Учитель танцев (гет)

Шерлок 

Одним ясным июльским днем, когда я снова изнывал от безделья и скуки, у входной двери вдруг зазвенел колокольчик. Я быстро повязал шейный платок, надел пиджак и вышел в гостиную, надеясь, что возможно сегодня мне повезет, и мой мозг перестанет, наконец, страдать от отсутствия работы.

Такое положение дел меня очень беспокоило. Мой "старый друг" Мориарти давно не давал о себе знать, хотя не так давно я раскрыл и передал полиции целую сеть торговцев оружием из Ист-Энда, которые, я уверен, были напрямую связаны с ним.

Было и еще одно обстоятельство, которое выводило меня из состояния равновесия. Ватсон пригласил меня на свадьбу в качестве шафера. Думаю, упоминать о моем отношении к браку нет надобности, однако ради моего друга и мисс Морстен я поступился своими принципами.

Их свадьба была назначена на той неделе. Подготовка к ней шла полным ходом. А я, как последний болван, рассылал приглашения родственникам жениха и невесты, вместе с Ватсоном ходил к портному Майкрофта на примерку костюмов, выбирал цветы и заказывал бутоньерки, успел поругаться с конюхом из-за лошадей для кареты новобрачных, побывал в церкви на Эджвер-роуд, — в общем, делал все, что приличествовало моему статусу шафера. Это меня порядком утомило. Мне казалось, что весь мир сошел с ума из-за этой свадьбы! Поэтому сегодня я был весьма удивлен, увидев в моей гостиной мисс Морстен.

— Добрый день, мистер Холмс! — проворковала она с порога.

Ее добрая улыбка снова заставила трепетать мое обычно черствое сердце.

— Добрый день, Мери! Очень странно видеть вас здесь, а не у модистки или парикмахера, — улыбнулся я, жестом предложил ей присесть и сам устроился в кресле напротив.

— О, да! У модистки мне еще предстоит побывать сегодня.

В ее голосе я услышал радостные нотки.

— Хм! А утром вы были у обувщика, верно?

Она взглянула на меня крайне удивленно.

— Но как вы узнали?

При других обстоятельствах этот разговор навевал бы на меня скуку. Но с Мери я готов был разговаривать о чем угодно.

— Ну, это же очень просто, — лениво отозвался я. — Вы выглядите очень довольной. Но отчего? Как вы сказали, визит к модистке вам только предстоит. А теперь взглянем на ваши туфли.

Мери тут же опустила взгляд на свою обувь.

— Судя по всему, вы поднялись довольно рано, — продолжал я. — Дождя давно не было, на улицах пыльно, но обувь у вас с учетом этого чересчур чистая. Значит, вы заходили к обувщику. И насколько я могу судить, ваша пара свадебных туфель уже почти готова.

— Все верно. Но как вы об этом узнали? — недоумевала Мери.

Я улыбнулся.

— До свадьбы всего неделя. Если бы у обувщика что-то пошло не так, вы были бы в плохом настроении. Но вы рады, потому что примерили туфли и, думаю, вы от них в полном восторге. Пока вы примеряли их, вашу повседневную обувь почистили. Ну, а если бы ваши свадебные туфли были готовы, вы бы, конечно, их забрали.

Мери смотрела на меня почти восхищенно.

— Это… потрясающе!.. — произнесла она.

Я снова улыбнулся и склонил голову в знак благодарности за комплимент.

— Я закурю, вы не возражаете?

— Пожалуйста.

— Благодарю вас, — сказал я, сунул в рот трубку, набитую табаком, и чиркнул спичкой.

— Я пришла к вам, чтобы отдать наши кольца, мистер Холмс, — сказала Мери, вспомнив о цели своего визита.

Она достала из сумочки миниатюрную коробочку синего бархата и протянула ее мне.

— О, благодарю, Мери! Вы сэкономили мне кучу времени, — заметил я.

Случайно бросив взгляд на ее протянутую руку, я невольно вздрогнул — на безымянном пальце Мери ярко блеснуло кольцо с бриллиантом. То самое, что выбирал я, и которое подарил Ватсону взамен того, что он потерял по моей вине...

Одного взгляда на коробочку и ее содержимое для меня было достаточно, чтобы тут же определить, где именно это было куплено и в какую сумму обошлось, но я, к собственному удивлению, воздержался от комментариев.

— Мистер Холмс, — продолжала Мери смущенно. — У меня к вам есть еще одно дело. Возможно, это покажется вам смешным, но для меня это настоящая беда...

Я до глубины души был тронут тем, что она прибегает к моей помощи, но не подал вида, что меня это хоть сколько-нибудь волнует.

— Что же это за дело? — осведомился я с деланной беспечностью.

— Как вам известно, — начала она, — в день свадьбы у нас на Кавендиш-плейс будет небольшой прием. Гостей будет немного. Но мне нужно будет танцевать, а я не делала этого уже очень давно. Я слышала, что вы неплохо танцуете, и решилась просить вас дать мне пару уроков... Если, конечно... у вас нет более важных дел.

Мои брови взлетели. Я повернул голову и внимательно посмотрел на Мери, дабы убедиться, что она не шутит. Выражение моего лица, видимо, смутило ее. Мери потупила взгляд, и я понял, что ей нелегко было обратиться ко мне с такой просьбой, более того, она жалеет о том, что вообще затеяла этот разговор.

— Да-да, вы правы, все это пустяки, — отрывисто проговорила она и поднялась со своего места. — Простите, что отнимаю у вас время.

— Постойте, — торопливо сказал я и поднялся. — Я не хотел вас обидеть... Но почему вы не попросите Джона?

Мери опустила глаза.

— Джон сейчас очень занят и так взволнован... А мне... Одним словом, я бы не хотела оказаться в неудобном положении… И… Простите, но мне просто не к кому больше обратиться.

Повисла неловкая пауза.

Я понимал, что должен сказать что-нибудь или сделать, но только смотрел на нее и стоял как столб.

Мери замерла, ожидая моего ответа.

— ...что, если завтра? — выпалил я вдруг.

Она улыбнулась.

— О, благодарю вас, мистер Холмс! — воскликнула она, сжав мою руку в своей маленькой ладони.

Мне при этом показалось, что мое сердце пропустило пару ударов. Я не спускал глаз с ее руки на моем запястье.

— ...в два часа, — проговорил я, силясь улыбнуться как можно естественнее.

— Прекрасно!

В глазах Мери я прочел радость, какую-то особенную радость, которая не была похожа ни на одно другое чувство, что я в ней не раз подмечал. Это было для меня странно, необычно, и почему-то будоражило мой мозг.

— У вас есть удобная обувь на каблуках? — спросил я, нервно выбивая трубку от остатков не прогоревшего табака.

— Конечно.

— Отлично. Завтра приходите в ней. И было бы очень кстати, если бы вы пришли в платье со шлейфом.

Она на мгновение задумалась и вопросительно посмотрела на меня.

— Как я понимаю, ваше свадебное платье с длинным шлейфом, — пояснил я. Мери уже не спрашивала, откуда мне это известно. — И в этом случае, когда вы будете танцевать, могут возникнуть трудности…

— Да-да, — произнесла она. — Я сделаю все, как вы сказали… Что ж, мне пора. До завтра, мистер Холмс.

— До завтра, мисс Мери.

Когда она ушла, я еще некоторое время стоял в прострации, глядел в окно, и пытался понять, что же, черт возьми, такое я натворил.

Снова набивая трубку табаком, я с непонятным волнением размышлял о мотивах своего сегодняшнего поведения с мисс Морстен. Почему я не съехидничал, не отослал ее ко всем чертям, чтобы ноги ее не было в моем доме? Почему я не повел себя с ней, как с любой другой из их подлого племени? Почему я, сам того до конца не осознавая, пытаюсь быть с ней джентльменом? Тем самым джентльменом, которого желает видеть во мне Майкрофт... Логика неумолима. И вывод появился в моей голове раньше, чем я попытался проигнорировать неоспоримые факты… От этих мыслей я поморщился, чиркнул спичкой и втянул в легкие спасительный дым.

Следующим утром после завтрака я просмотрел почту и, не найдя для себя ничего интересного, снова принялся слоняться по дому, изнывая от безделья. Миссис Хадсон, наблюдавшая мои скитания из кухни, только разводила руками и вздыхала.

За время моего «путешествия» по квартире я успел заглянуть в такие места, куда раньше и носа не совал. Мне это показалось забавным и, кроме того, я, наконец, нашел занятие для своего мозга! Например, разглядывая содержимое кладовой, я узнал кое-что о прежних жильцах, а также много интересного о нашей квартирной хозяйке. Нашей?!.. Я горько усмехнулся. По давней привычке я, конечно, подумал о нас с Ватсоном. Но вот уже больше недели он не живет здесь. Он переехал на Кавендиш-плейс, чтобы обустроить их с Мери будущее семейное гнездо. И теперь в квартире на Бейкер-стрит царила тишина и покой, лишь я блуждал по ней, как призрак прошлой жизни, вспоминая и радости, и горести, и смертельную опасность, которые мы делили с моим другом Джоном Ватсоном. Теперь его, как и меня, ждет совсем другая жизнь… Думая обо всем этом, я дошел до бывшей комнаты моего друга и в нерешительности остановился на пороге. Странно было видеть ее такой пустой и необжитой, как несколько лет назад, когда я впервые переступил порог этого дома… «Что ж, — подумал я. — Придется снова во всем полагаться только на себя».

Я иногда размышлял о том, что настанет день и мой друг встретит женщину, с которой захочет связать свою жизнь. Я ждал этого и боялся, не оставляя надежды, что это все-таки произойдет как можно позже. Однако этот день настал. Но я и представить себе не мог, что женщина, которую он выберет в спутницы жизни, сама того не осознавая, встанет между мной и моим другом.

Даже сейчас мне трудно понять, как это случилось. При первой же встрече, едва увидев невесту Ватсона, мисс Морстен, я понял, насколько необычную и, можно сказать, редкую женщину он встретил. Она заинтересовала меня, и я решил узнать о ней как можно больше. И это не составляло для меня особого труда. Она была очень умна и держалась, как настоящая леди, но при этом столь проста и непосредственна, что это удивляло. Она пожелала испытать мои способности, и я с удовольствием продемонстрировал ей их. Но напрасно я вообразил, что ее прошлое для меня — открытая книга, содержание которой известно мне одному. Я допустил большую оплошность, посчитав ее расчетливой женщиной, и получил за это по заслугам. И если бы при этом пострадали только моя физиономия и сорочка!.. Я получил от судьбы предательский удар в самое сердце, но почувствовал всю его силу только тогда, когда Ватсон и мисс Морстен объявили о дне своей свадьбы…

С этими мыслями я добрел до своей комнаты и остановился посреди нее. Непонятная тупая боль начала сжимать мое сердце. И, в конце концов, мои руки сами потянулись к скрипке. От смычка в моей руке резко пахну́ло канифолью. Я вскинул скрипку на плечо и заиграл. Первое, что вспомнил по случаю. И, клянусь, еще никогда у меня не было такой легкой руки!

Музыка лучше всего располагает к раздумьям, и я размышлял. Обо всем, что меня беспокоило, что стало моим несчастьем, моей болью… навсегда. И я заиграл неистово и громко, терзал свою несчастную скрипку до ломоты в пальцах, до рези в ушах… Все мое накопившееся отчаяние вылилось в эти тревожные звуки...

Доиграв до конца, я медленно опустил смычок и несколько мгновений неотрывно смотрел на скрипку, часто спасавшую меня от хандры.

— Мистер Холмс, что это вы играли?

Я вздрогнул и обернулся. Голос миссис Хадсон, стоявшей в дверях моей комнаты, вернул меня к реальности.

— Произведение называется «Дьявольская трель», — сказал я, в душе радуясь, что мой голос не дрогнул под влиянием нахлынувших чувств. — Его написал Джузеппе Тартини, если вам это о чем-нибудь говорит, — тут же съехидничал я, но она сделала вид, что не заметила этого.

— Эта музыка очень печальная, но прекрасная! — она восхищенно прижала руку к груди. — Это лучшее, что я слышала в стенах этого дома. Но почему, боже сохрани, у нее такое странное название?

— Если быть кратким, то, по слухам, автору во сне явился сам дьявол и сыграл это на скрипке. Отсюда такое название.

— Святой Георг! — смутилась миссис Хадсон. — Какие страшные вещи вы рассказываете!.. Но что это? — она встревожено посмотрела на меня. — Вы бледны… Бог мой, да на вас лица нет!

— Неужели? — пробормотал я, оборачиваясь к зеркалу на стене, и не обнаруживая в себе никаких особых перемен.

— Вы так совсем изведете себя, мистер Холмс! Отсутствие дела сведет вас в могилу... Как же мне не хватает доктора Ватсона! Только он имел на вас хоть какое-то влияние. Я добропорядочная женщина, но много бы дала за то, чтобы где-то случилось преступление. Тогда бы вы перестали бродить по дому, как привидение и морить себя голодом!..

Тут она развела руками и вышла из комнаты, по дороге бормоча еще что-то, что я уже не расслышал.

Я положил скрипку и смычок в футляр, и снова повернулся к зеркалу.

— Неплохо бы… — вздохнул я, глядя на свое отражение, и пожал плечами. — Иначе я сойду с ума!

В этот момент часы в коридоре пробили час дня, и только теперь я вспомнил, что в два часа ко мне придет Мери. Мысленно отчитав себя за рассеянность, я принялся за дело. Прежде всего, для танцев нужно было много места, а комнаты лучше, чем гостиная, было не найти. Я передвинул мебель, освободив середину гостиной, отдернул портьеры на окнах и убрал подальше ковер, но наделал при этом столько шума, что миссис Хадсон поднялась наверх, чтобы выяснить, что происходит. Немалых трудов стоило мне объяснить ей, что так нужно, умолчав об истинной причине моих манипуляций. Миссис Хадсон долго возмущалась, но я выпроводил ее, заверив, что с ее квартирой ничего страшного не случится.

После этого я заглянул в шкаф в своей комнате и обнаружил там то, о существовании чего не подозревал. Кроме всего прочего, на одной из вешалок висела чистая, отглаженная сорочка. Сказать, что я был удивлен своей находке, значит ничего не сказать. Хотя, если быть честным, когда я последний раз сюда заглядывал?..

Через двадцать минут я был чисто выбрит, подтянут, волосы аккуратно расчесаны, а сам я стоял у большого зеркала в прихожей, где можно было увидеть себя во весь рост, и оценивающе разглядывал, насколько хорошо сидит на мне костюм. Я терпеть не мог шейные платки, но к своему удивлению не разучился их завязывать. Про себя я отметил, что выгляжу весьма неплохо, и тихо посвистывая, засунул руки в карманы брюк.

В это время в прихожую вошла миссис Хадсон в шляпке и накидке. Она собиралась пройти мимо, но, поравнявшись со мной, вдруг резко остановилась и обернулась. Я торжествующе ухмыльнулся, заметив ее замешательство. Она пробормотала что-то про конец света и оглядела меня с ног до головы.

— Знаете, мистер Холмс, — сказала она, наконец. — Если бы не настоящий погром, который вы устроили в гостиной, я могла бы предположить, что вы ждете в гости принцессу Уэльскую.

И, не дожидаясь ответа, добавила:

— Я уйду ненадолго. Надеюсь, за время моего отсутствия вы не сожжете квартиру.

После этого она чинно удалилась.

Я остался один. Тишина отчего-то стала действовать мне на нервы, и я забарабанил пальцами по стене, по перилам лестницы, поднимаясь наверх и снова спускаясь вниз. Я перестал наблюдать за временем и бесцельно прохаживался туда-сюда. И я оказался как раз на верхней площадке лестницы, когда раздался звон колокольчика.

— Черт побери!.. — выдохнул я.

Не знаю, какой бес в меня вселился, но я по-мальчишески съехал по перилам вниз и метнулся к входной двери, но забыл о том, что на мне сегодня туфли, а мраморный пол в прихожей довольно скользкий… Короче говоря, соскочив с перил, я проехал по полу несколько футов в сторону двери и наверняка со всего маху впечатался бы в нее, если бы не маленький коврик у порога. Я отдышался и открыл дверь с самой дружелюбной улыбкой, на какую только был способен.

 Мери 

До сегодняшнего дня такое чувство, как гордость, было мне знакомо только по прочитанным мною романам. Однако мне довелось отчасти испытать его — я гордилась своей смелостью! Я смогла прийти к этому странному человеку и попросить его о помощи…

Нет-нет, это правда: за несколько лет работы гувернанткой я, дочь джентльмена, почти разучилась танцевать. Я, разумеется, помнила, как когда-то моя собственная гувернантка, мисс Моррис, учила меня танцам, но одно дело помнить теорию, а совсем другое — практика. Как раз ее мне и не хватало. Но как устранить этот недостаток за столь короткое время? Поразмыслив спокойно, я пришла к выводу, что только человек с опытом сможет мне помочь. Причем, это должен был быть мужчина. Но где его найти? Выбор у меня был небогатый. У меня почти нет друзей, а Джон был слишком занят, и мне не хотелось лишний раз беспокоить его. Кроме того, мне совсем не хотелось предстать перед ним в невыгодном свете. Поэтому я решилась обратиться за помощью к его другу, мистеру Шерлоку Холмсу.

С одной стороны, он был совершенно невозможным человеком: говорил правду в глаза, совершенно не заботясь о последствиях, изводил бедную квартирную хозяйку своими привычками, одевался не понятно во что и почти не следил за своим внешним видом, но с другой — под этой маской беспечности и отстраненности скрывался человек острого ума, сильный, смелый, и мне не нужно было обладать дедуктивными способностями, чтобы угадать в нем настоящего мужчину и джентльмена. О, да! И какую бы «роль» не избирал для себя сыщик при наших случайных встречах — он был то подчеркнуто вежлив, то отстранен и холоден — следы хорошего воспитания, полученного им в юности, были заметны для меня в каждом его движении, в каждой черте его мужественного лица, в каждом его слове…

Его отношение ко всем без исключения женщинам было особым, и если бы можно было охарактеризовать его одним словом, то таким словом было бы презрение. Не то, чтобы оно было явным. Но стоило Джону однажды в моем присутствии завести с ним разговор о женщинах, как сыщик тут же состроил недовольную гримасу и я услышала пару едких замечаний в адрес представительниц моего пола. Если учесть все это, я была очень удивлена, что мистер Холмс почти сразу же согласился помочь мне. С первой встречи мне казалось, что он «терпит» меня лишь потому, что я — невеста его лучшего друга. Однако теперь я не знала, что и думать. Но сейчас я больше волновалась о своей предстоящей свадьбе и старалась как можно меньше думать о завтрашней встрече с сыщиком.

Каких-нибудь полных шесть дней отделяли меня от момента, когда я перестану «блуждать в потемках», и моя жизнь обретет смысл. Я выйду замуж и буду счастлива с Джоном. Меня ждет спокойная и размеренная семейная жизнь. Джон никогда не выходит за рамки здравого смысла, он честен, надежен, верен своему слову и верен мне. С ним я буду, как за каменной стеной. Я буду ему идеальной женой, а он — образцовым мужем… При этой мысли в мою душу закрались непонятные сомнения. Впервые задумываясь над тем, правильно ли я поступаю, я вдруг испугалась и прижала ладони к вискам... Разве такой жизни я хотела? Это ведь совсем не то, о чем я мечтала с детства! Это странно для молодой девушки, но я всегда хотела путешествовать, увидеть дальние страны, но главное, мне хотелось приключений и опасностей, подстерегающих на каждом шагу... Наверное, поэтому я часто смотрела сквозь пальцы на авантюры, в которые то и дело ввязывались Джон и его друг, Шерлок Холмс…

* * *

На следующий день, исполняя просьбу мистера Холмса, я выбрала свои самые удобные туфли и решила надеть мое любимое васильковое платье. Это платье было подарком от миссис Форестер ко дню моей помолвки с Джоном. Я думаю, что модистка миссис Форестер — настоящая кудесница, ведь ни в одном другом платье я не казалась себе такой стройной и красивой, как в этом. И в тот день, когда я официально стала невестой Джона, он прошептал мне на ухо, что я выгляжу в нем просто восхитительно.

Я оделась и посмотрела на себя в зеркало, а затем подошла к нему ближе и внимательно посмотрела, не выпадают ли из прически пряди. Все было идеально. Я улыбнулась и вдруг почувствовала, как сильно бьется сердце в моей груди. Это было так неожиданно и странно, что мне стало трудно дышать. Я приложила к груди ладонь, стараясь унять охватившее меня волнение, и опустилась на стул. Что это со мной, спрашивала я себя. Почему я так волнуюсь? Но не находила ответов…

Взяв кэб, я попросила кэбмена, не доезжая до Бейкер-стрит, остановиться на углу Кавендиш-сквера. Мне захотелось дойти до нужного мне дома пешком.

Когда я дернула шнурок колокольчика у входа, внутри раздался непонятный шум и возня, а затем все смолкло. Я отступила на шаг, гадая, что там происходит. Но в следующее мгновение дверь открылась, и я увидела на пороге элегантно одетого, стройного мужчину, который поприветствовал меня и предложил войти. Прошло еще несколько мгновений, прежде чем я смогла осознать, что не ошиблась домом, а передо мной действительно стоит Шерлок Холмс. В этот момент мое сердце забилось так же сильно, как за час до этого… Неужели это тот человек, которого я знаю?! Перемена была разительной и неожиданной для меня.

Я, как могла, попыталась скрыть свое волнение, но это было нелегко, учитывая, насколько проницательным был человек, к которому я пришла.

 Шерлок 

Я был равнодушен к уловкам, к которым прибегают женщины с целью добиться расположения мужчины, потому что слишком хорошо знал им цену. Но что поделаешь, горький опыт — тоже опыт. Одна из самых очаровательных женщин, каких я знал, была отравительницей, а одна из самых умных — хитрой бестией. Женская натура лжива и лицемерна по своей природе, женщинам свойственно кокетство и притворство, и ничего с этим не сделаешь, я знал это. Но теперь эта уверенность, возведенная почти в аксиому, рушилась, как старая стена, растрескавшаяся от дождей и ветра, потому что я нашел ей интересное опровержение.

Мери Морстен.

Я давно заметил, насколько она отличалась от всех остальных женщин, а теперь, когда увидел ее на пороге своего дома, я был совершенно уверен — она другая, и навсегда останется для меня другой. Ни тени жеманства или неискренности! Скромная и простая, как всегда, она была необъяснимо светла сегодня в своем васильковом платье.

Мы поднялись наверх и вошли в гостиную. Она удивленно оглянулась вокруг и села в предложенное мною кресло, а я по привычке начал медленно расхаживать по комнате туда и сюда.

Мери сняла перчатки и шляпку и вместе с сумочкой положила их рядом, на столик.

— Не хотите ли чашку чая, мисс Мери? — спросил я, посмотрев на нее.

— Нет, благодарю вас, мистер Холмс, — ответила она и легкая улыбка озарила ее доброе лицо.

— Ужасно жарко, — поморщился я. — Я сниму пиджак, вы позволите?

— Да, пожалуйста.

Я снял с себя эту ненавистную часть моего гардероба и одернул жилет.

— Что ж, быть может, мы начнем?

— Охотно. Знаете, я помню основные движения, но… — она встала и, не зная, что еще сказать, беспомощно развела руками.

— О, это поправимо. Вы все вспомните, если однажды уже делали это. Прошу вас, — сказал я, с улыбкой протягивая ей руку.

Я заметил, как на мгновение Мери смутилась, но быстро овладела собой. Ее пальцы коснулись моей ладони, ее левая рука легла на мое предплечье, а я приобнял Мери за талию.

— Вы должны слушать меня и делать, как я скажу, — уверенно проговорил я.

— Хорошо.

— Прежде всего, убедитесь, что ваш шлейф вам не помешает.

Мери оглянулась и отбросила шлейф своего платья назад ногой.

— Отлично. Если на вашем свадебном платье шлейф будет длиннее… я думаю, вы и сами знаете, что с ним делать⁽¹⁾.

— Разумеется, — улыбнулась она, еле сдерживаясь, чтобы не засмеяться.

Я был невозмутим, но чувствовал себя немного не в своей тарелке из-за того, что приходится говорить с мисс Морстен о том, о чем между собой обычно говорят только дамы.

— Теперь выпрямитесь, — сказал я. — Держите спину, но не напрягайтесь.

Мери вновь стала серьезной, расправила плечи и подняла голову выше.

— На самом деле, вальс — это очень просто… Начнем с самого начала. Медленно… на раз, два, три. На «раз» — отведите правую ногу назад и поставьте ее сначала на носок, а затем на пятку, на «два» — левую ногу назад-влево и поставьте ее на носок, на «три» — правую ногу приставьте к левой и опуститесь на пятки… Давайте попробуем…

Мери проделала все это нерешительно, извиняясь и то и дело посматривая вниз, на свои ноги. Двигаясь вместе с ней, я понял, что она нисколько не преувеличивала, когда говорила, что не танцевала очень давно.

— Теперь, — продолжал я, когда мы остановились. — На «раз» — ставьте левую ногу вперед, сначала на пятку, потом на носок, на «два» — правую ногу перенесите вперед-вправо и тоже поставьте на носок, на «три» — приставьте левую ногу к правой и опуститесь на пятки. Понятно?

— Да.

— Пробуем… Медленно, мисс Мери… Раз… два… три…

Она сделала все, как я сказал, но двигалась отрывисто. Ее щеки слегка порозовели.

— Хорошо, — подбодрил я мисс Морстен. — Теперь повторим то же самое, только всё вместе. И-и…

Мери двигалась немного лучше, но иногда наступала мне на ноги, и я видел, что она боится допустить ошибку, как ученица перед строгим учителем, а если у нее не получается, она волнуется и ошибается еще больше. Я решил, что так больше продолжаться не может.

— Мисс Мери, — я остановился и подбоченился, — успокойтесь, пожалуйста. Все не так сложно, как вам кажется. Просто вы слишком напряжены… — я взял ее за руки.

Она отвела взгляд и глубоко вздохнула.

— Нет-нет, все в порядке, — произнесла она, натянуто улыбнувшись, и снова посмотрела на меня.

— Вы уверены?

— Да-да.

— Ну, хорошо. Еще раз все то же самое, медленно…

Прошло не менее получаса, пока я добился от нее четкости и плавности движений.

— Что ж, очень неплохо, мисс Мери, — заметил я, когда мы снова остановились. — Можно попробовать быстрее.

Мери повеселела от моих слов, но ее рука чуть заметно дрогнула в моей руке.

— Я готова, — сказала она, опустив голову.

— Отлично. Только не волнуйтесь так. Я ведь не съем вас, мисс Мери, — улыбнулся я.

Я сомневался, что это хоть как-то поможет, но Мери еле слышно засмеялась.

— Вот так-то лучше, — я выпрямился и тихонько похлопал пальцами по ее спине, чтобы она последовала моему примеру. — Продолжим… Сейчас мы будем танцевать немного быстрее… Вы готовы? — спросил я.

— Да.

— Тогда начнем. Сначала я буду считать вслух, чтобы вы не сбились с ритма…

Она танцевала немного лучше, но вновь частенько посматривала вниз. В конце концов, я остановился и сказал:

— Мери, вы обещали слушать меня и делать все, как я скажу.

— Да-да...

— Я веду вас, а вы должны научиться доверять партнеру по танцу и чувствовать его. И не смотрите вниз, иначе опять ничего не выйдет. Смотрите на меня.

Я заметил, что теперь она сознательно избегает моего взгляда, но набрался смелости и легонько приподнял пальцами ее подбородок. Она вскинула голову и посмотрела мне в глаза.

— Вот так, — сказал я тихо и снова начал кружить ее в танце.

Она стала танцевать более уверенно и легко! Не могу сказать, что на нее так повлияло, но движения получались у нее все лучше и лучше. Я осмелел и попробовал ускорить темп. В движениях Мери еще чувствовалось едва заметное стеснение, но у нее отлично получалось, и я уже почти гордился своей «ученицей».

— Ну как? — ухмыльнулся я. — Может, еще быстрее?

Увлеченная танцем, она кивнула.

Тихо насвистывая мотив популярного вальса Штрауса, я кружил с Мери по комнате; раззадоренный, отпустил ее талию и взял Мери за руку, чтобы она сделала правый вальсовый поворот. Она мгновенно поняла, чего я хочу от нее, и поворот удался ей на славу.

— Отлично! — воскликнул я, чувствуя себя как никогда счастливым.

Мери радостно улыбалась.

— Не устали?

— Немного... Голова кружится…

— В таком случае, давайте прервемся, — проговорил я, остановился и помог ей сесть в кресло. Она села и стала обмахиваться маленьким белым веером.

Я снова ходил по комнате, не зная, куда себя деть. В конце концов, я остановился у окна и скрестил руки на груди. Краем зрения я видел, что мисс Морстен смотрит на меня, и от этого мне стало не по себе.

— Могу вас поздравить, — заговорил я, чтобы хоть что-то сказать, и взглянул на нее. — Держитесь увереннее, и у вас не будет затруднений.

Мери улыбнулась.

— Неплохо было бы завершить уроки танцев небольшим экзаменом на настоящем балу, — произнес я полушутливым тоном, растягивая последние слова.

Мери пожала плечами и опустила взгляд, как бы соглашаясь со мной, но, в то же время, сомневаясь, что это вообще возможно. При этом она тихо вздохнула, и я увидел, как ее пальцы нервно теребят кисточку на сложенном веере. Ее волнение стало для меня очевидно.

— Мери… Я заметил, что вас что-то тревожит, — сказал я. — Я почувствовал это еще вчера. Сегодня же вы напряжены сверх меры и это бросается в глаза. Может, что-нибудь случилось?..

С этими словами я взглянул на мисс Морстен.

Улыбка сошла с ее лица. Она смотрела на меня с непонятной досадой, но взгляд у нее был такой же, как в вечер нашего знакомства, когда я сболтнул о ней лишнее… В этот момент мне пришло в голову, что если бы ее беспокойство было связано только с приготовлениями к свадьбе, она бы сказала мне об этом, не задумываясь. Значит, на то есть какие-то другие причины, которые мне неизвестны, и, возможно, она полагает, что мне не следует о них знать… Вспоминая тот вечер в «Рояле», я вдруг понял, какую бестактность я допустил по отношению к ней! Это была одна из самых серьезных моих ошибок, но я, к сожалению, не извлек из нее урока, и теперь был виноват вдвойне.

Понимая, что Мери мне не ответит, я отвернулся к окну.

— Простите… Давайте отложим наши уроки до следующего раза, — пробормотал я смущенно. — Я утомил вас. Наверное, я слишком жестокий учитель...

