Разбитые. Том II (джен)

Хогвартс-Экспресс стучал колесами, унося их прочь от руин «Норы» и недавней битвы. За окном мела пурга, скрывая мир белой пеленой, но внутри купе было жарко — не от камина, а от негодования.

Драко спал в углу, периодически дергаясь и бормоча во сне что-то про «донаты» и «жаб». Рон и Гермиона изучали свежий выпуск «Пророка», и лица их вытягивались с каждой секундой.

— Вы только послушайте это, — фыркнула Гермиона, с силой разглаживая газету. — В Министерстве создан новый Департамент — «Отдел Моральной Чистоты и Традиций». Возглавляет его какая-то… Юстиция Т.

— И что пишет эта святая женщина? — лениво спросила Синия. Она лежала, положив голову на колени Гарри, и перебирала его пальцы, изучая линии на ладони.

— Она пишет, — Гермиона закатила глаза и начала читать с выражением, полным сарказма: — «Ввиду участившихся случаев неправильной трактовки магических связей, Министерство постановляет: чрезмерное проявление привязанности, такое как долгие взгляды, касания лбами или, упаси Мерлин, держание за руки, может травмировать неокрепшую психику молодежи. Подобные действия отныне приравниваются к Темным Искусствам категории «Б» и требуют маркировки «Опасно для рассудка"».

Гарри поперхнулся воздухом.

— Серьезно? Держаться за руки — это теперь 18+? Они там белены объелись?

— Тут есть пояснение от её заместителя, некой мадам Шато, — продолжила Гермиона, пробегая глазами следующий абзац. — Она утверждает, цитирую: «Мы не против дружбы. Но мы обязаны защитить общество от тех, чья богатая фантазия может усмотреть в рукопожатии акт разврата или призыв к восстанию гоблинов. Поэтому мы запрещаем норму, чтобы не провоцировать идиотов».

Синия медленно села. В её глазах заплясали злые, веселые огоньки. Она посмотрела на Гарри, потом на спящего Драко, потом на свою мантию.

— Значит, они боятся фантазий? — протянула она. — И называют трусость «защитой»? Поттер, встаньте.

Гарри, уловив перемену в её тоне, выпрямился, подыгрывая.

— Да, товарищ… ээ… мисс Блейк?

— Вы совершаете противоправные действия, Поттер, — заявила Синия, поправляя воображаемые очки и поджимая губы, превращаясь в строгую училку. — Вы держите меня за руку. Это разврат. Это… статистика!

— Какая статистика? — не понял Рон, отрываясь от созерцания своих карт.

— Печальная! — рявкнула Синия голосом Людмилы Прокофьевны. — Если мы будем позволять себе такие вольности, как «касание лбами», то завтра мы начнем петь песни под гитару, а послезавтра разрушим Министерство! Вы понимаете, что вы… вы… Новосельцев!

Драко проснулся от её крика, подскочив на месте.

— Кто Новосельцев? — спросил он спросонья, хватаясь за палочку. — Это новый Пожиратель?

— Это ты, Малфой! — Синия ткнула в него пальцем. — У тебя двое детей: мальчик и… тоже мальчик. И ты прячешься от ответственности в туалете!

— Я не прячусь! — возмутился Драко, окончательно просыпаясь. — Я совершал тактический маневр по сохранению генофонда!

— Молчать! — Синия вошла в раж. Она встала в проходе, уперев руки в бока. — Министерство считает, что у нас тут притон. Отлично. Давайте соответствовать. Грейнджер!

— Что? — Гермиона оторвалась от газеты, с трудом сдерживая смех.

— Почему вы выглядите как… как мымра? — Синия прищурилась, сканируя её взглядом. — Где загадка? Где женщина? Почему вы ходите так, словно сваи вколачиваете?

— Я?! — Гермиона покраснела. — Я хожу нормально!

— Нет! В женщине должна быть загадка! — Синия резко повернулась к Ане (Медузе), которая тихо сидела в углу, слушая перепалку. — Вот, берите пример с Аны. Она носит темные очки не потому, что у неё зрение минус пять или она убивает взглядом, а потому что она знает: если она снимет очки, Министерство тут же припишет ей «пропаганду опасной красоты»! А вы, Грейнджер… вы вся нараспашку, как этот идиотский декрет!

В этот момент дверь купе с шумом отъехала в сторону.

На пороге стоял Перси Уизли. На нем была новая, с иголочки, мантия младшего помощника заместителя, а в руках — пухлый блокнот и перо. Он патрулировал поезд, явно чувствуя себя важной птицей.

Увидев Синию, нависающую над Драко, и Гарри, который все еще держал её за руку, Перси нахмурился.

