Учитель танцев (гет)

Я онемела от этих слов и моментально вспомнила все, что произошло в тот день. Обручальное кольцо на пальце стало казаться мне отлитым из свинца. Мое сердце дрогнуло... Он знаетИ ясно дал мне это понять… Я должна была ожидать, что очень скоро человек, который и так видит всех людей насквозь, догадается о том, что я к нему неравнодушна. Я поступала очень глупо, потакая своим желаниям и стремлениям, а теперь гадала, как мне выпутаться из всего этого. А он?.. Все эти намеки и недомолвки стали похожи на какую-то жестокую насмешку надо мной и моими чувствами. Неужели он — всего лишь хитрый волокита, и вообразил, что воспользовавшись ситуацией, сможет безнаказанно делать все, что ему заблагорассудится? А если нет, то зачем поступает со мной так недостойно?.. Я была вне себя от досады!

Не могу сказать, догадался Холмс или нет, какое смятение и негодование вызвали в моей душе его слова, ибо маска отстраненности и беспечности на его лице была совершенно непроницаема. Он был невозмутим, как игрок за карточным столом, танцевал так легко и непринужденно, будто делал это каждый день, и изредка поглядывал на меня — я чувствовала это. Только чувствовала, потому что старательно избегала проницательного, ясного, почти гипнотического взгляда его невозможных темных глаз.

Не смотря на уязвленное самолюбие, я танцевала с ним, как завороженная, позабыв о том, что вокруг столько людей, не чувствуя под ногами пола, не слыша музыки, лишь ощущая даже через перчатки тепло его ладони, легко сжимавшей мою руку, и приятную тяжесть его руки, обвившей мою талию. И при этом я чувствовала себя самой счастливой, но одновременно самой несчастной женщиной на свете: человек, которого я любила всей душой, всем своим существом, был здесь, со мной рядом, но я не смела преступить рамки дозволенного, не могла коснуться его так, как мне хотелось, не могла вымолвить ни слова!..

Когда вальс подошел к концу, он взял меня за руку, и мы медленно пошли по залу.

— Вы танцевали просто чудесно, — заметил он, поглядывая по сторонам. — Но, уверен, вы этого даже не поняли.

Я глубоко вздохнула, отгоняя дурные мысли и усилием воли возвращая себя к реальности.

— Вы правы. Но у меня был хороший учитель, — отвечала я, потупив взгляд.

— Благодарю. Думаю, нам стоит выпить за ваш успех, — сказал он с улыбкой.

Разгоряченная танцем, я кивнула. Холмс взял с подноса одного из сновавших туда и сюда официантов два бокала шампанского и протянул один из них мне.

— Благодарю вас.

Наши бокалы легонько звякнули. Шампанское было превосходным и дарило мне приятную прохладу, но вызвало легкое головокружение. Понемногу отпивая из бокала, я смотрела на великолепную обстановку и прогуливавшихся по залу дам и джентльменов и меня посетила мимолетная мысль о том, что я чем-то похожа на героиню сказки Перро, которая по милости волшебницы, а в данном случае, волшебника, попала на этот бал. Но я не питала на этот счет никаких иллюзий, прекрасно знала, зачем я здесь, и понимала, что этот праздник жизни в любой момент может превратиться в поле боя, а идиллическое спокойствие — обернуться ужасом.

За этими размышлениями мой взгляд снова выхватил из толпы гостей Майкрофта. Он оживленно беседовал о чем-то с несколькими джентльменами. Но вдруг к нему подошел лакей и протянул записку. Майкрофт прочел ее, на мгновение задумался, а потом, по всей видимости, попросил собеседников его извинить, поклонился и быстро направился к выходу.

Я с тревогой взяла Холмса под руку и тихо сказала:

— Вы видели? Майкрофт уходит...

— Да.

— Наверное, что-то случилось.

— Нет-нет. Все так и должно быть, — спокойно проговорил он.