Тут я внезапно почувствовал, как на мое правое плечо легла теплая рука, а дрожащие пальцы другой сжали предплечье левой. В груди у меня похолодело. Я осторожно оглянулся. Мери стояла за моей спиной. Ее грустный взгляд был устремлен не на меня, а куда-то в пустоту…

— Прощайте, мистер Холмс, — тихо сказала она, взяла со столика свои вещи и, будто спохватившись, быстро направилась к двери.

Когда я пришел в себя и оглянулся по сторонам, ее уже и след простыл.

Я провел тыльной стороной руки по лбу и зло сорвал с шеи платок.

1) К длинным шлейфам женских платьев того времени всегда были пришиты специальные петли (тканевые или из тесьмы), которые дамы, собираясь танцевать, надевали на запястье, чтобы шлейф не помешал. Такая петля называлась пажик.

Вернуться к тексту

 Мери 

«Боже!.. Боже!!.. Боже, смилуйся надо мной!!!»

Я выбежала на улицу сама не своя и быстрым шагом направилась в сторону Кавендиш-сквера. Я почти бежала, словно боялась, что он может погнаться за мной. Мне было тяжело дышать, сердце выскакивало из груди, а в висках стучала кровь. И я едва помнила, как оказалась в кэбе и приехала домой…

Возврат к реальности был для меня, как пробуждение ото сна.

Я обнаружила, что нахожусь в своей комнате, за окном уже темно и моросит мелкий дождь.

Я осторожно поднялась с кровати, на которой все это время лежала без чувств, и подошла к столу, чтобы зажечь стоявшую на нем лампу. Когда ее свет озарил, наконец, комнату, я огляделась вокруг. Всюду был полный порядок, лишь брошенная в кресло сумочка и спешно снятые, лежащие у кровати туфли, напоминали мне, в каком состоянии я вернулась домой.

Взглянув на себя в зеркало, я увидела, что не переодевалась, а мои волосы слегка растрепались. Я поправила и подколола шпильками выпавшие из прически пряди, а потом прикоснулась ладонями к своим бледным щекам и с удивлением обнаружила, что они влажные от слез. Неужели я плакала? Я совершенно этого не помнила…

Я умылась и почувствовала себя гораздо лучше. Живительная влага придала мне сил. Присев за стол, я опустила голову на сложенные руки. Какое-то время я не отрывала глаз от чуть колыхавшегося огонька лампы, а когда почувствовала, что спокойна и ко мне вернулась способность мыслить разумно, я медленно встала и подошла к окну. Дождливая погода очень располагала к размышлениям, но события этого дня и так помимо воли всплывали перед моим мысленным взором.

Вот я танцую вместе с ним и смеюсь над его шутками, но волнуюсь, глупо улыбаюсь и пытаюсь не обращать внимания на то, что мои пальцы дрожат в его руке. Сегодня я совсем не узнаю его. Куда только делся тот вечно взъерошенный, сыплющий едкими остротами и замечаниями мужчина, больше похожий на мальчишку-сорванца!..

Голова кружится от танца и оттого, что он так близко… очень близко... настолько близко, что мне становится трудно держать себя в руках! Боже, что это происходит со мной? Какая неведомая сила тянет меня к этому человеку?! И я со страхом понимаю, что он мне нравится… очень нравится! Осознание этого приводит меня в сильное замешательство. Но я знаю, что от пристального взгляда Шерлока Холмса ничто не может ускользнуть и пытаюсь спрятать все свои переживания как можно глубже. Однако оказалось, что все мои старания напрасны. Для него мое волнение очевидно, и он сообщает мне об этом так же просто, как при нашем знакомстве — о том, что когда-то давно я тоже была невестой, но вероятно оставила жениха «с носом» ради более выгодной партии.

Когда он вполне серьезно спрашивает меня, не случилось ли чего-нибудь, я теряюсь от досады и злюсь на него за то, что он иногда ведет себя так бесцеремонно, но еще больше на себя — за то, что так и не научилась скрывать свои чувства... Но что это?.. Он вдруг смущенно извиняется и отворачивается к окну. Он совершенно искренне понимает, что обидел меня! Мое сердце сжимается, и я забываю обо всем на свете! Повинуясь минутному порыву, я тихо подхожу к нему сзади и осторожно кладу ладони на его плечи. Он медленно оглядывается. Но я не смотрю на него. Я боюсь заглянуть в его темные глаза и прочесть в их взгляде непонимание, осуждение, возможно, даже сожаление. И мне становится страшно как никогда из-за своего безумного поступка! Наспех простившись, я бросаюсь вон из его квартиры, и бегу, бегу, бегу куда-то, не замечая укоризненных взглядов прохожих, и думая лишь о том, что мне лучше поскорее оказаться дома…

Я вздрогнула от нахлынувших воспоминаний и от того, как откликнулось на них мое измученное сердце, но его стражем было неумолимое чувство долга — я решила, что должна забыть обо всем, пока еще не поздно. Я смогу это сделать. Никаких самооправданий! То чувство, которое начало прорастать в моей душе, я сама вырву с корнем, как вырывают из земли сорняк. И главное, ради своего же блага я должна навсегда забыть дорогу к дому Шерлока Холмса.

Мысленно произнеся над собой этот приговор, я ощутила жесткий ком в горле. Перед глазами все плыло от навернувшихся слез и внезапной слабости. Я оперлась рукой о стол, чтобы не упасть. Я чувствовала, что теряю всякую почву под ногами и отчаянно искала поддержки и утешения. Над моей кроватью висело распятие. Я опустилась перед ним на колени, бессильно шепча одними губами:

«Боже!.. Боже!!.. Боже, смилуйся надо мной!»

 Шерлок 

Эта ночь была ужасной! Никогда еще время не тянулось для меня так убийственно медленно.

За вечер я выстрелил в стену весь свой боезапас, после чего спустился к миссис Хадсон и потребовал, чтобы наутро она сходила к оружейнику за патронами. Она только сочувствующе покачала головой и поставила передо мной стакан с успокоительными каплями. Я недовольно поморщился, залпом осушил стакан и, пробормотав «Слабовато!», вновь поднялся к себе в комнату. А потом я почти всю ночь терзал скрипку, размышляя, возможно, над самым трудным и тяжелым делом в моей жизни…

Что это было такое?

Этого не могло случиться на самом деле, потому что не могло случиться вообще!.. Но и сейчас еще мои плечи горят от прикосновения ее рук, как от ожогов…

Пытаясь успокоить взвинченные нервы, я уселся в кресло и закурил. Табак в этом отношении, вопреки мнению моего друга, был для меня несравненным лекарством! К моему разуму постепенно возвращалось умение мыслить ясно и рационально.

Я не мог сказать о себе, что хорошо разбираюсь в человеческих чувствах, но я хорошо знал женщин и, в частности, Мери. Она не способна манипулировать чувствами других людей и довольно плохо скрывает свои, потому что слишком честна и проста для этого. В таком случае, ее чувства, каковы бы они ни были, абсолютно искренни… Я откинулся на спинку кресла и закрыл глаза… Хорошо, черт возьми, сидеть вот так и тешить себя эгоистичной мыслью, что к тебе, возможно, неравнодушна женщина, которую ты любишь!.. Да стоило мне только захотеть, и я бы выяснил, что она на самом деле ко мне испытывает! И я не исключал того, что при определенных обстоятельствах я, переступив через себя и свои принципы, мог бы даже просить ее руки. Я мог бы!.. Но я не безумец и не законченный негодяй.

Даже если я понял ее правильно, и она способна ответить мне взаимностью, что это может изменить? Не смотря на некое родство наших душ, которое я успел подметить за время нашего знакомства, между мной и Мери лежала пропасть, я знал это. Поэтому ради себя самого и ради нее мне следовало обо всем забыть. Только бы скорее подвернулось какое-нибудь дело, чтобы я опять мог с головой уйти в работу и думать о чем-нибудь более важном и логичном, чем чертовы сантименты!

За невеселыми раздумьями я совершенно не заметил, что за окном уже совсем рассвело. Улица постепенно оживала: торговцы открывали свои лавки, слышались окрики прислуги, начинающей работу, и шаги редких прохожих. Новый день вступал в свои права, а я все еще лениво полулежал в кресле, прикрыв глаза и вытянув ноги на табурет.

Когда часы пробили девять, миссис Хадсон внесла на подносе мой завтрак и утреннюю газету.

— Доброе утро, мистер Холмс, — сказала она безразлично, а затем развернулась и направилась к двери, видимо, не ожидая от меня взаимной вежливости.

— Доброе утро, миссис Хадсон.

Я потер глаза и потянулся.

— Благодарю за завтрак.

Она обернулась на пороге.

— Если вы его съедите, сэр, это будет лучшей благодарностью для меня, — добродушно отозвалась она и вышла.

Я усмехнулся. Есть, действительно, хотелось!

Усевшись за стол, я с удовольствием съел яичницу с беконом, потом налил себе чаю и начал просматривать «Таймс», но не с первой, а с последней страницы. «Вчера в церкви святой Марии на Уиндон-лейн сочетались браком Джуди Картер, девица, и Артур Леттерби, холостяк…». Я поморщился от отвращения и зевнул. «Сегодня ночью в Хемпстеде ограблен особняк герцога Норингтона…». «Хм! — подумал я. — Ничего удивительного. У герцога слабость к игре в карты, злачным местам и доступным женщинам…». Однообразная уголовная хроника навевала на меня сон, и я уже был готов скомкать и забросить куда-нибудь подальше этот публицистический «памятник» людским страстям и порокам, как вдруг мой взгляд случайно упал на одну из статей на первой полосе, которая меня заинтересовала. Я поставил чашку на стол и погрузился в чтение.

«Таймс» писала об ухудшении дипломатических отношений между Германией и Францией, а также о внеочередной сессии парламента, на которой в частности присутствовал первый лорд Адмиралтейства Уильям Чемсуотер. В связи со сложившейся напряженной внешнеполитической обстановкой он выступил докладом о состоянии флота. Когда же оппозицией было внесено предложение об увеличении затрат на вооружение флота и сухопутных войск, он в числе немногих проголосовал против. Разумеется, статья не содержала никаких суждений. Только факты. Но было очевидно, что лорд Уильям, как один из влиятельнейших людей страны и член правящей партии, оказался в незавидном положении...

Я задумался. На первый взгляд в статье не было ничего странного, но что-то меня все-таки настораживало. Казалось бы, обычное противостояние правых и левых сил в парламенте. Но почему именно теперь, когда конфронтация Германии и Франции достигла апогея, оппозиция, вопреки здравому смыслу, предлагает увеличить затраты на вооружение английских войск?..

Я вскочил, подошел к длинному узкому столу, на котором лежало несколько толстых папок, и открыл самую увесистую из них с литерой «М» на обложке. В ней уже скопилось достаточное количество газетных статей и моих личных наблюдений: о скандале с участием индийского хлопкового магната, о передозировке китайского торговца опиумом, о взрывах в Страсбурге и Вене, о загадочной смерти сталелитейного магната в Америке и множестве других. Я лихорадочно перебирал их, освежая в памяти, пытаясь проанализировать накопившиеся факты и обнаружить существующую между ними связь. При этом я чувствовал себя, как дирижер оркестра, которому предстоит сыграть большое музыкальное произведение, а эти газетные статьи были для меня его разрозненной партитурой, которую предстояло собрать в единое целое. И вдруг страшная догадка поразила меня, как удар молнии!

— Боже милосердный!.. — прошептал я с ужасом.

У меня уже не было сомнений, с чьей легкой руки предложение об увеличении затрат на вооружение было внесено на обсуждение в парламент. На первый взгляд это казалось невозможным, но самое простое и логичное объяснение какому-либо факту обычно и бывает самым верным. Ведь достаточно было представить себе, что человек, имеющий большое влияние и обладающий огромным капиталом, предложил одному из лидеров оппозиции небольшую сделку, как все вставало на свои места!

Литера «М» красовалась на обложке лежавшей передо мной папки совсем не случайно. У меня не было прямых доказательств, но я был уверен, что к каждому из этих преступлений причастен не кто иной, как Мориарти. Я слишком хорошо знал его методы и возможности, чтобы предполагать иное. Взрывы в Страсбурге и Вене — чтобы устрашить простых людей и накалить внешнеполитическую обстановку, убийство сталелитейного магната — чтобы завладеть его заводами, беспроводное устройство Блеквуда позволит находиться на большом расстоянии от мест будущих взрывов, и кроме того, при определенных условиях может стоить баснословных денег, хлопок — это ткань и бинты, а на основе опиума изготавливаются болеутоляющие препараты. Все вместе это могло служить лишь одной цели — война! И вот, владея предложением, Мориарти решил создать спрос. А эта провокация в парламенте, о которой я прочел, может означать лишь то, что теперь он играет ва-банк и намерен втянуть Англию в международный конфликт.

Я тяжело вздохнул, сел на стул и опустил голову на руки. Неожиданно для самого себя я связал все нити воедино! Гений преступного мира показался мне каким-то адским чудовищем. Кто может ему помешать? Полиция?.. Правительство?.. Я горько усмехнулся. Даже если представить себе такую возможность, им, как и мне, не удалось бы доказать даже то, что профессор ведет двойную жизнь. Но я твердо решил довести это дело до конца, чего бы мне это ни стоило и засадить за решетку Мориарти и его сообщников! Однако я знал о них лишком много, и в любой момент мне грозила опасность, что профессор избавится от меня, как от ненужного свидетеля. Мне следовало быть очень осторожным. И главное, я должен был держаться на расстоянии, но, в то же время, быть незаметной тенью тех, кто мне так дорог в этой жизни — моего друга Ватсона и Мери Морстен, чтобы гнев Мориарти ни в коем случае не пал и на их головы.

Думая обо всем этом, я немного отвлекся от гнетущих мыслей, а мой мозг снова принялся за работу. После длительного периода бездействия я почувствовал прилив сил. Кое-какие факты требовали подтверждения из таких сфер, в которых вращался мой брат Майкрофт, поэтому вечером мне нужно было побывать в клубе «Диоген» и увидеться с ним.

У меня было много времени до вечера и мне нужно было чем-нибудь себя занять. Я взял увесистую папку с газетными вырезками под мышку, задумчиво оглядел гостиную, затем взглянул на бывшую комнату моего друга, и улыбнулся идее, которая пришла мне в голову. Я вошел, разложил вырезки по полу, а затем втащил в комнату стремянку и принялся за дело.

Однако не прошло и двух часов, как под окнами раздался цокот копыт и послышался настойчивый стук в дверь. А через минуту я услышал шаги в гостиной и голос миссис Хадсон:

— Подождите, пожалуйста. Он сейчас к вам выйдет... Мистер Холмс!

Она отдернула портьеры и вошла в комнату.

— Мистер Холмс!.. — начала она, но ее лицо тут же исказилось от возмущения и она воскликнула:

— Святой боже, что это вы сделали с комнатой?!

На одной из стен красовалась крупномасштабная карта Европы, к которой я пришпилил статьи из газет. Такими же вырезками я уклеил и остальные стены комнаты. Вырезки были соединены с определенными местами на карте и между собой красной нитью.

Я потер ладони и с довольным видом слез со стремянки, на которой стоял все это время.

— Впечатляюще, правда? — ухмыльнулся я, но миссис Хадсон только еще больше нахмурилась в ответ.

— Не беспокойтесь о комнате, — продолжал я. — Лучше скажите, ко мне посетитель?

— Не совсем, сэр. Этот джентльмен сказал, что он здесь по поручению вашего брата Майкрофта. Вот его карточка.

Я взял ее из рук миссис Хадсон.

— Quelle surprise!⁽¹⁾ — пробормотал я с некоторой иронией и прочел вслух:

— Майкл Каратерс.

Я, разумеется, был знаком с ним и часто видел его у Майкрофта.

Я вошел в гостиную и увидел ожидавшего меня флегматичного молодого человека в строгом черном костюме и «бабочке».

— Здравствуйте, Каратерс, — поприветствовал я его.

— Доброе утро, мистер Холмс, — сказал он с поклоном.

— Как поживает мой брат?

— Он в добром здравии, сэр.

— Рад это слышать. Что привело вас ко мне?

— Мне поручено передать вам это письмо, — с этими словами он протянул мне конверт, — а когда вы его прочтете, сопроводить вас к мистеру Майкрофту.

— Интересно! Я и сам собирался повидать его сегодня вечером, но, похоже, он опередил меня.

Читая короткое письмо брата, я нахмурился. Вот что он писал:

«Дорогой Шерлок!

Сегодня утром произошло событие, которое может иметь весьма неприятные последствия, если вмешается полиция. Я надеюсь на твою помощь. Кроме того, твое участие в этом деле может пролить свет на другое, не менее важное и сложное, которым ты занят уже довольно долгое время.

Все подробности я сообщу тебе при встрече. Дело не терпит отлагательств, поэтому я прошу тебя приехать тотчас, как ты прочтешь это письмо».

Я немного помедлил, размышляя, и наконец, сказал:

— Это очень важно! Не будем терять времени, Каратерс. Я буду готов через пять минут.

— Хорошо, сэр.

1) Какая неожиданность (или какой сюрприз) (франц.)

Вернуться к тексту

Всю дорогу мы с моим спутником ехали молча. Каратерс сидел в экипаже напротив меня и смотрел в окно, а я прикрыл глаза и впервые за эти сутки немного вздремнул под мерный стук копыт по мостовой.

Уайт-холл встретила нас чинным спокойствием. Глядя в окно, я видел редких прохожих, неторопливо шедших по тротуарам и проезжавшие мимо экипажи. Я проводил взглядом ехавшую в сторону Трафальгарской площади карету старой герцогини Доверкор. Осанка и горделивый профиль величественной дамы давали понять всякому, сколь высокое положение она занимала не только в обществе, но и в собственном доме. Всем было известно о влиянии, которое она оказывала на сына и молодую невестку. Ею была небезызвестная леди Брекуэлл, которая отчасти благодаря нам с Ватсоном, отчасти — сложившимся обстоятельствам спаслась от неминуемого позора. Пока я размышлял об этом, с нашим экипажем поравнялось белое ландо, в котором ехали две дамы. В одной из них я без труда узнал юную герцогиню Олбани, только начавшую в этом сезоне выезжать в свет. Слухи о ее необыкновенной красоте, как я заметил, оказались правдивы, но холодная улыбка и муслиновое платье делали ее в моих глазах похожей на куклу — такую же прекрасную и бездушную. Сопровождавшая ее дама средних лет была одета по последней моде, но слишком выделялась на фоне герцогини обилием кружев и вышивки. Так не оделась бы англичанка. И я понял, что это никто иная, как ее вдовствующая тетка, баронесса д'Арвиньи. Тут я обернулся на мерный цокот копыт — на роскошном фаэтоне, запряженном парой изящных коней, нас догнал известный щеголь и любимец светских дам молодой граф Ромсворт. Его любовные похождения стали притчей во языцех, однако, благодаря изысканным манерам, природному обаянию, а также титулу и связям, он мог не опасаться, что репутация волокиты как-то ему повредит. Я презрительно хмыкнул. Все это были «сливки» общества, но мне порядком надоело видеть эти фарфоровые лица и натянутые улыбки. Мне, как никому другому, было известно, что кроется за ними, за внешним лоском и идиллическим благополучием всех этих господ, какие тайны порой хранят их дома и секретеры!.. Ощущение фальши всегда вызывало во мне скрытую неприязнь, из-за этого я не любил бывать в фешенебельной части Лондона. Лишь тесные семейные узы, связывавшие меня с моим старшим братом, и чувство долга заставляли меня приезжать сюда.

Мы свернули через арку во внутренний двор резиденции министра иностранных дел. Экипаж остановился у невысокого крыльца, и мы вошли в здание. Швейцары, кланяясь, открывали перед нами двери. Паркет повсюду был устлан коврами, лишь на широких мраморных лестницах между этажами наши шаги многократным эхом отражались от стен. Длинный коридор второго этажа, благодаря большим окнам, был залит солнечным светом. Миновав его, я и мой спутник свернули налево и оказались у кабинета Майкрофта.

Каратерс постучал.

— Войдите! — услышал я голос моего брата.

— Прошу, сэр, — сказал Каратерс, открывая передо мной дверь и входя следом.

Одно из окон в просторном кабинете было приоткрыто, ветер слегка колыхал легкие занавеси на нем. Войдя, я почувствовал в воздухе едва заметный запах сырости с Темзы. Перед окном стоял большой письменный стол, на котором в идеальном порядке лежало множество бумаг и папок. За столом в кресле с высокой спинкой сидел мой брат. На втором окне гардины были задернуты, из-за чего часть кабинета была погружена в полумрак. В нем мои глаза, быстро привыкавшие к темноте, различили фигуру человека, восседавшего на диване.

— Благодарю вас, Каратерс, — сказал Майкрофт. — Проследите, пожалуйста, чтобы нам никто не помешал.

— Слушаюсь, сэр, — отчеканил молодой человек и, поклонившись, вышел.

— Здравствуй, Шерлок.

Майкрофт встал и пожал мне руку.

— Я рад, что ты приехал так быстро.

Он жестом указал мне на стул. Я сел и закинул ногу на ногу.

— Шерлок, ты уже видел утреннюю «Таймс»? — начал он без всяких предисловий.

— Да.

— Тогда ты уже знаешь о том, что произошло в парламенте.

— Разумеется.

— Так вот. На лорда Чемсуотера было совершено два покушения.

Эта новость не слишком удивила меня.

— Когда и как это произошло? — спросил я.

— Сейчас ты все узнаешь… Лорд Уильям, прошу вас!

С этими словами Майкрофт посмотрел куда-то мимо меня и поклонился. Человек, до сих пор сидевший на диване за моей спиной, встал и подошел к нам. Я поднялся со своего места.

— Разрешите представить, — сказал Майкрофт. — Мой брат Шерлок Холмс, лорд Уильям Чемсуотер.

Первый лорд адмиралтейства оказался внушительного роста мужчиной лет пятидесяти восьми-шестидесяти, крепкого телосложения. Его прямые, совершенно седые волосы были зачесаны назад, а бакенбарды и пышные усы придавали всему его облику величественности.

Меня несколько удивила простота его костюма, но безупречный пошив и дорогая ткань убедили меня в отличном вкусе владельца. А горделивая осанка и манера держаться позволяли угадать в нем представителя высшего общества.

Я сразу заметил, что он не только не моряк, но даже едва ли хоть раз ступал на палубу корабля — бледная, не иссушенная кожа его лица ясно говорила об этом. Однако надо отдать ему справедливость — из всех лиц, когда-либо занимавших этот пост, он относился к своим обязанностям наиболее ревностно. Кроме того, для меня не подлежали сомнению честность и благородство лорда — качества довольно редкие для людей его круга, — особенно после того, что произошло в парламенте.

— Милорд, — произнес я с поклоном.

— Я много слышал о вас и ваших способностях, мистер Холмс, — неспешно, немного растягивая слова, проговорил лорд Уильям.

Его мелодичный, сильный голос заставил меня подумать о том, как убедительно звучат речи, произнесенные в парламенте его обладателем. — Ваши методы несколько экстравагантны, но эффективны. Но, кроме этого, ваша безупречная репутация послужила мне лучшей рекомендацией, поэтому я решил обратиться к вам.

Я слегка поморщился и посмотрел в потолок.

— Прошу садиться, джентльмены, — сказал лорд и сел на стул напротив меня, не покидая, однако затемненной части кабинета. Я развернул свой стул так, чтобы хорошо видеть обоих собеседников. — Когда я изложу вам все факты, мистер Холмс, вы поймете, почему я нуждаюсь в помощи частного лица и не хочу привлекать к этому делу полицию.

Лорд чуть привстал, удобнее усаживаясь на стуле. Луч света на мгновение озарил его встревоженное лицо, и я заметил на его лбу и левой щеке несколько свежих ссадин.

— Итак, вчера вечером я возвращался со службы. Едва мой экипаж свернул с Рипли-билдинг на Уайт-холл, произошел сильный взрыв. Бомба взорвалась прямо под копытами лошадей, мистер Холмс. Мой кучер, к сожалению, мертв. Я был оглушен и даже на время лишился чувств. Вероятно, я должен считать счастливым случаем то, что это произошло неподалеку от моей резиденции, поэтому помощь пришла быстро.

А сегодня утром я как обычно завтракал в столовой и внезапно услышал звон разбитого стекла. Затем что-то пролетело в нескольких дюймах от меня и оставило дыру в стене. Мой дворецкий подошел к окну, чтобы посмотреть, в чем дело. Стекло одной из рам оказалось разбито, а в стене напротив него было найдено вот это.

С этими словами лорд вынул что-то из кармана и протянул мне на ладони. Это была обыкновенная револьверная пуля, которую расплющило от удара о стену. Я достал из кармана небольшую лупу и внимательно рассмотрел ее — в ней не было ничего необычного, лишь несколько вертикальных нарезов, оставшихся после выстрела.

Я спрятал лупу обратно в карман, мысленно посмеиваясь — все было настолько очевидно, что, пожалуй, даже Лестрейд сразу бы обо всем догадался.

— Что вы думаете об этом, мистер Холмс? — спросил лорд Уильям, когда я вернул ему пулю.

— Я думаю, что это было предупреждение, милорд.

— Простите… Что?

— Предупреждение, — сказал я уверенно. — На одного человека настолько произвела впечатление ваша речь в парламенте, что он решил выразить вам свое восхищение столь… необычным способом.

Брови лорда взлетели. Майкрофт за все время разговора не проронил ни слова, но теперь укоризненно произнес:

— Шерлок, пожалуйста...

Виноватое выражение его лица меня позабавило. Я беззвучно усмехнулся, а затем повернулся к лорду Уильяму.

— Вы в опасности, милорд, — сказал я, будучи уже абсолютно серьезен. — Но я знаю, кто вам угрожает, и уверен, что если бы этот человек хотел вашей смерти, вы были бы уже мертвы. Просто таким образом он предупреждает вас, что если в вопросе вооружений вы будете и впредь придерживаться избранной позиции, приговор, вынесенный вам, будет приведен в исполнение.

Лорд Уильям нахмурился и несколько мгновений смотрел на меня так, будто пытался осмыслить сказанное, а затем приложил руку к груди и отвел взгляд. Морщины на его благородном лице стали еще глубже.

— Почему вы так уверены в этом, мистер Холмс? — спросил он недоверчиво.

Я на мгновение задумался.

— В силу профессии, милорд, я хорошо знаю этого человека, и мне известны почти все так или иначе связанные с ним преступления, поэтому для меня не представляет труда на основе фактов сделать вывод о том, что именно он и его сообщники причастны к очередному из них.

— Если этот человек — преступник, то почему он до сих пор не арестован?! — воскликнул лорд с негодованием и поочередно посмотрел на нас с Майкрофтом.

— О, милорд, — спокойно отвечал я. — Клянусь вам, если бы это было так просто сделать, он давно бы находился за решеткой, и я не имел бы чести беседовать с вами сегодня. Но, к сожалению, это человек из общества, более того, весьма уважаемый человек, который вхож в самые высокопоставленные дома. Доказать его вину пока невозможно, ибо сам он не совершает преступлений и действует через подставных лиц. Поэтому он очень опасен, а для вас — особенно.

Вы еще не заявили в полицию о том, что случилось… — продолжал я задумчиво.

— Именно так, — сказал лорд Уильям.

— Прекрасно!

— Но, боюсь, сэр, теперь она неизбежно вмешается, — проговорил лорд с досадой. — На месте взрыва побывал инспектор Лестрейд и несколько полисменов.

Я усмехнулся.

— Полиции известно только то, что произошло на Уайт-холл, а о том, что случилось на Рипли-билдинг, знает всего несколько человек. Мы трое и ваш дворецкий, не так ли?

— Да, сэр.

— Вы доверяете ему?

— Безусловно. Мистер Голди много лет служит у меня. Я хорошо его знаю.

— А остальные слуги?

— Все они — вполне надежные люди и не задают лишних вопросов. Я хорошо плачу им.

Никто в доме не слышал выстрела, но разбитые стекла могли вызвать ненужные пересуды, и я объяснил все тем, что кто-то швырнул камень в окно.

— Хм… Значит, стекла еще не заменили?

— Откуда вы знаете? — удивился лорд.

Я многозначительно повел бровью.

— Моя профессия — знать все.

Лорд беззвучно усмехнулся и сказал:

— Да, мистер Холмс. Я отдал распоряжение оставить все как есть. Я подумал, что вы захотите побывать в доме и взглянуть на них.

— Благодарю вас, милорд, вы очень предусмотрительны. Разумеется, мне нужно будет осмотреть окрестности дома и вашу столовую. Кстати, куда выходят ее окна?

— Они выходят в небольшой сад. А за ним простирается Сент-Джеймс-парк.

— А рядом имеются какие-нибудь строения?

— Лишь одно — домик садовника.

— Любопытно… А теперь, милорд, постарайтесь вспомнить, не произошло ли с вами еще что-нибудь за эту неделю — необычное или, может, странное?

На несколько мгновений лорд задумался, а затем покачал головой.

— Нет, сэр.

— Вы в этом уверены?

— Абсолютно уверен, мистер Холмс.

— Не получали ли вы анонимных писем?

— Нет.

Я кивнул.

— Если я правильно понял, скоро должно состояться следующее заседание парламента?

— Именно так, сэр. Через четыре дня.

— А не намереваетесь ли вы за эти дни побывать в обществе?

— Да. Завтра я приглашен на бал к графине Марчиани.

— Скверно… — пробормотал я. — Так какой же именно помощи вы ждете от меня, милорд?

— Мистер Холмс, я не могу не явиться на бал — у графини соберется весь свет, в том числе некоторые мои политические оппоненты. Но меня беспокоит собственная безопасность. Что вы мне посоветуете?

Несколько минут я молчал, раздумывая, и наконец, сказал:

— Лорд Уильям, иногда особенности дела, за которое я должен взяться, вынуждают меня ставить клиенту свои условия. Я дам вам совет, но соглашусь помочь вам только в том случае, если вы пообещаете делать все, как я скажу. Если же нет, наш разговор — лишь напрасная трата времени.

Лорд устремил на меня острый взгляд серых глаз и нахмурился — он был явно недоволен таким проявлением смелости в его присутствии. Около минуты он раздумывал, нервно топая ногой по ковру.

— Хорошо, мистер Холмс, — наконец произнес он. — Я согласен.

— Прекрасно, милорд! В таком случае я берусь помочь вам. Вы просили моего совета? Пожалуйста. Я рекомендовал бы вам не появляться в обществе до заседания парламента…

Лорд Уильям вскочил со своего места.

— Это решительно невозможно, сэр! — воскликнул он раздраженно.

Я не обратил на это внимания и спокойно продолжал:

— … но у меня созрел план, согласно которому вы будете на балу у графини, и я обещаю вам полную безопасность.

На лице лорда я прочел недоумение.

— Не понимаю… Объясните, что вы намерены предпринять?

