Гарри Поттер и Кружка бедняка (джен)

Жаркий, напоенный солнцем и любовью июль подходил к концу. Приближался день рождения Гарри — первый после битвы за Хогвартс. Первый день рождения в новой реальности, где голова больше не разрывалась от боли в шраме, не было охотника-монстра, на много лет превратившего тебя в мишень и ставшего частью тебя самого… В этом новом мире Гарри пока чувствовал себя не слишком уютно — пока он даже толком не понимал, кто он и где теперь его место под солнцем. Он ощущал себя младенцем, который только-только появился на свет и теперь понемногу осваивается в мире живых. В сущности, так оно и было — до сих пор он был Мальчиком-Который-Выжил, сиротой из чулана, «главной надеждой» волшебного мира, Избранным… Все это осталось позади. Теперь он должен был стать просто Гарри Поттером и начать жить заново.

Пока его крохотной вселенной, его теплой колыбелью стала «Нора». Лишь в доме Уизли Гарри мог по-настоящему расслабиться и забыть обо всем. Домочадцы оберегали его покой с такой тщательностью, какой не могли бы похвастаться даже гоблины, охраняющие сокровища Гринготтс. Гарри чувствовал к ним такую благодарность, какую невозможно было выразить никакими словами. Поэтому он просто любил их всех, как умел. С мальчишеской дурашливостью каждый раз устремляясь в нежные объятия Молли, с тихим терпением объясняя Артуру что-то про очередные магловские приборы, которые тот чинил вечерами в своем сарае. Наслаждаясь теплым присутствием Джинни и уютным ворчанием Рона. В нужный момент похлопывая по плечу Джорджа и не позволяя ему проваливаться в мучительное одиночество и печальные мысли. Они понимали друг друга без слов… Гарри испытывал благодарность даже к Перси, который по возвращении домой тут же стал для Гарри главной линией обороны от внешнего мира, прежде всего, от любопытных служащих министерства и поклонников. Перси тут же договорился, чтобы «Нору» и дом на площади Гриммо мракоборцы скрыли именными противопочтовыми заклятиями и несколькими поясами защиты от назойливых поклонников и репортеров. Гарри был ему очень благодарен. И хотя они никогда не были близки, он был очень рад воссоединению семьи. Это сильно улучшило атмосферу в доме, исчезло тягостное напряжение и нервозность, Молли воспряла духом и стала чаще улыбаться и громче говорить. Да и Джорджу примирение с братом пошло на пользу. Гарри с тайным удовольствие наблюдал за тем, как вечерами они с Перси сидели над счетами и бумагами «Вредилок Уизли», как Перси, негромко читая брату нотацию о необходимости порядка, преображал охапки разрозненных бумажек в идеальный бухгалтерский отчет в кожаном переплете, а Джордж в какой-то момент начинал демонстративно зевать, а потом с улыбкой поддевать старшего, после чего они громко спорили и в конце концов вся гостиная взрывалась смехом. Видя улыбку на лице Джорджа, Гарри каждый раз вздыхал с облегчением. Он слишком хорошо знал ее цену.

Волшебный кокон из тишины, заботы и безопасности исцелял и возвращал силы лучше любых целебных зелий. И утром накануне дня рождения Гарри вдруг со всей ясностью осознал, что пришло время сделать следующий шаг. Выйти из теплого кокона. Покинуть уютную колыбель и снова встретиться с реальностью лицом к лицу.

Он решил вернуться в дом на площади Гриммо — не как окровавленный осколок, жаждущий лишь упокоиться среди мертвых, а как настоящий хозяин. Как человек, который больше не боится призраков прошлого, не страшится пустых комнат и грязных углов. Он помнил, каким мучительным был первый шаг, который его вынудила сделать Джинни. Открыв выручай-комнату, увидев последствия пожара и вдохнув ту невыносимую гарь, он многие часы и дни отмывал и вычищал это огромное помещение, таким образом очищая и отмывая собственное надорванное сердце… Теперь он знал, что лишь так он мог вернуть собственную жизнь — отважно возвращаясь на пепелище и шаг за шагом преображая его в новое начало.