Оглядев толпу гостей, я заметила, что лорд Чемсуотер исчез — его нигде не было видно, и как ни старалась я отыскать его взглядом, мои попытки были тщетны. Я попыталась обратить внимание Холмса на этот факт, но он успокаивающе похлопал меня по руке и едва заметно покачал головой в знак того, что причин для волнения нет. И, действительно, через каких-нибудь пятнадцать-двадцать минут я снова увидела в зале лорда Уильяма. Он стоял неподалеку от нас и беседовал с герцогом Кенсингтоном.

После кадрили состоялся обед.

Все гости перешли в обеденный зал, и расселись за огромным, великолепно сервированным столом в соответствии с именными карточками, расставленными у каждого прибора. Лорд Уильям, как почетный гость, восседал во главе стола. По правую руку от него сидела хозяйка дома. Нас с Холмсом, как «молодоженов», к счастью, усадили рядом. Он вел себя так же непринужденно, как и раньше, без труда поддерживал пустую светскую болтовню, успевал ухаживать за мной, и вообще казался завсегдатаем светских раутов, но я заметила у него первые признаки беспокойства. Я видела как иногда он в нетерпении покусывал губу, или слегка постукивал пальцами по столу, отпуская очередную безобидную остроту либо поражая присутствующих дам широтой своих интересов. И я поняла, что за кажущейся беспечностью и весельем скрывается напряженная работа ума и, вероятнее всего, что-то пошло не так, как он ожидал.

Разговор за столом неожиданно приобрел политическую окраску, когда граф Лоутон, вернее, Том Паркер, ловко выдававший себя за него, произнес:

— Господа, я узнал из газет, что посол Её Величества в Германии, Уильям Дадли, сейчас в Лондоне. Как вы думаете, что это может значить?

Несколько человек ахнуло, и на мгновение за столом воцарилась тишина. Я напряглась, услышав его голос. Холмс демонстративно вставил монокль в глазную впадину и заинтересованно повернул голову.

Вне всяких сомнений Паркер знал о том, что сегодня на балу присутствуют представители противоборствующих политических партий, и меня поразило то, как открыто и с какой неслыханной наглостью он пытается столкнуть их в словесной перепалке.

— Неужели это правда? — воскликнул один из гостей, мистер Арчибальд Томпсон, фабрикант. Его сухощавая фигура с редкими седыми волосами возвышалась над всеми гостями. — Я ничего не знал об этом.

— К сожалению, да, — удрученно произнес мнимый граф, но его слова прозвучали для меня, как скрытая насмешка. — Полагаю, это вызовет большой общественный резонанс...

— Неужели вы верите, что это событие может служить почвой для каких-либо серьезных опасений? — отозвался сэр Майкл Кремстон — загорелый, коренастый человек с круглым, немного одутловатым лицом. — Я думаю, в этом нет ничего странного. Возможно, он приехал в Лондон для консультаций. Или вы думаете иначе?

Мистер Томпсон поднял голову и с достоинством произнес:

— Конечно, может оказаться, что мистер Дадли в Лондоне лишь по этой причине, но если нет, — это не может не беспокоить и меня, и всех прочих. Не означает ли это каких-либо изменений в нашей внешней политике? И думаю, всех нас волнует вопрос, предпримет ли наше правительство какие-либо меры в ответ на выпады Германии против Франции.

— Я согласен с мистером Томпсоном, господа, — заговорил маркиз Корнуолл, сидевший за столом напротив нас с Холмсом. — Если Германия, которая вооружилась до зубов, объявит Франции войну, кого поддержит Британия? Или мы сохраним нейтралитет?

При этих словах маркиза за столом раздался ропот.

— Господа, господа, — мягко сказал лорд Уильям. — Ваше негодование вполне понятно. Но мне кажется, вы торопите события. Нам стоит дождаться официального заявления Министерства иностранных дел или Правительства. К тому же, через три дня состоится заседание Парламента, которое может определить политику Британии в этом вопросе на несколько лет вперед.