— Здесь происходит что-то незаконное? — спросил он подозрительно, занося перо над бумагой. — Я слышал крики. Согласно циркуляру мадам Джастины Т., любые громкие звуки могут трактоваться как…

Синия медленно повернулась к нему. Иллюзия «Сандры» была на месте, но её аура стала тяжелой, как бетонная плита.

— Мы тут проводим инвентаризацию чувств, Уизли-младший-старший, — сказала она ледяным тоном. — И согласно вашим новым правилам, я должна сейчас же перестать смотреть на Поттера, иначе вы меня оштрафуете за «визуальное изнасилование». Так?

Перси покраснел, его уши стали цвета волос.

— Ну… инструкции говорят, что во избежание эксцессов…

— Инструкции говорят, — перебила Синия, надвигаясь на него, — что вы путаете тепло с пожаром, Уизли.

Она сделала изящное движение рукой, и на ее носу материализовались строгие очки-половинки в тонкой оправе. Она посмотрела на Перси поверх стекол — взглядом, от которого у любого бюрократа должно было остановиться сердце.

— Если я сейчас поцелую его в щеку, это будет рейтинг «R», так? А если я сломаю тебе нос — это всего лишь «PG-13», потому что это «фэнтезийное насилие».

Она поправила очки одним пальцем.

— Где логика, Перси? Где статистика? Где, в конце концов, производственная необходимость?!

Перси попятился. Он открывал и закрывал рот, как рыба, выброшенная на берег. Логика Синии, подкрепленная этими убийственно строгими очками, пробила его броню.

— Я… я пойду, — пролепетал он, прижимая блокнот к груди. — Я зайду позже. Когда вы… когда график позволит.

Он вывалился в коридор и захлопнул дверь, словно спасался от дементора.

В купе повисла секунда тишины.

А потом оно взорвалось хохотом. Смеялись все. Даже Ана улыбалась, пряча лицо в ладонях. Даже Драко, который все еще не до конца понимал, что происходит, издал нервный смешок.

— «Мымра», — простонала Гермиона, вытирая слезы смеха. — Синия, ты невыносима. А очки… откуда ты их взяла?

— Иллюзия, — Синия сняла очки, которые тут же растворились в воздухе, и подмигнула. — Но согласись, они добавляют +100 к убедительности.

Она снова плюхнулась рядом с Гарри, демонстративно, нагло переплетая свои пальцы с его.

— Пусть пишут рапорты. Пусть ставят рейтинги, — сказала она, и её голос стал мягче, серьезнее. — Но если они думают, что могут запретить нам держаться за руки, потому что у них в головах помойка… то они ошибаются. Мы — неминуемая сила. А неминуемая сила кладет… полиграф на их инструкции.

Гермиона фыркнула, оценив метафору.

— Полиграф? Детектор лжи?

— Именно, — кивнула Синия, и очки-иллюзия на её носу блеснули, прежде чем раствориться. — Потому что вся их бюрократия — это ложь, которая боится проверки реальностью. А мы — и есть эта реальность. Неудобная, неправильная, но живая.

Гарри сжал её руку. Тепло её ладони (даже через демонический холод) было самым надежным якорем в мире.

— И на их заливную рыбу тоже, — добавил он неожиданно для самого себя, вспомнив старый магловский фильм, который крутили каждое Рождество у Дурслей, и который Синия смотрела с ним одним глазом, пока он притворялся спящим.

— Какую рыбу? — не понял Рон, моргая. Драко тоже нахмурился, пытаясь найти скрытый смысл в рыболовной терминологии.

Синия и Гарри переглянулись. В их взгляде было сообщничество людей, которые делят один культурный код на двоих.

— Гадость, — хором ответили они.

Поезд начал замедлять ход. За окном, сквозь морозные узоры, проступили огни станции Хогсмид.

— Приехали, — сказала Стеф, поднимаясь и разминая плечи. — Конечная станция «Здравый смысл». Дальше — территория безумия.

— Наша территория, — поправила Ана, надевая темные очки.

Они вышли в коридор. Гарри чувствовал, как замок зовет их. Там, в высоких башнях, спрятана следующая часть души Волдеморта. И там же их ждет призрак, который молчал столетиями, но может заговорить с теми, кто знает цену предательству.

* * *

Хогвартс встретил их не только снегом, но и новыми правилами. Стены коридоров были увешаны розовыми рамками с текстом «Декрета о нравственном воспитании молодежи».

Гарри, Рон, Гермиона, Драко и Синия стояли у доски объявлений в гостиной Гриффиндора (МакГонагалл временно разрешила Драко находиться там под поручительство Гарри, хотя Рон все еще ворчал).

— Вы только посмотрите на это, — Гермиона сорвала один из листков и начала читать вслух, и её голос дрожал от возмущения. — «Пункт 4. Запрещается обсуждение тем, способных вызвать у учащихся сомнения в незыблемости магических традиций. Пункт 5. Запрещается формирование эмоциональных привязанностей, не одобренных Министерством, во избежание…»

— …во избежание чего? — спросил Гарри. — Счастья?

