым блеском для губ и концентрированными гормонами. Иду мимо стайки пятикурсниц — у одной «случайно» с грохотом падает стопка книг прямо мне под ноги. Наклоняюсь поднять — чертова магловская привычка, надо магию использовать в следующий раз, — а она тут же тянется следом, невзначай касаясь моей руки горячими пальцами и стреляя глазками. И протягивает записку. Которую ошарашенный я и взял. А там: «Встретимся вечером на четвертом этаже. Виолетта». Чёрт. Этого мне еще не хватало. Сжег записку прямо в кулаке беспалочковым Инсендио — пепел осыпался на камни. Девочки явно моей смерти желают. У меня только-только что-то начало с Гермионой получаться. А тут Виолетта. Хотя, по правде сказать, тот вырез декольте из-под её рубашки, что мне удалось рассмотреть благодаря трем расстёгнутым пуговицам... Весьма недурственный. Так, отставить. Всё, забыли Виолетту.

На следующей перемене какая-то пуффендуйка чуть не повисла на шее, весьма ощутимо прижавшись своей грудью к моей, якобы споткнувшись на ровном месте. Устал уворачиваться и даже опасаться начал. Пришлось достать Карту замка.

Перебегал между кабинетами тайными тропами, маниакально отслеживая массовые скопления женских точек, и обходил их по глухим коридорам. Чувствовал себя дичью на сафари. Мне кажется, они уже и ставки сделали, кто первый получит мой скальп.

В какой-то момент, уходя от очередной стайки хихикающих шестикурсниц, нырнул в свой любимый глухой тупик на третьем этаже. Тяжело выдохнул, привалившись спиной к холодной стене. Хорошо, сюда никто не ходит.

Элис уже была там. Вот чудо, а не девушка: спокойная, молчаливая, вопросов не задает, не пристает. Мечта уставшего интроверта. Сидела на подоконнике, подтянув острые коленки к подбородку, и читала.

Сначала хотел спросить её про те расчеты по чертежам, которые передал ей, но посмотрел на её спокойное, сосредоточенное лицо... и передумал. Не хотелось ломать этот хрупкий мир.

Молча сполз по стене и сел рядом. Прямо на подоконник. Мы оказались так близко, что наши плечи почти соприкасались. От её мантии тянуло тонким, сухим запахом мела и лаванды. Я вытянул гудящие ноги. Она не отодвинулась. Даже не вздрогнула. Просто перевернула страницу, бумага тихо хрустнула в абсолютной тишине. Сидели рядом. Ни меня, ни её эта близость не напрягала. Идеальный вакуум. Обожаю Элис.

Знакомство с Би

Вечером, как и договаривались, пришел в библиотеку. Гермиона сидела за дальним столом. Рядом с ней — девчонка с Пуффендуя. Мрачная и бледная. И вся какая-то зажатая.

Подошел, отодвинул тяжелый стул — ножки неприятно скрипнули по камню — и сел.

— Алекс, познакомься, это Беатрис Холлоуэй, — негромко сказала Гермиона.

— Д-для д-друзей — просто Би, — тихо проговорила пуффендуйка, немного смещаясь на стуле.

Голос у нее был приятный, чуть глуховатый, и то, что она заикалась, выглядело скорее милой фишкой, чем недостатком.

А затем она добавила:

— П-привет... Староста К..., — тихо, с легким заиканием выдавила она.

Присмотрелся к ней. Бледная, почти прозрачная кожа. Прямые иссиня-черные волосы спадают на лицо, частично скрывая глаза — то ли карие, то ли темно-серые. Она судорожно вцепилась тонкими пальцами в край пергамента. Девушка явно нервничала. Когда наши взгляды встретились, она тут же опустила глаза и сильно закусила нижнюю губу.

— Можно просто Алекс, — ответил ровно, стараясь её не пугать. — Гермиона сказала, твой отец работает с МАКУСА?

Би снова закусила губу, отводя взгляд куда-то в район моих ключиц. Её щеки густо покраснели, а кожа стала еще белее, хотя куда уж больше.

— Д-да. Он в Отделе международного магического сотрудничества. Ч-часто мотается в Нью-Йорк, как открылись снова порталы, и раньше, до войны, тоже. У него дома целая полка их справочников... Я могу п-попросить его прислать один, если это нужно для вашего п-проекта.

— Это было бы очень кстати, Би, — вмешалась Гермиона, мягко улыбнувшись девушке.