— Милорд! То, что вы до сих пор не получили ни одного письма с угрозами или требованиями, может означать лишь одно — на балу у графини будет присутствовать некто, кому поручено побеседовать с вами тет-а-тет и предъявить условия, на которых вы останетесь живы. Я тоже буду на этом балу, и устрою ему ловушку. Помощь полиции нам все же понадобится, но лишь для того, чтобы отправить преступника за решетку.

— Иными словами, вы хотите использовать меня, как приманку?

— Именно. Это единственный способ поймать его.

— Что ж… Я согласен. Но как вы попадете на этот бал? Список гостей утвержден заранее, и его невозможно изменить.

— Не беспокойтесь об этом, лорд Уильям, — заговорил Майкрофт. — Как вы знаете, я приглашен и смогу все устроить лучшим образом.

Лорд кивнул головой в знак согласия.

— Вот и прекрасно, — сказал я. — А теперь, милорд, давайте обсудим мой план подробнее…

* * *

— Жаль, что нам все же придется прибегнуть к помощи полиции, — поделился я своими опасениями, когда лорд Уильям уехал, и мы остались вдвоем.

Майкрофт понимающе похлопал меня по плечу и снова сел в свое кресло.

— Да. Как это ни прискорбно.

Я засунул руки в карманы и начал расхаживать по кабинету, разглядывая корешки книг в шкафу и окружающую обстановку.

— Так ты думаешь, что Мориарти на балу не будет? — спросил Майкрофт.

— Уверен.

— Хм… Но кто тогда?..

— У меня есть предположение, кого профессор может послать на встречу с лордом, но тогда выходит, что я недооценивал этого человека, — ответил я, разворачивая к себе лицом бронзовую статуэтку, стоявшую на столе у брата. А затем взял ее в руки и попробовал на вес. Заметив укоризненный взгляд Майкрофта, я поставил статуэтку на место и заложил руки за спину.

— И кто же это, по-твоему? — поинтересовался Майкрофт.

— В шайке Мориарти достаточно мерзавцев для выполнения грязной работы, но тут совсем другой случай. Речь идет об одном из самых влиятельных и известных людей королевства. Здесь нужно действовать осторожно. Следовательно, нужен человек, который отличался бы хорошими манерами и незаурядным умом. Но главное, это должен быть человек из близкого окружения Мориарти, который осведомлен обо всех его делах, и которому тот безгранично доверяет. Мне известны лишь два таких человека: полковник Моран и Том Паркер. Морана я исключил с самого начала — он всегда выступает в качестве исполнителя, и если ему поручено при отрицательном результате переговоров покончить с лордом Уильямом, он должен быть где-то поблизости. Значит, остается Том Паркер. Я помню его чудаковатым парнем. Он прекрасный скрипач, и при этом — профессиональный грабитель и убийца. Но в связи с этим меня беспокоит вопрос: неужели Мориарти доверяет ему настолько, что поручит такое щекотливое дело?

— В том, что ты говоришь, есть логика. Но ты уверен, что узнаешь и сможешь обезвредить этого человека?

— Да. Я знаю этого малого в лицо, знаю, на что он способен. Пока этого достаточно. Остальное будет зависеть от обстоятельств.

Майкрофт кивнул в знак одобрения и закурил сигару. Я взял с полки книгу и принялся ее перелистывать.

— Кстати, Майки, как же мне попасть на бал, где будут только «сливки» общества? — спросил я иронично, не прекращая своего занятия.

Майкрофт посмотрел на меня и хитро прищурился.

— Есть лишь одна возможность для тебя, Шерли.

— Надеюсь, для этого не нужно будет продавать душу дьяволу? — спросил я со смехом, показывая брату обложку книги, которую я только что листал. Это был «Фауст» Гете.

— А ты все остришь, Шерли!.. М-да… К счастью для тебя — нет. Но это будет сложно, хотя вполне осуществимо. Однако ты не сможешь пойти один, поэтому…

— Вот как? Прекрасно! Думается мне, что уговорить Ватсона будет не трудно.

Я даже повеселел при мысли о том, что снова увижу друга и мы, как в прежние времена, ринемся в самое пекло. Но оказалось, что радость моя преждевременна.

— Нет!.. Послушай, Шерлок…

— Не беспокойся, Майки. Мы вдвоем прекрасно справимся с этим делом.

— Боюсь, в этот раз ты не сможешь взять его с собой.

— Отчего?

— Шерли! Это должна быть женщина!..

Мне показалось, что я ослышался. Обернувшись, я несколько секунд непонимающе смотрел на брата.

— Ты, верно, шутишь! — усмехнулся я.

Майкрофт даже бровью не повел.

— Отнюдь, — отвечал он, не обращая внимания на мое удивление. — Я понимаю твое негодование, но будет лучше, если ты немедленно возьмешь себя в руки, и выслушаешь меня.

Я презрительно хмыкнул, но сел на стул, закинул ногу на ногу и приготовился слушать. Майкрофт продолжал:

— В списке приглашенных на бал лиц есть некие барон и баронесса фон Оффенбах. Они молодожены и путешествуют по Европе. В Лондон прибыли из Парижа десять дней назад. Барон состоит в довольно тесных дружеских отношениях с семейством Марчиани, но, боюсь, графиня и не подозревает, что он — немецкий шпион.

Сейчас в поле зрения агентов секретной службы, как ты знаешь, попадают все французские и немецкие подданные, прибывающие в нашу страну. Один из них обратил внимание на молодую аристократическую пару из Германии, сошедшую с парохода в Дувре. Мужчина был очень спокоен и даже весел, а вот дама нервничала и постоянно оглядывалась по сторонам. Агент решил проследить за ними. Так он узнал, что они приехали в Лондон и остановились в гостинице «Роза и корона» на Риджен-стрит. Выяснилось, что барон ведет обширную переписку, а через несколько дней после приезда он нанес пару визитов, и один из них — Гарольду Шелби, графу Локстеру.

Сэр Гарольд служит в Адмиралтействе и занимает пост помощника контроллера флота. Оказалось, что они с бароном — старые знакомые, но не это главное. По долгу службы сэр Гарольд имеет доступ к кое-какой секретной информации, которую барон и пожелал заполучить за весьма и весьма солидное вознаграждение. После долгих уговоров сэр Гарольд сделал вид, что согласился. Они назначили встречу в той самой гостинице в номере барона. Неизвестно, что именно дало ему основание считать сэра Гарольда простаком, но думаю, он уже поплатился за свою недальновидность — сэр Гарольд, известил обо всем вышестоящее начальство и секретную службу. А два дня назад в назначенное время в гостинице состоялась их встреча, на которой барона и изобличили как немецкого шпиона и немедленно арестовали. Его жена, как мне стало известно, заявила о том, что являлась сообщницей своего мужа, и была арестована вместе с ним. Оба они заключены в Портлендскую тюрьму. К счастью для нас об этом знает лишь ограниченный круг лиц — секретная служба все же действует быстро и без лишнего шума.

Но вернемся к нашему разговору. Единственная возможность для тебя попасть на бал к графине Марчиани — занять место барона, но прежде тебе нужно найти подходящую «баронессу», — с этими словами он бросил на стол фотографию. — Вот, взгляни-ка. Это они.

Я взял со стола фотографию. Она была сделана на свадьбе. Барон — молодой человек лет тридцати с правильными чертами лица, темными, слегка вьющимися волосами, во фраке и с моноклем, стоял, гордо подняв голову, под руку с женой. Стройная, как деревце, баронесса — худенькая светловолосая девушка в белом платье, казалась совсем юной рядом со своим мужем. Надпись на обратной стороне фотографии гласила: «барон и баронесса фон Оффенбах, 2 июля 1891 года».

— Ты — мастер перевоплощений, Шерлок. Думаю, принять облик барона не составит для тебя особого труда. Я помогу тебе… Кстати, надеюсь, ты еще не забыл уроки немецкого?

— Mach dir keine sorgen. Ich erinnere mich an ⁽¹⁾, — хмыкнул я в ответ.

Майкрофт расплылся в улыбке.

— Ну, вот и прекрасно! Остается только найти тебе достойную помощницу.

«В этом-то все и дело!» — подумал я, кусая губы от досады, которая плавно переходила в раздражение.

— Как ты знаешь, я не нуждаюсь в помощниках подобного сорта... — процедил я сквозь зубы. — Но, если иначе нельзя, я предпочитаю, чтобы это был человек… женщина, которой я доверяю. Посему, предоставь мне решать…

Тут я запнулся. Майкрофт воспользовался этим и сказал:

— Конечно. И тут же спросил вполголоса:

— Я ее знаю?

Я только зло ухмыльнулся в ответ и встал со своего места.

— Можно взять?.. — спросил я, повертев фотографию в пальцах.

— Пожалуйста.

— А теперь разреши откланяться, — сказал я и пожал руку Майкрофту. — Меня ждут дела.

Я был почти у дверей, когда меня остановил его голос:

— Да, Шерли! И не вздумай явиться с той аферисткой, с которой я видел тебя однажды!

Я медленно обернулся. Об Ирен я и думать забыл, и уж тем более не знал, где она сейчас и что с ней — она появлялась тогда, когда ей это было нужно, и всегда внезапно исчезала, бывало, что на долгие месяцы. Не скрою, некоторое время ее персона занимала меня не только с профессиональной точки зрения… Но это в прошлом. Сейчас для меня странно было слышать о ней от другого человека, от моего брата. Я уже понял, что она снова в Лондоне, но у меня возникло неотвязное ощущение, что Майкрофт что-то недоговаривает, но я не стал делиться с ним своими подозрениями. Я ничего не ответил, только сделал вид, что не понимаю, о ком идет речь.

Майкрофт нахмурился.

— Телеграфируй мне о результатах своих изысканий, — сказал он сухо.

— О, разумеется. Прощай, Майкрофт, — произнес я и вышел из кабинета.

1) Не беспокойтесь. Я помню (нем.)

Вернуться к тексту

 Мери 

Хороший сон часто бывает лучшим лекарем. Заснув за полночь с самыми противоречивыми мыслями и чувствами, я проснулась отдохнувшей и более спокойной, чем вчера. События прошедших дней все еще не выходили у меня из головы, но я уже не придавала им такого значения, как раньше. Это было какое-то наваждение, и только, решила я…

Утро встретило меня хорошей погодой и добрыми вестями. Около одиннадцати часов миссис Дарлингтон, модистка, прислала мне записку, в которой говорилось, что мое свадебное платье готово, и просила сообщить время, удобное для доставки. Я ответила ей тотчас же, и уже в час дня почтенная дама в сопровождении одной из швей лично привезла его ко мне домой. Я тут же примерила платье. Оно привело меня в полный восторг! Миссис Дарлингтон радостно улыбнулась и прижала сложенные руки к груди.

— О, дорогая мисс! Вы прекрасны, как лилия! — воскликнула она. — Как же я рада за вас!

Я улыбнулась и с благодарностью приняла ее поздравления.

Миссис Дарлингтон хорошо знала и меня, и миссис Форестер, и ей было заранее известно, что оплачивать мои расходы будет мой жених, поэтому я написала ей адрес Джона и попросила отправить чек ему. Добрая женщина, пожелав мне и моему будущему мужу счастья и всяческих благ, вскоре удалилась, сославшись на занятость.

Около двух часов пополудни я услышала звон колокольчика у входа.

— К вам мистер Ватсон, мисс, — доложила горничная.

Я была очень рада Джону, ведь мы не виделись целую неделю! Он чинно передал горничной шляпу и трость, вошел в комнату и с улыбкой поцеловал мою руку. Горничная поклонилась и вышла. Едва она закрыла дверь, Джон заключил меня в объятия и закружил по комнате.

— Мери, дорогая! — восклицал он. — Не видеть тебя так долго — настоящая пытка! Мне показалось, что с нашей последней встречи прошла целая вечность. Я так скучал!

— Я тоже, дорогой, — прошептала я и еще крепче обняла его за шею.

Джон, крепко сжимая меня в объятиях, радостно кружил по комнате, целовал мои губы и раскрасневшиеся щеки, но я со страхом начала понимать, что отчего-то все это перестало иметь для меня прежнее значение. Странно, но мое сердце больше не отзывалось на его ласку с прежним трепетом. Это ни на шутку испугало меня! Мои руки ослабли. Джон опустил меня на пол.

— Что с тобой, Мери?! — встревожился он.

— Я… не знаю. Немного закружилась голова… Наверное, я просто устала.

Он снова обнял меня.

— Прости… прости меня, Мери, — прошептал он и одарил меня заботливым, нежным взглядом. — Расскажи, что ты делала все эти дни?

Мы с Джоном долго беседовали тем вечером. Я рассказала ему, что произошло со мной за то время, пока мы не виделись, упомянула, что исполнила его просьбу и передала наши кольца мистеру Холмсу, но, конечно, умолчала о том, что побывала у него не только за этим… Я пожалела о том, что рассказала Джону о свадебном платье! Ему очень хотелось взглянуть на него хотя бы издали. Я улыбалась его рвению, но была непреклонна.

— Не нужно, Джон. Это плохая примета, — сказала я, ласково погладив его щеку.

Он, наконец, сдался и с улыбкой поцеловал мою ладонь, слегка уколов ее усами.

— Расскажи, чем ты сейчас занят? — попросила я. — У тебя много пациентов? Ты говорил, что пишешь научный труд. О чем он?

Я искренне интересовалась всем, чем он занимался. А Джон, найдя во мне благодарного слушателя, увлеченно рассказывал о работе и своих изысканиях. Он всегда был удивительно трудолюбив, но для человека, прошедшего войну и все ее ужасы, обладал, к тому же, завидным энтузиазмом. Он скрупулезно изыскивал новые, более эффективные способы лечения уже известных болезней. Кроме того, за время своей службы на Востоке Джон сталкивался с множеством мало известных заболеваний, самым безобидным из которых была тропическая лихорадка. А так как с тех пор морское сообщение между Великобританией и ее восточными колониями увеличилось в разы, настолько же увеличилось и количество занесенных из этих колоний болезней, которые трудно поддавались лечению, а чаще всего приводили к смерти. Поэтому Джон задумал написать небольшой труд, в котором хотел обобщить свой врачебный опыт и предложить меры предосторожности, каковые следует соблюдать человеку, волей судьбы оказавшемуся в негостеприимных условиях тропического климата.

Джон много рассказывал мне о своих пациентах, и я поняла, что он делал это намеренно. Он хотел, чтобы я знала о них. Он словно заранее готовил меня к новой жизни — жизни жены доктора, которая ожидала меня в близком будущем.

Практика занимала почти все его свободное время, и я подумала, что, вероятнее всего, из-за этого мы теперь увидимся только на свадьбе. Чуть позже он сам подтвердил мое предположение, выражая надежду на то, что оставшиеся до свадьбы три дня я не буду слишком сильно скучать без него. Я шутливо заверила его, что мне совершенно точно не придется эти дни сидеть, сложа руки, но у меня будет время и для маленьких развлечений — я обещала наведаться к своей единственной подруге, мисс Генриетте Йорк, живущей на Харлтон-террас, которая должна была устроить мне небольшой девичник.

Джон пробыл у меня почти до семи часов вечера. Мы тепло попрощались, но я еще долго стояла у окна в прихожей, глядя ему вслед, пока он не скрылся за поворотом.

Я вернулась в свою комнату, поскорее закрыла дверь на ключ и прислонилась к ней спиной. В воцарившейся тишине я снова оказалась один на один со своими мыслями и чувствами. От духоты становилось трудно дышать, и я открыла окно, чтобы проветрить комнату. Порывы ветра радостно ворвались внутрь, играя легкими занавесями. Я присела на оттоманку рядом с окном и положила локти на подоконник. Ветер приятно холодил мою часто вздымавшуюся грудь, горячий лоб и пылающие щеки. Безразлично взирая на фигуры прохожих, проезжавшие экипажи, покачивающиеся от порывов ветра деревца и высокий кустарник рядом с домом, я думала о нас с Джоном. Наше будущее, еще недавно казавшееся для меня таким ясным, теперь было окутано туманом сомнений. И я боялась этой гнетущей неизвестности…

Вечерело. Все вокруг: и стены домов, и улицы, и верхушки деревьев, и тротуары, — окрасилось в багрянец и пурпур, но солнце садилось, и краски постепенно тускнели, сливаясь со сгущавшейся темнотой. Моя комната погрузилась в сумрак. Я долго сидела на оттоманке, согнув колени и опустив на них голову, пока стук в дверь не вывел меня из забытья. Я подняла голову, огляделась и, поежившись от вечерней прохлады, тихонько закрыла окно. Стук повторился. Я зажгла лампу и взглянула на часы на стене — они показывали четверть девятого.

— Кто там? — спросила я негромко.

— Это я, Люси, мисс! — послышался из-за двери голос горничной.

Накинув на плечи шаль, я отперла дверь.

— У вас все в порядке, мисс? Вы так долго не выходили, что я начала беспокоиться.

— Да, все в порядке, Люси, — заверила я.

— Хорошо, мисс, — продолжала она. — Потому что к вам пришел человек... Странный он какой-то. По обращению вроде бы джентльмен, но по виду этого не скажешь. Вот его визитная карточка, мисс. Он сказал, что у него к вам срочное дело. Прикажете впустить? Время-то позднее, мисс. Что-то скажет миссис Форестер, — с тревогой причитала она.

Я взяла карточку из рук Люси. На ней черным по белому значилось: «Шерлок Холмс, частный сыщик». В глазах у меня потемнело. Несколько мгновений я ничего не видела, и будто издалека услышала свой голос:

— Ничего не скажет, милая. Пригласи его сюда. Это друг мистера Ватсона и для него двери нашего дома всегда открыты.

Горничная поклонилась и вышла. Через некоторое время на пороге моей комнаты появился человек, вид которого, действительно, мог показаться странным. Серая бесформенная шляпа, видавший виды темно-серый плащ с высоко поднятым воротником, старый черный пиджак, из-под которого выглядывала мятая, засаленная сорочка делали его похожим на бедняка с соседней улицы. Штанины брюк и старые ботинки были в нескольких местах обрызганы грязью. Глубокие морщины на лице, седые усы и короткая бородка довершали портрет представшего передо мной человека средних лет, вид которого ясно говорил, насколько сильно его потрепала жизнь.

— Прошу вас, сэр, — любезно сказала Люси.

Мужчина всем своим видом дал ей понять, что собирается оставаться в верхней одежде. Глаза моей горничной от удивления стали похожи на два чайных блюдца. Она непонимающе взглянула на меня.

— Все в порядке, Люси, ты свободна, — успокоила я ее.

Та сделала книксен и закрыла дверь, оставив нас вдвоем.

Я удивленно смотрела на гостя, неподвижно стоя посреди комнаты. Я знала, кто передо мной, но мои глаза пока отказывались в это верить — слишком велика была разница между Холмсом, каким я его запомнила при нашей последней встрече, и тем человеком, который стоял передо мной сейчас.

— Добрый вечер, мисс Морстен, — услышала я хорошо знакомый голос, который, наконец, заставил меня поверить то, что это ни кто иной, как Шерлок Холмс.

Его подчеркнуто официальное обращение несколько покоробило меня, но я была даже рада этой официальности. Я не знала, как мне следует держаться с ним после того, что произошло в мой последний визит к нему, а то расстояние, которое он сам обозначил своим приветствием, предполагало общение с позиции светского этикета, что придавало мне уверенности в себе.

— Добрый вечер, мистер Холмс, — сказала я.

— Прошу прощения, могу я попросить вас задернуть шторы?

Я удивилась, но исполнила его просьбу, а потом немного прикрутила фитиль лампы, чтобы свет был не таким ярким.

— Благодарю вас, мисс. Извините меня за столь поздний визит, но у меня к вам дело, — сказал Холмс, снял плащ и шляпу и повесил их на спинку кресла.

Его волосы оказались такими же седыми, как усы и бородка, и я гадала, парик это или Холмсу каким-то непостижимым способом удалось придать такой цвет собственным волосам.

Я села на стул и предложила гостю кресло. Шерлок Холмс снял плащ и шляпу, повесил их на спинку кресла и сел. Он казался спокойным, но в его движениях я почувствовала какую-то напряженность, возможно даже нервозность. Он барабанил пальцами по обивке подлокотников.

— Признаюсь, ваш сегодняшний маскарад меня озадачил, — сказала я и невольно улыбнулась. — Сначала я даже не узнала вас.

— Это хорошо, мисс, — ответил он. Голос его звучал устало. — Значит, моя маскировка отлично сработала.

— Вы хотите сказать, что за вами следят?

— Да, я под наблюдением. Но мои преследователи оказались не так умны, как я ожидал, так что вам ничего не угрожает. Однако меры предосторожности никогда не бывают лишними, и будет лучше, если я покину ваш дом не тем путем, каким пришел. Еще раз прошу прощения за беспокойство, но это необходимо.

Я кивнула. Мне было совершенно ясно, что придти ко мне в столь позднее время, да еще в таком виде, его вынудили чрезвычайные обстоятельства, поэтому я замолчала, терпеливо ожидая рассказа о его приключениях.

— Вы говорите по-немецки? — последовал совсем уж неожиданный вопрос.

Я посмотрела на Холмса с удивлением.

— Да, довольно хорошо, — сбивчиво ответила я, заметив, каким пристальным и внимательным стал его взгляд. — Но зачем вы спрашиваете?

— Отлично, — произнес он, и в его голосе я услышала радостные нотки. — Дело в том, мисс Морстен, что сейчас я расследую очень важное дело, обстоятельства которого не подлежат огласке, да и вряд ли вас заинтересуют. Но для того, чтобы поймать преступника, мне необходима ваша помощь.

Он замолчал и снова устремил на меня острый, испытующий взгляд больших темных глаз, которые из-за седых бровей казались мне сейчас совершенно черными. Мое сердце неожиданно пропустило удар и забилось быстрее. Я встала и оперлась рукой о спинку стула, всеми силами стараясь сохранять спокойствие. Мой странный гость тут же встал вслед за мной.

— Но чем я могу помочь вам, мистер Холмс? — спросила я негромко.

Он сделал несколько шагов по комнате и остановился рядом со мной.

— Если быть кратким, — ответил он, глядя куда-то мимо меня, — завтра вечером от вас потребуется сыграть роль моей жены…

— Что? — пробормотала я рассеянно.

— …если, конечно, вы согласитесь, — добавил он. — Подумайте… Это будет опасно.

— Но вы ведь рассчитывали на мое согласие, не так ли? Иначе, для чего вы здесь? — с укором спросила я.

Он задумчиво смотрел куда-то в сторону, но вдруг повернулся ко мне.

— Для того чтобы услышать от вас «нет», — ответил он с грустной иронией.

Мое сердце сжалось от этих слов. «Вечный» эгоист исчез, а вместо него возник истинный джентльмен, который покорно просит даму о помощи. Небольшое раздражение, которое я испытывала, прошло само собой. Я приложила руку к груди, надеясь справиться с подступившим к горлу комом.

— А что если я скажу «да»? — спросила я.

Несколько секунд он молча смотрел на меня, а затем опустил глаза.

— Это будет очень опасно, Мери, — тихо сказал он. — Человек, которого завтра я рассчитываю вывести на чистую воду, вероятнее всего, будет не один. Его сообщник — отличный стрелок. Убить человека для него — все равно, что выкурить сигару. Вы понимаете?..

Только теперь я до конца осознала, насколько реальна опасность, о которой он говорил, но меня это не испугало. И еще мне стало ясно, что он беспокоится обо мне, но не только из вежливости или боязни, что со мной может что-нибудь случиться — я знала о его недюжинной силе и не сомневалась, что в случае необходимости он смог бы меня защитить, — его беспокойство имело под собой какую-то иную почву. Я чувствовала это.

— Да, я понимаю, — уверенно сказала я. — И я, действительно, хочу помочь вам, мистер Холмс. Но почему вы обратились именно ко мне?

— Тут все просто, — ответил он и достал из внутреннего кармана пиджака фотографию. — Взгляните.

Я взяла из его рук фотографию. Она была сделана на свадьбе. На ней была супружеская чета. Светловолосая девушка в подвенечном платье, которая стояла под руку со своим мужем, чем-то неуловимо напоминала меня.

Я перевернула фотографию и прочла надпись на обороте.

— Кто эти люди, мистер Холмс?

— Немецкие подданные, которые в данный момент находятся в Портлендской тюрьме. Когда придет время, я расскажу вам о них больше. Завтра вечером нам предстоит занять их место.

Теперь было понятно, к чему он клонит. Не ясно было только одно — как он собирается это сделать?

Я вернула ему фотографию. Он сразу спрятал ее обратно в карман.

— Но для чего вам все это нужно? — спросила я, села на стул и жестом предложила Холмсу занять место в кресле.

Он сел и на некоторое время задумался.

— Вы наверняка слышали от меня или знаете от Ватсона о профессоре Мориарти, — сказал он, наконец.

— Да, Джон что-то говорил о нем. Это преступник, которого вы хотите разоблачить, верно?

Холмс кивнул.

— Мориарти угрожает моему клиенту — очень богатому и знатному человеку. Завтра вечером мой клиент будет на балу у графини Марчиани, где его могут попытаться убить сообщники Мориарти. Я должен быть там и помешать им, а единственный способ это сделать — занять место немецкого барона, которого вы видели на фотографии. Но этого мало. Мне необходима помощница, которая сыграет роль баронессы и станет моим свидетелем. Вы, действительно, готовы к этому?

— Да, — уверенно ответила я.

— Хорошо, мисс Мери. Для начала вам нужно будет придумать предлог, чтобы уйти из дома на всю ночь. Миссис Форестер не должна ничего заподозрить. Сможете?

Я задумалась. Это было нелегко. У меня слишком мало друзей и развлечений, чтобы можно было придумать хоть сколько-нибудь правдоподобный предлог для отсутствия дома в ночное время. Это могло бросить тень на мою репутацию… Я даже немного приуныла от этих мыслей, но внезапно меня посетила довольно удачная идея.

— Меня приглашала погостить моя старая подруга, мисс Йорк, — обрадовано сообщила я. — Она живет далеко отсюда, на Харлтон-террас. Я скажу миссис Форестер, что отправляюсь к ней и вернусь на следующий день. А Генриетте я напишу письмо и объясню все. Я доверяю ей. Думаю, никто ни о чем не догадается.

— Прекрасно! — встрепенулся Холмс. — В таком случае, слушайте меня внимательно и запоминайте. Завтра в четыре часа вы выйдете из дома, пройдете один квартал до Грэхэм-стрит, затем свернете на Колтон-бридж-роуд и возьмете кэб. Но не первый и не второй из тех, что вам попадутся. Вы покажете кэбмену вот этот адрес…

Холмс вынул из кармана пиджака карточку и протянул мне.

— … и заранее с ним расплатитесь, — продолжал он. — Затем пройдете пешком до Ганновер-стрит, пойдете по левой ее стороне, и свернете на небольшую улочку Хай-стрит. По ней вы пройдете до дома номер три. Это старинное трехэтажное здание с высоким, ярко освещенным крыльцом. Там находится второй выход из гостиницы «Роза и Корона». Вы войдете и подниметесь на второй этаж, затем свернете направо. Третья дверь по правую руку — номер 104. Там мы с вами и встретимся. Постучите два раза.

— Хорошо, мистер Холмс. Но… я ведь должна буду стать очень похожей на баронессу, не так ли? Как мы этого добьемся?

Он слегка улыбнулся.

— Совершенно верно. И не просто похожей, а похожей настолько, чтобы вас нельзя было отличить!.. Но об этом не беспокойтесь, — заверил меня Холмс. — Все уже улажено.

Я кивнула.

— Все необходимые подробности я сообщу вам в гостинице и по дороге на бал. Да! И еще кое-что… Эмм… Я не смею надеяться, что вы умеете обращаться с оружием, поэтому…

— Я умею стрелять из револьвера, — сказала я уверенно.

Он сощурился и с сомнением оглядел меня с головы до ног.

— Неужели?

— Мой отец, капитан Морстен, служил когда-то в Индии. Он научил меня стрелять, мистер Холмс.

Его удивление было столь явным, что я немного смутилась.

— Прекрасно! — произнес он восторженно, и тут же, спохватившись, достал из кармана часы. — Но я, кажется, начинаю злоупотреблять вашим гостеприимством. Боюсь, мне пора, мисс Мери… Насколько я понимаю, те два окна, которые видны со стороны сада, — это кухня? — спросил он.

— Да.

— Проводите меня туда.

Он взял со спинки кресла плащ и шляпу. Я потушила лампу, на ощупь открыла дверь и вышла в коридор. Сквозь не задернутые гардины одного из окон пробивался тусклый лунный свет. Я быстро нашла свечу и уже собралась зажечь ее, как вдруг услышала у самого уха шепот Холмса:

— Не нужно. Свет могут заметить.

Я вздрогнула от неожиданности и глубоко вздохнула.

— Хорошо, — прошептала я и уверенно повела его по темному коридору.

Миссис Форестер, конечно, уже спала, и огни в доме давно погасили, но из одной из комнат, что располагалась недалеко от кухни, пробивалась узкая полоска света. В ней жила горничная. Дверь в комнату была чуть приоткрыта. Проходя мимо, я на минутку заглянула внутрь. На маленьком круглом столе стояла зажженная лампа, а рядом с ней лежала коробка с каким-то шитьем. Люси сидела на стуле и мирно дремала, положив голову и руки на стол — бедняжка заснула за работой. Я не стала ее беспокоить, прикрыла дверь и повела моего гостя дальше.

Бесшумно ступая, мы с Холмсом вошли в кухню. Она была погружена в полумрак. Холмс огляделся, бесцеремонно отдал мне шляпу и плащ, затем неслышно подошел к окну. Осторожно приподняв край занавески, он быстро оглядел ту часть сада, что была в поле его зрения. Не заметив ничего подозрительного, он полностью отдернул занавеску и открыл окно.

— Если хочешь выйти из дома незаметно, этот путь, пожалуй, самый надежный, — заговорщическим тоном сообщил мне Холмс.

Окно было не очень высоко над землей, и выбраться через него в сад при желании могла бы даже я. Холмс взглянул вниз, а затем повернулся ко мне. Лунный свет озарил его лицо и проницательные темные глаза.

— Итак, до завтра, мисс Мери, — шепнул он. — Я верю в вас.

Он долго смотрел на меня, а потом вдруг взял мою руку и поцеловал.

Тепло от неожиданно горячих, мягких ладоней Холмса передалось мне и осело где-то в области сердца. Глядя на него сейчас, я осознала, как лгала себе все это время! Да, я пыталась спасти себя, но лишь теперь мне стало ясно, что невозможно обмануть собственное сердце... Прости меня, Боже! Прости, Джон… Даже самой себе я боялась признаться, что мне давно не дают покоя его красивые грустные глаза. Я со страхом поняла, что вовсе не так сильна, как мне казалось — то чувство, которое я поклялась в себе уничтожить, никуда не исчезло и живет во мне почти с первых дней знакомства с Холмсом. И теперь уже никакие самооправдания или самобичевания не помогут мне избавиться ни от ощущения прикосновений его пальцев к моей коже, ни от его голоса, звучащего у меня в голове!.. Догадывается ли он об этом? Не знаю. Да и кто может это знать?..