— »…во избежание возникновения несанкционированных ячеек общества», — закончила Гермиона.

Синия, которая сидела на подлокотнике кресла и точила когти пилочкой (подарок Джинни), фыркнула.

— Знаете, что мне это напоминает? — спросила она. — Адские ясли. Там тоже чертям с пеленок объясняют геополитику Преисподней и сложные схемы пыток, но никто не учит их, что бить друг друга в песочнице — это невежливо.

— Именно! — подхватил Гарри. — Посмотрите, тут нет ни слова о том, что нельзя проклинать первокурсников в коридорах. Или о том, что нельзя воровать вещи у Луны. Зато есть целый абзац о вреде «маггловской музыки» и «нетрадиционного использования палочек».

— Они учат детей бояться того, чего те еще даже не понимают, — сказал Драко тихо. Он стоял, опираясь о стену, и выглядел потерянным. — Мой отец делал так же. Он рассказывал мне об угрозе вырождения магии, когда мне было пять лет. Я даже шнурки завязывать не умел, но уже знал, что грязнокровки — это зло.

— И как, помогло? — спросил Рон беззлобно.

— Помогло вырасти идиотом, — честно признал Малфой.

Гермиона посмотрела на него поверх газеты. Взгляд её был строгим, «калугинским».

— Малфой, — сказала она. — У вас, кажется, дефицит эмпатии в отчете за прошлый квартал.

— Я работаю над этим, Грейнджер, — огрызнулся Драко, но без яда. — Просто… статистика против меня.

— Статистика — это наука, — парировала Гермиона. — А у вас — лень. Садитесь. Будем править ваш моральный компас.

Она указала ему на стул рядом с собой. Драко покорно сел, чувствуя себя Новосельцевым на ковре у начальства.

— Итак, — начала Гермиона менторским тоном. — Первое правило нормального человека: если видишь, что кому-то плохо, ты не проходишь мимо и не пишешь донос. Ты спрашиваешь: «Вам помочь?». Повтори.

— Вам помочь? — буркнул Драко.

— Без интонации «я делаю вам одолжение, ничтожества», — поправила Синия, не отрываясь от пилочки. — Попробуй добавить немного… человечности. Представь, что это не Поттер, а, скажем, твой любимый павлин, который подвернул ногу.

Драко закрыл глаза, представил павлина и попытался снова:

— Вам… помочь?

— Неплохо, — кивнула Гермиона. — Для начала сойдет. А теперь иди и помоги Невиллу перенести горшки. И без магии. Руками. Это развивает моторику души.

Драко вздохнул, встал и поплелся к выходу, бормоча под нос:

— Я наследник Малфоев. Я чиню стены. Я таскаю горшки. Скоро я начну вязать носки, и моя эволюция в домового эльфа завершится.

В этот момент раздался громкий хлопок, и посреди гостиной возник Добби.

Это был не тот «дилер» из сна Драко. Это был настоящий Добби — в разномастных носках, в шапке-балаклаве (связанной Гермионой) и в жилетке с надписью «Р.В.О.Т.Э.» (Гермиона все-таки продавила свой бренд). Но главное — его глаза светились не безумием, а фанатичной преданностью и умом.

— Гарри Поттер, сэр! — пропищал он, кланяясь так низко, что нос коснулся ковра. — Добби принес новости! И чай!

— Привет, Добби, — улыбнулся Гарри. — Какие новости?

— Добби был у границы Запретного Леса, сэр! — доложил эльф, выпрямляясь и нервно теребя край жилетки. — Там сейчас очень темно. Сами-Знаете-Кто в ярости! Добби слышал, как он кричал на своих слуг. Он очень зол, что потерял свою Жабу!

— Еще бы, — усмехнулась Синия. — Мы отобрали у него любимую игрушку. И самую мощную пушку.

— Да, мисс Демон-Сэр! — закивал Добби. — Он шипел, что «министерские крысы утащили его генерала». Но Добби слышал и другое. Сами-Знаете-Кто говорил, что раз он не может сломать стены силой Жабы, он найдет другой путь.

— Какой путь? — напрягся Гарри.

— Он говорил про «змеиные тропы», сэр. И про то, что у него в замке осталось что-то свое. Что-то, что поможет ему войти.

Гарри и Синия переглянулись.

— Крестраж, — одними губами произнес Гарри. — У него есть здесь крестраж и он надеется на него. Он думает, что он все еще активен и может открыть ему дверь изнутри.

— Он не знает, что мы идем за ней, — сказала Синия. — Он думает, что мы просто отбили атаку на Нору, но не знает, что мы вычислили его якоря.

— Добби также слышал, как он говорил про защиту Замка, сэр, — продолжил эльф. — Он боится стен Хогвартса. Он говорил, что они «отвергают его».