— Но вы не можете не признать, лорд Уильям, — не унимался маркиз, — что Германия готовится к войне. Все говорит об этом... Я слышал из вполне достоверных источников, — добавил он, — что господин Крупп в скором времени сможет удвоить свой капитал…

— Да, господа, я вынужден согласиться, что обстановка очень напряженная, — задумчиво проговорил лорд Уильям. — Усиление позиций Германии на мировой политической и экономической арене вызывает обеспокоенность не только у нас, но и у всей Европы… С прискорбием вынужден признать, что война вполне возможна.

За столом снова раздался шепоток и несколько возмущенных возгласов.

— Но в этом случае, что мешает Германии напасть на нас? — возмущенно воскликнул маркиз Корнуолл. — И почему бы нам в этом случае не встретить неприятеля во всеоружии?

— Прошу прощения, маркиз, но до заседания Парламента я не могу обсуждать этот вопрос, — отрезал лорд Уильям.

— Вы правы, милорд, — сказал маркиз, склонив голову в знак согласия. — А вы, господин барон? — неожиданно обратился он к Холмсу. — Ведь вы — немец. Что вы думаете обо всем этом?

При этих словах все участники разговора, даже лорд Уильям, заметно оживились и оглянулись на нас с Холмсом, а следом за ними в нашу сторону обернулось еще несколько голов заинтересовавшихся разговором гостей. Холмс взглянул на маркиза.

— Я пацифист, господа, и мало интересуюсь политикой… — слегка ухмыльнулся он и отпил вина из бокала. Его ответ, а также несколько перекрестных реплик ослабили внимание публики к нам. Тем не менее, неожиданно Холмс продолжил вполголоса:

— … но, по-моему, разногласия Германии и Франции стали напоминать глубокий омут, вода в котором стала слишком мутной, чтобы что-то в ней разглядеть, однако хороший рыбак может поймать в ней весьма крупную рыбу. Кроме того, этот омут грозит в любой момент превратиться в болото, в котором может увязнуть вся Европа. А что до господина Круппа… Что ж, тот, у кого есть миллион, всегда богаче того, у кого всего полмиллиона.

Маркиз усмехнулся.

— Но ведь ваша жена — дочь одного из сталелитейных промышленников, не так ли?

— Что вы хотите сказать, маркиз? — вскипел Холмс, глядя на него исподлобья. При этом его мелодичный, глубокий голос понизился на целую октаву.

— Господин барон!.. Маркиз!.. Господа, господа!.. — донеслись до меня голоса соседей по столу.

Я осторожно сжала запястье Холмса, а затем посмотрела на маркиза и негромко сказала:

— Может ли какой-то Винкельхок сравниться с самим Круппом?

— Право же, господа, — донесся до нас голос хозяйки, — давайте оставим разговоры о политике и войне в такой чудесный вечер! Сэр Рой рассказывал мне сегодня о своем путешествии по Австралии. Это было так увлекательно и захватывающе, что мне самой захотелось побывать там!

— О, да! — поддержал ее сэр Рой. — Австралия столь же загадочна, сколь и по своему прекрасна, леди и джентльмены. А такой природы и удивительных животных вы не найдете нигде в целом мире...

Внимание большинства гостей было отвлечено от нас и, воспользовавшись этим, Холмс бросил на маркиза испепеляющий взгляд.

— После окончания обеда я буду ждать вас у выхода в парк, сэр, — прозвенел его голос.

— Я не замедлю явиться, — огрызнулся маркиз.

Я схватила Холмса за руку и прошептала:

— Um Gottes willen was machen sie?⁽¹⁾

— Mach dir keine Sorgen, liebchen. Ich will einfach nur, um im Platz legte den Schlingel ⁽²⁾ — ответил Холмс с улыбкой, скрывавшей его раздражение.

1) Ради всего святого, что вы делаете? (нем.)

Вернуться к тексту

2) Не беспокойтесь, дорогая. Я только хочу поставить на место этого негодяя (нем.). Дело в том, что слово «liebchen» в переводе с немецкого означает скорее «любимая», чем «дорогая». Это обычное обращение мужа к жене. Но в данном случае оно прозвучало очень двусмысленно (прим. автора).

Вернуться к тексту