Маги, винейды и прочие (джен)

Вне зависимости от эпохи, континента или культурных традиций выяснение отношений в дружном женском коллективе происходит одинаково. Разве что воспитание спорщиц может повлиять на то, будет это свара оголтелых кошек, с летящей по воздуху шерстью и пронзительными воплями, или полный достоинства хоровод вежливых акул с грациозными и точными выпадами в сторону соперницы.

Еженедельные заседания в женском клубе Амлуха, по мнению Юли, попадали под категорию «встреча слона и моськи», где в роли последней с неизменным упорством выступала Глэдис Лоуренс. Вот и сегодня, к радости многих присутствующих кумушек, Глэдис уже который час испытывала терпение миссис Диксон очередными «гениальными» идеями.

В самом начале встречи Глэдис с неуместным (опять же, по мнению Юли) пафосом предложила поставить на день святого Валентина спектакль о любви, ведь «в эту суровую годину испытаний жители Амлуха как никогда нуждаются в культурных утешениях». Естественно, режиссёром-постановщиком должна стать Глэдис. А кто же ещё? Ведь из всех присутствующих только она посещала театральные курсы. И пусть это было до замужества, но тем не менее. Поэтому что может быть естественнее, если миссис Лоуренс покажет мастер-класс, попутно сыграв главную женскую роль.

Юля давно поняла: все два года жизни в Амлухе Глэдис делала всё возможное, чтобы придать местному сообществу желаемый ею столичный лоск. Но все попытки разбивались (по словам самой же Глэдис) о провинциальную консервативность и лень. И это она ещё прилично выражалась. Отэм как-то упоминала, что в компании атомных жён раздражённая очередной неудачей Глэдис часто не скупились на более хлёсткие эпитеты. Естественно, жительницы Амлуха знали об этих «оскоблиментах» и с нескрываемой радостью в штыки встречали любые предложения миссис Лоуренс, не важно, какими они были.

Но сегодня, к великому удивлению всех собравшихся, миссис Диксон, много лет занимающаяся организацией любительских спектаклей и концертов, мгновенно согласилась с Глэдис, выдвинув встречное условие: доход от билетов пойдёт на продукты для нуждающихся.

Но одно дело — решить, что вы поставите спектакль, но попробуйте-ка договориться обо всём остальном. И не успели собравшиеся разочарованно выдохнуть, как началось основное представление, к вящему удовольствию миссис Скарбел и миссис Скримбел, которые в свободное от пререканий друг с другом время обожали наблюдать за чужими спорами.

Глэдис мечтала о «Ромео и Джульетте», на крайний случай о «Звуках музыки». И всенепременно чтобы костюмы были точь-в-точь как в фильмах.

‒ Помилуйте, миссис Лоуренс, — мягким успокаивающим голосом возразила ей миссис Диксон. — Это же благотворительный спектакль. Если сделать по-вашему, одно только платье будет стоить как все билеты. А ещё реквизит, ведь придётся построить балкон или гору.

‒ Но ведь наверняка есть какие-нибудь старые костюмы? — наседала Глэдис. — И их вполне можно перешить.

‒ Ах, если бы у нас была костюмерная… Но нет. И вы прекрасно об это знаете, дорогая, — немного извиняющимся тоном сказала миссис Диксон. Она никогда не скрывала сожалений, что в Амлухе не было своей актёрской труппы. Певцы были, от талантливых музыкантов не было отбоя, имелись любители украшать всё и вся к празднику, а вот лицедеи не завелись.

‒ В любом случае, не вижу в этом проблемы, я легко закажу себе костюм сама, — горделиво выпрямившись, заявила Глэдис.

В наступившей паузе, пока миссис Диксон подбирала достойный ответ сидевшая рядом с Юлей Отэм не удержалась от ехидного хмыка и вполголоса прошептала:

‒ Зачем опять что-то шить, если есть платье Золушки. Подумаешь, пятно немного не вывелось.

Миссис Кроули, услышав это высказывание, согласно кивнула: привычка Глэдис обзаводиться новым нарядом к любому мало-мальски важному мероприятию уже давно стала притчей во языцех.

‒ Но, дорогая миссис Лоуренс, разве не будет проще напрямую отдать эти деньги на благотворительность? — с благожелательной улыбкой поинтересовалась миссис Диксон. — К тому же, не стоит забывать, что у нас почти нет актёров-мужчин. Да и вообще, «Ромео и Джульетта», конечно, великолепная пьеса, но ведь там все умерли, — и, не давая запунцевевшей оппонентке ответить, она добавила: — А это немного не то настроение, которое вы хотите создать.