Дальше сидели, зарывшись в те крохи информации, что уже были. Беатрис оказалась полезной: несмотря на заикание и привычку постоянно кусать губы от нервов, она хорошо ориентировалась в книгах и знала, в каких разделах искать сноски по американским законам. Запах старой бумаги и чернил убаюкивал, работа шла.

Гоблинская сталь и память

Когда разошлись с Гермионой по своим спальням, мне не спалось. И решил, что давно не был в своем «Гараже».

Переместился туда. Внутри, как обычно, было абсолютно тихо. Только привычный запах разогретого металла, лимонной цедры и машинного масла.

Достал из шкафчика и выложил на исцарапанный верстак всё, что подготовил ещё в конце лета. Заготовка рукояти из гоблинского металла — тяжелая, холодная, с идеально подогнанными пазами. Три линзы — кварц, горный хрусталь и дымчатый топаз — тускло блестели в свете рабочей лампы. Серебряная проволока. Базальтовые плашки с уже выжженными рунами стабилизации.

В сентябре пытался собрать «Довод» и с треском провалился. Тогда меня жрала злость на Кассандру, обида на Гермиону, страх за Бэт. Эмоции захлестнули, магия сорвалась, и детали пошли чёрными трещинами. Сейчас всё будет иначе.

После побега Кассандры в голове появилась чёткая и ясная цель. Надо спасти её и Бэт, а для этого вначале надо ограбить МАКУСА. А там, возможно, снова встреча с Элиасом Ридом и его отрядом. И мне нужна дополнительная помощь.

Я один, их — двенадцать. Но моя техномагопалочка должна уравнять наши шансы.

Закрыл глаза и потянулся к магии. Вспомнил уроки призрачного директора: магия — это не бензин, это кровь. Это сама жизнь. Вспомнил, как Аберфорт гонял по грязному двору, заставляя ставить щит не формулой, а волей. Как он рычал: «Почувствуй!»

Больше не думал о чертежах. Просто чувствовал. И знал, как должно быть.

Первой в руки легла рукоять. Гоблинский металл был обжигающе холодным, но податливым — он словно ждал. Провёл по нему пальцами, и магия потекла сама. Без палочки, без слов. Одно лишь намерение. Металл потеплел, принял форму — не ту, что чертил на бумаге, а ту, что легла в ладонь как влитая. Выемки под пальцы, идеальный баланс. Гарда — чуть изогнутая, чтобы отводить энергию отдачи и не вывихнуть кисть.

Сердцевина пока ждала своего часа — для неё потребуется кое-что личное и болезненное, как в прошлый раз. Сейчас нужно было подготовить для неё идеальное ложе. Установил плавающую пружину — механический демпфер, который погасит отдачу. Но просто закрепить механизм было мало. Должен был связать сам гоблинский сплав с собой. Вспомнил, как директор говорил: «Магия течёт по пути наименьшего сопротивления. Не дави — убеди». Закрыл глаза и позволил своим воспоминаниям течь.

Не злость. Не боль. А свет.

Гермиона. Её голова на моём плече в библиотеке. Её ладонь на лбу, когда горел в лихорадке. Её губы, которые она кусает, решая сложную задачу. То, как она поправляет свой локон.

Джинни. Летящая на мётле, как рыжая комета. Её смех, когда превратился в манула. Её слова: «Ты феноменальный идиот, но я с тобой».

Финн. Нет, это больно. Но и это — часть меня. Не оттолкнул это воспоминание, а пропустил сквозь себя. Он сделал свой выбор. Я сделаю свой.

Элис. Молчание в тупике. Шоколадные лягушки. Её голос: «Я не хочу, чтобы ты исчезал из моей жизни».

Осси и Ричи. Их руки на моём плече в «Мастерской». «Ты идиот, К... Что молчал? Мы же твои лучшие друзья».

Вложил в металл не просто магию — вложил в него память и чувства. Память о тех, ради кого создаю это оружие. Не чтобы мстить. Чтобы защитить. Гоблинская сталь отозвалась глухим, теплым гулом, принимая мою суть. Пружина мягко сжалась и разжалась с едва слышным скрипом — демпфер работал идеально.

Что же, первый шаг сделан. Предстоит еще много работы, но я знал: в этот раз всё получится.

[Запись из дневника. 5-6 ноября 1998 года. Спортивные фанатки и плешивый хищник]

Сорванная тренировка

Утренняя пробежка показала, что всё еще хуже, чем думал. Эти девчонки сошли с ума.

Конечно, все знают, что странный староста бегает по утрам. Раньше, на первых курсах, надо мной смеялись, крутили пальцами у виска, пытались мешать. Но никогда за все семь лет не было такого.