Ловко и проворно Холмс спрыгнул с подоконника на землю, а я подала ему принадлежности его маленького маскарада. Для этого мне пришлось немного свеситься из окна. Взяв плащ и шляпу, Холмс на мгновение замер и снова взглянул на меня.

— Прощайте, — шепнул он.

— Прощайте. И будьте осторожны! Храни вас Бог, — изрекла я в темноту так, чтобы было слышно только ему.

Он кивнул, облачился в свой странный плащ, надел шляпу и скрылся в ночи.

Я не стала будить сладко спавшую Люси, лишь потушила в ее комнате лампу и тихонько ушла к себе…

* * *

Я поднялась около шести утра и еще до завтрака написала письмо Генриетте, в котором просила помочь мне и обещала все ей объяснить, как только смогу.

Миссис Форестер была немного знакома с мисс Йорк и знала ее как благовоспитанную девушку, поэтому мое желание провести вечер у Генриетты не вызвало с ее стороны особых возражений.

В назначенный час я вышла из дома и, исполнив в точности все инструкции Холмса, оказалась в холле гостиницы «Роза и Корона».

Меня поразила ее роскошная обстановка: изысканная дубовая мебель, обитая темно-красным сукном, бордовые портьеры, расшитые золотом и украшенные кистями, большие зеркала, в которых можно было увидеть себя во весь рост, лепнина с позолотой, хрустальные люстры, мраморный пол, устланный коврами, резные лестничные ограждения, фарфоровые вазы, — все это произвело на меня ошеломляющее впечатление! Никогда в жизни я не видела ничего подобного!

В холле было довольно людно, поэтому я без труда затерялась среди постояльцев и слуг и не спеша поднялась на второй этаж. На лестничной площадке мимо меня неторопливо прошли молодой мужчина и изящно одетая женщина. Я на всякий случай опустила голову, чтобы они, в случае чего, не успели разглядеть моего лица. Но мои старания, видимо, были напрасны — они обратили на меня так же мало внимания, как на статую в нише. Коридор второго этажа был пуст. Остановившись у двери с номером 104, я постучала, как было условлено. Сначала по ту сторону двери было тихо, но через несколько мгновений послышался какой-то шорох и в замочной скважине повернулся ключ. Дверь мне открыл сам Холмс, снова безупречно одетый и подтянутый, но, как я успела заметить, немного взволнованный. Он приложил палец к губам, призывая к молчанию, и буквально втянул меня за руку в номер. Заперев дверь, он повернулся ко мне.

— Здравствуйте, мисс Морстен, — сказал он тихо. — Тысяча извинений, но это всего лишь необходимые меры предосторожности.

— Здравствуйте, мистер Холмс, — поприветствовала его я. — Да, конечно. Я понимаю.

— По дороге сюда вы не заметили за собой слежки? — спросил он.

— Я украдкой оглядывалась по сторонам, но никого и ничего подозрительного не увидела, — ответила я.

Не глядя на меня, он задумчиво кивнул, явно думая о чем-то другом.

Я огляделась вокруг. Номер состоял из двух смежных комнат. Та, в которой мы находились, была гостиной. Ее ярко освещали газовые рожки.

— Прошу, входите, мисс, — пригласил меня Холмс.

Я сделала несколько шагов по большому узорчатому ковру, которым был устлан пол. Справа от меня возвышался камин, отделанный белым мрамором. Рядом с ним стояли два кресла и столик, на котором лежала стопка каких-то бумаг. Напротив меня, у окна, плотно занавешенного гардинами, стоял письменный стол. Кругом царил идеальный порядок.

Слева от меня стоял большой диван и два стула в одной с ним цветовой гамме. На диване вполоборота сидели седовласый мужчина во фраке и просто одетая женщина средних лет. Когда я вошла, они о чем-то беседовали, но, заметив меня, прервали разговор. Женщина тут же встала. Внушительного телосложения мужчина неторопливо поднялся со своего места.

— Познакомьтесь, — сказал Холмс. — Мой старший брат Майкрофт, мисс Мери Морстен.

— Очень рад, мисс, — произнес он, приветствуя меня легким кивком головы.

При этом он почему-то улыбнулся и многозначительно посмотрел на брата. Шерлок отвернулся, сделав вид, что не заметил этого.

— Невыносим, как всегда… — еле слышно пробормотал он.

— Я тоже очень рада познакомиться с вами, сэр. Я много слышала о вас.

— Как и я — о вас, мисс, — произнес Майкрофт, улыбнувшись еще шире. — Но нам пора перейти к делу. Мисс Морстен, вам нужно будет переодеться к балу. Я привез камеристку моей жены, миссис Стюарт, — продолжал он, жестом приглашая свою собеседницу подойти ближе.

— Добрый вечер, мисс, — приветливо улыбнулась она и сделала книксен.

— Добрый вечер, миссис Стюарт.

— Она вам поможет, — сказал Майкрофт. — Все, что нужно, вы найдете в соседней комнате.

— Благодарю вас, сэр!

— Не стоит благодарностей, мисс. А сейчас я вынужден откланяться. Прошу прощения, мне нужно уладить кое-какие дела. Но вечером мы увидимся на балу. Итак, Шерлок… мисс Мери, до вечера, — произнес он и, коротко поклонившись, ушел.

В сопровождении миссис Стюарт я вошла в просторную соседнюю комнату. Это была спальня. Большая кровать была аккуратно застелена. Было очевидно, что ни в эту, ни в предыдущую ночь в ней никто не спал. В углу стоял туалетный столик из красного дерева с большим зеркалом в резной раме. Я сразу обратила внимание, что на столике стоят две стопки каких-то плоских бархатных коробок.

— Прошу вас, мисс Морстен, — сказала камеристка.

Я отдала миссис Стюарт свою накидку и шляпку и присела на табурет, стоявший у столика. Пока она доставала из шкафа платья, я, будучи не в силах побороть свое любопытство, взяла из стопки коробок самую верхнюю и открыла ее… В ярком свете газовых рожков ее бесценное содержимое заиграло всеми цветами радуги.

— Боже правый!.. — пролепетала я от удивления и восторга.

В коробке оказались изумительное бриллиантовое колье и серьги. На свету они сияли подобно звездам. Они поразили меня своей красотой!

— Миссис Стюарт!

— Да, мисс!

— Скажите, во всех этих коробках тоже украшения?

— Совершенно верно, мисс.

— И кому они принадлежат?

— Мне известно только, что все это — подарки барона молодой жене. Судя по их количеству, мисс, — добавила она, многозначительно подняв бровь, — баронесса ни в чем не знала отказа, хотя женаты они всего ничего.

Я только слегка кивнула в ответ, машинально поставила коробку на место и глубоко вздохнула. Да, далеко не каждый день можно побывать в одной из самых дорогих гостиниц Лондона и подержать в руках настоящие бриллианты!..

Тем временем камеристка развесила платья на невысокой ширме так, чтобы я могла их лучше рассмотреть.

— Что ж, мисс, — сказала она. — Давайте-ка подберем вам достойный наряд и украшения, а потом займемся вашей прической…

* * *

Когда все было готово, миссис Стюарт вышла, а я повернулась к зеркалу и замерла, не узнав своего отражения: неужели эта высокая девушка в шикарном шелковом платье и великолепных украшениях — я?!.. А я раньше и не подозревала, что у меня такая стройная фигура и красивая шея!..

Высокая прическа и кудри сделали мое лицо более миловидным, а бордовый цвет платья придал мне загадочности. Кроваво-красные рубины в моем ожерелье и серьгах ярко поблескивали на свету, а бриллиантовая диадема в волосах сияла, как королевская корона. В таком виде я казалась себе воплощением роковой женщины из романов. Я улыбнулась томной улыбкой, игриво вскинула подбородок и с вызовом посмотрела на свое отражение. Должна признаться, что я даже нравилась себе в таком виде и, не скрою, мне было небезразлично, как воспримет эту перемену мой спутник. Но думая об этом, я не обратила внимания, что в комнате кто-то есть. Неожиданно увидев в зеркале темную фигуру, я вскрикнула от страха и резко обернулась, словно меня застали на месте преступления. В дверях стоял стройный мужчина во фраке и откровенно наблюдал за мной, покручивая в пальцах щегольскую трость. Его волосы, черные, как вороново крыло, без малейших признаков седины, были аккуратно зачесаны набок, ниспадая на плечи мелкими завитками. Он медленно вышел на середину комнаты. На его левом глазу блеснуло стекло монокля. Я взглянула на этого мужчину и обомлела… Передо мной стоял барон фон Оффенбах!

— Но этого не может быть... — произнесла я рассеянно.

Я боялась пошевелиться. Мысли путались у меня в голове. Я не могла понять, как барон мог оказаться здесь! Но тут он вдруг улыбнулся — это была необыкновенно добрая улыбка — и взглянул мне в глаза. За те несколько мгновений, что он смотрел на меня острым, нежным взглядом, я, кажется, потеряла счет времени.

— Вы очаровательны, — сказал он просто.

Его голос, наконец, вывел меня из оцепенения. Где я? Что со мной?.. Я будто очнулась от какого-то забытья… Как я могла не узнать его сразу?! Ведь этот голос я отличу от тысячи других!.. А эти глаза!.. Да, теперь я узнала его! Шерлок Холмс — а это и был он — благодаря мастерскому гриму, был как две капли воды похож на немецкого барона с фотографии. Но кроме этого для себя я отметила, что он стал выглядеть гораздо моложе и привлекательнее.

— Мистер Холмс!.. — воскликнула я, приложив руку к груди.

— Благодарю вас, Мери, — отозвался он. Улыбка не сходила с его лица. — Это все, что я хотел узнать.

Я облегченно вздохнула.

— Господи, как же вы меня напугали!

— Я успешно испытал мою маскировку, только и всего. А вот ваша, похоже, оставляет желать лучшего, — укоризненно сказал Холмс и нахмурился, а затем подошел ко мне и, бесцеремонно взяв пальцами за подбородок, оглядел со всех сторон мое лицо.

— Что вы себе поз... — начала было возмущаться я.

— М-да… — констатировал он, не обращая никакого внимания на мои жалобы. — Как я и ожидал, миссис Стюарт, не блещет талантом гримера… Стойте спокойно, я сделаю все сам, — категорично заявил Холмс.

Он принес из соседней комнаты несколько кистей и коробочек, расставил все это на туалетном столике и принялся за дело. Наблюдая за выражением его лица, когда он бережно растушевывал грим у меня под глазами, на щеках и у крыльев носа, я поняла, как чувствует себя художник, рисуя картину, которая может стать лучшей работой в его жизни! Но если бы он только знал, что Я чувствовала тогда!..

— Взгляните на себя теперь, — предложил он, когда закончил меня гримировать и поставил рядом с зеркалом фотографию барона и баронессы.

Я взглянула на фотографию, а затем в зеркало и отшатнулась.

— Вы просто волшебник! — ахнула я.

В ответ он только пожал плечами. Вдруг, будто вспомнив, зачем пришел, он вынул откуда-то и протянул мне маленький двуствольный пистолет.

— Это вам, мисс Мери, — сказал он. — Кто знает, быть может, он вам пригодится. Думаю, он вполне поместится в вашей сумочке. В нем два патрона. Осторожнее с ним! — предупредил он.

Я кивнула и спрятала его в небольшую бархатную сумочку, которая также была принадлежностью моего маскарада. В это время Холмс подошел к туалетному столику и что-то положил на него.

— …и, пожалуйста, не забудьте надеть вот это, — сказал он через плечо.

Я посмотрела на столик. На нем лежало гладкое золотое кольцо. Я медленно подошла и около минуты не сводила глаз с маленького ободка. Вдруг странная, безумная мысль пришла мне в голову… О, Боже! Я же поклялась себе больше никогда не совершать поступков, о которых я, возможно, потом пожалею!.. Я прикрыла глаза и глубоко вздохнула. Мое сердце заколотилось в бешеном ритме. «Господи, что же я делаю!..» — подумала я со страхом.

— А вы не поможете мне? — вслух спросила я дрогнувшим от волнения голосом, и медленно протянула Холмсу левую руку.

Он переменился в лице, его глаза странно блестели. Он чуть помедлил и неторопливо взял со столика кольцо, а затем осторожно надел его на безымянный палец моей руки.

— Тогда и вы окажите мне услугу… — тихо сказал он и протянул мне на ладони свое кольцо.

Я посмотрела на Холмса. Мое сердце готово было выскочить из груди. В горле у меня пересохло. Дрожащей рукой я взяла кольцо и надела его на безымянный палец левой руки Холмса. Несколько мгновений он все так же смотрел на меня. Мне показалось, какие-то слова готовы были сорваться с его дрогнувших губ, но он промолчал. Лишь поцеловал мою руку и отвернулся.

На мгновение, показавшееся мне бесконечным, в комнате воцарилась тишина.

— Благодарю вас, — внезапно произнес Холмс и снова повернулся ко мне.

Беспечное и лукавое выражение его лица смутило меня, а перемена настроения совершенно сбила с толку. Что происходит? — вот вопрос, который я непрерывно задавала себе, но не находила ответа.

— Итак, — продолжал он, натягивая белые перчатки. — Теперь мы можем идти. Но для начала запомните вот что. Между собой мы можем разговаривать только по-немецки, поэтому вчера я спрашивал вас, хорошо ли вы им владеете. Но с гостями вы вольны разговаривать и по-французски, и по-английски. Остальное я сообщу вам по дороге.

Я кивнула, надела перчатки и накинула на плечо песцовое манто, а Холмс взял трость.

— Ну, как, зинд зи берайт?⁽¹⁾ — спросил он шутливо.

— Натюрлихь, герр барон!⁽²⁾ — улыбнулась я.

Я никогда раньше не слышала, как он говорит по-немецки, поэтому была приятно удивлена его безупречному произношению.

Мы вышли в гостиную. Холмс надел цилиндр, а затем подставил мне свой локоть.

— Идемте.

Я взяла его под руку, и он повел меня закоулками гостиничных холлов и лестниц к парадному входу. Во время этого небольшого путешествия я чувствовала себя очень странно: мне все время казалось, что рядом со мной находится совершенно незнакомый мне человек, но я очень кстати вспомнила рассказы Джона о том, с какой легкостью его знаменитый друг способен менять обличья. Это меня несколько успокоило.

Портье, завидев нас, встрепенулся и низко поклонился.

— Доброго вечера, господин барон! Доброго вечера, госпожа баронесса! — широко улыбнулся он.

Холмс коротко кивнул.

— Прекрасно!.. — ухмыльнулся он.

Когда мы остановились на крыльце гостиницы, я ощутила, как с Темзы веет вечерней прохладой. Ночь обещала быть сырой и холодной. Мне сразу же захотелось закутаться во что-то теплое. Предупреждая мое желание, Холмс накинул свисавший конец манто мне на плечо.

— Dankeschön⁽³⁾, — тихо проговорила я.

У входа нас ждал экипаж. Мой спутник помог мне сесть, затем сел напротив меня и захлопнул дверцу. Экипаж тронулся.

Беспечное лицо моего визави стало настороженным, а взгляд темных глаз вновь обрел остроту и ясность. Передо мной снова был Шерлок Холмс.

— Куда мы едем? — робко спросила я.

— Стемптон-холл, Гровнер-стрит ⁽⁴⁾, — послышался его голос.

— Боже, да это же на Мейфейр!

У меня затряслись руки. На Мейфейр проживали лишь представители высшего общества, там давали балы, пышнее которых, пожалуй, бывали только королевские. И вот теперь я, простая гувернантка, еду на один из этих балов и смогу увидеть цвет английской аристократии! Это было невероятно и никак не укладывалось у меня в голове. Все происходящее до сих пор казалось мне какой-то мистификацией. Я глубоко вздохнула и сжала руки, чтобы хоть немного успокоиться.

— М-да, — рассеянно проговорил Холмс, глядя через окно экипажа на улицу. — На Мейфейр…

Времени у нас мало, поэтому слушайте меня внимательно! — начал он вполголоса, немного наклонившись ко мне. — Если у вас будут вопросы, вы сможете задать их позже.

Итак, сегодня я — барон Карл Людвиг фон Оффенбах, богатый аристократ из Баварии, мне тридцать два года, родился в Ингольштадте. Я редкий повеса и к тому же мот, но — какое счастье! — далеко не дурак. А вы, уж простите, — моя молодая жена, Клотильда. Вы родились в Лейпциге в 1868 году, ваша девичья фамилия Винкельхок. Вы — дочь местного сталелитейного промышленника Вальтера Винкельхока и его жены Хельги. Вы умны, горды, неплохо образованы и знаете себе цену.

Барон и фройлен Винкельхок познакомились в Висбадене год назад. Их свадьба состоялась 2 июля этого года в Лейпциге, а затем барон увез молодую жену в свой замок Штенензее под Ингольштадтом, откуда они и отправились в свадебное путешествие по Европе. Они приехали в Лондон из Парижа одиннадцать дней назад и остановились в гостинице «Роза и Корона».

Мой брат будет на сегодня на балу, но вы, конечно, должны делать вид, что вы с ним не знакомы.

Вы разумная девушка, и если бы я не был уверен, что могу на вас положиться, то не просил бы вас о помощи. Как я уже говорил вам, вы нужны мне в качестве прикрытия и как свидетель. Дело в том, что на балу присутствует первый лорд Адмиралтейства Уильям Чемсуотер. Это и есть мой клиент. Через несколько дней будет очередное заседание парламента, на котором будут обсуждаться принципиальные вопросы внешней политики. Его голос может сыграть решающую роль, поэтому Мориарти хочет шантажировать лорда, чтобы он действовал в его интересах. Но лорд Уильям — прямой и честный человек. Он не согласится быть марионеткой в чужих грязных играх, и в этом случае сообщнику Мориарти не останется ничего другого, как убрать его с дороги. Однако я надеюсь, что сегодня мы сможем упрятать этого молодца за решетку.

— Кто же этот таинственный сообщник? — спросила я.

— Его зовут Паркер. Я уверен, что это будет он. Отвратительный и скользкий тип, — с гримасой отвращения проговорил Холмс. — От него можно ожидать чего угодно.

— Как вы его узнаете?

— Очевидно, что на балу он будет под чужим именем, но я знаю его в лицо и смогу узнать под любой личиной.

— А что же должна буду делать я?

— Пока не знаю. Мы будем действовать по обстоятельствам, мисс Мери. Но будьте начеку каждую секунду и старайтесь по возможности всегда быть рядом со мной.

Я кивнула. Внутри меня начало нарастать чувство страха.

В этот момент экипаж свернул направо, и Холмс выглянул в окно.

— А вот и Гровнер-стрит, — обрадовано сообщил он.

Я тоже посмотрела в окно. Наш экипаж въехал через кованые ворота на дорожку, посыпанную гравием. Проехав сквозь ряды освещавших ее факелов, мы остановились у великолепного дома, построенного в георгианском стиле. Все его окна были освещены.

Едва экипаж остановился у подъезда, к нему проворно подошел лакей, поклонился и открыл дверцу. Холмс неторопливо вышел и подал мне руку.

— Не волнуйтесь так, — заговорил Холмс по-немецки, когда мы остались вдвоем. — Помните, я рядом. И не забывайте, что сегодня вечером вы моя жена.

Он взял меня за руки, и я почти облегченно вздохнула. Мне стало гораздо спокойнее. Я гордо вскинула голову, но, все же, не без робости взяла сыщика под руку, и мы поднялись вверх по лестнице. Холмс передал слугам цилиндр и трость, а я — свое манто. У входа гостей встречал распорядитель. Шерлок Холмс показал ему наши приглашения.

— Добро пожаловать, господа! — поклонился он.

— Ich verdanke ihren⁽⁵⁾, — бросил Холмс небрежно.

Мы подошли к входу в огромную залу, где уже было множество гостей. Церемониймейстер громогласно объявил:

— Барон и баронесса фон Оффенбах!

При этом множество мужских и женских голов повернулось в нашу сторону. Холмс коротко кивнул, приветствуя присутствующих. Из толпы гостей нам навстречу вышла пожилая дама в бежевом платье. На ее шее поблескивало бриллиантовое колье с большим изумрудом. Черты ее лица, не имевшего, несмотря на возраст, глубоких морщин, говорили о том, что когда-то она была замечательной красавицей. Ее седеющие волосы украшало изящное перо, приколотое шпилькой с таким же, как и колье, изумрудом в оправе из бриллиантов.

— Как я рада, дорогой барон, что вы приняли наше приглашение! — воскликнула она.

— О, это честь для меня! — поклонился ей мнимый барон.

Он сказал эту фразу по-английски, но с едва заметным немецким акцентом. Я слегка улыбнулась.

— Кажется, мы не виделись с тех самых пор, как вы вернулись в Германию. И я слышала, вы успели связать себя узами брака с весьма достойной девушкой, слухи о красоте которой уже успели дойти до меня.

— Совершенно верно, — отвечал Холмс светским тоном. — И я был бы рад представить вам ее.

— О, разумеется! — сказала графиня.

Он взял меня за руку и подвел ближе.

— Позвольте представить, — сказал он. — Моя жена Клотильда, графиня Мария-Элеонора Марчиани.

1) sind Sie bereit? — вы готовы? (нем.)

Вернуться к тексту

2) Natürlich, Herr Baron! — Конечно, господин барон! (нем.)

Вернуться к тексту

3) Спасибо (нем.)

Вернуться к тексту

4) Я позволила себе называть эту улицу именно так, потому что так это название правильно читается. С моей точки зрения, удобнее было бы называть ее просто Гросвенор-стрит, но так уж говорят англичане. (прим. автора)

Вернуться к тексту

5) Благодарю вас (нем.)

Вернуться к тексту

Мы поприветствовали друг друга реверансами.

— Очень рада видеть вас у себя, дорогая баронесса, — улыбнулась графиня.

— Счастлива познакомиться с вами, графиня.

— Полагаю, поздравления еще будут уместны.

— Благодарю вас от своего имени и от имени супруги, — поклонился Холмс и добавил:

— А где же господин граф? Я хотел бы засвидетельствовать ему свое почтение.

— К сожалению, он уехал на континент. Неотложные дела требуют его личного присутствия. Он еще не писал мне, но думаю, что он уехал надолго.

— Как жаль! — огорчился Холмс так искренне, что я в очередной раз мысленно восхитилась его актерским талантом. — В таком случае, передайте, пожалуйста, вашему супругу искренние заверения в моем уважении, добром расположении и дружбе. Очень надеюсь увидеть его, когда в следующий раз посещу вашу великолепную страну.

— Благодарю вас, барон! Двери нашего дома всегда открыты для вас и вашей прелестной супруги.

Мы с Холмсом поклонились и прошли вглубь просторного зала.

— Как много людей! — воскликнула я, когда мы, неторопливо прогуливаясь, вошли в смежную с танцевальным залом комнату. Здесь за двумя столами играли в вист и преферанс. — Мне кажется невозможным знать по именам даже половину из них.

— Я знаю очень многих… — проговорил Холмс безразлично.

— Неужели? — изумилась я.

Мы встали друг напротив друга у окна. Я огляделась вокруг и поняла, почему он выбрал это место — отсюда хорошо просматривался вход и большая часть танцевального зала, тогда как мы были здесь совершенно незаметны.

— Если вам интересно, вон та дама в зеленом, — кивнул Холмс в сторону стола, где играли в вист, — герцогиня Олдершот. Ее муж — большой любитель скачек и держит свою конюшню. Молодой человек, который играет в паре с герцогиней, — сэр Генри Фелтон, баронет. Его родители оставили ему хорошее наследство. Если учесть, что при этом он холост и хорош собой, внимание всех незамужних дам сегодня, конечно, будет приковано к нему. Разумеется, если здесь нет графа Ромсворта… — сказав это, он огляделся и с улыбкой добавил:

— Нет, боюсь, он здесь. Значит у сэра Генри нет никаких шансов… Дама в голубом — леди Кавендиш, бездетная вдова. Лорд Кавендиш умер три года назад, а она еще довольно молода и очень богата. В обществе найдется немало охотников за ее состоянием… О-о-о, — протянул он. — А вот с этим человеком я имею честь быть знакомым лично. И именно из-за него я здесь.

Я взглянула туда, куда смотрел Холмс, и увидела рослого седовласого мужчину с пышными усами, внушительная фигура которого выделялась среди гостей.

— Это лорд Чемсуотер? — спросила я.

— Именно!

Как я уже не раз отмечала, Холмс был превосходным актером, и любая роль от бродяги до великосветского франта давалась ему одинаково легко, но более всего меня поражало в нем другое — знание света и подробностей личной жизни почти всех известных его представителей. С одной стороны, это было удивительно, ведь Холмс крайне редко появлялся в обществе, а с другой — вполне объяснимо: его профессия требовала отличных знаний во многих областях, казалось бы, абсолютно между собой не связанных, в том числе и в этой. И я понимала, что у него имеются свои источники информации. Но сейчас меня занимало не это. Я наблюдала за Холмсом: за тем, что и как он говорит, за каждым его жестом, каждым взглядом. Я обратила внимание на то, с каким достоинством он держится со всеми этими герцогами, графами, баронетами и прочими джентльменами самого высокого происхождения. И вся их красота, богатство и громкие титулы меркли перед изысканными манерами, приятной речью и благородной осанкой Шерлока. Можно превосходно сыграть короля, будучи при этом нищим, но талантливым актером, но роль — это лишь совокупность приемов и способов убедить зрителя в том, чего нет на самом деле. Холмс же в этом не нуждался. В нем была видна порода! И роль барона, которую он играл сегодня, ничуть не приподняла его над суровой действительностью, наоборот, можно было сказать, что это он снизошел до нее. И пользуясь его же методами, я сделала из всего увиденного единственно возможный вывод: Шерлок — дворянин с ног до головы и в молодости получил очень хорошее светское образование. Но тогда сам собой напрашивался вопрос: почему при этом он ведет такой странный образ жизни? Ответ я нашла для себя не сразу, но и тогда не могла быть уверена, что попала в точку. Возможно, виной всему было то обстоятельство, что Шерлок — младший сын в семье. Он мог бы купить офицерский патент или жениться на какой-нибудь богатой девушке, чтобы всю жизнь быть обеспеченным человеком, но вместо этого он избрал для себя путь поборника закона, и этот путь никак нельзя было назвать легким…

Тем временем бал начинался. Был объявлен первый танец, но я совсем не испытывала желания танцевать — постоянное напряжение, которое я испытывала, давало о себе знать. И когда графиня вновь подошла к нам и представила нескольким дамам и джентльменам — своим друзьям, я улыбалась и отвечала на комплименты, а сама со страхом думала о том, что кто-то из гостей графини может оказаться тем преступником, о котором говорил мне Холмс. И только присутствие знаменитого сыщика позволяло мне чувствовать себя в безопасности.

Второй и третий танец бала прошли так же без моего участия. Но все-таки мне удалось отвлечься от тревожных дум, беседуя с леди Картер, муж которой оживленно рассказывал графине Марчиани и Холмсу о своем путешествии по Австралии. Леди Картер была прекрасно образована и блистала остроумием, а сэр Рой Картер был наделен не только даром красноречия, но и неповторимым чувством юмора, что за самое короткое время делало его душой любой компании.

Пока Холмс был занят беседой с графиней, а леди Картер оставила меня, чтобы найти своих дочерей, из толпы гостей ко мне подошел молодой человек. Я окинула его взглядом. Это был один из наших новых знакомых — Ричард Кроули, граф Лоутон. Он был высок и статен. Его можно было бы назвать красивым, если бы не его бледное лицо, которое из-за светлых волос казалось почти пепельно-серым. Кончики его аккуратно подстриженных усиков были щеголевато завиты вверх. Он поклонился и осведомился, не приглашена ли я на следующий танец. Занятая своими мыслями, я не знала, что ответить и оглянулась на Холмса. Он бросил взгляд на молодого человека, одобрительно кивнул, и я пообещала танец графу.

— Ну, вот. Надеюсь, вы довольны? — спросила я Холмса, когда графиня ушла к другим гостям.

— Не понимаю, о чем вы, — пожал плечами Холмс и положил мою руку себе на локоть, предлагая немного пройтись.

— Теперь мне придется танцевать с этим неприятным человеком… — проговорила я со вздохом.

— Почему вы считаете его неприятным? — спросил он, постоянно поглядывая на людей в зале.

— Сама не знаю, — отвечала я. — Как вы говорите, делать выводы, основываясь на впечатлениях, а не на фактах, опасно. И мне пока решительно нечем объяснить эту неприязнь к нему.

Холмс еле заметно ухмыльнулся.

— В любом случае, вы уже не можете отказаться, но считайте, что это я попросил вас танцевать с ним.

Я посмотрела на него с удивлением.

— Хорошо. Но я надеюсь все же, что мне не придется по вашей милости провести в его обществе весь вечер, — сказала я, многозначительно приподняв бровь, и с улыбкой добавила: — Иначе могут вообразить, что вы абсолютно равнодушны к жене, господин барон, что выглядит, по меньшей мере, странно в медовый месяц.

— Я не допущу этого, — проговорил он. — Более того, надеюсь, что ваши вальсы и рил⁽¹⁾ сегодня будут моими.

— С удовольствием оставлю их вам.

Тут Холмс улыбнулся и неожиданно поцеловал меня в щеку. Я вспыхнула как маков цвет и с удивлением подняла на него глаза, но он уже смотрел куда-то в сторону, не обращая на меня внимания, словно ничего и не произошло. Поразмыслив немного, я решила просто выбросить это из головы, так как понимала, что он сегодня играет роль моего мужа и ему дозволена любая шалость, не выходящая за рамки приличий. И другая на моем месте, скорее всего, вскоре забыла бы об этом, но только не я! Мое сердце разрывалось на части от понимания безвыходности моего положения и прочности той ловушки, в которую я сама себя загнала своими чувствами, но еще большую боль причиняла мне мысль о том, что ему все равно. Признайся я в своих чувствах, он бы, конечно, удивился, но, думаю, лишь выразил бы сожаление, что так вышло, не более того. Порой я задавалась вопросом, любил ли Холмс когда-нибудь или единственной его женщиной была, есть и будет Фемида — слепая богиня правосудия, жестокая, но справедливая?..

Скоро должен был начаться следующий танец, и я ждала появления графа Лоутона, которому его обещала. Как и полагалось, он отыскал меня среди гостей, поклонился и предложил свою руку. Лицо Холмса было в этот момент непроницаемо. Он коротко кивнул графу, но я заметила, как на мгновение глаза сыщика вспыхнули недобрым огнем. Я понимала, что что-то происходит, но надеялась получить от него объяснения позже.