— Еще бы, — хмыкнул Гарри. — Основатели не любили предателей. А Том Риддл предал саму суть этой школы.

Добби повернулся к Драко, который застыл у дверей с горшком Невилла в руках (Невилл как раз вошел следом).

— Сэр Драко! — радостно воскликнул Добби.

Драко напрягся. Он помнил свой сон. Он помнил «VIP-Дилера». Ему стало стыдно.

Он поставил горшок и медленно, с трудом, опустился на одно колено перед маленьким эльфом.

— Добби, — сказал Драко. Голос его дрожал. — Я… я хотел сказать. Я был… плохим хозяином.

В комнате повисла тишина. Рон перестал жевать.

— Я не знал, — продолжил Драко, глядя в огромные глаза эльфа. — Нас учили, что вы — вещи. Но вещи не спасают жизнь Гарри Поттеру. Вещи не имеют чести. А у тебя она есть. Больше, чем у моего отца.

Добби замер. Его губа затряслась.

— Сэр Драко… извиняется перед Добби? — прошептал он. — Добби свободный эльф, но Добби никогда не думал…

Драко встал и неловко протянул руку.

— Прости. И… спасибо за чай.

Добби разразился рыданиями и высморкался в свою шапку, но потом пожал руку Драко своей маленькой, сильной лапкой.

— Добби принимает извинения! Сэр Драко теперь друг Гарри Поттера, значит, сэр Драко — хороший мальчик!

Синия посмотрела на Гермиону.

— Грейнджер, — сказала она. — Запиши в его личное дело: «Проявил зачатки интеллекта и совести». Можешь выдать ему премию.

— Какую? — спросила Гермиона, улыбаясь.

— Разрешаю ему погладить Живоглота. Один раз. И в перчатках.

* * *

Январь заморозил окна замка, превратив их в непрозрачные ледяные щиты. В кабинете директора было тепло, но это тепло не достигало сердец собравшихся.

Дамблдор расхаживал перед столом. Гарри, Синия, Рон и Гермиона сидели в креслах. Сестры Гергис (теперь официально часть «внутреннего круга») стояли у стены, сливаясь с тенями.

— Подведем итоги, — сказал Дамблдор, загибая длинный палец. — Дневник. Уничтожен Гарри на втором курсе. Кольцо Мраксов. Обезврежено мной этим летом (с помощью Синии, замечу). Медальон Слизерина. Уничтожен в доме Блэков.

— Три, — посчитал Гарри. — Сколько их всего?

— Том упоминал число семь, — напомнила Синия. — Сакральное число. Шесть крестражей и седьмой кусок души в нем самом.

— Значит, осталось три, — произнесла Гермиона. Она достала блокнот. — Мы знаем, что Том был одержим коллекционированием трофеев. Артефактов Основателей. У нас был Слизерин.

— Чаша Пенелопы Пуффендуй, — сказал Дамблдор. — Я получил воспоминание (спасибо, Гарри, за твою работу в прошлом году), подтверждающее, что Том убил Хепзибу Смит ради Чаши и Медальона. Медальон мы нашли. Чаша, скорее всего, спрятана в месте, которому Том доверял больше всего. Гринготтс?

— Это проблема для другого дня, — махнула рукой Синия. — Банк мы пока грабить не будем. Что еще?

— Нагайна, — с отвращением сказал Рон. — Змея. Он таскает её с собой.

— Верно, — кивнул Дамблдор. — И остается последний. Что-то от Когтеврана или Гриффиндора.

— Меч Гриффиндора здесь, — Гарри кивнул на стеклянный ящик на стене. — И он чист. Я им василиска убил.

— Значит, Когтевран, — подала голос Стеф. — Единственная известная реликвия — утраченная Диадема Кандиды Когтевран. Говорят, она дарует мудрость.

— И она исчезла веки назад, — вздохнула Гермиона. — Никто из живых её не видел.

— Из живых — нет, — тихо сказала Ана. Она сделала шаг вперед. — Но в замке есть те, кто помнит времена Основателей.

Дамблдор посмотрел на неё с интересом.

— Вы имеете в виду привидений?

— Серая Дама, — сказала Ана. — Призрак башни Когтеврана. Она… неразговорчива. Она сторонится людей. Но я чувствую в ней… тяжесть. Не такую, как у других призраков. Это тяжесть тайны, которая гниет.

— Ты думаешь, Том нашел её? — спросил Гарри. — Вытянул из неё информацию?

— Том умел быть обаятельным, — заметила Синия. — Особенно с одинокими, непонятыми женщинами. Он мог сыграть на её гордыне или обиде.

Дамблдор остановился.

— Если Том узнал, где Диадема, он должен был превратить её в крестраж. И спрятать. Где?