‒ Отлично, раз такое дело, мы можем поставить «Грозовой перевал». Как я считаю, прекрасное произведение о любви.

‒ Она бы ещё «Анну Каренину» предложила или «Любовника леди Чаттерлей», — не удержалась от ироничного высказывания Юля, но, очевидно, недостаточно тихо, потому что уши у Глэдис налились алым, а ближайшие соседки выразительно хмыкнули. Получилось не очень красиво, обычно Юля помалкивала, но за последнее время у неё много чего накопилось к Глэдис. Поэтому, испытывая неприличное чувство радости от сделанной гадости, Юля спряталась за подскочившую с места миссис Бауэрс.

‒ Вот именно, миссис Лоуренс, это же благотворительное мероприятие! — воскликнула эта ревностная католичка и многодетная мать, воинственно потрясая плотными перманентными кудряшками. — На спектакле непременно будут дети. Да и подросткам не стоит на такое лишний раз смотреть. Мало нам бесстыдства на экранах, так вы хотите его впустить в наши сердца!

Большой зал общественного центра, где проходила встреча, мгновенно взорвался недовольным гулом. Атомные жёны встали на защиту своей предводительницы, а большая часть местных жительниц поддержала негодование миссис Бауэрс. Громче всех возмущались миссис Скарбел и миссис Скримбел: они на два голоса активно критиковали все примеры аморального поведения, что могли вспомнить, но мечтательное выражение их лиц намекало, что, скорее всего, дома, когда никто не видит, женщины втайне наслаждаются каждым кадром. Особенно с полуобнажённой мужской натурой.

Миссис Диксон терпеливо подождала несколько минут, позволяя всем выговориться, прежде чем непреклонно застучала о стол тяжёлым пресс-папье. Дождавшись тишины, она примиряюще улыбнулась и сказала:

‒ Я предлагаю обратиться к Джейн Остин. Мне кажется, её «Эмма» — весьма достойное произведение. И абсолютно вневременное, поэтому действие вполне можно перенести в наши дни. Это будет очень по-новаторски, что скажете? И я просто уверена, миссис Лоуренс, что вы замечательно справитесь с главной ролью. Она так подходит вам по характеру.

Глэдис мгновенно разгладила некрасиво наморщенный лоб, картинно перебросила локоны за плечо и польщённо заулыбалась, все присутствующие облегчённо выдохнули, и остаток встречи прошёл весьма продуктивно. Юля вместе с Отэм получила назначение в костюмерный цех, что, впрочем, было предсказуемо. К тому же её жизнь и так полна постоянного притворства, и играть ещё чью-то роль помимо Джулии Эванс, совершенно не хотелось.

Стараясь не пропустить в потоке повторяющихся фраз важную информацию, Юля от нечего делать размышляла: предложив поставить «Эмму», миссис Диксон ловко избежала открытого конфликта. Но, учитывая, что характер главной героини отличается высокомерностью, самонадеянностью и стремлением облагодетельствовать ближнего против его воли, это больше походило на тонкий троллинг. Благо, что сама Глэдис так не думала и искренне радовалась возможности развернуться на полную катушку. Абсолютно непрошибаемая особа. Впрочем, не удивительно: хоть миссис Лоуренс порой и была невероятно резка в общении, она явно не претендовала на звание самого острого ножа в ящике⁽¹⁾. И что характерно, подобная Глэдис есть практически в любом женском коллективе.

Так вышло, что после заседания Юля и миссис Диксон какое-то время вместе шли по улицам Амлуха, обсуждая давно запланированную прогулку по западному побережью, которую уже несколько раз переносили из-за непрекращающегося дождя.

‒ Сколько лет тут живу, всё не могу привыкнуть к этой погоде. Я ведь родилась и выросла в Борнмуте, а там зимы гораздо мягче и не такие дождливые, — внезапно сказала миссис Диксон.

‒ А как так вышло, что вы оказались в Амлухе? — спросила Юля.