У меня появились болельщицы. Эти чокнутые и озабоченные девчонки. Их было человек десять. Сонные, тепло одетые, они стояли по маршруту моего бега. Причем не вместе — каждая стояла на своем собственном посту. И когда подбегал к одной из этих фанаток, она включала томный голос и кричала: «Алекс, вперед!».

И знаете, это действовало — бежал так быстро, как никогда. В этот раз пришлось сократить количество кругов, а то эти дурехи уже начали замерзать, переминаясь в морозной траве. Надеюсь, завтра они не придут.

Уроки и чистый жасмин

Днем — рутина. ЖАБА дышит в затылок, деканы свирепствуют, задают столько эссе, что пергамент в школе скоро станет дефицитом. У меня даже глаз начал дергаться от количества работ — когда их делать? Патрули тихие, как в склепе. Никаких драк, никаких стеклянных глаз. Шпионка залегла на дно. Ну и ладно, и так надо кучу эссе написать.

Вечером в библиотеке помогал Гермионе. И тут к нам подошла Беатрис Холлоуэй. Она робко переступила с ноги на ногу, нервно теребя лямку сумки.

— П-привет. Вот, как и обещала, — она вытащила и с глухим стуком положила на стол толстенный справочник в темно-синей обложке. — Отец п-прислал. Законы магического импорта МАКУСА.

Гермиона аж просияла, тут же притянув книгу к себе, страницы сухо зашуршали под её пальцами. Я поднялся, чтобы поблагодарить пуффендуйку. Шагнул ближе.

И тут меня обдало запахом. Жасмин.

Внутри всё напряглось, рука сама дернулась к рукаву с палочкой. Я глубоко втянул воздух. Да, это был жасмин. Но... чистый. Холодный, немного резкий. Без той удушливой, приторной, гнилостной ванили, которая намертво впечаталась в память Ирбиса на поляне.

Беатрис, видимо, заметила, как я принюхиваюсь, и густо покраснела, снова нервно закусив губу.

— Э-это духи моей мамы... — пробормотала она, опустив глаза. — Она умерла. Я иногда ими п-пользуюсь... чтобы чувствовать, что она рядом. П-простите, если запах слишком резкий.

Гермиона незаметно от Беатрис стукнула меня в бок и сказала:

— Нет, всё в порядке. Очень хороший запах. Спасибо за книгу, Би. Ты нас здорово выручила.

Я сжал зубы от удара Гермионы. Лишь кивал, как китайский болванчик.

Анализ запахов

По дороге в Башню рассказал Гермионе про свои подозрения.

— Жасмин? У Би? — Гермиона нахмурилась. — Алекс, я сидела с ней рядом до этого, от нее ничем не пахло. А сегодня да, легкий цветочный аромат. Но жасмин — это вообще очень популярные духи среди британских волшебниц старшего поколения. Если это духи её покойной матери, то всё логично.

— Знаю, — вздохнул, слушая эхо наших шагов по пустому коридору. — И понимаю, что обвинять девчонку не за что. Она нам помогает, книгу вот достала. Тот запах в лесу был смешанный, сладкий до тошноты. Но... всё равно беру её на карандаш. Паранойя — залог здоровья.

Гермиона лишь покачала головой, но спорить не стала. Для неё эта шпионка была скорее плодом моего воображения, чем реальным человеком.

Прячущийся староста

Мои утренние пробежки окончательно превратились в мучения. Если пятого ноября еще думал, что это случайность, то шестого всё стало кристально ясно. Кристально ясно, что эти девочки твердо решили лишить меня удовольствия бегать по утрам.

Выбегаю на улицу — воздух ледяной, изо рта пар валит, трава хрустит от инея. А у кромки поля, зябко кутаясь в теплые шарфы и мантии, стоят они. Девчонки с пятого и шестого курсов. Сегодня они сбились в кучу, и их явно прибавилось — может, еще и с других курсов позвали. Сонные, с красными носами, но стоят и ждут. Ничему их жизнь не учит. И как только пробегаю мимо, начинают пищать и хлопать: «Давай, Алекс!», «Какой темп!». Будто не круги вокруг озера наворачиваю, а в финале Олимпийских игр марафон бегу. Или вообще с каждой в постели развлекаюсь.

Ощущение такое, словно попал в дешевую подростковую комедию. Пришлось менять маршрут на ходу. Свернул с тропинки, перемахнул через мокрую деревянную изгородь и буквально вломился в спасительную хижину Хагрида, пока они за мной не увязались. Дверь оказалась заперта. Со страшной силой и скоростью забарабанил в нее, рискуя вышибить петли, и еще сдавленно, полушёпотом орал: «Хагрид, пусти!».