— В Хогвартсе, — уверенно сказал Гарри. — Это был его единственный настоящий дом. Он хотел вернуться сюда преподавателем. Он бродил по замку. Он знал его секреты лучше, чем кто-либо. Он был достаточно высокомерен, чтобы спрятать кусок своей души прямо под носом у вас, профессор.

— Высокомерие — его главный порок, — согласился Дамблдор. — Но Хогвартс огромен.

Синия вдруг выпрямилась. Ее ноздри раздулись.

— Гарри, — сказала она. — Помнишь, я говорила про «фон»? Про статику?

— Да?

— Когда мы были в Выручай-комнате… в тот раз, когда планировали операцию против Амбридж. Я чувствовала там что-то. Слабое, как запах гари на ветру. Я думала, это отголоски темной магии Драко или просто энергия наших нервов. Но что, если это не мы?

Она посмотрела на Дамблдора.

— Что, если Выручай-комната — это и есть тайник? Место, где все прячут то, что не должны видеть другие?

— Комната, где всё спрятано, — пробормотал Драко. — Я видел её один раз. Когда искал место, где нужно найти Исчезательный Шкаф. Там были горы хлама. Горы.

— Идеальное место для иголки, — кивнула Синия. — Или для Диадемы.

— Но мы не знаем наверняка, — осторожно сказала Гермиона. — Если мы ошибемся, мы потратим время. А Зевс не дремлет.

— Нам нужно подтверждение, — сказала Ана. — Я поговорю с Серой Дамой.

— Она не говорит с учениками о своей матери, — покачал головой Рон. — Фред и Джордж пытались.

— Я не ученица, — Ана сняла очки, протирая их краем мантии. — И я не буду спрашивать как любопытная девочка. Я буду говорить с ней как проклятая с проклятой. У нас… много общего. Она меня услышит.

Дамблдор посмотрел на Ану долгим, проницательным взглядом.

— Это может быть опасно, мисс. Призраки привязаны к своим травмам. Если надавить слишком сильно…

— Я выдержала взгляд Афины, профессор, — мягко перебила его Ана. — Я выдержу взгляд призрака.

— Хорошо, — решил Дамблдор. — План таков. Гарри, Синия — вы прикрываете Ану. Идите к башне Когтеврана. Остальные — будьте готовы. Если крестраж действительно в замке, и если Зевс или Волдеморт почувствуют, что мы к нему подобрались…

— …начнется хаос, — закончила Синия с предвкушающей улыбкой. — Люблю хаос!

* * *

Они нашли её в западной галерее, недалеко от входа в башню Когтеврана. Серая Дама стояла у окна, глядя на заснеженные горы. Она была почти прозрачной, сливаясь с лунным светом.

Гарри и Синия остались в тени колонны, накинув мантию-невидимку. Драко и остальные (которые остались в Выручай-комнате) следили за картой Мародеров, предупреждая о патрулях через зачарованные монеты.

К призраку вышла только Ана.

Она шла бесшумно. Ее черное платье шелестело, как сухие листья.

— Ты не из моего факультета, — сказала Елена, не оборачиваясь. Голос призрака был холодным и надменным. — И ты живая. Уходи. Я не люблю живых. Они слишком… громкие.

— Я тоже, — тихо ответила Ана.

Она остановилась в пару шагах от призрака.

— Они шумят. Они требуют. Они судят.

Елена медленно повернулась. Её взгляд, привыкший пугать первокурсников, скользнул по фигуре Аны. По темным очкам. По высокому воротнику.

— Ты прячешься, — констатировала Серая Дама. — От кого? От учителей?

— От памяти, — сказала Ана. — Как и ты, Елена.

Призрак вздрогнул.

— Не смей называть меня по имени! Я — Серая Дама! Я хранительница…

— Ты дочь, которая хотела стать больше, чем тенью своей матери, — перебила её Ана. В её голосе не было вызова, только бесконечная, усталая грусть. — Ты украла диадему, потому что думала, что мудрость сделает тебя свободной. А она сделала тебя мишенью.

Елена подплыла ближе. Её лицо исказилось гневом, но в глазах застыл страх.

— Откуда ты знаешь? Кто тебе сказал? Барон? Этот мясник?

— Нет. Я просто знаю, каково это. Когда тебя наказывают за то, что ты посмела быть красивой. Или умной. Или просто быть.

Ана медленно подняла руку и сняла очки.

Она закрыла глаза, но Елена, будучи мертвой, видела ауру. Она видела ту древнюю, хтоническую мощь, которая дремала в этой хрупкой девушке.

— Ты… — прошептала Елена. — Ты Горгона. Чудовище из легенд.

— Я была девушкой, — сказала Ана, открывая глаза.

Взгляд Медузы встретился с взглядом Призрака.

Живое не может окаменеть дважды (ведь призрак — это уже отпечаток), но Елена замерла. Она увидела в золотых глазах Аны не угрозу. Она увидела отражение собственной вековой боли.