Своими яркими нарядами и неизменными тюрбанами миссис Диксон заинтересовала её с самой первой встречи. Среди амлушских обывателей эта яркая во всех смыслах женщина выглядела как случайный фламинго на болоте, полном куликов. Только эта изящная птица (если продолжать орнитологическую аналогию) в отличие от стайки залётных попугайчиков, нежно любила своё место обитания. Поэтому Юля очень удивилась, когда узнала от соседки, что миссис Диксон, всеми признанный знаток Амлуха и окрестностей, не его коренная жительница. И ещё больше занимал тот факт, что после смерти мужа женщина не уехала на малую родину, и продолжила жить в отдалённом фермерском домике, выращивая цветы.

‒ По той же причине, что и вы, Джулия, — улыбнулась миссис Диксон. — В конце тридцатых мужу предложили контракт на табачном заводе, где он и прослужил управляющим до самого закрытия. И хотя вот уже десять лет, как Брэндона не стало, многие работники мануфактуры до сих пор вспоминают его добрым словом. Амлух хороший город. Климат тут ужасный, а вот его жители чудесны.

‒ Значит, это ваш муж не захотел отсюда уезжать?

‒ Нет… — мягко, но категорично ответила миссис Диксон, явно не желая обсуждать эту тему, но вскоре продолжила: — Я не особо люблю об этом говорить, но иногда даже такую старуху, как я, тянет на откровения. Здесь похоронены мои сын и муж, поэтому я доживаю остаток дней рядом с моими мужчинами.

Она говорила достаточно спокойно, пожалуй, даже с лёгкой грустью, но слегка дрожащие губы намекали, что её спокойствие напускное. Пользуясь неожиданной откровенностью, Юля решилась задать очередной вопрос, когда миссис Диксон внезапно призналась:

‒ Стиви прошёл войну без единой царапины, он был лётчиком, вы знаете, — просветлела она лицом, — и служил недалеко, на авиабазе Вэллей⁽²⁾. Двадцать девять успешных вылетов, крест за лётные заслуги, и такая глупая смерть: сгорел от простуды за несколько дней весной сорок четвёртого, врачи ничего не смогли сделать. Так несправедливо… Всего двадцать шесть лет…

‒ Мне очень жаль, — искренне посочувствовала ей Юля.

‒ Спасибо, Джулия, — похлопала её по руке миссис Диксон и с преувеличенной бодростью спросила: — Если я правильно помню, на дне памяти⁽³⁾ вы говорили, что ваш отец также служил?

‒ Да, выслеживал подводные лодки в Северном море.

‒ И как он погиб? В море?

‒ Всё верно, к сожалению, одна подлодка нашла их корвет первой, — сказала Юля.

Мистер Кэддо полностью оправдывал свои пятнадцать фунтов в неделю плюс накладные расходы и к радости Туни раскопал много подробностей о службе Элайджи Придди, а также героические обстоятельствах смерти, которыми прониклось всё семейство.

‒ Вы, должно быть, очень гордитесь им, как я горжусь своим мальчиком? Стиви был отважным лётчиком, но мы с Брэндоном так и не увидели, каким мужем и отцом он стал, — с печалью в голосе сказала миссис Диксон и прибавила шаг. Когда они подошли к перекрёстку, на котором им предстояло разойтись, женщина повернулась к Юле и неожиданно призналась: — Надеюсь, Джулия, я не утомила вас своими откровениями, сама не знаю, с чего вдруг меня потянуло в эту тему. Так что не обращайте внимания на моё старческое брюзжание. Просто… Иногда находит. Как же хорошо, что вам не придётся бояться за своих дочерей, — невпопад закончила она и, скомкано попрощавшись, пошла своей дорогой.

Немного ошарашенная Юлия смотрела ей вслед, пока миссис Диксон не завернула за угол. Святая Лаурентия, и что это было? Как безобидный разговор о погоде мог закончиться подобным образом?

О нападении на их дом никто из простых амлушцев не знал, Юля даже с Элспет Маунт это не обсуждала, по старой привычке держа тревожные мысли в себе. Поэтому слова миссис Диксон невольно задели её за живое. Непреходящий страх за будущее девочек когда-то там и безопасность семьи вот прям сейчас, который Юля только недавно более-менее научилась контролировать, охотно откликнулся на новый триггер тянущей дрожью под ложечкой и тухлой горечью во рту.

Ей ещё с прошлой жизни опостылело состояние неопределённости, когда невозможно сделать малейший шаг, не просчитав его на сто рядов, а потом всё равно бояться: пронесёт или рванёт. Разница только была в том, что раньше Юля ожидала подвоха от собственного тела и прекрасно знала симптомы приближающегося кризиса, а сейчас она чувствовала себя откровенно беспомощной.