Повезло, профессор УЗМС оказался на месте. Удивлённо посмотрел на меня, открывая засов, но я пулей юркнул у него под рукой и спрятался прямо под массивным дубовым столом. Тихо шепча снизу, что «меня здесь нет».

И не успел Хагрид закрыть дверь, как снаружи раздались звонкие девичьи голоса:

«Профессор, а вы старосту К... здесь не видели?»

Зажмурился, сейчас Хагрид не догадается, почему я спрятался, и выдаст меня.

Хагрид на секунду завис, а потом пробасил, что видел, как бегу к замку. Девочки с разочарованными криками и топотом бросились туда. Уфф.

У лесничего в хижине жарко натоплено, густо пахнет псиной, дегтем и заваривающимся в огромном чайнике чифиром. Хагрид, увидев, как сижу под столом, тяжело дыша и оглядываясь на дверь, только добродушно прогудел в бороду, задвинул щеколду и налил мне кружку чая размером с небольшое ведро. Жестом показывая, что можно выбираться.

Пока отогревался, обхватив замёрзшими пальцами горячую керамику, рассказал ему в общих чертах, что и как было тридцать первого числа. Про побег Кассандры и прочее. А также спросил про ту странную поляну в лесу, окруженную черными валунами, где воздух гудит от статики.

Хагрид почесал свой лохматый затылок, сдвинув брови.

— Есть такое место, Алекс. Далеко это. В самой глуши, у Паучьей лощины, где даже кентавры не ходят. Был я там пару раз, да уж лет десять, почитай, прошло. Место гнилое, тёмное. Студентам туда соваться — верная смерть.

Кивнул, обжигая горло горячим чаем. Координаты есть. Если придется искать логово, Ирбис найдет дорогу.

Женские подколки

Вернулся в замок какими-то огородами, а точнее через теплицы профессора Стебель. Чуть ли не полз возле них, глотая запах сырой земли и драконьего навоза. В Башне Старост меня уже ждала Гермиона. Стояла у камина, нетерпеливо постукивая носком туфли по ковру.

— Ты что там, до Лондона решил добежать? — спросила она, вскинув бровь. — Мы на завтрак опаздываем.

— Герми, всё плохо, пришлось прятаться у Хагрида, — буркнул в ответ, проходя мимо неё в свою спальню и сбрасывая влажную куртку. — Эти фанатки на улице пикет устроили. Смотрят, как я бегаю. А потом еще и преследовали. Думал, живым не уйду от них.

Ожидал, что она снова начнет злиться или язвить про «гарем». Но Гермиона, остановившись в дверях моей комнаты, вдруг прыснула.

— Ох, бедный наш Староста К..., — протянула она с явной, искрящейся насмешкой в голосе. — Герой войны вынужден прятаться по кустам от пятикурсниц. Какая трагедия. Может, тебе охрану нанять?

— Смейся-смейся, Грейнджер, — вздохнул, скидывая с себя мокрую, прилипшую к спине майку. — Посмотрел бы я на тебя, если бы за тобой толпа пуффендуйцев с плакатами бегала.

Она лишь покачала головой, продолжая улыбаться. Никакой злости. И это было так здорово, что готов был терпеть её подколки хоть каждый день. А потом её взгляд опустился ниже. Она осознала, что я в одних спортивных штанах и сейчас их сниму. Мгновенно залилась густой краской, пискнула и пулей выбежала из комнаты, громко захлопнув за собой дверь.

Салон красоты для Ирбиса

Уже поздно вечером в нашей гостиной, когда за окном завывал ноябрьский ветер, решился.

— Гермиона, мне нужна твоя помощь.

Грейнджер оторвалась от американского справочника, поправив выбившуюся прядь.

— Что-то нашел?

— Нет. Делаю артефакт. Потом тебе расскажу и покажу, как будет готов. Мне не хватает ключевого компонента для сердцевины. Нужна шерсть моего Ирбиса. В прошлый раз в Азкабане пришлось вырывать её зубами вместе с куском кожи и запекшейся кровью. Ощущения так себе. Бок потом еще долго не заживал, — замялся, чувствуя себя неловко. — В общем... сейчас перекинусь, а ты аккуратно срежешь ножницами пару клоков. Сделаешь это для меня, пожалуйста?