— Афина прокляла меня за то, что меня изнасиловали в её храме, — сказала Ана. — Она назвала меня грязной. Она сделала меня монстром, чтобы скрыть позор своего дяди. И поквитаться за мою красоту.

Елена опустила голову. Её призрачные плечи поникли.

— Моя мать… Кандида… она никогда не говорила, что я грязная. Но она смотрела на меня так, словно я была ошибкой. Разочарованием. Я украла Диадему, чтобы доказать ей… чтобы стать равной.

— И она послала за тобой мужчину, — закончила Ана. — Того, кто любил тебя так сильно, что убил, когда ты отказала.

— Барон, — выдохнула Елена. — Он нашел меня в лесу. В Албании. Я спрятала диадему в дупло дерева. Я думала, что если избавлюсь от нее, я стану свободной. Но он… он заколол меня.

Две женщины стояли в лунном свете. Одна — мертвая уже тысячу лет. Другая — бессмертная, мечтающая о покое.

— Мы обе жертвы, Елена, — сказала Ана. — Жертвы тех, кто считал нас собственностью. Твоей матери. Моих богов. Того убийцы.

Она протянула руку. Сквозь призрачную плоть Елены прошло странное, теплое покалывание.

— Но сейчас, — продолжила Ана, — пришел другой человек. Тот, кто хочет использовать твою боль, чтобы убивать. Тот, кто осквернил твою Диадему.

Глаза Елены вспыхнули.

— Том Реддл… — прошипела она. — Он был таким вежливым. Таким понимающим. Он единственный, кто слушал меня. Я рассказала ему. Я сказала, где Диадема.

— Он сделал из неё якорь, — жестко сказала Ана. — Он запер в ней кусок своей гнилой души. Он превратил наследие твоей матери в темницу.

Елена закрыла лицо руками. Беззвучные рыдания сотрясали её тело.

— Я опять ошиблась… Я опять предала…

— Исправь это, — Ана шагнула к ней. — Скажи нам, где она сейчас. Мы не хотим власти, Елена. Мы хотим уничтожить того, кто использовал тебя.

Елена подняла заплаканное лицо.

— Он вернул её в замок, — прошептала она. — Много лет спустя. В тот день, когда просил работу у Дамблдора. Он спрятал её в месте, где все прячут свои секреты. В комнате, которой нет, пока она не понадобится.

Гарри под мантией толкнул Синию локтем.

— Выручай-комната, — одними губами произнес он.

— Мы сидели на ней все это время, — так же беззвучно ответила Синия. — Ирония судьбы, или у этой комнаты отличное чувство юмора.

— Спасибо, — сказала Ана Елене. — Ты свободна. Больше никто не использует твою ошибку против тебя.

Елена посмотрела на Ану с благодарностью. Она начала таять, растворяясь в стене.

— Берегись, сестра, — донеслось из камня. — То, что он сделал с Диадемой… это черная магия. Она кричит.

Гарри сбросил мантию.

— Она точно в Выручай-комнате, — сказал он. — В той версии, где студенты прячут запрещенку. «Комната спрятанных вещей».

— Логично, — кивнула Синия. — Том был высокомерен. Он думал, что только он нашел эту комнату. Он не знал, что мы превратим её в свой штаб.

— Нам нужно вернуться, — сказала Ана, надевая очки. — И нам нужно быть осторожными. Если Диадема там… значит, мы все это время проводили собрания рядом с куском Волдеморта.

Они побежали обратно.

Когда они вошли в Выручай-комнату, она была пуста. Стол совещаний исчез.

Гарри закрыл глаза. Он сосредоточился.

«Мне нужно место, где все спрятано».

Дверь исчезла и появилась снова.

Они открыли её.

Перед ними открылся вид, достойный свалки великанов. Горы сломанной мебели, тысячи книг, горы одежды, какие-то склянки, чучела, топоры… Века студенческих секретов, сваленные в кучу.

— Иголка в стоге сена, — прокомментировал Рон, который прибежал следом вместе с остальными (они ждали у входа).

— Нет, — сказала Синия. Она втянула воздух. — Я чувствую. Вонь. Ту же самую, что в пещере.

Она пошла вперед, лавируя между башнями из старых стульев.

— Она зовет. Она знает, что мы здесь.

Они шли по лабиринту из хлама.

Гарри почувствовал, как шрам начинает дергать. Не болью. Раздражением. Крестраж чувствовал приближение угрозы.

— Там, — Ана указала на старый, облупленный шкаф, на котором стоял бюст какого-то волшебника в парике.

На парике, тускло поблескивая в полумраке, лежала Диадема. Тонкая, изящная, с голубым камнем в центре.

Но камень был мутным. И вокруг Диадемы воздух дрожал, как над костром.