Сейчас пришла очередь старого дома Блэков. Теперь нужно было сделать его по-настоящему своим, чтобы это мрачное царство мертвых было не просто зданием, полученным в наследство от крестного отца, а действительно домом. Отныне именно там ему предстояло жить. Именно туда он однажды приведет Джинни как свою жену. Там однажды родятся их дети…

Он решил, что сделает этот шаг, как только ему исполнится восемнадцать. Что именно этот день будет его новым началом.

Отмечать день рождения Гарри не хотел — семья Уизли все еще была в трауре по Фреду, а он сам по-прежнему избегал каких-либо сильных эмоций. Любая громкая радость была бы фальшивой, тягостной и неуместной, поэтому, отведя Рона в сторонку, Гарри попросил его не делать в день его рождения ничего особенного. Рон понимающе вздохнул, кивнул и похлопал его по плечу. Однако у семьи Уизли было свое мнение на этот счет…

Утром 31 июля Гарри, как обычно, проснулся в маленькой спальне, которую он делил с Роном. Потянулся, чихнул от солнечного луча, щекотавшего его нос, и открыл глаза. Он тут же увидел большую коробку, стоявшую на полу рядом с тапочками. К коробке была прикреплена карточка. «Хозяину от Кикимера».

Гарри, памятуя о том, во что превратился бедняга Кикимер во время многолетней изоляции в компании сумасшедшего портрета Вальбурги Блэк, в первые же дни велел домовику никогда не торчать в одиночестве на площади Гриммо и если он, хозяин, отсутствует в доме Блэков более трех дней, сразу отправляться к эльфам в Хогвартс. Поэтому Гарри был уверен, что Кикимер не один. Совестно признаться, но он почти забыл про старого ворчуна. Однако, Кикимер о нем не забыл.

Гарри спустил ноги с кровати, развязал темную тесемку, открыл…

Дыхание перехватило.

Это была та самая фотография со стены из комнаты Сириуса, вставленная в тяжелую резную рамку. Эльфу удалось каким-то образом снять с фотографии заклятие вечного приклеивания… У Гарри даже сердце защемило — он осознал, как тяжело было Кикимеру наблюдать его мучительную агонию в те страшные дни, пока он метался по старому дому, круша все вокруг, в поисках забвения. Эльф понял, как дороги Гарри эти осколки памяти об отце, о Сириусе. И решил сохранить, обновить для него этот прекрасный снимок, где четверо юных студентов обнимаются и смеются. Где все живы…

Гарри вздохнул, провел пальцем по изображению и поставил фотографию на тумбочку. Снова заглянул в коробку. Там был великолепный пирог с патокой, большая коробка с пирожными и открытка с неумело выведенными буквами: «От эльфов Хогвартса для мистера Гарри Поттера».

Рон, услышав шелест и почуяв великолепный аромат лакомств, тоже проснулся и пошевелил носом.

— Откуда это? — хрипло спросил он, садясь в кровати и зевая.

Гарри улыбнулся.

— Кикимер прислал мне подарок.

— Пахнет здорово! Кстати, с днем рождения, Гарри! Можно, я вручу тебе подарок чуть позже и сначала умоюсь?

Гарри усмехнулся.

— Как хочешь, я не обижусь, даже если ты совсем ничего не подаришь, — сказал он. — Я же говорил, я не хочу особо что-то отмечать… Не сейчас.

Рон вылез из кровати, увидел фотографию на тумбочке. Молча сел рядом.

— Ух ты! Как ему удалось ее снять? — пробормотал он удивленно после небольшой паузы. — Надо же…

— Молодец Кикимер, — откликнулся Гарри. — Как раз вовремя. Хоть над этим не буду голову ломать.