Я подала руку своему кавалеру и вышла вместе с ним на середину зала. Мы танцевали, но я никак не могла сосредоточиться на танце, и все время искала глазами Холмса. Когда он был в поле моего зрения, мне было гораздо спокойнее.

— Позвольте выразить вам свое восхищение, баронесса, — сказал мой партнер по танцу. — Ваша красота мгновенно сделалась предметом зависти многих присутствующих дам.

— Неужели?.. — удивилась я. — Я думаю, граф, что здешним красавицам нечего опасаться меня — даже если их предположение справедливо, в чем я совсем не уверена, я здесь ненадолго. К тому же, они забывают, что я замужем.

— Боюсь, мадам, многих джентльменов это вовсе не останавливает.

— Что вы хотите этим сказать?

— Ровным счетом ничего, — сказал он с самым невинным выражением лица. — Но, мне кажется, вам это не угрожает, не так ли?

— Я вас не понимаю.

— Я хочу только сказать, что вы, наверняка, любите своего мужа, мадам.

Я посмотрела на графа. Его губы улыбались, но бледное лицо и прямой нос словно находились в тени его серых глаз, которые смотрели на меня высокомерно и даже, мне показалось, подобострастно. При всей его чопорности и приятном обращении я чувствовала в нем что-то пугающее… даже гадкое. За его льстивыми словами я ощущала непонятную желчь. Что бы это могло значить?.. Я не могла разобраться в этом сама и сочла нужным рассказать об этом Холмсу.

— Возможно, — хитро улыбнулась я, помня о своей сегодняшней роли.

— Вы — сама загадка, мадам!

— Я постараюсь укрепить вас в вашей уверенности, — проговорила я, делая вид, что его слова меня нисколько не задели.

Больше мы не сказали друг другу ни слова, а когда танец кончился, граф проводил меня к «мужу». Холмс был один. Граф Лоутон поблагодарил меня за танец и откланялся. Холмс проводил его безразличным взглядом, а когда он оказался на достаточно большом расстоянии от нас, спросил вполголоса:

— Знаете, с кем вы сейчас танцевали?

— Конечно. Это граф Лоутон, — удивленно ответила я, также понизив голос. — Но почему вы спрашиваете?

На мгновение лицо Холмса исказила презрительная усмешка. Он наклонился к моему уху и тихо сказал:

— Как бы не так!.. Я не хотел пугать вас раньше времени, но именно этого человека я больше всего желал видеть здесь сегодня.

С этими словами Холмс взял мою руку и, прижав к ее груди, посмотрел мне в глаза.

— Только не волнуйтесь… Это Том Паркер, — произнес он очень тихо.

Я даже вида не подала, насколько была поражена, только сильно сжала его руку. Холмс подмигнул мне и вдруг тихо рассмеялся, словно над какой-то шуткой. Я быстро подыграла ему, вторя его заразительному смеху. Все это, конечно, было спектаклем для одного зрителя, который в данный момент мог наблюдать за нами, и в этом случае, не счел бы наше поведение хоть сколько-нибудь подозрительным.

— Боже, какой ужас, — проговорила я, все еще улыбаясь.

— Что он говорил вам?

— Он восхищался моей красотой и явно пытался оскорбить, расспрашивая меня о том, люблю ли я своего мужа, — ответила я с усмешкой.

— Мерзавец… — презрительно хмыкнул Холмс и пробормотал вполголоса:

— Значит, я был прав! Отлично! Только бы инспектор не подвел!..

Я сразу же догадалась, о ком идет речь.

— Так он где-то здесь?

— Да, и с ним сотрудники Скотланд-Ярда, — тихо сказал Холмс, глядя на меня.

Я кивнула.

В этот момент среди гостей мелькнула грузная фигура Майкрофта Холмса.

— Смотрите, а вот и ваш брат, — шепнула я.

Шерлок Холмс осмотрелся, как полководец на поле боя.

— Прекрасно! Вот все и началось.

Я понимала, о чем он говорит.

Тем временем музыка заиграла вновь — начался вальс. Холмс оживился.

— Помните, я говорил, что хорошо бы вам побывать на настоящем балу? — сказал он с улыбкой. — Отличная возможность проэкзаменовать вас! Сейчас мы проверим, так ли хорошо вы усвоили мои уроки.

— Вы шутите? — удивилась я.

— Нисколько. Прошу вас.

Об руку с Холмсом я снова оказалась почти в центре огромного танцевального зала среди еще десяти-пятнадцати пар. Темп музыки показался мне довольно быстрым, но, благодаря урокам Холмса, я уже не боялась сделать что-нибудь не так. Я танцевала смело и уверенно, доверяя ему и стараясь чувствовать малейшее его движение. С ним я чувствовала себя в безопасности, но одно обстоятельство не давало мне покоя — Том Паркер, выдававший себя за графа Лоутона! Ведь он здесь, рядом! Возможно, даже следит за нами… А я танцевала с этим отвратительным человеком. Ужас!..

Холмс заметил мое замешательство.

— Вас что-то беспокоит? — спросил он.

— Да… Этот граф Лоутон… — с дрожью в голосе сказала я.

— Я говорил, он мерзкий тип. Простите, что не сказал вам сразу, кто он такой. Мне важно было понаблюдать за ним со стороны, а вы, заранее зная, кто он на самом деле, могли допустить какую-нибудь оплошность, которая бы нас выдала.

Я глубоко вздохнула и покачала головой. Холмс наклонился ко мне.

— Не думайте о нем сейчас. И забудьте обо всех этих людях — их нет здесь. Есть только гостиная на Бейкер-стрит, и есть мы… — проговорил он тихо и взглянул на меня.

1) Рил (англ. Reel) − тип традиционного танца, распространённый в Ирландии и Шотландии, а также музыкальный ритм, под который можно танцевать этот танец. Рил возник примерно в 1750-е годы в Шотландии, а ирландские мастера танца дали ему дальнейшее развитие (два рила — «Kelsey’s Wee Reel» и «Miss MacLeod’s Reel»). Музыкальный размер рила 2/4 или 4/4, имеет быстрый темп. Это по характеру «бегущий» танец (спасибо Википедии за помощь :) )

Вернуться к тексту

Я онемела от этих слов и моментально вспомнила все, что произошло в тот день. Обручальное кольцо на пальце стало казаться мне отлитым из свинца. Мое сердце дрогнуло... Он знаетИ ясно дал мне это понять… Я должна была ожидать, что очень скоро человек, который и так видит всех людей насквозь, догадается о том, что я к нему неравнодушна. Я поступала очень глупо, потакая своим желаниям и стремлениям, а теперь гадала, как мне выпутаться из всего этого. А он?.. Все эти намеки и недомолвки стали похожи на какую-то жестокую насмешку надо мной и моими чувствами. Неужели он — всего лишь хитрый волокита, и вообразил, что воспользовавшись ситуацией, сможет безнаказанно делать все, что ему заблагорассудится? А если нет, то зачем поступает со мной так недостойно?.. Я была вне себя от досады!

Не могу сказать, догадался Холмс или нет, какое смятение и негодование вызвали в моей душе его слова, ибо маска отстраненности и беспечности на его лице была совершенно непроницаема. Он был невозмутим, как игрок за карточным столом, танцевал так легко и непринужденно, будто делал это каждый день, и изредка поглядывал на меня — я чувствовала это. Только чувствовала, потому что старательно избегала проницательного, ясного, почти гипнотического взгляда его невозможных темных глаз.

Не смотря на уязвленное самолюбие, я танцевала с ним, как завороженная, позабыв о том, что вокруг столько людей, не чувствуя под ногами пола, не слыша музыки, лишь ощущая даже через перчатки тепло его ладони, легко сжимавшей мою руку, и приятную тяжесть его руки, обвившей мою талию. И при этом я чувствовала себя самой счастливой, но одновременно самой несчастной женщиной на свете: человек, которого я любила всей душой, всем своим существом, был здесь, со мной рядом, но я не смела преступить рамки дозволенного, не могла коснуться его так, как мне хотелось, не могла вымолвить ни слова!..

Когда вальс подошел к концу, он взял меня за руку, и мы медленно пошли по залу.

— Вы танцевали просто чудесно, — заметил он, поглядывая по сторонам. — Но, уверен, вы этого даже не поняли.

Я глубоко вздохнула, отгоняя дурные мысли и усилием воли возвращая себя к реальности.

— Вы правы. Но у меня был хороший учитель, — отвечала я, потупив взгляд.

— Благодарю. Думаю, нам стоит выпить за ваш успех, — сказал он с улыбкой.

Разгоряченная танцем, я кивнула. Холмс взял с подноса одного из сновавших туда и сюда официантов два бокала шампанского и протянул один из них мне.

— Благодарю вас.

Наши бокалы легонько звякнули. Шампанское было превосходным и дарило мне приятную прохладу, но вызвало легкое головокружение. Понемногу отпивая из бокала, я смотрела на великолепную обстановку и прогуливавшихся по залу дам и джентльменов и меня посетила мимолетная мысль о том, что я чем-то похожа на героиню сказки Перро, которая по милости волшебницы, а в данном случае, волшебника, попала на этот бал. Но я не питала на этот счет никаких иллюзий, прекрасно знала, зачем я здесь, и понимала, что этот праздник жизни в любой момент может превратиться в поле боя, а идиллическое спокойствие — обернуться ужасом.

За этими размышлениями мой взгляд снова выхватил из толпы гостей Майкрофта. Он оживленно беседовал о чем-то с несколькими джентльменами. Но вдруг к нему подошел лакей и протянул записку. Майкрофт прочел ее, на мгновение задумался, а потом, по всей видимости, попросил собеседников его извинить, поклонился и быстро направился к выходу.

Я с тревогой взяла Холмса под руку и тихо сказала:

— Вы видели? Майкрофт уходит...

— Да.

— Наверное, что-то случилось.

— Нет-нет. Все так и должно быть, — спокойно проговорил он.

Оглядев толпу гостей, я заметила, что лорд Чемсуотер исчез — его нигде не было видно, и как ни старалась я отыскать его взглядом, мои попытки были тщетны. Я попыталась обратить внимание Холмса на этот факт, но он успокаивающе похлопал меня по руке и едва заметно покачал головой в знак того, что причин для волнения нет. И, действительно, через каких-нибудь пятнадцать-двадцать минут я снова увидела в зале лорда Уильяма. Он стоял неподалеку от нас и беседовал с герцогом Кенсингтоном.

После кадрили состоялся обед.

Все гости перешли в обеденный зал, и расселись за огромным, великолепно сервированным столом в соответствии с именными карточками, расставленными у каждого прибора. Лорд Уильям, как почетный гость, восседал во главе стола. По правую руку от него сидела хозяйка дома. Нас с Холмсом, как «молодоженов», к счастью, усадили рядом. Он вел себя так же непринужденно, как и раньше, без труда поддерживал пустую светскую болтовню, успевал ухаживать за мной, и вообще казался завсегдатаем светских раутов, но я заметила у него первые признаки беспокойства. Я видела как иногда он в нетерпении покусывал губу, или слегка постукивал пальцами по столу, отпуская очередную безобидную остроту либо поражая присутствующих дам широтой своих интересов. И я поняла, что за кажущейся беспечностью и весельем скрывается напряженная работа ума и, вероятнее всего, что-то пошло не так, как он ожидал.

Разговор за столом неожиданно приобрел политическую окраску, когда граф Лоутон, вернее, Том Паркер, ловко выдававший себя за него, произнес:

— Господа, я узнал из газет, что посол Её Величества в Германии, Уильям Дадли, сейчас в Лондоне. Как вы думаете, что это может значить?

Несколько человек ахнуло, и на мгновение за столом воцарилась тишина. Я напряглась, услышав его голос. Холмс демонстративно вставил монокль в глазную впадину и заинтересованно повернул голову.

Вне всяких сомнений Паркер знал о том, что сегодня на балу присутствуют представители противоборствующих политических партий, и меня поразило то, как открыто и с какой неслыханной наглостью он пытается столкнуть их в словесной перепалке.

— Неужели это правда? — воскликнул один из гостей, мистер Арчибальд Томпсон, фабрикант. Его сухощавая фигура с редкими седыми волосами возвышалась над всеми гостями. — Я ничего не знал об этом.

— К сожалению, да, — удрученно произнес мнимый граф, но его слова прозвучали для меня, как скрытая насмешка. — Полагаю, это вызовет большой общественный резонанс...

— Неужели вы верите, что это событие может служить почвой для каких-либо серьезных опасений? — отозвался сэр Майкл Кремстон — загорелый, коренастый человек с круглым, немного одутловатым лицом. — Я думаю, в этом нет ничего странного. Возможно, он приехал в Лондон для консультаций. Или вы думаете иначе?

Мистер Томпсон поднял голову и с достоинством произнес:

— Конечно, может оказаться, что мистер Дадли в Лондоне лишь по этой причине, но если нет, — это не может не беспокоить и меня, и всех прочих. Не означает ли это каких-либо изменений в нашей внешней политике? И думаю, всех нас волнует вопрос, предпримет ли наше правительство какие-либо меры в ответ на выпады Германии против Франции.

— Я согласен с мистером Томпсоном, господа, — заговорил маркиз Корнуолл, сидевший за столом напротив нас с Холмсом. — Если Германия, которая вооружилась до зубов, объявит Франции войну, кого поддержит Британия? Или мы сохраним нейтралитет?

При этих словах маркиза за столом раздался ропот.

— Господа, господа, — мягко сказал лорд Уильям. — Ваше негодование вполне понятно. Но мне кажется, вы торопите события. Нам стоит дождаться официального заявления Министерства иностранных дел или Правительства. К тому же, через три дня состоится заседание Парламента, которое может определить политику Британии в этом вопросе на несколько лет вперед.

— Но вы не можете не признать, лорд Уильям, — не унимался маркиз, — что Германия готовится к войне. Все говорит об этом... Я слышал из вполне достоверных источников, — добавил он, — что господин Крупп в скором времени сможет удвоить свой капитал…

— Да, господа, я вынужден согласиться, что обстановка очень напряженная, — задумчиво проговорил лорд Уильям. — Усиление позиций Германии на мировой политической и экономической арене вызывает обеспокоенность не только у нас, но и у всей Европы… С прискорбием вынужден признать, что война вполне возможна.

За столом снова раздался шепоток и несколько возмущенных возгласов.

— Но в этом случае, что мешает Германии напасть на нас? — возмущенно воскликнул маркиз Корнуолл. — И почему бы нам в этом случае не встретить неприятеля во всеоружии?

— Прошу прощения, маркиз, но до заседания Парламента я не могу обсуждать этот вопрос, — отрезал лорд Уильям.

— Вы правы, милорд, — сказал маркиз, склонив голову в знак согласия. — А вы, господин барон? — неожиданно обратился он к Холмсу. — Ведь вы — немец. Что вы думаете обо всем этом?

При этих словах все участники разговора, даже лорд Уильям, заметно оживились и оглянулись на нас с Холмсом, а следом за ними в нашу сторону обернулось еще несколько голов заинтересовавшихся разговором гостей. Холмс взглянул на маркиза.

— Я пацифист, господа, и мало интересуюсь политикой… — слегка ухмыльнулся он и отпил вина из бокала. Его ответ, а также несколько перекрестных реплик ослабили внимание публики к нам. Тем не менее, неожиданно Холмс продолжил вполголоса:

— … но, по-моему, разногласия Германии и Франции стали напоминать глубокий омут, вода в котором стала слишком мутной, чтобы что-то в ней разглядеть, однако хороший рыбак может поймать в ней весьма крупную рыбу. Кроме того, этот омут грозит в любой момент превратиться в болото, в котором может увязнуть вся Европа. А что до господина Круппа… Что ж, тот, у кого есть миллион, всегда богаче того, у кого всего полмиллиона.

Маркиз усмехнулся.

— Но ведь ваша жена — дочь одного из сталелитейных промышленников, не так ли?

— Что вы хотите сказать, маркиз? — вскипел Холмс, глядя на него исподлобья. При этом его мелодичный, глубокий голос понизился на целую октаву.

— Господин барон!.. Маркиз!.. Господа, господа!.. — донеслись до меня голоса соседей по столу.

Я осторожно сжала запястье Холмса, а затем посмотрела на маркиза и негромко сказала:

— Может ли какой-то Винкельхок сравниться с самим Круппом?

— Право же, господа, — донесся до нас голос хозяйки, — давайте оставим разговоры о политике и войне в такой чудесный вечер! Сэр Рой рассказывал мне сегодня о своем путешествии по Австралии. Это было так увлекательно и захватывающе, что мне самой захотелось побывать там!

— О, да! — поддержал ее сэр Рой. — Австралия столь же загадочна, сколь и по своему прекрасна, леди и джентльмены. А такой природы и удивительных животных вы не найдете нигде в целом мире...

Внимание большинства гостей было отвлечено от нас и, воспользовавшись этим, Холмс бросил на маркиза испепеляющий взгляд.

— После окончания обеда я буду ждать вас у выхода в парк, сэр, — прозвенел его голос.

— Я не замедлю явиться, — огрызнулся маркиз.

Я схватила Холмса за руку и прошептала:

— Um Gottes willen was machen sie?⁽¹⁾

— Mach dir keine Sorgen, liebchen. Ich will einfach nur, um im Platz legte den Schlingel ⁽²⁾ — ответил Холмс с улыбкой, скрывавшей его раздражение.

1) Ради всего святого, что вы делаете? (нем.)

Вернуться к тексту

2) Не беспокойтесь, дорогая. Я только хочу поставить на место этого негодяя (нем.). Дело в том, что слово «liebchen» в переводе с немецкого означает скорее «любимая», чем «дорогая». Это обычное обращение мужа к жене. Но в данном случае оно прозвучало очень двусмысленно (прим. автора).

Вернуться к тексту

Когда мы в числе прочих гостей вернулись в танцевальный зал, двери в парк и несколько окон были открыты настежь. Я глубоко вздохнула. Свежий ночной воздух донес до меня запах роз и бузины.

Маркиз Корнуолл уже ждал Холмса, в нетерпении прогуливаясь мимо открытых дверей в парк. Холмс оставил меня неподалеку, приказав не спускать глаз с лорда Уильяма, и медленно подошел к обидчику. Они встали друг напротив друга так, что я достаточно хорошо могла видеть каждого из них. Вскоре до меня донесся голос Шерлока.

— Маркиз, вы оказались достаточно смелы, чтобы оскорбить мою жену, а, следовательно, и меня, — проговорил он, немного растягивая слова. — Хватит ли у вас смелости принести извинения?

— Вы этого не дождетесь, — бросил он презрительно.

При этих словах маркиза я испугалась и обернулась. Холмс чуть повел бровью, а его губы исказились в презрительной усмешке.

— Уверяю, мне бы не хотелось огорчать супругу в медовый месяц и доводить дело до дуэли, — произнес он.

— Вы трус! — процедил маркиз сквозь зубы и, после паузы, добавил:

— Ненавижу вас, немцев: всюду вы суете свой нос!..

Я только слышала, о чем говорили Холмс и Корнуолл, так как все это время прогуливалась рядом, но когда они умолкли, я снова обернулась.

Холмс подошел к Корнуоллу ближе и, немного наклонив голову, очень тихо сказал несколько слов. Я не видела лица Холмса в этот момент, но эффект от его речи был просто невероятным — маркиз совершенно переменился в лице и закусил губу. Холмс еще несколько мгновений не сводил с него глаз.

— Я… прошу прощения, барон... — пробормотал он и опустил голову.

— Ну, вот и славно, — спокойно произнес Холмс, но в его голосе я услышала звон металла. — Ваши извинения приняты.

Он развернулся и направился ко мне. Клянусь, я никогда еще не видела у него такого страшного взгляда! Этот взгляд был способен убить.

Начался венский вальс и несколько пар уже начали кружить по залу. К моему удивлению, от злости Холмса не осталось и следа. Он благодушно улыбнулся и протянул мне руку.

— Идемте танцевать, — мягко сказал он.

Мы с Холмсом настолько привыкли друг к другу за этот вечер, что я танцевала с ним совершенно свободно. Мое тело вспомнило все тонкости танца, и я даже начала позволять себе маленькие «шалости», а Холмс, казалось, только этого и ждал. Он каким-то образом это почувствовал, узнал, и начал танцевать «в полную силу», абсолютно не давая мне поблажек. И я была счастлива, потому что не просто «успевала» за ним, а танцевала с ним на равных.

Конечно, во время танца я думала не только об этом. Мне не давал покоя вопрос, что же мог сказать Холмс маркизу Корнуоллу, чтобы вызвать в нем такое смущение и замешательство. Я сделала робкую попытку спросить Холмса об этом. По его губам скользнула ироничная улыбка.

— Это… не важно… — тихо сказал он.

Я не решилась настаивать на ответе.

* * *

— Господин барон!

Мы с Холмсом пили шампанское, когда его окликнула графиня Марчиани. Она подошла к нам под руку с лордом Уильямом.

— Господин барон, мы хотим сыграть в фанты, — сказала она с улыбкой. — Сэр Рой, леди Картер и мистер Алардайс решили присоединиться к нам. Не желаете ли вы с вашей прелестной супругой составить нам компанию?

Холмс взглянул на меня и широко улыбнулся графине.

— С удовольствием!

— О, великолепно! — воскликнула графиня. — Тогда прошу вас пройти в Голубой салон. Мы вскоре к вам присоединимся.

Уютная обстановка салона располагала к неторопливой беседе и играм. Мы с Холмсом вошли и увидели не менее десяти человек собравшихся. Это были те, кого графиня назвала в качестве участников, а также миссис Хагерти, муж которой владел золотыми приисками в Калифорнии, граф и графиня Элтвик, мисс Элейн Кингсли — красивая светловолосая девушка с изумительными, голубыми, как небо, глазами. Она редко улыбалась и вела себя очень скромно. Рядом с ней постоянно находилась ее опекунша, миссис Томкинс. Кроме них присутствовали еще несколько гостей, которых я не знала.

— Тысяча чертей! — с досадой пробормотал Холмс и оглянулся вокруг. — У нас нет возможности наблюдать за Паркером — это плохо. Но лорд Уильям будет здесь и меня это несколько успокаивает.

— Кажется, я догадываюсь… Вы волнуетесь из-за того, что Паркер до сих пор ничего не предпринял, верно?

— Да, — сказал он шепотом. — Но у нас еще есть время.

Я рассеянно кивнула.

В этот момент в дверях появились графиня Марчиани, лорд Уильям и еще несколько гостей, которые пожелали сыграть вместе с нами. Всего я насчитала двадцать человек.

Был выбран самый простой вариант игры. Слуга внес перо, чернила, бумагу и большую шляпу. Ведущим игры по жребию выпало быть сэру Рою, графиня же помогала ему. Каждый из игравших по очереди написал на бумажке задание, а затем, свернув ее, опустил в шляпу. Когда шляпа наполнилась, было определено, что исполнение фантов будет происходить по часовой стрелке. Игра проходила весело и задорно. Чего только не выпадало исполнять дамам и кавалерам: я не могла удержаться от смеха, наблюдая за мистером Алардайсом, которому нужно было изображать зеркало и повторять все действия того, кто в него «смотрелся», и за одной из игравших дам, изображавшей оракул. Монотонным, но оттого комичным голосом она «открывала» леди и джентльменам ближайшее будущее. В числе прочих я аплодировала графине Элтвик, которая, сидя в кресле, изображала кошку. Публика заразительно смеялась и надо мной, когда мне выпало быть укротительницей тигра, которого искусно изображал граф Элтвик. Но когда дошла очередь до Холмса, смех стих, так как выпавшее ему задание оказалось весьма интересным.

— Прочесть с выражением любовный стих выбранной наугад даме, — гласил фант, который Холмс держал в руках.

Публика начала шептаться.

— Интересно, — заговорщическим тоном сказал сэр Рой. — Тогда мы завяжем вам глаза, господин барон, чтобы все было честно.

— Разумеется, — ответил Холмс.

Ему завязали глаза и играющие встали вокруг него. Он пошел по кругу и остановился как раз напротив мисс Кингсли.

Играющие зашумели, зал наполнился изумленными возгласами. Холмс снял с глаз повязку и внимательно посмотрел на девушку. О, я хорошо знала этот взгляд! Он изучал и замечал все!..

— Позвольте вашу руку, мисс, — попросил он вдруг.

Девушка посмотрела на него с недоверием, но медленно подала ему руку. Холмс сжал ее в своей ладони.

— Мисс, вы понимаете немецкий?

— Да, сударь.

— Какая удача…

Несколько мгновений царила тишина, а затем я снова услышала его голос:

Saphire sind die Augen dein,

Die lieblichen, die süßen.

O, dreimal glücklich ist der Mann,

Den sie mit Liebe grüßen.

Dein Herz, es ist ein Diamant,

Der edle Lichter sprühet.

O, dreimal glücklich ist der Mann,

Für den es liebend glühet.

Rubinen sind die Lippen dein,

Man kann nicht schönre sehen.

O, dreimal glücklich ist der Mann,

Dem sie die Liebe gestehen.

O, kennt ich nur den glücklichen Mann,

O, daß ich ihn nur fände,

So recht allein im grünen Wald,

Sein Glück hätt bald ein Ende ⁽¹⁾, -

прочел Холмс с чувством и поцеловал руку девушки.

Она покраснела и опустила глаза.

— Благодарю вас... — только и вымолвила она.

Публика зашумела и зааплодировала. Холмс поклонился и вернулся ко мне. С приветливой улыбкой к нам подошел мистер Алардайс.

— Дорогой барон, — сказал он. — Я должен сознаться, что знаю немецкий весьма посредственно, но это моя оплошность, а вы владеете английским ничуть не хуже, чем немецким. Так не объясните ли вы мне, о чем в точности говорится в этом стихотворении? Ведь это Гейне, не так ли?

— Совершенно верно, — отозвался Холмс. — Но боюсь, мне придется огорчить вас, мистер Алардайс: я уверен, что мисс Кингсли не хотела бы этого.

— О, в таком случае, я не имею права настаивать. Желание дамы — закон, — поклонился он и ушел.

Игра продолжилась. Теперь настала очередь графини. Ей нужно было рассказать две-три коротких истории, а играющим предстояло угадать, правда это или это выдумка.

— Может, вы объясните, что все это значит? — вполголоса спросила я Холмса. — Я знаю, этот стих был со скрытым смыслом, но девушка, кажется, поняла, что вы хотите сказать.

— Безусловно, — тихо проговорил Холмс, медленно обводя взглядом гостей, а затем повернулся ко мне. — Взгляните-ка на мисс Кингсли… незаметно… Что вы видите?..

Я взглянула на девушку через его плечо.

— Она очень скромна и, кажется… боится чего-то… — произнесла я нерешительно.

— … не чего-то, а кого-то! — уточнил Холмс, и в его голосе слышалось нетерпение. — Посмотрите на нее: прелестное создание, запуганное опекуншей, которая собирается выдать ее замуж за богатого человека, убеждая ее в том, что она бедна и должна обеспечить свое будущее. Он слишком стар для нее, и физически, и умственно, а ей, я думаю, не более девятнадцати лет.

— Ради всего святого, откуда вы это узнали?! — изумилась я.

Холмс глубоко вздохнул.

— Я вижу то же, что и вы, но вы не замечаете, а я замечаю. Посмотрите, с какой роскошью одевается ее опекунша, а теперь взгляните на саму мисс Кингсли… Согласитесь, она одета гораздо скромнее.

— О, боже! — воскликнула я.

Холмс улыбнулся и продолжил:

— Всякому очевидно, что она обманывает свою воспитанницу, скрывая истину о ее финансовом положении, и всячески запугивает ее, что следует из поведения мисс Кингсли. Кроме того, вы не могли не заметить, как она грустна. Даже улыбается она крайне редко, что совершенно нетипично для ее возраста. Можно было бы предположить, что она грустит об умерших родителях, но это маловероятно — она не в трауре, значит, их нет в живых уже давно. А теперь взгляните на ее левую руку… Видите кольцо с бриллиантом?..

— Да.

— Довольно дорогое, не правда ли? А опекунша девушки не настолько щедра, чтобы баловать воспитанницу подобными подарками — на мисс Кингсли лишь жемчужное ожерелье и серьги. Значит, это подарок. Подарок от близкого человека. А тот факт, что девушка носит кольцо на безымянном пальце, говорит нам, что это подарок жениха. Но согласитесь, если бы она выходила замуж по любви, то выглядела бы более счастливой.

— Вы просто гений! — вырвалось у меня. — Но как вы узнали, что ее жених — старик?

Холмс усмехнулся.

— Дело в том, что я предполагал это. А когда услышал, что говорят о мисс Кингсли и мистере Флистоне, я в этом убедился… Честное слово, меня так и подмывает открыть бедняжке правду!

В этот момент в салоне стало шумно от восторженных восклицаний и рукоплесканий, адресованных графине. Когда дифирамбы смолкли, к ней подошли двое игравших, которых я не знала (как мне стало известно позже, это были мистер и миссис Лонсдейл), и что-то сказали ей. Их лица выражали сожаление. Обратившись к присутствующим, графиня сообщила, что обстоятельства вынуждают их покинуть нас так рано. Супруги поклонились присутствующим, и вышли.

Игра продолжилась. Из-за отсутствия мистера и миссис Лонсдейл два фанта остались лишними, и о них решено было бросить жребий. Один из фантов достался леди Аттертон (ее имя мне стало известно также во время игры), другой, к всеобщему изумлению, Холмсу.

— Уж и не знаю, уступать ли очередность даме в подобной ситуации, — пошутил он.

— Я уступаю вам пальму первенства, господин барон, — улыбнулась леди.

Холмс поклонился и с улыбкой развернул свой фант.

— Поцеловать даму, которая вам небезразлична, — прочел он, нахмурившись.

В салоне стало шумно от ироничного смеха и колких, но безобидных шуток.

— Похоже, вы рискуете прослыть дамским угодником, барон! — смеялся мистер Алардайс. — Сегодня вам везет на женское общество даже в игре.

Холмс выразил недоумение так комично, что это вызвало новую волну смеха. Развеселившись, он рассмеялся сам, но я заметила, что его глаза оставались серьезными. А гости шумели и требовали исполнения фанта.

Холмс, все еще ухмыляясь, повернулся ко мне. Я замерла, не смея пошевелиться. Его левая рука обхватила меня за талию и притянула ближе. Он уже наклонился, чтобы поцеловать меня в щеку, но тут наши взгляды встретились. Он больше не улыбался и замер, словно раздумывая, но уже в следующее мгновение смело поцеловал меня в губы...

У меня закружилась голова. Я почувствовала, что слабею и схватилась за его плечо.

1) Твои глаза — сапфира два,

Два дорогих сапфира.

И счастлив тот, кто обретет

Два этих синих мира.

Твое сердечко — бриллиант.

Огонь его так ярок.

И счастлив тот, кому пошлет

Его судьба в подарок.

Твои уста — рубина два.