— Не подходите, — скомандовала Стеф, выдвигаясь вперед.

Но было поздно.

Как только они приблизились, тени вокруг ожили.

Из-за шкафов, из-под завалов хлама начали выползать существа. Не Инферналы. Это были духи вещей. Ожившие манекены, старые мантии, которые душили, книги, которые кусались.

Охранная система Комнаты, извращенная присутствием крестража.

— А вот и охрана, — усмехнулась Синия, и в её руках вспыхнуло пламя. — Ну что, ребята. Генеральная уборка?

— Адское пламя, — прошептала Гермиона с ужасом. — Это единственное, что может уничтожить столько проклятых предметов разом. Но мы сгорим!

— Не сгорим, — сказал Невилл, доставая из сумки мешочек с семенами. — У меня есть кое-что получше огня. Лед.

Битва за Диадему началась. И на этот раз врагом был сам Хогвартс, точнее, его забытая, пыльная память.

Горы хлама пришли в движение. Это не было похоже на армию солдат. Это была лавина мусора, обретшая злобную волю. Сломанные стулья скакали, щелкая ножками, как пауки. Рваные мантии сливались в удушливые облака. Книги с зубастыми корешками (учебники по Уходу за магическими существами, видимо) летели стаей пираний.

В центре этого вихря, на бюсте, сияла Диадема, пульсируя грязным синим светом. Она была мозгом этого безумного тела.

— Убейте их! — визжал голос в головах у всех присутствующих. Голос был женским, но искаженным, как зажеванная пленка. Это был не голос Елены Когтевран. Это был голос Тома, пародирующий мудрость. — Они хотят забрать ваше знание! Они хотят оставить вас глупыми!

Стеф и Ева врубились в авангард мусорной армии. Клинки Стеф превращали дерево в щепки, а Ева двигалась так быстро, что казалась размытым пятном, отшвыривая тяжелые шкафы голыми руками.

— Невилл! — крикнул Гарри, отбиваясь мечом Гриффиндора от стаи агрессивных котлов. — Сейчас!

Невилл Лонгботтом вышел вперед. Он не выглядел испуганным. Он выглядел как садовник, который пришел выполоть особо зловредный сорняк.

Он размахнулся и швырнул мешочек с семенами прямо в центр вихря, под ноги «статуе» с Диадемой.

— Гласиус Ботаника! — выкрикнул он.

Мешочек лопнул.

Звук был похож на треск ломающегося айсберга.

Из центра комнаты во все стороны рванули не лианы, а кристаллические, ледяные стебли. Они росли с невероятной скоростью, охватывая хлам, мебель, летающие книги. Все, чего они касались, мгновенно покрывалось толстой коркой инея и замирало.

Температура в комнате рухнула на тридцать градусов.

Мусорный голем, который заносил дубину над Гермионой, застыл, превратившись в ледяную скульптуру.

— Работает! — выдохнул Рон, стуча зубами.

Теперь путь к Диадеме был открыт. Она лежала на парике, который тоже начал покрываться инеем. Крестраж чувствовал холод. Он боялся.

К постаменту подошел Драко.

Диадема зашептала. Теперь она обращалась лично к нему.

— Драко… Мальчик мой… Я знаю, чего ты хочешь. Ты хочешь, чтобы отец гордился тобой. Надень меня. Я дам тебе ум, который превзойдет Дамблдора. Ты найдешь способ спасти семью…

Драко замер. Его рука потянулась к украшению.

— Не слушай, — голос Синии прозвучал у него над ухом. Она стояла рядом, невидимая для Диадемы. — Это не ум. Это база данных чужих комплексов.

Драко моргнул. Наваждение спало. Он посмотрел на Диадему с брезгливостью.

— Мой отец — идиот, который сидит в клетке, — сказал он артефакту. — А я не хочу быть умным трупом.

Он направил палочку на Диадему.

— Изоляция! — выкрикнул он сложное заклинание, которому его научила Беллатриса для работы с проклятыми вещами.

Вокруг Диадемы возник прозрачный куб, отрезая её связь с комнатой. Шепот прекратился. Хлам вокруг окончательно осыпался мертвым грузом.

— Гарри! — позвал Драко. — Твой выход!

Гарри подошел. В его руке серебром и рубинами сверкал меч Годрика Гриффиндора. Тот самый меч, который был пропитан ядом василиска.

Но Диадема не сдавалась. Из камня в центре вырвалась черная тень — лицо Волдеморта, искаженное яростью.

— ТЫ НЕ ПОСМЕЕШЬ! ЭТО НАСЛЕДИЕ…

— Ана, — позвал Гарри.

Ана подошла. Она сняла очки.

Ее золотые глаза встретились с черными провалами глаз призрака Риддла.

— Твое наследие — это пыль и боль, — сказала она. — Замри.