— Почему это?

Гарри помолчал и, вздохнув, объяснил:

— Я хочу перебраться на площадь Гриммо. Надо ремонт делать…

— Что это ты опять выдумал! — возмущенно рявкнул Рон. — На хрена тебе этот жуткий склеп! Тебе что, плохо дома?

— Да нет же! — воскликнул Гарри. — Не в этом дело! Просто… Рон, этот дом теперь мой. Я же не могу просто бросить его! Нельзя же оставить его в таком виде! Там все нужно переделать, обновить. И… В общем, для меня это важно.

— Надеюсь, ты не собираешься снова там запереться и опустошать погреб! — мрачно проворчал Рон. — Учти, больше этот номер не пройдет.

— Да, от вас не сбежишь, — улыбнулся Гарри. — Джинни уже пообещала, что в случае чего сразу присоединится к пьянству, — сказал он со смехом. — Значит, ты будешь уже третьим!

Рон фыркнул.

— Что-то мне подсказывает, что через две минуты пьяниц будет четверо! — добавил он, хлопнув друга по плечу. — Надеюсь, ты не думаешь, что Гермиона нас бросит!

Гарри захохотал.

— Эх! Видно, ничего не поделаешь! Не судьба мне стать алкоголиком.

Через мгновение он снова стал серьезным.

— Рон… Пойми, пожалуйста. Мне нужно сделать это. Следующий шаг.

Тот просто сжал ладонью плечо.

— Гарри, ты знаешь, что ты не один. Ты знаешь, что здесь — твой дом. Делай, как считаешь нужным, только не забывай об этом, ладно? Ну, и разумеется, любая помощь…

— Спасибо.

Он выдохнул это тихо, почти беззвучно. И снова посмотрел на старую фотографию — Сириус, словно подбадривая, тепло улыбался ему, обнимая Джеймса и Римуса…

Поднявшись и приведя себя в порядок, Рон и Гарри унесли сладкие подарки вниз, на кухню. А еще через четверть часа дом ожил, загудел и наполнился теплой суетой. Гарри подумал, что за эти два месяца всем сердцем привязался к этому гулу. Что эта простая человеческая жизнь, эти удивительные люди рядом — самое главное сокровище, которое у него есть. Каждый, кто спускался в гостиную, сразу же тепло обнимал Гарри, желая ему самого доброго. Молли с чувством расцеловала, а Артур крепко обнял… После веселого, шумного завтрака Джинни почти сразу утащила его на далекую прогулку, с которой они вернулись только к трем часам пополудни, устав и смертельно проголодавшись.

Разумеется, Гарри напрасно полагал, что его восемнадцатилетие пройдет тихо и незаметно. По возвращении он обнаружил в гостиной красиво накрытый стол с белой скатертью, праздничной посудой и яркой гирляндой из блестящих красных и золотых флажков, которую в их отсутствие протянули от камина к окну через всю гостиную. За время их отсутствия пришла Гермиона. Сияя, она подбежала к Гарри и тут же повисла у него на шее.

— Прости, дружище, — улыбаясь, произнес Рон. — Ты же понимаешь, что мы не могли не отметить твой день рождения, как полагается.

— Не стоило, — смущенно замялся Гарри.

— Не говори ерунды, — тут же заявила Гермиона. — Лучше погляди, что мы для тебя приготовили! Перси вот-вот должен принести подарки, которые прислали на твое имя в министерство. Дом для почты недосягаем, так что вся твоя почта теперь собирается на отдельном столе в Атриуме.

Гарри вдруг подумал, что сам давным-давно никому не писал, и что даже если бы захотел, то у него даже нет совы, чтобы отправить весточку, например, Хагриду. Вчера они отправили Невиллу свои поздравления с Роновым сычиком…

Молли подошла к нему с самой нежной улыбкой и прижала к сердцу.

— Не пугайся, дорогой, только небольшой семейный обед, ничего особенного, — сказала она. — Давайте, Джинни, идите вымойте руки и за стол.