Нежны их очертанья.

И счастлив тот, кто с них сорвет

Стыдливое признанье.

Но если этот властелин

Рубинов и алмаза

В лесу мне встретится один, -

Он их лишится сразу!

Генрих Гейне (в переводе С. Маршака)

Вернуться к тексту

На несколько мгновений пространство вокруг меня перестало существовать, а потом сквозь шум в ушах я услышала рукоплескания и всеобщее одобрение. Холмс медленно оторвался от меня, и мою щеку обожгло его горячим дыханием. Он взглянул на меня, и в свете хрустальных люстр я увидела, что его глаза вовсе не темные и не черные, а карие, приятного оттенка. И эти глаза смотрели на меня с тревогой.

— На вас лица нет… Ради бога, улыбайтесь! — прошептал Холмс мне в губы.

Я последовала его примеру, но почувствовала, что краснею от волнения и спрятала лицо на его груди. К нам неторопливо подошла хозяйка дома. Рука Холмса, обвивавшая мой стан, ослабла, и я смогла, наконец, выскользнуть из его объятий.

— Я надеюсь, вы простите нас, дорогая баронесса. Мы вас так смутили, — сказала графиня с сожалением в голосе. — Но, думаю, ваш муж от этого только выиграл, — добавила она таинственным шепотом и легкая улыбка коснулась ее губ. — Во всяком случае, у нас есть повод поздравить молодоженов! — проговорила она так, чтобы ее было хорошо слышно, перевела взгляд на Холмса и захлопала в ладоши.

Гости поддержали ее порыв дружными рукоплесканиями и теплыми словами. Я слушала их, улыбалась, говорила «Благодарю вас!», «Вы очень любезны!», но чувствовала, что еще немного и из моих глаз польются слезы. Меня начинало мутить от этого трагифарса, а в груди нарастала неприятная тяжесть — возможно, от духоты, а может, от подступившей дурноты… Поздравления с тем, чего нет на самом деле!.. Боже! Да при одной этой мысли я готова была зайтись в приступе истерического смеха, но, конечно, держала себя в руках. Мы с Холмсом ответили на поздравления, поклонились гостям, и на этой радужной ноте, наконец, перестали быть центром всеобщего внимания.

Игра заканчивалась. Леди Аттертон, исполняя фант, пела отрывок партии донны Анны из оперы «Дон Гуан». Она обладала прекрасным сопрано! Аккомпанировала ей леди Картер.

Мы с Холмсом не спеша подошли к приоткрытому окну. Я прислонилась лбом к холодному стеклу, вдохнула свежего воздуха и почувствовала себя гораздо лучше. Приступ обиды и дурноты прошел, но мое возбужденное сознание все еще не давало мне покоя, подбрасывая идеи мести для Холмса. А он стоял напротив меня, скрестив руки на груди, и размышлял о чем-то. Вдруг краем зрения я увидела, что он повернул голову и смотрит на меня. В этот момент мною овладел непонятный страх. Не могу объяснить, откуда он взялся, но мне недоставало смелости посмотреть Холмсу в глаза, и я бессильно опустила голову. Холмс осторожно положил ладонь мне на плечо. Этот жест, полный искреннего участия, еще больше поколебал стену отстраненности, которую я бессознательно пыталась возвести. Холмс повернулся ко мне и уже хотел что-то сказать, как вдруг я услышала, что где-то открылась дверь. Холмс оглянулся и я почувствовала, как его цепкие пальцы буквально впились в мое плечо. По его вспыхнувшему взору я поняла, что что-то происходит. Проследив за взглядом сыщика, я увидела лорда Чемсуотера. Он держал в руках сложенный лист бумаги, который передал ему вошедший лакей. Мое сердце бешено заколотилось в груди. Лорд развернул послание, пробежал его взглядом, а затем спрятал в карман и направился к двери. Когда он вышел, Холмс окинул взглядом присутствовавших.

— Пора, — шепнул он мне, и мы незаметно покинули Голубой салон.

В танцевальном зале было шумно. Гости продолжали веселиться, сновали мимо нас туда и сюда, перед нашими глазами то и дело мелькали танцующие пары, и в этой круговерти мы не сразу заметили, куда именно направился лорд Уильям, но тут его фигура мелькнула у выхода из зала. Мы последовали за ним, но у самой двери Холмс остановился.

— Оставайтесь здесь, — приказал он мне. — Я скоро вернусь.

С этими словами он скрылся за дверью.

Чтобы не привлекать ничье внимание, я вынула из сумочки маленький веер и, лениво обмахиваясь им, начала прогуливаться по залу. Прошло не менее десяти минут прежде чем я снова увидела Холмса. Он вернулся с тростью и моим манто в руках.

— Идемте со мной, — тихо сказал сыщик и его глаза возбужденно блеснули.

Он накинул мне на плечи манто и мы вышли из зала через открытую боковую дверь, которая вела в парк. Мы спустились по ступеням на выложенную каменными плитками дорожку, которую освещал длинный ряд зажженных факелов. Остальная часть парка была погружена во тьму. Холмс оглянулся на ярко освещенные окна танцевального зала и подставил мне локоть. Я взяла его под руку. Сыщик свернул налево и медленно повел меня по земляной тропинке, которая тянулась вдоль стены дома. Звуки музыки стали стихать, а свет окон становился все тусклее. Холмс снова оглянулся.

— Скорее, Мери! — воскликнул он вдруг, схватил меня за руку и бесшумно, как кот, побежал вперед по тропинке. Я едва поспевала за ним, почти ничего не различая в темноте и придерживая край платья, чтобы не споткнуться.

Только теперь я обратила внимание, что заметно похолодало. Полная луна едва просвечивала через густую пелену туч. Запахло сыростью. Собирался дождь.

Мы добежали до угла дома и, тяжело дыша, остановились у двустворчатой, полностью остекленной двери. Холмс быстро вынул из кармана какой-то металлический предмет и в мгновение ока открыл ее.

Это была небольшая оранжерея. Холмс, приподнимая тростью попадавшиеся на нашем пути широкие листья и ветви экзотических деревьев, вел меня через нее вдоль стены, показавшейся мне бесконечной, пока, наконец, мы не уперлись в тяжелую дубовую дверь. Холмс осторожно нажал на ручку. Дверь подалась без труда, и мы очутились в скудно освещенной свечами картинной галерее. Не отпуская моей руки, Холмс уверенно зашагал в одному ему известном направлении. Я не понимала, куда мы идем, но не решалась спрашивать, боясь нарушить молчание и каким-то образом помешать Шерлоку. Так мы миновали еще несколько комнат. Передвигаясь на цыпочках, я слышала в тишине только легкие шаги Холмса и его свистящее дыхание. Мысленно я не уставала удивляться тому, как легко сыщик ориентируется в доме, в котором находится первый раз в жизни. Наконец, около одной из дверей Холмс замер и прислушался. Изнутри доносились приглушенные голоса. Холмс отпустил мою руку и сделал мне знак, чтобы я прижалась к стене, затем протянул мне трость и снова вытащил из кармана изогнутый металлический предмет. Теперь в тусклом свете газовых рожков я смогла различить, что это отмычка. Холмс опустился на колени и осторожно вставил ее в замочную скважину. Через несколько секунд он поднялся, взялся за ручку, и я услышала еле слышный щелчок — дверь открылась. Холмс сунул отмычку в карман, приложил палец к губам, требуя тишины и, встав в дверном проеме, чуть приоткрыл дверь. Почти сразу же голоса, доносившиеся из-за нее, стали более отчетливыми.

— … с кем имею честь, сэр, и что вам нужно? — послышался твердый мужской голос, услышав который Холмс заметно оживился, и я поняла, что это голос лорда Уильяма.

— Кто я — не имеет значения, милорд. Важно, кто меня послал и с какой целью.

Знакомые слащавые интонации второго голоса не оставляли у меня никаких сомнений в том, что его обладателем был Том Паркер.

Холмс сделал мне знак подойти и встать у двери.

— Я весь внимание. Но учтите, сэр, что у меня очень мало времени, — проговорил лорд.

— Я полагаю, то, что я хочу сообщить вам, вы будете слушать столько, сколько понадобится.

— Слушайте, Мери, и запоминайте! — прошептал Холмс мне на ухо. — От этого зависит все.

Тем временем, разговор продолжался.

— ... Вы не могли не заметить интереса к вашей персоне и не догадаться, что все произошедшее с вами в последние дни не было случайностью, — продолжал Паркер.

— Допустим. И что же?

— Дело, о котором пойдет речь, настолько важное, что человек, пославший меня, не мог позволить себе рисковать. Поэтому…

— … вы решили сразу же запугать меня, не так ли?

В ответ послышалось ироничное хмыканье.

— Ну и что же вам от меня нужно? — спросил лорд Уильям.

— Один весьма влиятельный человек, о могуществе которого вы даже не подозреваете, просит вас о маленькой услуге. Вы должны изменить свое решение и на предстоящем заседании Парламента проголосовать за предложение сэра Огэстеса Донахью, представителя оппозиции.

— А в случае несогласия?

В ответ послышался едкий смешок, от которого я вздрогнула.

— Ужасно душно, вы не находите?.. — совсем уж непоследовательно спросил Паркер.

Вслед за этим я услышала торопливые шаги и скрип открывающейся рамы. Чиркнула спичка и до нас донесся запах зажженной сигары.

Легкая улыбка скользнула по лицу Холмса.

— Мне очень неприятно обсуждать этот вопрос, милорд, но если вы не согласитесь, то в следующий раз, например, вам уже не так повезет, как на днях на Рипли-билдинг.

Воцарилось молчание. Запах сигары усилился.

— Вот что я скажу вам, сэр, — с вызовом бросил лорд Уильям. — Сэр Огэстес — сумасшедший! Его идеи могут привести страну к войне и полному краху. И вы хотите, чтобы я поддержал такого человека? За кого вы меня принимаете?! А что до ваших угроз… Я не боюсь смерти, и готов смело смотреть ей в лицо!

— Ах, лорд Уильям, как это неразумно с вашей стороны, — с притворным сожалением вздохнул Паркер. — А главное, какое равнодушие к судьбе вашей жены и дочерей, а также к вашей политической карьере.

Послышалось какое-то движение и скрип стула. Видимо, лорд Уильям вскочил с места.

— Как вы смеете!.. — воскликнул он гневно.

— У-уу, полегче, милорд! Ведь вы еще не знакомы с приятной стороной дела, а именно — что вы получите взамен в случае, если согласитесь помочь.

Лорд Уильям молчал.

— Человек, пославший меня к вам, — назовем его господин М., — обладает достаточным влиянием и в случае согласия вам и вашей семье гарантируется полная безопасность сейчас, а также защита в будущем.

Вы ведь не хуже меня знаете, лорд Уильям, как недолговечна порой бывает как политическая, так и обычная жизнь человека. Титулы и звания не спасают от смерти даже королей. Никто не знает, что может случиться завтра, но имея такого союзника, как господин М., можно не опасаться никого и ничего.

Верьте мне на слово: человек, которому я служу, обладает властью, равной королевской и его приказы исполняются так же ревностно, как приказы Ее Величества. Его авторитет непререкаем. Но я не советую вам вставать у него на пути — кто не с ним, тот против него!

Лорд Уильям презрительно хмыкнул.

— Вы бредите, сэр! Мне искренне жаль вас, ведь, похоже, господин М. сделал вас сумасшедшим фанатиком. Однако, как я вижу, вы не оставляете мне выбора. А эти милые джентльмены, я полагаю, — дополнительные аргументы в вашу пользу? — спросил он.

При этих словах Холмс нахмурился.

— Вот дьявол!.. — пробормотал он сквозь зубы.

— Очень сожалею, милорд, но если вы не согласитесь, то не выйдете отсюда живым, — бесстрастно сказал Паркер и торжествующе засмеялся.

Я слушала этот странный разговор, раскрыв рот от удивления и страха, пока, наконец, Холмс не дернул меня за рукав.

— Наш выход! — сообщил он шепотом, взял у меня из рук трость и деловито толкнул дверь.

Прямоугольная комната с высоким потолком, в которую мы бесцеремонно проникли, оказалась библиотекой и рабочим кабинетом одновременно: справа и слева от нас высились шкафы, пестревшие ровными рядами корешков книг, а чуть поодаль, напротив резной двойной двери, которой, судя по лоснящейся от частых прикосновений ручке, чаще всего и пользовался хозяин, стоял массивный письменный стол. На нем стоял канделябр с горящими свечами.

Я решительно вошла вслед за сыщиком. Тот сделал несколько шагов, остановился и, выставив вперед руку, с гордым видом оперся на трость.

— Добрый вечер, джентльмены, — сказал Холмс с улыбкой, от которой по моей коже пробежал легкий озноб. — Я сожалею, что прервал вашу милую беседу.

Паркер удивленно уставился на Холмса. Его глаза сощурились, а лицо исказилось гримасой гнева.

— Какого черта вы здесь делаете, барон? — воскликнул он в бешенстве и сделал пару шагов навстречу Холмсу. — Что вообще происходит?

— Этот же вопрос я могу задать и вам, граф, — усмехнулся Холмс.

— Прекратите. Ваша бравада тут не к месту. Вы еще ответите за то, что провалили дело!.. — в том же тоне продолжал Паркер. — Но позже, — добавил он с ухмылкой.

— Но в чем моя вина? — спросил Холмс с выражением искреннего непонимания на лице.

— Полагаю, вы не глупец, барон. Может, объясните, почему вы не достали чертежи?! Это было вам по силам. Профессор не терпит провалов. Но этот вопрос вы сможете обсудить с ним отдельно… Как и вашу несвоевременную женитьбу.

— Я непременно это сделаю, но, как вы и сказали, позже. А сейчас я вынужден попросить вас и этих джентльменов, — произнес он, кивнув на стоявших поодаль сообщников Паркера, переодетых официантами, — оставаться на своих местах и положить оружие на пол.

— Что? — в замешательстве пробормотал Паркер и с подозрением уставился на Холмса, но это длилось считанные секунды, а затем его глаза вспыхнули гневом. — Эй, ребята! — крикнул он. — Разберитесь с ним! Только не очень усердствуйте — он нужен нам живым.

Два дюжих парня вытащили длинные ножи и, посмеиваясь, двинулись на Холмса. Я вскрикнула и, отступив к шкафу, зажала рот рукой. Холмс даже бровью не повел, лишь крепче сжал в руках трость. Один из нападавших замахнулся ножом, намереваясь нанести удар в грудь, но Холмс ловко его парировал, используя трость, а затем рукоятью ударил парня по лицу и, кажется, сломал ему нос. Тот взвыл от боли и упал на одно колено. Второй нападавший, воспользовавшись моментом, хотел ударить Холмса ножом в спину, но тот живо отскочил в сторону и парень, не удержав равновесия, с грохотом повалился на пол, придавив собой товарища.

— Проклятие! — вскричал Паркер. — Джонс! Хигс! Оторвите ваши задницы от пола и разберитесь с ним, наконец!..

— О-о, вы, кажется, начинаете обретать свое истинное лицо, граф! — насмешливо бросил Холмс.

Парни вскочили и с яростью бросились на Холмса. Лезвия ножей скользнули по трости.

— Предупреждаю вас, джентльмены, — быстро говорил Холмс между ударами. — Не стоит этого делать…

— … или что?! — вызывающим тоном осведомился один из нападавших, по массивному подбородку которого стекала кровь. Его лицо, перекошенное злой усмешкой, испугало меня.

— … или я не отвечаю за последствия, — спокойно сказал Холмс.

Правой рукой он схватился за рукоять трости и извлек искусно спрятанный клинок. В это же время лорд Уильям, до сих пор не принимавший в происходившем деятельного участия, схватил Паркера за руку, развернул к себе и резко ударил кулаком в челюсть. Удар был такой силы, что тот упал на спину и глухо застонал от боли. Один из нападавших на Холмса, поигрывая ножом, оглянулся на шум и посмотрел на лорда.

— Хигс, прирежь эту хитрую сволочь! Я разберусь со вторым, — прорычал он и в два прыжка оказался рядом с лордом Уильямом.

Хигс перешел в наступление, ловко орудуя ножом. В какой-то момент Холмс отвлекся, чтобы взглянуть на лорда, и именно в этот момент Хигс, издав торжествующий возглас, глубоко вонзил нож в левое плечо Холмса. Тот вскрикнул от боли, но тут же ударил Хигса кулаком в бок и резко оттолкнул. Хигс наткнулся спиной на книжный шкаф, разбив при этом одно из стекол. Холмс воспользовался моментом и бросил лорду "ножны" своего клинка. Хигс помотал головой и, переложив нож в другую руку, снова бросился на Холмса, но вскрикнув, тут же замер и затрясся, как жук, которого пригвоздили к стене булавкой. Слишком поздно он понял свою ошибку — резко бросившись на сыщика, он сам напоролся на лезвие, которое проткнуло его насквозь. Холмс резко выдернул клинок и Хигс упал замертво на ковер.

— Я предупреждал… — пробормотал Холмс, глядя на него, как мне показалось, с долей сожаления.

Тем временем лорд Уильям, пуская в ход кулаки и брошенную Холмсом палку, разбил лицо Джонса в кровь. Его руки были изрезаны ножом в нескольких местах, но он, кажется, не обращал на это внимания, продолжая попытки выбить нож из рук противника. Джонс нападал методично и яростно. Холмс подскочил к лорду, закрывая его собой и одновременно парируя удар Джонса. Клинки зазвенели. Джонс, по всей видимости, более проворный и опытный, чем его приятель, оттеснил Холмса к окну.

Я была настолько испугана, что не замечала ничего вокруг себя. Я видела только бесстрашно сражавшегося с преступниками Шерлока и то, как блестела ткань его фрачного пиджака в области левого плеча — из раны начала сочиться кровь. Но я поняла свою ошибку лишь тогда, когда чьи-то длинные холодные пальцы зажали мне рот, а к моему горлу приставили нож. Манто соскользнуло с моих плеч. Я вздрогнула и хотела закричать, но смогла лишь промычать что-то невразумительное.

— Не дергайся, крошка! — услышала я знакомый голос у самого уха. — Как же я мечтал об этой минуте!.. Мне так хотелось познакомиться с тобой поближе, — добавил он шепотом, приблизив губы к моему уху.

Скосив взгляд, я увидела противное серое лицо Паркера и тут же поняла, как подвела Шерлока. Мне следовало быть внимательнее... Я зажмурилась, чтобы хотя бы не видеть этого омерзительного человека, а разум мой будоражила мысль о том, что сейчас может произойти что-то непоправимое.

— Жаль… — пробормотал он с деланной грустью. — А сейчас мы преподнесем кое-кому сюрприз… А ну топай ножками, красотка! — процедил он сквозь зубы и толкнул меня в спину.

В это время Джонс прижал Холмса к подоконнику, делая все новые попытки перерезать ему горло, но Холмс не уступал ему ни в силе, ни в ловкости. Удерживая длинным тонким клинком скользившее лезвие ножа, он резко пнул Джонса каблуком по голени и, оттолкнув от себя, с такой силой ударил его локтем по лицу, что тот рухнул на пол и больше не шевелился. Шерлок тут же высунулся в окно и резко свистнул.

Паркер медленно тащил меня ко второму выходу.

— Эй, вы! — крикнул он, перехватив удобнее мое горло и поигрывая холодным лезвием ножа на моей шее.

Холмс и лорд Уильям обернулись. Даже с расстояния нескольких футов я заметила, как Холмс побледнел и сделал шаг навстречу преступнику.

— Господа, стойте-ка, где стоите, иначе она умрет, — сказал Паркер, продолжая отступать к двери.

Холмс бросил клинок и поднял руки.

— Спокойно, — сказал он мягко, но в голосе его чувствовалось напряжение. — Давайте не будем все усложнять.

— Это вы все усложнили, барон! — зло бросил Паркер, пятясь назад и таща меня за собой. — Вы стали слишком опасны, поэтому вынужден сообщить, что профессор более не нуждается в ваших услугах. В нашей организации, как вы знаете, лишь одна форма отставки, поэтому… прощайте, барон! — ухмыльнулся он и, все еще прижимая лезвие ножа к моему горлу, вскинул правую руку. Что-то щелкнуло, и в его ладони вдруг оказался маленький револьвер.

— Нет! — вскричала я не своим голосом.

Раздался выстрел. Шерлок Холмс рухнул как подкошенный. Паркер захохотал и револьвер исчез в его рукаве. При этом снова раздался щелчок.

Сердце мое упало. Не знаю, что случилось со мной в то мгновение, но я тут же поняла, что должна делать. Я резко вонзила каблук в ногу Паркера, изо всех сил вцепилась в его руку, прижимавшую нож к моему горлу, вывернулась и толкнула его в грудь. Паркер закричал от боли, выронил нож и неуклюже упал на пол. Я отскочила от него и попятилась назад.

— Ах ты, мерзкая дрянь! — прорычал он, безуспешно пытаясь схватить меня снова, но я уже была вне досягаемости.

Ненависть к этому человеку вскипела в моей душе так сильно, что я, не задумываясь, совершенно машинально опустила руку в сумочку, висевшую у меня на руке, и достала маленький пистолет, который дал мне Холмс. Паркер взглянул на меня и захохотал, но его смех прервался, как только раздался щелчок взведенного курка. Он медленно поднялся на ноги. Его лицо искажала отвратительная ухмылка. Я смотрела на него спокойно и решительно.

— Мне не составит труда всадить пулю в вашу грудь, мистер Паркер, — сказала я тихо, но уверенно. — Поэтому вы весьма обяжете меня, если не будете делать лишних движений.

Преступник нахмурился.

— Откуда… вам известно мое имя? — пробормотал он вполголоса, но это был не вопрос, а скорее констатация факта.

Паркер вдруг усмехнулся, однако не двинулся с места. Лорд Уильям стоял неподалеку от меня, спиной к шкафу, и следил за нами взглядом. Я понимала, что он хочет мне помочь, но никак не может решиться, вероятно, опасаясь за мою жизнь.

— Я никогда не шучу в таких случаях, — снова заговорила я. — Ваши сомнения на мой счет могут сослужить вам плохую службу.

— Не лезьте не в свое дело, леди. Вы и представления не имеете, с кем связались! Уберите свою игрушку, и я разрешу вам пожить еще немного.

Паркер совершенно не страшился меня. Он вынул из кармана какое-то устройство, быстро произвел с ним какие-то манипуляции, и я услышала характерный щелчок затвора. Все еще ухмыляясь, негодяй направился к лорду Уильяму и резко вскинул руку, собираясь выстрелить в него, а я, ни секунды не колеблясь, прострелила ему обе ноги чуть пониже коленных чашечек. В тот момент я приняла такое решение и, клянусь, никогда не жалела об этом!.. Паркер взвыл от боли и упал на пол. Раздался выстрел из его необычного оружия, но пуля, не попав в цель, разбила стекло шкафа и застряла в одной из книг. В это мгновение в саду послышался какой-то шум, а через окно в комнату вскочило несколько человек в форме полицейских, среди которых я узнала сержанта Кларка. Корчась на полу и посылая проклятия, Паркер снова передернул затвор, но Кларк ногой выбил оружие из его руки и приставил к его голове дуло револьвера.

— Сдавайтесь, Паркер, — сказал он, — иначе вы погибнете.

— Я уже погиб, черт бы побрал вас и вашу шайку! — простонал он и зло стукнул кулаком об пол.

— Поднимите его и займитесь вторым, — приказал Кларк полицейским.

Увидев полисменов, я не выдержала и разрыдалась. Мое сердце защемило от боли. Я выронила пистолет и упала на колени перед неподвижно лежащим Шерлоком.

— Боже всемогущий!.. — только и смогла прошептать я.

Тем временем лорд Уильям сделал несколько шагов по комнате и сел в кресло. И тут произошло совсем уж невероятное: он потянул себя за ус и тот с легкостью отклеился, затем точно так же снял с лица бакенбарды и накладной нос, и стянул с головы парик…

— О, господи! Мистер Майкрофт?! — вскричала я, не веря своим глазам.

Майкрофт, который, как выяснилось, был искусно загримирован под лорда Уильяма, перевел взгляд с Паркера на меня.

— Да, мисс, это я, — проговорил он устало.

Я опустила голову и всхлипнула. Майкрофт встал и сделал какое-то движение в мою сторону, но, не закончив его, громко вздохнул и остался стоять на месте, опустив руки. Сержант Кларк, убедившись, что преступники обезврежены, взглянул на мертвого Хигса, а затем подошел ко мне.

— Мисс Мери, вы в порядке? — спросил он, присев на корточки, и взял меня за плечи.

Я уже была не в состоянии что-либо говорить, а перед глазами все плыло от слез. Я беззвучно рыдала от боли и отчаяния. Сержант продолжал отдавать приказы, не отходя от меня ни на шаг.

В этот момент за дверью, через которую входили мы с Холмсом, послышался шум и топот ног. С трудом подняв залитое слезами лицо, я увидела инспектора Лестрейда, который возглавлял еще один отряд полицейских. Он быстро огляделся на месте и почтительно пожал руку Майкрофту, а затем подошел к Паркеру, которого держали под руки полисмены.

— Томас Энтони Паркер! — проговорил Лестрейд медленно и торжественно. — Вы обвиняетесь в покушении на жизнь лорда Чемсуотера, преступном сговоре и подстрекательстве к убийству...

— ...ступайте к черту со своими обвинениями! — зло проговорил Паркер. Голос его звучал твердо, но каждое слово давалось ему с трудом — сказывались кровопотеря и головокружение. — У вас на меня ничего нет, — усмехнулся он. — Вы ничего не докажете. Я вас не боюсь, потому что он, — указал Паркер на Холмса, — мертв!

— Не совсем, — прозвучал рядом со мной знакомый голос.

Сержант Кларк, все еще сидевший рядом со мной на корточках, вдруг замер от удивления. Рядом с собой я ощутила какое-то движение и сквозь пелену слез увидела, как Холмс, которого я считала мертвым, бодро поднялся на ноги. При этом он мельком взглянул на меня. Я прикрыла рот ладонью, чтобы не закричать от радости.

— Здравствуйте, инспектор. Вы, как всегда, вовремя, — снова заговорил Холмс, глядя на Лестрейда, и в его голосе я услышала скрытую иронию.

— Добрый вечер, а точнее — утро, — проговорил Лестрейд холодно и посмотрел на сыщика с некоторой досадой.

При этих словах лицо Паркера вытянулось, и он словно прозрел.

— Так я и знал, черт меня возьми!.. — воскликнул он, глядя на Холмса с отвращением и ненавистью. — Ловко же вы меня провели, Шерлок Холмс! — последние слова он словно выплюнул и дернулся в руках полицейских. — Но вы живы... Этого не может быть, если только вы не сам сатана!..

Холмс пожал плечами и потер затекшую шею.

— Что ж, счастье в неведении, — усмехнулся он и взглянул на Паркера.

Тот отрывисто засмеялся.

— Я был слеп, как крот... — продолжал он. — Но, погодите! Профессору удастся то, что не получилось у меня!..

— Ну, хватит! — оборвал Паркера Лестрейд. — Уведите их обоих!

— Вы зашли слишком далеко, Шерлок Холмс!.. — кричал Паркер, продолжая стонать от боли и все еще пытаясь вырваться из рук полицейских, тащивших его к двери. — Профессор предупреждает вас… Не лезьте в его дела, иначе вам крышка!..

Полицейские вывели из библиотеки Паркера, а также пришедшего в себя и отчаянно сопротивлявшегося Джонса, предварительно надев на него наручники. Еще долго в коридоре раздавалась их ругань, а я не могла прийти в себя, услышав, какими проклятиями осыпали они полицейских, Холмса, а заодно и весь белый свет. От стыда мне хотелось провалиться сквозь землю!.. Голоса Паркера и Джонса еще какое-то время были слышны в коридоре, но затем окончательно смолкли, и воцарилась тишина.

В библиотеке остались лишь я, Холмс, Лестрейд, Кларк и Майкрофт. Труп Хигса полисмены успели унести.

Холмс рухнул на ближайший стул, зажал ладонью раненое плечо и на мгновение прикрыл глаза.

— Воистину, горбатого лишь могила исправит, — проговорил он с искренним сожалением. — Майкрофт, а что с охраной лорда? — обратился он к брату.

— Я еще не получал сообщений, но не сомневаюсь, что с ним ничего не случится. Мои люди знают свое дело.

Шерлок Холмс кивнул.

— Да, Лестрейд, не забудьте прихватить вот это, — кивнул он в сторону валявшегося на ковре необычного оружия, — и немедленно обыщите Паркера! Полагаю, под его пиджаком вы найдете немало интересного.

Лестрейд подобрал оружие и бросился догонять полицейских, которые увели Паркера и Джонса.

Еще около минуты Холмс сидел неподвижно, а затем посмотрел на ладонь своей правой руки и взгляд его словно бы прояснился. Он быстро отвернул полу фрачного пиджака и осмотрел свое раненое плечо.

— Вот черт… — выдохнул он обессилено.

Все еще сидя на полу, я увидела, что правая рука и вся левая сторона сорочки Холмса в крови. Поднявшись с помощью сержанта Кларка, я бросилась к сыщику.

— Ах! — воскликнула я, увидев, как с руки Холмса на паркет по капле стекает кровь. — Снимайте пиджак. Ну же! — потребовала я и оторвала от нижней юбки длинный лоскут ткани.

Сыщик взглянул на меня с явным неудовольствием, но подчинился. Я помогла ему снять ненужную теперь часть его гардероба.

— Доброе утро, Кларки, — улыбнулся Холмс сержанту, медленно вытаскивая руки из рукавов фрачного пиджака. — Простите, что не подаю вам руки — не хочу запачкать вас кровью.

— Доброе утро, мистер Холмс, — сказал сержант, положив руку на его правое плечо. — Я всегда восхищался вами, но сегодня вы, пожалуй, превзошли самого себя.

— Вы — отличный малый, Кларки. Благодарю вас за помощь. Но — нет, сегодня я не стою ваших дифирамбов. Все произошло почти само собой…

Кларк покачал головой.

— Я знаю одно, сэр. Никто не справился бы с этим делом лучше, чем вы.

Холмс лишь улыбнулся в ответ.

— Но я ума не приложу, сэр, как вы остались живы.

Тем временем я разорвала рукав сорочки и начала осторожно оттирать кровь с рук Холмса, но она все не останавливалась.

— Воды, — попросила я. — Пожалуйста, распорядитесь, чтобы принесли сюда горячей воды. Нужно немедленно промыть рану и перевязать плечо, иначе начнется заражение.

Майкрофт кивнул мне и вышел. Я скрутила оторванный рукав сорочки, и начала затягивать на плече Холмса этот импровизированный жгут.

— Не трогайте! Не надо!.. Ссс… Ай! — вырвалось у него. Он попытался увернуться от моих рук.

Я взглянула на него пристально и серьезно, и он опустил глаза.