Взгляд Горгоны ударил по призраку. Тень дернулась и затвердела, потеряв текучесть. Она не стала камнем, но она стала материальной. Уязвимой. Ана заперла душу в моменте, не давая ей ускользнуть.

— Неминуемая сила, — эхом повторила Синия, стоя за плечом Гарри.

Гарри замахнулся.

Меч со свистом опустился.

Удар пришелся точно по сапфиру в центре.

Звон был таким тонким и высоким, что у всех заложило уши.

Диадема раскололась надвое.

Из нее вырвался фонтан черной крови — густой, маслянистой жижи, которая зашипела, коснувшись ледяного пола.

Крик умирающего куска души сотряс стены Выручай-комнаты, но ледяные лианы Невилла удержали своды.

Дым развеялся.

На полу лежали два потемневших, искореженных куска металла.

— Минус два, — констатировал Гарри, опуская меч.

В комнате было холодно, но это был чистый холод. Холод зимы, а не смерти.

— Красиво сработали, — сказала Стеф, убирая кинжалы. — Лед и сталь. Классика.

— И немного мозгов, — добавила Гермиона, одобрительно глядя на Драко. — Хорошее заклинание, Малфой.

— Фамильный секрет, — буркнул Драко, но выглядел он довольным.

Синия подошла к останкам Диадемы и пнула их носком ботинка.

— Он почувствовал, — сказала она. — Там, на юге. И Зевс почувствовал. Мы только что выбили им еще один зуб.

— Пусть привыкают к диете из каши, — усмехнулся Рон.

Черная жижа на полу перестала шипеть и окончательно застыла, превратившись в хрупкую корку, похожую на вулканическое стекло.

В Выручай-комнате стало неестественно тихо. Ледяные лианы Невилла начали таять, но не превращались в воду, а испарялись, оставляя в воздухе запах мяты и озона — запах чистоты после грозы.

Из стены, словно проступив сквозь саму кладку реальности, вышла Елена Когтевран.

Призрак Серой Дамы больше не выглядел серым. Она светилась мягким, жемчужным светом. Тяжесть, которая давила на её плечи тысячу лет, исчезла.

Она не смотрела на останки Диадемы. Она смотрела на Ану.

— Тишина, — прошептала Елена. — Впервые за столько лет… в моей голове тишина. Он больше не шепчет.

Ана кивнула. Она подошла к призраку и, нарушая все законы взаимодействия миров, взяла её за полупрозрачную руку.

— Ты свободна, сестра, — сказала Ана. — Твоя ошибка исправлена. Иди.

Елена улыбнулась. Это была улыбка девушки, а не привидения. Она начала растворяться, но не в небытие, а в сам свет, наполняющий комнату.

— Спасибо, — донеслось из воздуха. — И… берегите школу. Она живая. И ей тоже было больно.

Когда последний блик призрака исчез, замок содрогнулся.

Это не было землетрясение. Это был глубокий, протяжный вздох, прошедший через камень, дерево и магию Хогвартса.

Свечи в канделябрах вспыхнули ярче. Тени по углам, которые казались густыми и зловещими последние месяцы, вдруг отступили.

Гарри почувствовал это физически. Давление в висках, к которому он привык, как к фоновому шуму, исчезло. Шрам молчал.

Драко Малфой стоял над останками Диадемы, глядя на свои руки.

— Странно, — пробормотал он.

— Что? — спросила Гермиона, стряхивая иней с мантии.

— Я думал, что буду чувствовать себя… предателем, — признался Драко. — Это ведь наследие Основателей. Святыня. А я чувствую себя так, будто… будто я наконец-то принял душ после недели в канализации.

Синия, которая уже вернула себе облик «Сандры» (но глаза её все еще горели торжеством), хлопнула его по плечу.

— Это называется «гигиена души», Малфой. Мы не уничтожили святыню. Мы отмыли её от нечистот. К сожалению, вместе с носителем, но тут уж ничего не попишешь.

Она повернулась к Гарри.

— Ты слышал, что она сказала? Замок был болен. Мы только что вырезали опухоль.

Гарри посмотрел на кучу хлама, которая больше не выглядела угрожающе. Это был просто мусор.

— Это не просто минус крестраж, — сказал он, убирая меч в ножны. — Это минус база данных. Волдеморт потерял свои «глаза» в Хогвартсе. Теперь он слеп.

Он посмотрел на свою команду. На «Неминуемую силу».

— Уходим, — скомандовал он. — Нам нужно выспаться. Потому что когда Змей поймет, что он ослеп… он начнет бить наощупь. И удары будут сильными.

Они вышли из Комнаты, оставив за спиной ледяные руины и осколки великого артефакта, который оказался просто красивой клеткой для уродливой души.

Дверь исчезла, слившись со стеной.

Хогвартс спал. Но теперь его сон был спокойным.