Гарри сбросил пыльную одежду, умылся, надел чистую футболку и спустился вниз. Все уже были в сборе. У камина виднелась внушительная горка из самых разных коробок и свертков, которую Перси пытался сложить в красивую, симметричную пирамидку. Гарри поймал себя на мысли, что когда-то почти так же выглядела гора подарков для Дадли, и что кузен был страшно недоволен и скандалил, что подарков меньше, чем было в прошлом году. Он сам испытывал сейчас скорее легкую растерянность и волнение.

— Гарри, с днем рождения! — торжественно произнес Перси, с чувством пожимая ему руку. — Это все, что доставили вчера и сегодня утром. И там еще целый пакет писем. Я оставил его у кресла.

— Спасибо, Перси, — откликнулся он.

— А вот это — от меня лично, — Перси подошел ближе, вынул из внутреннего кармана небольшой, тяжелый сверток, перевязанный вишневой лентой.

Гарри еще раз его поблагодарил, взял подарок и наконец направился к столу.

Все шумное семейство наконец расселось по местам, Джордж поднял первый тост за здоровье именинника, дружно зазвенели старые бокалы из цветного стекла, наполненные каким-то удивительным грушевым напитком с нотками лесных ягод.

Это действительно был просто семейный обед. Чуть более нарядный и обильный, чем обычно. Как всегда, изумительно вкусный — и жаркое, и овощи, и тот самый пирог с патокой, который прислали эльфы Хогвартса. Потом засвистел закипевший чайник и Молли принесла большой торт в виде золотого снитча — почти такой же, как год назад.

Гарри опустил взгляд и сделал глубокий вдох. Воспоминания о Фреде, Люпине и Тонкс резанули по сердцу. Тогда, год назад, все еще были живы. Люпин и Тонкс не остались на ужин — увидев Скримджера, быстро извинились и исчезли за оградой. И теперь они больше никогда не придут. Ни на какое торжество…

Артур явно что-то почувствовал, потому что бросив на Гарри глубокий, понимающий взгляд, молча разлил по цветным бокалам новую порцию грушевой настойки, поднял свой бокал за гранёную ножку и, стараясь ни на кого не глядеть, во внезапно наступившей тишине тихо, хрипло проговорил:

— За тех, кто не с нами…

Загрохотали отодвигаемые стулья, все поднялись и в полном молчании выпили до дна. В сердце каждого острой болью пульсировали имена друзей и родных, которые больше никогда не вернутся. Гарри, чтобы не дать этой черной волне овладеть собой, поспешно проглотил ароматный напиток и оглянулся, ища Джинни. Она молча подошла и чуть сжала его ладонь.

— Гарри, — снова заговорил Артур. — Мы с Молли тоже решили сделать тебе подарок. И все наши дети с нами согласились… В общем, вот.

Он подошел к камину, достал оттуда нечто завернутое в клетчатый носовой платок и протянул Гарри. Он развернул и замер.

Слова не шли, горло сдавил мучительный спазм.

В платке лежала новая стрелка для волшебных часов. Стрелка с его именем.

— Я… Но я… — пролепетал Гарри и умолк, потому что из глаз покатились слезы.

Артур взял стрелку у него из рук, отложил в сторону и порывисто прижал Гарри к себе. Молча и так крепко, что у Гарри даже дыхание перехватило. А едва Артур ослабил хватку, как Гарри оказался в плену самых нежных, самых горячих рук матушки Молли, которая, всхлипывая, принялась его обнимать. Все остальные молча наблюдали за душераздирающей сценой, Джордж украдкой смахивал слезы с ресниц, Перси суетливо переступал с ноги на ногу, чтобы справиться с сильным волнением, Билл с растерянной улыбкой обнимал свою Флёр.

Рон стремительно подошел к Гарри. Глаза у него были покрасневшие.