— Сидите смирно, — пробормотала я, завязывая жгут на узел.

Инспектор вернулся запыхавшийся, но довольный. Холмс взглянул на него и сказал, все еще морщась от боли:

— Послушайте, Лестрейд, я хочу дать вам один совет. Если хотите, чтобы Паркер дожил до суда, тщательно охраняйте его. У меня есть все основания полагать, что его попытаются убить.

Инспектор, как я заметила, испытывал некоторую неприязнь к великому сыщику, но все же слушал его очень внимательно.

— Хорошо. Мы посадим его в одиночку. Думаю, это можно устроить, — сказал Лестрейд, кивая. — Будь моя воля, посадил бы мерзавца в Тауэр! — буркнул он с досадой. — Но вы можете не волноваться, мистер Холмс, — его и так охраняют, как члена палаты лордов. Кроме того, я распорядился приставить к его камере надежную охрану.

Холмс кивнул.

— Да, завтра я жду вас в участке. И вас, мисс, тоже, — добавил он, переведя взгляд с Холмса на меня. — Вы должны дать показания.

— Нет, инспектор, — отрезал Холмс. — Мисс Морстен даст показания сейчас. А вы тщательно все запишете. Бумага и перо на столе. Думаю, это не отнимет много времени. И еще. Я требую, чтобы ее фамилия не фигурировала в деле. Полагаю, процесс будет закрытым, но, тем не менее, присутствовать на нем она не будет. Вы понимаете?

Лестрейд хмурился, слушая Холмса, но во взгляде сыщика читалась такая решимость, что инспектор сдался.

— Хорошо, мистер Холмс, — проговорил он, усевшись за стол, и выжидающе закинул ногу на ногу. — Но завтра я жду от вас объяснений.

В ответ Холмс махнул рукой, соглашаясь и, в то же время, требуя тишины.

Вскоре вернулся Майкрофт, пропустив в комнату того самого лакея, который на балу передавал письма ему и лорду Уильяму. Лакей внес большую чашу с водой и поставил ее рядом со мной.

— Доброе утро, Пауэлл, — обратился Холмс к лакею. — Доложите, что происходит в доме.

— Доброе утро, мистер Холмс, — отвечал ему Пауэлл. — В доме все спокойно. Уже четыре утра и гости начали расходиться. Никто ни о чем не подозревает.

— Прекрасно, — похвалил его Холмс. — Но не уходите. У меня есть к вам маленькое поручение. Я напишу записку для мисс Кингсли. Она была сегодня на балу. Если она еще здесь, передадите записку ей в собственные руки. Если нет, — позаботьтесь, пожалуйста, чтобы она в любом случае прочла ее лично.

— Слушаю, мистер Холмс, — поклонился Пауэлл и остался стоять у двери.

— Ах, да! — воскликнул вдруг Холмс и правой рукой расстегнул пуговицы сорочки. — Майки, твое изобретение требует доработки. Думаю, у меня останется большой синяк, но в целом я должен тебя поздравить… Вот вам и ответ, Кларки, на вопрос о том, как я остался жив.

Сержант с удивлением взглянул на Майкрофта, а затем перевел взгляд на Холмса, и даже я, начавшая было промывать его рану, обратила внимание на этот странный предмет и удивилась, что не заметила его сразу. То, что Холмс назвал изобретением, напоминало обычный жилет, но доходило почти до самого горла, и было изготовлено из нескольких слоев плотной ткани, перемежающихся, как было продемонстрировано, небольшими металлическими пластинами, вшитыми по всей длине. В этом жилете на уровне сердца и застряла круглая пуля, выпущенная из оружия Паркера.

Как музыкальное сопровождение:

«Если наша любовь — трагедия, почему вы — мое избавление?

Если наша любовь — безумие, почему вы для меня ясность?» (с)

Zedd ft. Foxes — Clarity (Electus Remix)

— Любопытно, — пробормотал Холмс, повертев пулю в пальцах, а затем протянул ее Лестрейду.

Пока Лестрейд с интересом ее разглядывал, я закончила перевязку. Холмс встал, осмотрел сбитые костяшки своих пальцев и на секунду задержал на мне взгляд.

— Благодарю, — негромко сказал он, а затем подошел к столу.

Я опустила глаза. Меня мелко трясло от утренней прохлады и ветра, врывавшегося в открытое окно.

Холмс что-то писал, склонившись над столом. В воцарившейся тишине едва слышно поскрипывало перо, а я, следуя взглядом за причудливым узором на ковре, вдруг заметила лежащие рядом с ножкой стула окровавленные перчатки. Мои перчатки. И я смотрела на них так, словно они появились из ниоткуда, потому что совершенно не помнила, как сняла их. А эти пятна крови… От неожиданного приступа дурноты у меня слегка закружилась голова.

Холмс бросил перо на стол, вложил записку в конверт и протянул ее ожидавшему в дверях лакею. Пауэлл поклонился и ушел. Несколько мгновений Холмс стоял, опустив голову, словно о чем-то раздумывая, но потом, будто очнулся. Он снял с себя окровавленную сорочку и избавился от странного жилета, спасшего ему жизнь. Случайно повернув голову, я увидела обнаженного по пояс Шерлока, стоявшего ко мне спиной, и вспыхнула до корней волос. Мне никогда еще не приходилось быть свидетельницей такого, и я поспешила отвернуться, чтобы не обнаружить своего замешательства.

— Передаю это вам, — сказал Холмс, обращаясь к Лестрейду и Майкрофту, и небрежно бросил жилет на письменный стол. Майкрофт укоризненно посмотрел на брата. Но Шерлок, казалось, не понимал, чем вызвано его недовольство. — Вы знаете, что с этим делать, — добавил он.

— По долгу службы я должен забрать это вместе с пулей, — сказал Лестрейд, глядя на Майкрофта, и одновременно, будто спрашивая у него разрешения.

— Думаю, это дело не задержится в Скотланд-Ярде, но пусть все улики и вещественные доказательства пока хранятся у вас в надежном сейфе, инспектор, — отвечал тот. — Я буду сопровождать вас, так как несу за изобретение личную ответственность.

— Конечно. Как вам угодно, сэр, — ответил Лестрейд и взял в руки несколько чистых листов бумаги. — Мисс Морстен, — обратился он ко мне. — Прошу вас, подойдите.

Я приблизилась и села на стул, предложенный инспектором.

— Не волнуйтесь, мисс, и, пожалуйста, сосредоточьтесь, — сказал он. Его мягкий голос немного успокоил меня. — Мне нужно, чтобы вы рассказали мне обо всем, что здесь произошло. Я говорю о том, что вы видели собственными глазами, и что хотели бы добавить от себя лично. Потом я задам вам несколько вопросов, вы подпишете свои показания и можете быть свободны.

— Хорошо, инспектор, — ответила я и глубоко вздохнула.

Я понимала, что Лестрейд сделал Холмсу большое одолжение, согласившись допросить меня здесь, и постаралась оправдать его риск и оказаться достойной такого доверия. Я рассказала инспектору обо всем, что случилось в библиотеке, стараясь не упускать ни одной детали, а также о том, как я сама оказалась на балу, разумеется, опуская подробности, но мой голос дрожал, и я часто сбивалась, чувствуя на себе взгляд Шерлока Холмса. Он уже успел привести себя в порядок и сидел в кресле в нескольких шагах от меня, закинув ногу на ногу и скрестив руки на груди. Краем взгляда я видела, что он поглядывает на меня и, внимательно слушая мой рассказ, изредка одобрительно качает головой.

Я не помнила, о чем позже спрашивал меня инспектор, и что я отвечала ему — перед глазами у меня все еще стояли злые лица Паркера и его подручных, а в ушах все еще звучали их гневные, непристойные слова, потрясшие меня до глубины души. Но было еще кое-что, что не давало мне покоя и совсем недавно заставило меня испытывать неописуемый ужас — то мгновение, когда Паркер выстрелил в Холмса, и те несколько минут полного отчаяния, когда я думала, что Шерлок мертв. Но когда он вдруг поднялся с пола и взглянул на меня, мое сердце чуть не выскочило из груди. Наверное, те же чувства испытывала Мария Магдалина, когда увидела воскресшего Христа… Я готова была, не сдерживая слез, броситься ему на шею, чтобы почувствовать живое тепло его тела, биение сердца в его груди!.. Но я не посмела. Скромность и рамки приличий удержали меня. И когда Лестрейд положил передо мной бумаги, исписанные мелким, но разборчивым почерком, и протянул мне перо, я подписала их, не глядя, а потом медленно встала.

— Вы хорошо себя чувствуете, мисс? — спросил вдруг Лестрейд, глядя на меня. В его голосе чувствовалось беспокойство.

— Да, со мной все в порядке, благодарю вас, — ответила я, сжав руки.

— В таком случае, я также благодарю вас, и не смею более задерживать, — слегка улыбнувшись, проговорил инспектор, и пожал мою руку, а потом свернул бумаги и спрятал их во внутренний карман пиджака.

Я медленно подошла к открытому окну и приложила ладони к щекам. Мое лицо пылало, и я с удовольствием подставляла его под ласковые порывы свежего утреннего ветра, действовавшие на меня успокаивающе. А в покое я нуждалась сейчас больше, чем в чем бы то ни было еще.

Я прислонилась к оконной раме, прильнула щекой к холодному стеклу и долго смотрела вдаль невидящим взором, а в голове моей вертелась лишь одна мысль — поскорее уйти отсюда, убежать куда-нибудь потому, что теперь я чувствовала себя здесь лишней.

После в библиотеке слышались чьи-то шаги и негромкий разговор, какие-то люди приходили и уходили, но я не обращала на это внимания. Мною овладело странное безразличие к происходящему за моей спиной. Не знаю, долго ли я простояла так, но очнулась я лишь тогда, когда почувствовала как мне на шею мягко упало что-то пушистое, моментально согревшее мои холодные плечи. Я обернулась.

— Не простудитесь, — мягко произнес Холмс, набрасывая мне на шею манто.

Я удивленно посмотрела на него, поеживаясь от прохладного ветра, и оглянулась вокруг. К моему удивлению, в библиотеке царил идеальный порядок, каждая вещь лежала на своем месте, а пятна крови исчезли с паркета. Но кроме нас с Холмсом в ней никого не было.

— А где же инспектор и мистер Майкрофт? — спросила я.

— Они уже уехали. У них много дел. Они сожалеют, что не смогли попрощаться с вами.

Я грустно улыбнулась и приложила ко лбу холодную ладонь.

— Я знаю, вы устали. Но нам пора ехать, — вздохнул Холмс. — Наши роли сыграны не до конца. Этим утром барон и баронесса должны вернуться в гостиницу. И так, чтобы это могло подтвердить как можно большее количество людей.

— Разумеется, — отозвалась я, чувствуя, как в моей душе нарастает пустота.

Роли!.. Я и забыла, что для него это лишь очередная роль, которую нужно сыграть, а после забыть об этом.

— Что я должна делать? — спросила я, повернувшись лицом к Холмсу.

Он странно посмотрел на меня. Легкое облачко на мгновение затуманило его лицо.

— Должны?.. — пробормотал он. — Что с вами, Мери?

Я набралась смелости и взглянула ему в глаза.

— Я понимаю вас, мистер Холмс, — дрожащим голосом произнесла я, пересилив свое смущение и волнение. — Для вас это — всего лишь одно из дел, которое вы расследуете, лишь одна из ролей, которую вы с успехом играете, но как вы могли?.. Зная все, что вы знаете обо мне… Как вы могли?..

Я более не могла говорить. Сердце мое переполнилось. Я размахнулась и дала Холмсу пощечину, но тут же охнула и отвернулась, чтобы скрыть слезы. Холмс молча потирал покрасневшую щеку.

— М-да… — наконец произнес он с сожалением. — Наверное, я это заслужил… Но вы… все неправильно поняли, Мери, — сказал он и глубоко вздохнул. — Да, я допустил большую ошибку, не рассказав вам всего, но раньше я просто не имел возможности это сделать… Вы, действительно, помогли мне! Без вашей помощи я бы ничего не смог сделать, Паркер был бы на свободе, а лорд Уильям, скорее всего, был бы уже мертв.

Он взглянул на часы.

— Еще только шесть утра. Едем в гостиницу. Там вы сможете отдохнуть, — сказал он и вдруг взял меня за плечи. — Прошу вас, Мери. Я все объясню, — его голос зазвучал умоляюще.

Я устало кивнула. Он взял меня под руку и повел за собой через галерею первого этажа. Все гости, видимо, уже разъехались и по дороге мы встретили лишь несколько сонных слуг, тушивших в доме свечи, и дворецкого, который и проводил нас.

Наш экипаж уже стоял у крыльца. Холмс подал мне руку, помогая сесть в него, затем сел сам, снял цилиндр и бросил его вместе с тростью на сиденье. Экипаж тронулся. Холмс откинулся на спинку, глубоко вздохнул и закрыл глаза. Я терпеливо молчала, глядя в окно, а через некоторое время заметила, что глаза Холмса приоткрыты и он наблюдает за мной. Я нисколько не смутилась — я слишком устала для этого, и мне просто хотелось поскорее оказаться там, где я смогу отдохнуть и привести мысли в порядок.

Холмс тем временем выпрямился, а затем подался вперед и, уперев локти в колени, осторожно взял мою руку в свои ладони. Я позволила ему это.

— Ну, вот, похоже, мы близки к развязке этой истории, — произнес он со вздохом облегчения. — Теперь я могу рассказать вам то, чего вы не знаете, и за что вправе злиться на меня.

Наш план был прост. Комплекцией и ростом мой брат похож на лорда Чемсуотера. Остальное должен был компенсировать грим. И, как вы уже поняли, в нужный момент Майкрофт занял место лорда, а лорд под видом Майкрофта был доставлен под надежной охраной в дом моего брата. Лишь там лорд и его жена могли чувствовать себя в безопасности. Охрана и слуги получили строгие распоряжения. Мой брат, я полагаю, уже дома и по возвращении на Бейкер-стрит меня, скорее всего, будет ждать его письмо или телеграмма.

Дочери лорда, одна из которых замужем за герцогом Альбой, а другая — за лордом Сомерсетом, живут за границей, но их мужья предупреждены об угрожающей их женам опасности.

На балу я не спускал глаз с гостей, но так и не увидел Морана. Значит, планы Мориарти были другими изначально или что-то им помешало. Зная моего врага, я скорее был уверен в первом, и когда мы с вами входили в библиотеку, я почти не сомневался, что Морана здесь не будет. Я убедился в своей правоте, когда увидел, как Паркер намеревается сам выстрелить в «лорда». Кстати, вы очень удачно ему помешали, и в сущности, мой брат обязан вам жизнью…

Единственный вопрос, который меня занимает — где Моран? Но в этом мне еще предстоит разобраться.

Была для меня в этом деле одна неожиданность — то, что барон фон Оффенбах не просто шпион, а шпион, работающий на Мориарти.

— Чего же хочет этот Мориарти? — поинтересовалась я.

— Он владеет сталелитейными заводами, производством опиума, скупает или крадет изобретения, так или иначе связанные с производством оружия. Вся Европа взволнована серией взрывов, организованных по его приказу. Чего он хочет? Я вам отвечу. Ради частной наживы развязать мировую войну. Теперь вы понимаете, как опасен этот человек. И рано или поздно мне придется столкнуться с ним лицом к лицу, я знаю это.

— Но если все это так, почему его до сих пор не посадили в тюрьму?

— Это длинная история. Сейчас я могу сказать лишь то, что твердо уверен в его виновности. Но одной уверенности для суда недостаточно. Для того, чтобы засадить его за решетку, нужны серьезные доказательства, которых у меня пока нет. Но дайте мне время... Дайте мне время!

— А о каких чертежах говорил Паркер?

— Понятия не имею. Но Мориарти не зря пытается проникнуть в Адмиралтейство. Я уверен, речь идет о какой-то военной тайне, которую он пытается купить через подставных лиц. Я пытался разговорить Паркера, чтобы узнать подробности, но безуспешно. Однако, в любом случае, все выяснится: если следствию не поможет один, добьются сведений от другого.

— От кого же? Кто этот другой?

— Ах, да. Я ведь обещал рассказать вам о бароне..

И тут он рассказал мне подробно о бароне фон Оффенбах и его жене.

— Так значит баронесса — не шпионка? — спросила я, когда он закончил.

— В том-то и дело. Когда она вышла замуж за барона, ей, разумеется, не было известно, кто он на самом деле, но она оказалась очень умна и догадалась о тайных делах своего мужа.

— Почему же она не выдала его ни тогда, ни теперь?

Холмс посмотрел на меня пристально и серьезно.

— А вы как думаете? — спросил он, сжимая мою руку чуть сильнее.

— Думаю, она любит его.

— Именно. Иначе, зачем бы ей понадобилось отправляться вслед за ним в одну из самых мрачных тюрем Англии.

— Теперь я понимаю, почему Паркер вел себя таким образом и почему угрожал барону... то есть, вам.

— Да... Надо сказать, что этот малый пользуется огромным доверием Мориарти и действовал от его имени.

Я подозревал, что этот мерзавец хитер и в случае необходимости не станет медлить, а просто убьет человека, который стоит у него на пути, поэтому я решил испытать на себе изобретение Майкрофта. В конечном итоге оно и спасло мне жизнь, а для Паркера я устроил маленький спектакль, который вас так напугал. Теперь вы представляете, как меняются такие люди, как он, когда чувствуют себя хозяевами положения. Кроме того...

Он продолжал говорить, а я надеялась, что он все же принесет мне извинения, хоть и не чувствовала, чтобы мои слова нашли хоть какой-то отклик в черством сердце этого непомерно гордого и временами просто невыносимого человека. В конце концов, мне все это надоело.

— Ну, хватит уже!.. — вскричала я в нетерпении и всплеснула руками.

Холмс замолчал и нахмурил брови. Взор, которым он меня смерил, выражал полное недоумение.

— Я слышала достаточно об этих отвратительных людях и ужасном Мориарти! — кричала я и была не в силах остановиться. — Я и так стреляла в человека! Вы понимаете?.. В живого человека, будь он хоть трижды негодяем! Одна мысль об этом леденит мою кровь… Больше ничего не говорите мне о них. Я не могу это слышать! Не хочу больше ничего знать о шпионах и преступлениях… ничего… пожалуйста!..

Я обхватила себя руками и отвернулась к окну, чтобы остановить подступившие слезы. Холмс сидел напротив меня в той же позе и смотрел на меня с таким изумлением, что я поняла, до какой степени он поражен моим внезапным негодованием.

До самой гостиницы мы не произнесли ни слова.

Когда мы приехали и поднялись в номер, я почувствовала, что от усталости у меня подкашиваются ноги. Если бы я, поднимаясь по лестнице, не держала Холмса под руку, может статься, я бы просто уснула на каком-нибудь диване в холле.

За окном уже давно рассвело, но портьеры, конечно, еще были опущены, поэтому в гостиной царила полутьма. Я ступила два или три шага, прислонилась спиной к холодной стене и закрыла глаза. Я поняла, что засыпаю, но вдруг услышала, как Холмс подошел ко мне, а затем легко подхватил на руки, после чего отнес в спальню и осторожно положил на кровать. Но мне уже было все равно. Я была в безопасности и мечтала лишь поскорее уснуть. Моя рука соскользнула с шеи Холмса и безвольно упала на мягкую перину. Я скинула с ног туфли и лишь только приложила голову к пуховой подушке, как тут же задремала, бормоча сквозь сон слова благодарности.

Я проснулась неожиданно, словно кто-то меня толкнул, и тут же села на кровати. Я еще не знала, который час, но поняла, что в номере очень тихо. Это было странно. Спросонья я удивилась, что на мне все еще мое бальное платье, а затем встала и, потирая глаза, вышла в гостиную. В ней царил полумрак. Я отдернула портьеры и сощурилась от яркого солнечного света. Огонь в камине был потушен, в гостиной был идеальный порядок, но в номере, кроме меня никого не было. Холмс исчез.

Мою сонливость как рукой сняло.

— Нет-нет-нет… Не может быть, — простонала я, оглядываясь по сторонам, и все еще не веря своим глазам.

Это было так похоже на Холмса, что не должно было бы меня удивить, но я все же не могла поверить, что Холмс просто сбежал, даже не попрощавшись со мной. Когда я приняла эту правду, то почувствовала себя обманутой и одинокой. Но горечь от обманутого доверия не могла даже сравниться с той болью, которую испытывало мое сердце... Я уже знала, что он догадался о моих чувствах, и как низко было с его стороны выказать к ним такое безразличие! Я, конечно, не смела и мечтать о том, чтобы услышать от Шерлока хоть одно ласковое слово, увидеть хоть один его неравнодушный взгляд. Мне было бы вполне достаточно знать, что я — не просто часть его расследования, что он не забудет обо мне. И мысль о том, что все мои страдания для него — ничто, ввергала меня в бездну отчаяния.

Я взглянула на часы в гостиной. Они показывали ровно девять. Я вернулась в спальню и тихонько села перед зеркалом. Из него на меня смотрела девушка с бледным лицом и слегка покрасневшими от слез глазами... Я была одна в этом шикарном номере фешенебельной гостиницы в центре Лондона и мне казалось, что кто-то неведомый только что забил последний гвоздь в крышку моего гроба, а я, еще живая, начинаю постепенно в нем задыхаться…

Я с трудом избавилась от платья и тесного корсета, затем отыскала в шкафу подходящий пеньюар. После этого я смыла с лица грим и машинально вытащила одну за другой все шпильки из моих волос. Тут я вдруг заметила лежащую на краю туалетного столика диадему и, конечно же, догадалась, кто снял ее с моей головы... Я бросила шпильки на столик, вынула из ушей тяжелые серьги, а потом распустила волосы и принялась расчесывать их великолепным костяным гребнем баронессы. Когда волосы улеглись на моем плече в одну светлую гладкую волну, я заплела их в длинную косу. Потом я расстелила кровать с той стороны, где она уже была смята, и тут же легла под мягкое одеяло.

Как музыкальное сопровождение:

«Если наша любовь — трагедия, почему вы — мое избавление?

Если наша любовь — безумие, почему вы для меня ясность?» (с)

Zedd ft. Foxes — Clarity (Electus Remix)

Я успокоилась и почти уснула под аккомпанемент роящихся в моей голове воспоминаний о событиях этого дня, но вдруг, из круговорота людей, из десятков лиц, заполнявших мое воображение, всплыло одно — бесконечно родное лицо Джона Ватсона. Вся моя сонливость тут же пропала, словно ее и не было! Я резко вздохнула и открыла глаза. Джон.

Джон!.. Всё, что произошло сегодня, все мои выходки и порывы чувств, совсем не достойных истинной леди, всё это предстало передо мной в совершенно ином свете. Было одно слово, хорошо характеризующее девушку, которая накануне собственной свадьбы мечтает о любви другого человека, более того, близкого друга своего жениха — предательница! Я совершила предательство по отношению к прекрасному человеку: честному, прямому, спасшему множество жизней и много раз рисковавшему собственной. И в награду он получает такую невесту?.. Я почувствовала себя недостойной чести выйти за джентльмена, с которым так обошлась. Брак, это прекрасное событие, которого я ждала с таким нетерпением и стремилась приблизить, которое должно было стать точкой отсчета моей новой жизни, стало казаться мне призрачным и далеким, словно звезда в небе. Но... Зная о силе своей любви, о том, что в мои планы никак не входило так обмануть доверие Джона, я поняла одну истину — чувство пришло ко мне само, против моей воли, и, так как Холмс, судя по всему, не разделял его, я приняла решение найти в себе силы продолжать жить дальше и поступать не так, как я хочу, а как должно.

 Шерлок 

Тогда я ушел от Майкрофта в самом дурном расположении духа. Задача, с которой я столкнулся, была не из самых сложных, но для ее решения у меня оставалось слишком мало времени. И больше всего меня беспокоил вопрос, где мне найти достойную доверия помощницу, иначе меня ожидал крах, равного которому не было за всю мою карьеру. Сама мысль о том, что вместе со мной в расследовании будет участвовать женщина, казалась мне просто ужасной. Тем не менее, времени на раздумья не оставалось, и нужно было срочно что-то предпринять.

Я побывал в доме лорда Чемсуотера, разумеется, так, чтобы не привлекать к своей персоне излишнего внимания, ибо не сомневался, что за мной уже может быть установлена слежка. Убедившись в отсутствии лишних глаз, я подошел к поросшей вьюном и мхом обветшалой каменной стене, отделявшей небольшой сад лорда от Сент-Джеймс-парка. Осмотрев ее, я увидел, что в одном месте ее кладка осыпалась, и в стене образовался неглубокий пролом. Я попробовал в этом месте взобраться на стену. Это не составило особого труда.

Лорд был предупрежден о моем визите и не удивился, увидев меня прогуливающимся в его владениях.

У лорда Уильяма я увидел то, что ожидал увидеть: столовая была расположена на первом этаже дома, а поблизости не было ни кустов, ни больших деревьев, за которыми можно было бы спрятаться, и единственным строением, где мог затаиться стрелок, мог быть только домик садовника. Расстояние для револьверного выстрела было слишком велико, а пуля, которую показывал мне при встрече лорд Уильям, была для меня все равно, что подпись да Винчи на «Джоконде». Стрелком был ни кто иной, как полковник Моран — это было ясно как день.

Я осмотрел сад — газоны с аккуратно постриженной травой и цветочные клумбы, узкие дорожки, посыпанные гравием и низкие тонкие деревца, высившиеся по обе стороны центральной аллеи — и не обнаружил ничего подозрительного. Затем по одной из дорожек я дошел до домика садовника. Маленький и аккуратный, с двумя небольшими окнами, он чем-то напоминал жилище сказочного гнома. Я вынул лупу, осмотрел дверь и врезной замок и не нашел никаких следов взлома. Я решил попробовать открыть дверь отмычкой, но к моему удивлению это удалось мне лишь с третьей попытки, и при этом мне пришлось изрядно повозиться с проклятым замком. Я взглянул в отверстие для ключа… За свою жизнь я видел множество замков, но этот можно было отнести к категории необычных. Я прикинул в уме, как должен был бы выглядеть ключ от него и торжествующе улыбнулся — с ходу такой замок не откроешь. Но для чего простому садовнику такой мудреный и крепкий замок?..

Земля у двери была сильно утоптана, но среди множества однообразных следов обуви садовника я сумел различить несколько следов дорогих ботинок, которые могли принадлежать только джентльмену.

Внутри скудно обставленного домика царил порядок, но часть мебели была покрыта едва заметным слоем пыли. Я присел на корточки у деревянного стола, на котором не было скатерти, и увидел, что на его краю пыль стерта. Видны были явные следы пальцев. Я поднялся и подошел к одному из окон. Из него хорошо просматривалась часть парка, а большие окна столовой были как на ладони. Я аккуратно поднял раму и снова присел так, чтобы мои глаза оказались на одном уровне с подоконником. Он также был покрыт тонким слоем пыли, который был хорошо виден в ярком солнечном свете. В двух местах я заметил странные, бесформенные отпечатки. Я чуть приподнялся, взял в руки трость и, уперев ее рукоять в плечо так же, как стрелок приклад ружья, попробовал совместить свои согнутые в локтях руки с найденными отпечатками. Они почти совпали. Кроме всего прочего, прохаживаясь туда и сюда по домику, я заметил, что доски пола в одном месте скрипят необычно громко, и обнаружил тщательно скрытый под дощатым полом тайник, в котором лежало два небольших матерчатых мешочка. В одном из них было несколько предметов столового серебра с легко узнаваемым гербом, а во втором — около пятисот фунтов золотом. Я присвистнул и снова улыбнулся. Все было яснее ясного.

Я поделился своими открытиями с лордом Уильямом и судьба его садовника, некоего мистера Уитни, была решена. Он отказывался отвечать на наши вопросы, но позже полиции удалось разговорить его. Он признался в воровстве и в том, что предал своего хозяина.

Мы с лордом Уильямом еще раз уточнили детали нашего плана, а затем я простился с ним и ушел также через Сент-Джеймс-парк.

Все это время я ни на минуту не переставал размышлять о своем нелегком положении и уже не находил себе места от беспокойства, как вдруг вспомнил о Мери. Светлыми волосами, голубыми глазами и типичной внешностью она вполне могла бы сойти за немку. Кроме того, Ватсон как-то вскользь упомянул, что Мери среди прочего преподает немецкий язык. Одно лишь беспокоило меня больше всего: как, черт возьми, просить помощи у женщины? И не просто женщины, а невесты друга! Какое право я имею втягивать в это опасное дело именно ее, даже если на мгновение представить, что она свободна от каких-либо уз? Но это был мой единственный шанс и я должен был его использовать.

На полпути к дому я заметил за собой слежку, но, как ни в чем ни бывало, дошел до Бейкер-стрит и демонстративно закрыл за собой дверь квартиры. Я снял верхнюю одежду, зажег газовые рожки в гостиной и начал ходить по ней туда и сюда так, чтобы меня было хорошо видно из окна. Мои преследователи — какие-то двое бродяг — скрылись в подворотне и наблюдали за моей квартирой оттуда. Я опустил портьеры на окнах и ушел в свою комнату. Уже было довольно поздно, но я решился пойти к Мери именно сейчас, ибо не мог себе позволить даже несколько часов промедления. Чтобы сбить с толку моих преследователей, я переоделся в лохмотья, приклеил седую бородку и с помощью изобретенного мною состава добавил седины моим волосам. Оставив свет в гостиной, я вышел через «черный ход» и, мои недалекие преследователи, наверняка думали, что я весь вечер был дома. Но и тут меня ожидал неприятный сюрприз — не прошел я и ста ярдов, как увидел несколько подозрительных праздношатающихся людей, любой из которых мог оказаться соглядатаем. Я лишь презрительно улыбнулся, радуясь возможности оставить с носом еще пару-тройку представителей этой гнусной профессии. Я оказался прав — стоило мне завернуть за угол, как трое из них бросились вдогонку, и мне пришлось изрядно постараться, прежде чем я смог скрыться от преследователей в темном углу одной из многочисленных подворотен. Они потеряли меня из виду, а я окольными путями отправился в Камберуэлл.

Как я и ожидал, не смотря на поздний час и мой ужасный вид — Мери Морстен приняла меня сразу же, несмотря на причитания ее горничной.

Я не знал, как мне вести себя с Мери после того, что произошло с нами на Бейкер-стрит, и о чем мы не говорили. Чувствуя, какую неловкость она испытывает, я решил разрядить обстановку, обращаясь к ней официальным тоном. Я изложил Мери цель моего визита, и был почти уверен, что она откажется помогать мне, но к моему удивлению произошло обратное — она согласилась! Тогда я и не подозревал, что в лице этой хрупкой женщины я припас для противника не просто козырную карту, а настоящего джокера!..