Она всё чаще задумывалась о том, что Никита беспокоится о предсказании Трелони, которое кардинально испортит жизнь Поттеров, но не замечает, как текст Роулинг влияет на их жизнь в настоящий момент, буквально нависая дамокловым мечом. Ведь что такое её книги, как не одно сплошное пророчество для всех героев и прочих неупомянутых лиц? Но даже такой знаток, как Кит, не может предугадать, какие поступки спасут от страшной бойни в Годриковой Лощине или приведут к ней на утроенной скорости.

Ей очень нравилась эта вторая жизнь, и терять её из-за какого-то психа совершенно не хотелось. Да, ей доставляли определённое неудобство особенности английского быта; временами ей остро не хватало привычного доступа к любимой музыке, фильмам; порой она откровенно злилась из-за отсутствия нужных в работе швейных приспособ. Так что, даже учитывая гипотетические опасности, Юля искренне считала: её новое настоящее складывается просто замечательно. Она накрепко прикипела душой к девочкам, и, похоже, что это иррациональное и непривычное чувство активизировало синдром защиты гнезда, который всё чаще и в самое неподходящее время заставлял её выглядывать из уютного мирка в поисках возможной опасности.

Юля по-прежнему считала, что проблемой Реддла и его своры должны заниматься авроры, либо признанные специалисты в защите от тёмных искусств, на крайний случай отчаянные волшебники, которым в своей жизни нечего терять кроме мантии и палочки, но никак не отягощённые знаниями будущего магглы. Пусть даже у них энтузиазм плещет гейзером.

А ещё Юля пребывала в некотором недоумении: то ли наивные волшебники из министерства искренне думали, что само рассосётся, то ли проект «лорд Волдеморт» был кому-то очень выгоден. Потому что не верилось, что Реддл, каким бы харизматичным он не был, мог увлечь чистокровных волшебников силой простого красноречия или запугать их же демонстрацией всяческих зверств, до такой степени, что они безрассудно рискнули всем. Ведь даже Гитлера к власти привели люди, которые сделали на этом хороший такой гешефт.

И вообще, зачем столько мороки и крови, если у них под носом, в Уэльсе, есть прекрасный образец мирного симбиоза? Если верить зарубежным газетам и рассказам сеньора Контини, не только запроливные маги, но и африканские нганга, южноамериканские куандерос, японские онмёдо, китайские фанши, русские волхвы худо-бедно адаптировались к стремительно меняющемуся миру. А слабосильные маги, которые представлялись простым смертным как шаманы, травники или экстрасенсы, вообще не парились о соблюдении Статута, открыто оказывая услуги всем желающим. И только английские маги стойко косплеили страуса, старательно не замечая плодящиеся проблемы, да лелеяли старые традиции. И такое поведение не оставляло у неё сомнений в том, что часть пророчества о зверствах Первой магической непременно сбудется.

Честное слово, ещё немного подобного бездействия и она, пожалуй, рванёт… Куда-нибудь туда. Возможно даже к Холвенам и Артуру, чтобы потрясти этих робких фиалок и перестраховщиков за грудки и выдать профилактического пендаля, дабы не тупили.

Поймав себя на довольно непривычном желании для такой рассудительной особы, как она, Юля даже притормозила, чтобы успокоить заполошное сердце и сделать несколько размеренных вдохов. Хорошо, что ей больше не грозила внезапная смерть из-за сильных эмоциональных всплесков. Она машинально положила руку на грудь, где обычно висел куриный бог, но пальцы зацепили лишь мягкую шерсть шарфа. “Так, немедленно прекрати, — мысленно скомандовала она. — Ты не будешь переживать из-за того, что ещё не случилось. Это глупо, и никаких нервов не напасёшься”.

Мелкий дождь глухо барабанил по зонтику, а из окна дома, возле которого она остановилась, веяло свежей выпечкой. Юля закрыла глаза и на несколько мгновений погрузилась в умиротворяющие шум и запах, а когда почувствовала себя достаточно успокоившейся, продолжила путь.

Домой она пришла собранной и полностью готовой к любым выкрутасам мироздания. Поэтому при виде Туни, которая надела на свидание костюм модной вырвизгазной расцветки с аляповатыми цветами и кислотно-зелёные колготки, Юля лишь украдкой вздохнула и максимально мягко предложила:

‒ Туни, может, ты переоденешься?