— Какая-то пыль… в глаз попало, — пробормотал он недовольно.

Гарри едва ли не упал в его руки, спрятав лицо на плече.

Потом, чуть успокоившись, он искал глазами Джорджа, на мгновение их взгляды встретились, и Джордж, проглотив слезы, ободряюще кивнул… Чтобы не расклеиться совсем, Гарри несколько раз глубоко вздохнул, но сердце буквально разрывалось от волнения, от благодарности, от любви.

— Необязательно быть рыжим, чтобы быть настоящим Уизли, — хриплым от волнения голосом добавил Рон, наконец выпустив его из объятий.

— Если надо, прямо сейчас могу перекраситься, — усмехнулся Гарри сквозь слезы.

Гостиная наполнилась дружным смехом.

В конце концов Артур попросил Билла принести инструменты, все столпились вокруг стареньких часов миссис Уизли. И спустя несколько минут препирательств Билла и Перси и старательных манипуляций с отверткой и волшебной палочкой стрелка с именем Гарри наконец заняла свое место. Едва Артур захлопнул крышку часового футляра, стрелка тут же звякнула и переместилась, показывая на надпись «дома», отчего сердце у Гарри снова сделало сальто и упало куда-то в желудок. Понадобилось еще несколько мгновений, чтобы успокоиться.

Это было чересчур. Это было слишком прекрасно и невероятно.

Никогда еще он не был настолько «дома», как сейчас, когда видел свое имя среди других Уизли.

После всех волнений и слез семейство снова вернулось за стол. Снова согрели уже остывший чайник, наконец разрезали восхитительный торт в виде золотого снитча. Гарри торжественно вручили первый кусочек, который он проглотил, кажется, почти не жуя. Он ощущал себя будто во сне. Все происходящее было каким-то нереальным, слишком прекрасным. Когда он не удержался и, фыркнув в чашку с чаем, поймал вопросительный взгляд Джинни, тихонько пояснил, растерянно улыбнувшись:

— Мне кажется, что я сплю. Если что, не будите меня, хорошо?

Она рассмеялась и только взлохматила ему волосы.

Вечером, когда все наконец стихло, Гарри устроился в стареньком кресле и, безжалостно разрушив идеально симметричную пирамидку Перси, принялся распаковывать подарки.

Хагрид прислал ему пару внушительных самодельных тапочек, сплетенных с большим старанием из какого-то лесного растения с голубоватыми стеблями. Гарри не мог удержать улыбку — счесть эти огромные штуковины за обувь мог разве что сам Хагрид. В каждую тапочку Гарри мог влезть обеими ногами прямо в ботинках. Он повертел их в руках и решил, что приспособит их вместо корзинок где-нибудь в прихожей на площади Гриммо, чтобы хранить всякую полезную ерунду.

В свертке от Перси оказался великолепный письменный прибор с пресс-папье из какого-то красивого узорчатого камня. Колпачок ручки был украшен головой льва и покрыт позолотой. «Это ручка с вечными чернилами. Уверен, что тебе она пригодится. С глубочайшим уважением и наилучшими пожеланиями — Перси У».

Гарри улыбнулся — такая ручка показалась ему чрезмерно пафосной. Но Перси есть Перси. Что ж, ладно. Вещица и правда нужная. И очень красивая…

От подарка Джорджа у него снова сжалось горло — старенький ключ от входной двери «Норы» с красивым брелоком, на котором была выгравирована эмблема «Всевозможных вредилок Уизли» и их адрес в Косом переулке. Джордж не стал выдумывать ничего пафосного и дарить ничего бесполезного — он просто дал ему понять, что теперь у него есть ключи от их общего дома. И что магазин, который когда-то появился благодаря его щедрости, по-прежнему существует. Что он, Джордж, благодаря поддержке и доброму совету Гарри, все же не опустил руки и старается сохранить наследие своего погибшего близнеца…

Это был прекрасный, трогательный знак любви и благодарности.