Прощаясь с ней при свете луны у открытого окна кухни, я проявил слабость, позволив себе поцеловать ее руку, но Мери и представления не имела, что, несмотря на свою сдержанность и невозмутимость, я едва удержался от того, чтобы заключить ее в объятия, ведь она буквально спасла меня. И вспоминая ее слова, сказанные мне напоследок тем вечером, я несся домой, словно на невидимых крыльях, чувствуя необыкновенную легкость и свободу, будто меня, действительно, хранил сам Господь…

Следующий вечер заставил меня усомниться в том, что я хорошо знаю Мери и имею представление, на что она способна.

Когда я увидел ее стоящей перед зеркалом в шикарном бальном платье и с бриллиантовой диадемой в волосах, я поневоле признал, что восхищен ею. Но когда она попросила меня помочь надеть ей на палец обручальное кольцо, я уже не сомневался в ее чувствах ко мне. Мое сердце забилось быстрее, и когда попросил ее об ответной любезности, мне показалось, что я слышу глухой звон колоколов какой-то отдаленной церкви. Я все еще держал ее за руку и, повинуясь непонятному, нелогичному порыву, прошептал одними губами: «Я согласен…»⁽¹⁾ Но я быстро отогнал от себя странное видение и сделал вид, что ничего особенного не произошло, чем заметно удивил Мери, однако, разумом понимал, что в моем сердце нет и никогда не будет места ни для одной женщины, кроме нее…

На балу я решил хоть отчасти насладиться своим положением «мужа» и, вынужден признать, весьма преуспел в этом. Но вовсе не так, как мне бы хотелось. Я настолько привык к мысли, что я не один, и со мной рядом женщина, нуждающаяся в моей защите и любви, — моя «жена», что позволял себе танцевать с ней столько, сколько мне хотелось, обнимал ее, целовал в щеку… Я слишком вжился в свою роль, чего ранее никогда не бывало, и к тому моменту, когда на балу началась игра в фанты, я уже не представлял, как буду из этого выпутываться. Но, наверное, было уже поздно…

Когда по фанту мне выпало поцеловать Мери, я, прежде всего, подумал о ней и, сохраняя хладнокровие, постарался обратить все в шутку. Я решил не смущать ее еще больше, поэтому хотел привычно поцеловать ее в щеку. Но когда она оказалась так близко, у меня в голове мелькнула сумасшедшая мысль о том, что это последняя возможность если не сказать, так намекнуть ей, как она мне дорога, и не долго думая я поцеловал ее в губы. Когда я вновь посмотрел на нее, она была бледна и испугана, и я умолял ее успокоиться, так как на нас в тот момент было обращено множество взглядов, а ее поведение могло вызвать ненужные подозрения.

В тот вечер Мери удивила меня своей решительностью и храбростью, когда, ни секунды не колеблясь, она выстрелила в Паркера, а потом быстро перевязала мое плечо, не испугавшись вида крови. Но я не мог не заметить, как изменилось ее состояние, когда явились полицейские, и все было кончено. Я с ужасом ожидал грядущей катастрофы: взрыва эмоций или, на худой конец, обычной женской истерики, но ничего подобного не произошло. Я видел, что она еле сдерживает слезы, рассказывая инспектору обо всем, что произошло в тот вечер, и удивлялся ее стойкости и хладнокровию. Но когда Лестрейд и Майкрофт поспешно удалились и восвояси убрались полицейские, я понял, что вот-вот грянет гром. Мери все-таки женщина. Взваливая на ее хрупкие плечи задачу, с которой справится не всякий мужчина, я просто забыл об этом. Она устала и была рассержена на меня, поэтому я почти не удивился, когда она наградила меня хорошей оплеухой. Но слова, сказанные ею тогда, достали, кажется, до самых глубин моего сердца. Я получил абсолютно ясное подтверждение своим выводам — Мери считает, что я лишь использую ее в своих целях, но, кроме того, она оскорблена в своих чувствах, и иной причины, чем любовь, я не находил.

В разговоре я решил всеми силами избегать скользкой темы чувств, однако понимал, что поступил несправедливо, держа ее в неведении относительно некоторых событий этого вечера и должен ей все объяснить. По дороге в гостиницу я рассказал ей о том, чего она не знала, и уже готов был вздохнуть с облегчением, так как думал, что худшее позади, но я просчитался. Мери прервала мои объяснения таким взрывом негодования, что сначала я даже слегка опешил, но решил не усугублять свое положение лишними расспросами, и до гостиницы мы добрались в полном молчании.

Когда мы вошли в номер, я увидел, что Мери едва стоит на ногах от усталости. Недолго думая, я подхватил ее на руки и отнес в спальню, что, конечно, не добавило мне самообладания. Когда я осторожно положил ее на кровать, Мери пробормотала что-то и почти сразу же уснула, а я присел рядом с ней, невольно разглядывая ее спящую. Короткая прядь волос упала ей на лицо, и я протянул руку, чтобы убрать ее, а затем осторожно вынул из ее волос сверкавшую бриллиантами диадему и равнодушно положил ее на туалетный столик. В этот момент Мери вдруг повернулась во сне и ее ладонь упала на подушку. Я обернулся и несколько мгновений не спускал с глаз с изгиба ее руки и запястья, ее тонких, стройных пальцев, а потом машинально вернулся к кровати и опустился перед изголовьем на одно колено. Со вздохом сожаления я посмотрел на спящую Мери. Лицо ее было безмятежно. Ее ладонь была совсем рядом, и мне безумно хотелось коснуться ее губами. Ресницы отбрасывали на ее лицо длинные тени. Из ее приоткрытых губ вырывалось мерное дыхание. Я смотрел на нее, спящую, как завороженный и вдруг с ужасом осознал, что еще немного, и я прижму к груди ее хрупкий стан, взгляну в эти сонные глаза, поцелую эти нежные губы… Я вскочил, как ужаленный, отгоняя это навязчивое видение, и поспешно вышел из спальни.

Я уже знал, что мне делать. Я переоделся, снял с лица грим, быстро собрал свои вещи в привезенный саквояж, привел в порядок гостиную, уничтожив все следы нашего пребывания, залил водой тлевшие в камине угли, и тихо покинул номер.

Кэбмен, которому я посулил пол соверена, домчал меня до Бейкер-стрит за каких-нибудь пятнадцать минут.

В моей комнате царил сумрак. Я отдернул портьеры, швырнул саквояж в угол и, облегченно вздохнув, рухнул в кресло. Я старался думать только о том, что дело почти завершено, и радовался этому, но на душе у меня было неспокойно. Я встал и принялся ходить по комнате туда и сюда. Видит Бог, я не жалел о том, что не дал воли своим чувствам, но мне не давала покоя мысль о том, каково будет Мери, когда она проснется и обнаружит, что я трусливо сбежал, и оставил ее одну. Тогда она будет уверена, что была для меня лишь средством достижения намеченной цели, не более. Я не мог допустить, чтобы она думала обо мне плохо, и понял, что у меня еще есть шанс это исправить.

1) I do (англ.) — Да (или Я согласен (-сна). Это произносят новобрачные после речи священника на венчании.

Вернуться к тексту

Как музыкальное сопровождение:

Peter Gabriel — My body is a Cage

 Мери 

В следующий раз меня разбудил осторожный стук в дверь. Сначала я думала, что мне показалось, но когда стук повторился, я не на шутку испугалась.

«Кто это может быть?» — думала я, дрожа от страха, и тихонько вышла в гостиную.

На часах было около десяти.

«Боже, что же делать?» — пронеслось у меня в голове, когда, оглядывая гостиную, я поняла, что здесь нет почти ничего, что можно было бы использовать как оружие в случае опасности. «Холмс! — восклицала я мысленно. — Куда вы запропастились, когда вы так нужны?..»

Стук раздался снова, и по его настойчивости я поняла, что человек, стоявший по другую сторону двери, не уйдет отсюда просто так. Я быстро подошла к камину и схватила кочергу. Тут к моему величайшему ужасу я услышала, как в замке входной двери медленно поворачивается ключ. Я едва не закричала от испуга, но быстро скрылась в спальне. Сжимая в руках кочергу, я прильнула к стене, решив, что просто так я не сдамся, кем бы ни оказался тот, кто уже вошел в номер.

В гостиной послышались твердые шаги и звон ключей. Мне пришло в голову, что ни вор, ни убийца не будут входить так уверенно и нагло.

— Мери, вы здесь? — раздался вдруг знакомый голос.

— Боже мой! — тихо всхлипнула я и, тяжело дыша, постепенно сползла по стене. Кочерга выскользнула из моих ослабевших рук и с глухим стуком упала на пол. Я закрыла лицо руками и глубоко вздохнула, чтобы придти в себя, а потом поднялась на ноги, поправила на себе одежду, пригладила волосы, и медленно, но уверенно вышла в гостиную. Посреди нее стоял Шерлок Холмс. Он был одет с иголочки и, как всегда, уверен в себе, но странно бледен и до такой степени взволнован, что это бросилось мне в глаза.

— Вы напугали меня, — только и смогла произнести я.

Холмс снял шляпу и бросил ее на диван, а потом медленно подошел ко мне и взглянул на меня так, что я смутилась.

— Я... я не мог не вернуться, Мери... — заговорил он, тщательно подбирая слова. — И рад, что не опоздал.

— Зачем вы пришли? — проговорила я раздраженно и скрестила руки на груди.

— Я знаю, вы злитесь на меня, — продолжал он негромко. — Еще с того ужина в «Рояль». А сегодня вам пришлось пережить столько, что хватило бы не на одну жизнь, а на целых десять… Мне следовало больше доверять вам… и щадить.

Я грустно усмехнулась.

— Странно. Когда Джон участвовал в ваших расследованиях, вас это не особенно заботило…

Легкое облачко затуманило его лицо.

— Джон Ватсон — солдат и, кроме того, врач. Он видел много смертей и много раз попадал в переделки, так что одно-два новых приключения лишь добавят остроты его скучной жизни. Но вы — женщина…

— …и, кроме того, невеста вашего друга.

— Да, — иронично протянул он и бросил на меня недоверчивый взгляд. — И поэтому обручальное кольцо все еще на вашей руке.

Я спрятала руки за спиной, что, конечно, не ускользнуло от взгляда Холмса. К моему ужасу, я совершенно забыла о кольце, и если бы Холмс не «напомнил» мне о нем, вероятно, я заметила бы его уже дома.

— Я... я просто забыла снять его, — попыталась оправдаться я.

— Конечно, — грустно улыбнулся он.

— Вы так и не сказали, зачем вернулись.

— Вы не желаете слушать.

— Я слушаю вас.

— Но вы не слышите, Мери… Что с вами случилось за этот час?

— Я думала о том, как трудно иногда бывает различить в мужчине хитреца и пройдоху.

— Большинство мужчин страдают этими пороками, верьте мне на слово, — проговорил он, заложив руки за спину и расхаживая рядом со мной.

— Да, очень многие, — усмехнулась я. — Но я знаю мужчину, которому можно доверять.

Холмс остановился и повернул голову.

— Джон, — сказала я, предвосхищая его вопрос.

Имя жениха прозвучало в моих устах звоном металла.

Холмс взглянул на меня. Его карие глаза вспыхнули огнем, но он сразу отвернулся и сощурился, будто от яркого света.

— Прекрасный выбор, — внезапно обронил он с грустной улыбкой, а потом добавил:

— Вы будете счастливы... Я хочу, чтобы вы были счастливой!

— Да, я выйду замуж за Джона и буду счастлива! — заявила я и натянуто улыбнулась.

— Что ж, — сказал Холмс будничным тоном. — В таком случае, думаю, мне пора.

— Да.

— Я ухожу.

— Да!

Холмс уже развернулся и сделал пару шагов к двери, как вдруг замер на месте.

— Но прежде, чем уйти, — сказал он изменившимся голосом и повернулся ко мне. — Я хочу потанцевать с вами… последний раз.

Когда он сказал это, я почувствовала тяжесть в груди и непонятную тревогу.

Холмс не ждал моего ответа, — просто бесцеремонно, с грохотом сдвинул вглубь гостиной мебель, которая могла бы помешать, а потом взял меня за руку и вывел на середину комнаты. Я совершенно растерялась и не смогла оказать никакого сопротивления, когда он с ходу притянул меня к себе и сразу же плавно закружил в танце. Сначала медленно, потом быстрее… Мое сердце пропустило удар. Мне казалось, что с того дня, как мы танцевали в гостиной на Бейкер-стрит, прошла целая вечность, но все воспоминания, все ощущения и страхи вернулись, когда Холмс вновь обнял меня за талию, а я положила ладонь на его плечо.

Он вел меня, не грубо, но настойчиво, а я, ощущая под ладонью каменные мышцы его рук, только сейчас в полной мере осознала скрывавшуюся в его теле силу. Она немного пугала меня, но еще больше восхищала, а близость к нему вызывала у меня тайное смятение. Мой взгляд невольно скользил по изгибу его плеча, по узкой полоске нежной кожи между подбородком и воротником его белоснежной рубашки, по отвороту пиджака, на который ниспадали его черные, чуть тронутые сединой кудри, по линии губ... и я потеряла всякое самообладание! Желание прикоснуться к нему стало просто невыносимым! К горлу подступил жесткий ком. Я нерешительно дотронулась до его щеки подушечками пальцев. Холмс чуть отстранился и замедлил движения. Я поняла, что он смотрит на меня, но боялась посмотреть ему в глаза — если бы я сделала это, то не смогла бы сдержать слез... Тут мы сделали вальсовый поворот, но я слишком резко вернулась в исходную позицию и оказалась к нему так близко, что почувствовала его дыхание на своей щеке. Холмс остановился. Мое сердце бешено заколотилось. Его ладонь на моей талии неожиданно скользнула выше. Он мягко притянул меня к себе и поцеловал. Совсем не так, как на балу. Нежно, страстно, жгуче!.. Я опустила ладонь на его плечо и, впервые почувствовав непреодолимое желание, без тени смущения ответила на его поцелуй. Мои руки совершенно сами обвили шею Холмса, а потом потянулись к его галстуку и стали медленно его развязывать. Почувствовав это, Холмс осторожно опустил руки на мою талию. Только в этот момент я осознала, что на мне сейчас лишь ночная сорочка и ужасающе тонкий пеньюар, но голос моего разума был глух в ту минуту... Пальцы Холмса медленно потянули за завязки пеньюара, и тонкая ткань сползла с моих плеч. Справившись с галстуком, я расстегнула верхние пуговицы его рубашки и скользнула ладонью за воротник, обнимая его за шею, переплетая пальцы с завитками его длинных волос, лаская, наслаждаясь ощущением тонкой, горячей кожи под моей рукой. Его ладонь заставила меня запрокинуть голову, губы коснулись моего подбородка, дорожкой поцелуев спустились к основанию шеи.

— Шерлок... — глухо простонала я, тяжело дыша от нахлынувших жаркой волной незнакомых доселе ощущений.

Я шумно выдохнула, чувствуя, как от его ласк у меня подкашиваются ноги.

Он помог мне избавиться от пеньюара, а затем снял пиджак и швырнул его на пол. Я расстегнула пуговицы его жилета и скользнула ладонями по его груди. Осторожно и ласково он провел ладонью по моей щеке, запустил пальцы в мои волосы. Я прижалась к ней щекой, затем губами и закрыла глаза. Я пыталась сдержать слезы, но против моей воли они предательски потекли по щекам. Холмс стер их подушечками больших пальцев, а затем притянул меня ближе и поцеловал мои влажные глаза. Я взглянула на него, убрала упавшую на его лоб прядь волос, покрыла поцелуями его лицо, с особенной нежностью касаясь губами щеки, которую я так щедро одарила звонкой пощечиной. Холмс взглянул на меня. Его глаза потемнели от страсти. Я протянула руки и расстегнула еще несколько пуговиц его рубашки, а он несколькими быстрыми, нервными движениями выдернул запонки из манжет и, не глядя, бросил их на пол. Дрожащими руками я вытащила его рубашку из брюк и замерла, увидев его обнаженную грудь и налитые мускулы. Я смутилась так же, как несколько часов назад, когда Холмс бесцеремонно снял рубашку в моем присутствии, но сейчас я испытывала совершенно иные чувства. И когда он взял меня за плечи, а потом, наклонив голову, резко и жарко поцеловал меня в шею, я ощутила, как трепещет во мне каждый нерв.

— О, Господи! — вырвалось у меня.

Его раскрытые губы скользнули к моему уху.

— Иди ко мне, — прошептал он голосом, от которого меня бросило в дрожь.

Это был единственный раз в моей жизни, когда голос сердца заглушил голос моего разума. Я порывисто обняла Шерлока и уткнулась носом между его шеей и плечом, с трепетом ощущая все нарастающую силу его объятий. Мысли путались от ощущения его горячего дыхания на моей шее. Прикосновения его мягких, влажных губ сводили меня с ума. Тяжело дыша, я припала губами к его плечу и вдруг почувствовала очень приятный, ненавязчивый прохладно-древесный аромат. Я удивленно приподняла бровь.

«С каких пор ты стал таким джентльменом, Шерлок?!» — пронеслось в моей голове, прежде чем мои глаза снова закрылись от удовольствия, и я едва сдержала крик, чувствуя, как жадно и страстно его губы льнут к чувствительному местечку на затылке.

От прикосновений Холмса, его поцелуев, от ощущения его горячей кожи под ладонью, от близости его тела кружилась голова. Он снова стал целовать меня, нежно, но настойчиво проводя языком по линии сомкнутых губ, побуждая их раскрыться, одновременно прижимаясь ко мне всем телом, лаская ладонями мои руки и плечи. Когда его ладонь неожиданно коснулась моей груди, меня бросило в жар. Я подалась вперед, раскрывая губы, а он удивительно быстро почувствовал это движение и одновременно скользнул языком в мой рот. И тут я словно издалека услышала свой стон, бесстыдство которого меня испугало. Услышав его, Холмс обнял меня еще крепче, целуя нетерпеливо, но нежно, а потом вдруг оторвался от моих губ, поцеловал в щеку и, взяв меня за руку, потянул к дивану. Убрав с него все лишнее, он усадил меня и снова приник к моим губам, нависая надо мной и опираясь коленом о сиденье, а я отвечала на его ласки, с наслаждением проводя ладонями по его груди, любуясь его стройной фигурой. Он наклонился ко мне, покрыл поцелуями мою шею, впадинки ключиц, опустился к груди, одновременно расстегивая пуговки моей сорочки, а я ласкала ладонями его плечи, руки и, краснея от стыда, еле сдерживала рвавшиеся из груди глухие стоны.

Чувствуя кожей его горячее дыхание, ощущая, как бережно и нежно его губы касаются моих ладоней, запястий, пальцев рук, я вдруг призналась самой себе в том, что давно хотела узнать, каков Холмс с женщиной. И вот теперь я до боли кусаю губы, чтобы не закричать от удовольствия и, быть может, одна в целом свете знаю, какими осторожными и ласковыми могут быть эти крепкие, сильные руки, как может смягчиться этот глубокий, мелодичный голос. Я ждала от Холмса грубой силы, но совершенно неожиданно для себя узнала, каким нежным и страстным может быть этот непоколебимый, безразличный до холодности и временами суровый человек. Это открытие перевернуло все мое представление о нем!

Холмс медленно сполз с дивана и опустился передо мной на колени. Его затуманенный взгляд скользнул по моей груди, и я почувствовала, как его пальцы забрались под тонкую ткань сорочки и сжали мою лодыжку. От неожиданности я прерывисто и шумно вдохнула. Его ладонь скользнула выше. И тут Холмс резко притянул меня к себе, одновременно придерживая рукой под колено, так, что края моей сорочки поднялись к бедрам, обнажая ноги. Наши губы вновь слились в поцелуе. Я закрыла глаза. Голова закружилась, и я почувствовала себя так, будто проваливаюсь в какую-то бездну, и вокруг нет ничего и никого, кроме нас. Я потеряла счет времени и забыла обо всем на свете. Но неожиданно Холмс замер, его руки легли на мои плечи, и он мягко отстранился от меня. Я очнулась от забытья и взглянула на него. Его взгляд обрел ясность. На мгновение он закрыл лицо руками, а потом, грустно улыбнувшись, посмотрел куда-то в сторону и поднялся на ноги. Эта неожиданная перемена в нем подействовала на меня отрезвляюще. Я вдруг почувствовала в груди неприятный холодок, и со стыдом и ужасом поняла, что чуть не произошло сейчас в этой комнате…

Засунув руки в карманы, Холмс стоял у окна спиной ко мне. Я медленно подошла к нему сзади и остановилась в нерешительности. Он слышал, что я рядом, но не обращал на меня внимания и стоял, опустив голову. Мое сердце сдавила тупая боль. От нее становилось невмоготу. К горлу подступил жесткий ком. Я положила руки на плечи Холмса, но в этот раз сделала то, что мне хотелось сделать уже давно — я коснулась губами его спины и приникла к ней головой.

— Простите меня, — проговорила я со всхлипом. Слова давались мне с трудом. — Это я во всем виновата!

 Шерлок 

Я понимал, что ради нас обоих я должен держаться от Мери подальше, но до этого дня не осознавал, насколько сильно я люблю ее! Я никогда не думал, что подобное может случиться со мной, и если бы еще вчера мне кто-нибудь сказал, что сегодня я буду обнимать ее, краснеть, как школяр, и мое сердце будет заходиться от ее нежных слов и почти невесомых прикосновений, я поднял бы этого человека на смех. Но это произошло. Я, будто во сне, целовал ее маленькие, красивые руки, припухшие губы, гладкую кожу ее тонкой шеи, влажные от слез глаза и как знак высшего доверия принимал то, с каким трепетом она касается губами моего плеча и обнимает меня.

Всю мою жизнь я боялся не любви, а неизбежного подчинения женщине и официальных отношений. Все мое существо восставало против этого! Но с Мери все было иначе… неожиданно… по-другому!.. Не зная о том, что любима, она сложила свою любовь к моим ногам, словно дар, и не просила ничего взамен, и будь я обычным представителем своего пола, я, наверное, должен был бы почувствовать себя победителем и торжествовать. Но я — это я, и мои ощущения были совсем иными. Я готов был склониться перед ней, как перед королевой, и при этом не ощущал на душе тяжкого груза покорности. Это она покорялась мне, но в то же время владела мной. И это было невероятно!

Однако этот краткий миг счастья подарил мне больше тревоги, чем радости, и в определенный момент я понял, насколько близки мы были к той черте, перешагнув которую мы уже не смогли бы вернуться назад. Мы должны были остановиться, пока это еще было возможно…

Когда я поспешно поднялся на ноги, Мери обняла себя руками и сжалась, как от сильной боли. Я медленно подошел к окну и, глядя через него на улицу, пожалел о том, что не захватил с собой трубку (я только теперь вспомнил, что не курил уже больше суток). Только трубка и крепкий табак сейчас могли бы помочь мне собраться с мыслями. В раздумье я опустил голову и тут услышал шаги Мери за моей спиной, а потом ощутил, как ее руки мягко касаются моих плеч. Одно мгновение, — и от прикосновения ее теплых губ к моей спине все мое тело словно пронизало электричеством. Мери прижалась к моей спине головой и заговорила… Винит во всем себя? Просит прощения? Святой боже, о чем она?!..

Я взял ее за руку, притянул себе, схватил за плечи и посмотрел ей прямо в глаза. Они смотрели на меня со спокойствием обреченного на смерть, и казалось, что мы уже сказали друг другу все, что хотели сказать, и ей уже давным-давно все ясно. Мои ладони на ее плечах ослабли. Я опустил глаза. Мери нерешительно подняла руки. Ее пальцы стали медленно перебирать складки моей рубашки, пригладили воротник, ее ладони легли мне на плечи, и тут она едва слышно прерывисто вдохнула и прижала руку к своей груди, а вторая ее рука сильно сдавила мое плечо. Она молчала, но потухший взгляд ее голубых, как небо, глаз, в которых больше не было слез, ясно говорил о том, как невыносимо больно ее сердцу. Это было дико… неправильно… Так не должно было быть! Видеть это было выше моих сил, и я снова обнял ее. Мери осторожно, будто испытывая неловкость, обняла меня за шею, и мы замерли. Казалось, время остановилось, но в воцарившейся тишине я впервые за этот день услышал тиканье часов на каминной полке и пение птиц за окном. Жизнь шла своим чередом, и только мы стояли, обнявшись, в этой комнате, и словно пытались хоть на мгновение отделить себя от ее течения.

Я чувствовал, как сильно билось сердце Мери рядом с моим, и мне было невыразимо больно. Больно, как никогда раньше…

— Джон прекрасный человек и отличный друг. Он будет вам хорошим мужем, — почти прохрипел я. Голос отказывался мне повиноваться.

— Ради Бога, молчите, — умоляюще прошептала Мери и коснулась лбом моего плеча.

Мы поняли друг друга с полуслова.

В тот час в гостиной номера 104 было очень тихо. Мери переоделась и теперь сидела на диване, спокойная и бледная. Я расположился подле ее ног на ковре, прислонившись спиной к дивану. Маленькая ладонь Мери покоилась на моем плече.

— Мне кажется, за этот день я прожила целую жизнь, — сказала она отрывисто. — Еще ни разу мне не было так страшно, но я никогда еще не была так счастлива.

Ее слова отозвались в моем сердце болью.

— Вы были моей женой один вечер, но я буду помнить его до смерти, — тихо проговорил я.

Когда я сказал это, ее рука на моем плече чуть вздрогнула.

— Почему судьба так немилостива к нам? — произнесла она вдруг. Ее голос звучал устало.

Я повернул голову и поцеловал ее руку, а затем накрыл ее своей ладонью.

— Кто знает. Но ее милость иногда бывает более жестока, — произнес я задумчиво, и боковым зрением увидел, как она прикрыла глаза ладонью и опустила голову.

— Не жалейте, Мери. Все так и должно быть. Думаю, вы и сами это понимаете.

Ее пальцы сжали мое плечо.

— Понимаю, — сказала она почти шепотом.

— Так будет лучше для нас обоих, — произнес я и медленно поднялся.

— Да, — отозвалась Мери, и встала вслед за мной. Мне показалось, что она стала еще бледнее. — Прощайте, мистер Холмс, — сказала она, силясь улыбнуться, но у нее ничего не получилось.

— Прощайте, мисс Мери, — с трудом выдавил я.

— Не провожайте меня…

Она тихо вышла из номера.

Я приложил руку к своему горячему лбу и, ощутив кожей на одном из пальцев гладкий, холодный металлический ободок, понял, что этим вечером мне будет совершенно необходим раствор кокаина.

В тот день я вернулся домой почти в пять часов, чувствуя себя усталым и измотанным. Когда я плюхнулся в любимое кресло у камина, миссис Хадсон принесла почту и обратила мое внимание на письмо от Майкрофта, которое ждало меня с полудня. Я схватил письмо, вытянул ноги на скамеечку, набил трубку крепким корабельным табаком и, как следует затянувшись, начал читать.

Майкрофт сообщал, что лорд Чемсуотер спокойно вернулся к себе домой и теперь находится в полной безопасности. До заседания парламента он будет под неусыпной охраной полиции и агентов секретной службы. Без лишних любезностей Майкрофт писал о солидном вознаграждении, обещанном мне лордом Уильямом за успешное завершение этого дела, а также о том, что лорд, памятуя обо всех моих прошлых заслугах перед страной и короной, намерен ходатайствовать о присвоении мне рыцарского звания. Я прочел эти строки без должного воодушевления, хотя и рад был узнать, что жизни лорда теперь ничто не угрожает.

Барон Карл Людвиг фон Оффенбах, по сведениям моего брата, был осужден за шпионскую деятельность в пользу Германии и казнен два дня назад. Что стало с баронессой, не было доподлинно известно даже Майкрофту. По слухам, дошедшим до него, вина Клотильды фон Оффенбах не была доказана, и ей дали возможность покинуть Англию, но я, как и мой брат, уверен, что это полная чушь. Баронесса слишком много знала, а связи барона могли заинтересовать нашу контрразведку. Разумеется, ее бы не выпустили из страны, но даже если бы ей это каким-то образом удалось, она никогда бы не попала на родину — ее немедленно устранили бы, как опасного свидетеля. Таким образом, вывод о том, где она может быть сейчас, напрашивался сам собой.

Докурив трубку, я почувствовал себя немного лучше и сумел привести мысли в порядок. Моя голова все еще гудела, как церковный колокол, и, чтобы отвлечься, я решил пролистать вечерние газеты. Среди прочего мое внимание привлек кричащий заголовок одной из статей в «Таймс».

Загадочная смерть в тюремной камере

"Сегодня около двух часов пополудни скоропостижно скончался один из арестованных, которого поместили под стражу лишь несколько часов назад. Его имя и причины ареста Скотланд-Ярд сообщить отказывается.

Арестованный находился в одиночной камере, у входа в которую дежурили два опытных полисмена. За время дежурства они не видели и не слышали ничего подозрительного, и еще в полдень, по их свидетельству, арестованный был жив и здоров.

Но около двух часов, когда их должны были сменить на посту, один из полисменов, как обычно, осмотрел камеру и обнаружил, что арестованный лежит на полу своей камеры в неестественной позе, схватившись руками за горло, словно перед смертью он мучился от удушья.

Причина смерти пока не установлена, но известно, что арестованный обладал отменным здоровьем. Никто из посторонних в камеру не входил, и от этого смерть арестованного представляется еще более загадочной.

Не сомневаемся, что правда об этой смерти откроется в самое ближайшее время, так как дело ведет инспектор Лестрейд, которого по праву считают лучшим инспектором…"

и прочее, и прочее.

— Черт возьми! — процедил я сквозь зубы и от досады швырнул газету в камин.

Я почти не сомневался, что речь идет о моем старом знакомом — Паркере, и несколько позже мое предположение подтвердилось. Не смотря на все меры предосторожности, предпринятые Лестрейдом, Паркер умер в своей камере, приняв яд. Маленькая ампула с прозрачной жидкостью была вшита в воротничок его рубашки. Это был весьма необычный, но очень изобретательный и действенный способ покончить с собой, когда все пути к отступлению отрезаны. Оставалось только предполагать, как сильно этот человек боялся гнева профессора Мориарти, если предусмотрел для себя такую возможность.

Итак, теперь наибольшую опасность для меня представляли лишь два человека: Моран и Мориарти. В связи с этим меня интересовало местонахождение первого и что намерен предпринять второй, ведь я расстроил все его планы. Я хорошо изучил Мориарти и был почти уверен, что он не станет стрелять в меня из-за какого-нибудь угла… пока. Вероятнее всего, сначала он постарается добраться до тех, кто мне дорог, и только потом будет мстить мне лично. Если так, первой в его списке, без сомнения, будет Ирен Адлер, а затем настанет черед моего друга Ватсона…

И Мери.

 Музыкальная тема: Snow Patrol — Lightning Strike (What If This Storm Ends?)