Гермиона удивленно моргнула, но кивнула. Достала из сумочки небольшие ножницы. Лезвия тускло блеснули в свете камина. И с каким-то выражением хирурга перед операцией посмотрела на меня.

Отошел в центр ковра. Выдохнул. Ладно, будем верить в неё. Перекид.

Магия плавно изменила тело, коротко ломая и перестраивая кости. Через секунду на пушистом ковре стоял крупный снежный барс с густой, слегка дымчатой шерстью. Сел на задние лапы, тяжело вильнув длинным хвостом, и выжидающе посмотрел на Гермиону. Проговорил: «Давай, Гермиона, лучше на боку». Но из кошачьей глотки вырвался лишь глухой рыкающий звук.

И тут всё пошло не так. Не просто «чик-чик и спасибо». Девочка увидела котика.

Её серьезный, деловой настрой испарился в ту же секунду. Лицо Гермионы озарилось таким умилением, что стало страшно, и я даже немного попятился, нервно царапнув когтями ворс ковра. Она бросила ножницы на стол — металл глухо звякнул по дереву — и опустилась передо мной на колени.

— Ой... какой же ты красивый! — пропела она совершенно не свойственным ей, тонким, воркующим голоском.

Её руки зарылись в шерсть. Она начала чесать за ушами, гладить по шее, перебирать густой мех на загривке. Её пальцы были теплыми, нежными. Внутри Ирбис просто растёкся лужицей от блаженства, а человеческий мозг отчаянно матерился: «Грейнджер, мы тут оружие делаем или контактный зоопарк устроили?! Режь шерсть, женщина!». А кот лишь издавал вибрирующее, раскатистое «Гры-Гры», подставляя морду под её ладони.

Недовольно фыркнул и попытался отодвинуться, но она тут же обхватила огромную кошачью морду ладонями и поцеловала прямо в мокрый, холодный нос.

— Ну какой же милый котик... — продолжала она ворковать, полностью игнорируя суровый, хищный вид и торчащие клыки.

Кажется, заурчал. Позорище. Волкодав, гроза Пожирателей, урчит на ковре от почесушек.

О да, давай, чеши и гладь. И за ушком, и тут, под подбородком. Пузико? Нет, не покажу, всё же парень, и не проси.

Ирбис рычал и мурчал, вибрируя всем огромным телом. Как пластилин прогибаясь под ловкими, теплыми пальцами Гермионы.

Минут через десять она всё-таки вспомнила, зачем мы здесь. Взяла ножницы и, всё еще сюсюкая, аккуратно чикнула несколько раз. Металл холодно лязгнул у самого уха, состригая жесткие волоски.

Перекид.

Снова человек. Сижу на ковре, тяжело дыша. Уфф. Кровь бурлила. Грейнджер категорически нельзя допускать до котов.

— Спасибо, — проворчал, потирая шею, где еще мерещились её пальцы. — Надеюсь, никто не узнает об этом...

Не договорил. Гермиона вдруг замерла, уставившись на мою голову. Губы дрогнули, и через секунду она разразилась звонким, абсолютно неудержимым хохотом.

— Что? — подскочил и метнулся к зеркалу над камином.

Обомлел. На левом виске и чуть выше уха зияла абсолютно голая, выстриженная почти под ноль проплешина, светившаяся бледной кожей. Чёрт.

— Герми! — возмутился, глядя на отражение, похожее на жертву лишая. — Ты как стригла вообще?!

Она смеялась так, что выступили слезы.

— Прости! — выдавила сквозь смех, держась за живот. — У тебя такая густая шерсть... Не думала, что на человеческом теле это отразится именно так! Ой, не могу... Староста Школы...

Стоял, злясь и одновременно чувствуя, как губы сами расползаются в улыбке. Это был её первый настоящий, искренний смех, который слышал за весь прошедший год, с тех пор, как мы в последний раз были по-настоящему счастливы. И ради этого готов был ходить плешивым хоть до самого Рождества. Но всё же втайне надеялся, что магия поможет и этот кошмар быстро зарастет.

Остаток вечера просидели у камина. Поглаживал колючий выстриженный висок и думал: может, всё не так плохо? А она, устроившись в кресле, с тихим шелестом листала справочник МАКУСА.

— Алекс, эта книга от Би... она потрясающая, — сказала Гермиона, уже серьезно водя пером по пергаменту. — Здесь есть схемы допусков иностранных волшебников. Нам это очень пригодится.

Кивнул, глядя на огонь. Шерсть добыта. Значит, еще один шаг к «Доводу» сделан. А пока... пока просто наслаждаюсь тем, что мы снова можем вот так сидеть вместе.