Рон преподнес Гарри отличную кожаную сумку, которую можно было носить через плечо или, при желании, перестегнуть ремешок и переделать в рюкзак.

— Хорошая штука, мне показалось, что тебе пригодится, — сказал он, чуть сжавшись от смущения. И помолчав, добавил:

— Сумка новая. А этот ремешок немного потрепанный. Но… В общем, он давно у меня хранится. С детства. От дяди Фабиана остался… Пусть теперь будет у тебя.

Гарри только судорожно вздохнул и посмотрел на золотые часы, которые Молли подарила ему на семнадцатилетие. Тоже наследство ее погибшего брата…

— Спасибо, Рон, — сказал он тихо. — Я даже не знаю, что сказать… Сегодня столько всего. И… Спасибо.

Рон только вздохнул — он тоже не мог найти подходящих слов. Да это и не требовалось…

Гермиона оказалась самой практичной из всех. Распаковав ее коробку, Гарри обнаружил в ней причудливый прибор, немного напоминающий астролябию. Четыре кольца, соединенных между собой, скорее напоминали стеклянные бублики, внутри которых пересыпался и поблескивал голубовато-серый песок.

— Это сомнарус, — пояснила она, поймав вопросительный взгляд Гарри. — Я две недели над ним работала. Сам прибор заказала в Париже, а этот песок, внутри… Его только в Австралии добывают. Самое чистое сырье. В общем, я подумала, что тебе он очень пригодится. Это поглотитель снов. Правда, я читала, что сомнарус нельзя использовать чаще трех раз в неделю, но все равно…

— О, Мерлин! Гермиона! Спасибо тебе большое! Столько хлопот из-за меня. Вот это да…

Гарри осторожно поставил прибор на столик.

— А как он работает вообще?

Гермиона осторожно тронула внешнее кольцо.

— Перед тем как заснуть, ставишь у изголовья и легонько крутишь первое кольцо. Следом за ним начинают вращаться и остальные. Песок пересыпается и запускает прибор. Он будет вращаться, пока не остановишь. Говорят, что здорово помогает…

— Сегодня же проверю! — с воодушевлением заявил именинник. — Потрясающе. Не представляю, где и как ты все это раздобыла.

Гермиона порозовела от радости. Она не стала вдаваться в подробности того, скольких усилий стоило ей раздобыть эту редкость. Как она попросила помощи у профессора Макгонагалл, как пришлось просить у Кингсли личную аудиенцию и просить о содействии, потому что лишь министр магии мог добыть этот редкий австралийский песок, запрещенный к вывозу за пределы континента… Гарри получил свой полезный, целительный подарок. Это было главное. Его здоровье, его благополучие стоило любых усилий и хлопот.

Подарок Джинни был самым простым — небольшой кожаный браслет с несколькими прозрачными кармашками и застежкой в виде золотого сниджета — маленькой золотой птички, которую раньше использовали вместо снитча, и которая ныне считалась почти исчезнувшей. Но все-таки сниджеты не вымерли насовсем. Эти редкие, великолепные создания все еще обитали в отдаленных уголках Шотландии. Гарри не раз повторял ей, что хочет однажды увидеть настоящего живого сниджета, и Джинни хотелось, чтобы это маленький сувенир стал для него напоминанием. Об их новом увлечении орнитологией, о новой мечте. О том, что несмотря ни на что жизнь продолжается. Что теперь Гарри свободен, как эта прекрасная редкая птица с золотым опереньем. Что ему есть куда лететь и к чему стремиться.

Гарри заснул почти мгновенно, едва коснулся головой подушки. Сомнарус тихонько шуршал, стеклянные кольца вращались. А рядом с кроватью остался только один нераспечатанный пакет — с письмами, которые Гарри, совершенно обессилев от избытка переживаний, решил оставить на следующий день.

Ему некуда было спешить и не о чем волноваться.

Теперь он был дома.