‒ А что не так-то? — неожиданно взвилась та и обратилась за поддержкой к отцу: — Папа?!

Но Никита даже не поднял головы от бумаг, лишь пробурчал что-то неразборчивое, и Туни подскочила к нему и потрепала за плечо, добиваясь внимания.

‒ Пап, вот скажи, как мужчина, я же шикарно выгляжу?

Никита осоловело посмотрел на неё, забавно нахмурив брови, и небрежно сказал:

‒ Детка, ты прекрасна, спору нет, только не слишком ли пёстро? Нет, если ты решила полностью дезориентировать Пита, как меня сейчас, то вопросов нет.

‒ Папа…

‒ Оуэн…

Если в тоне Туни звенела искренняя обида, то Юля испытывала дикое желание закатить глаза в стиле Роберта Дауни — деликатности ни на грош. Поэтому она поспешила успокоить дочку, пока та не разревелась:

‒ Просто надень ту однотонную блузку, сиреневую, или мятный пуловер. Ты же успеваешь? Если что, папа найдёт, чем занять Пита, — со значением произнесла она.

Но её старание пропало втуне — Никита как ляпнул глупость, так сразу же нырнул в свои бумажки — поэтому развлекать кавалера пришлось ей. Слава святой Лаурентии, Туни не задержалась, и Юля с чувством глубокого облегчения проводила парочку на выход, напомнив парню, что Петуния должна быть дома не позднее девяти.

К её удивлению, Никита не стал в подробностях расспрашивать о том, как прошло заседание клуба, как он обычно делал, чтобы потом всласть позлословить об услышанном. Непривычно сосредоточенный он что-то чертил, время от времени сверяясь то с одной книжкой, то с другой. На щеке пятно, волосы взлохмаченные, глаза горят — прекрасная картина увлечённого мужчины. А когда Никита закусил нижнюю губу и случайно бросил на неё расфокусированный взгляд, Юля как-то враз поплыла и вспомнила, что из-за её болезни они давно не занимались приятным безумством. А тут и момент невероятно подходящий — Туни не будет часа четыре, если не больше, к тому же холодильник полон еды, и на вечер ничего не нужно готовить. Да и бельё на ней красивое, вот как чувствовала, надела.

Вдохновившись завлекательными перспективами, Юля подошла к мужу и для начала размяла его наряжённые плечи, чтобы после вырвавшегося блаженного вздоха склониться и провести ладонями по груди и вниз. Приблизившись губами к уху, она слегка прикусила мочку и соблазнительно (по крайней мере, надеялась, что соблазнительно) прошептала:

‒ И чем это таким интересным ты занят?

Муж шумно фыркнул и, перехватив её за талию, усадил на колени. Но вместо того, чтобы поцеловать, лишь щекотнул шею колючим подбородком и показал странный чертёж с почеркушками:

‒ Вот, гидростатический датчик-поплавок до ума довожу. Смотри, какая юбочка, как у медузы, да?

‒ Ооо… — растерянно выдохнула Юля. Она была не против таких вот технических разговоров, Никита умел понятно объяснять сложные вещи, но как перевести их в эротические не представляла. Опыта не хватало. Поэтому она обняла мужа за шею и зарылась пальцами в отросшие пряди. Никита, что тот кот, любил, когда его гладили по затылку, вот и сейчас он блаженно улыбнулся и прикрыл глаза. — А зачем ему юбочка?

‒ Гасить колебания жидкости, иначе показания смазываются, — ответил Никита. — Ты не в курсе, Бэддо только магическими патентами занимается или как?

‒ Не знаю, но могу уточнить. А тебе зачем? — для поддержания разговора поинтересовалась Юля. На самом деле ей было всё равно, так как она не разбиралась во всех этих датчиках, да и юбочка совершенно не выглядела юбочкой. Но Никите это было интересно, вон как глаза горят. Жалко, что в этот раз не из-за неё…

‒ Патент хочу оформить, — удивил её муж.

Впрочем, чему тут удивляться? Если верить книгам, любой уважающий себя попаданец непременно зарабатывал неприлично огромные деньги, патентуя всё подряд, о чём мог вспомнить, или, используя знания прошлого, играл в тотализатор.

‒ Решил по примеру прочих попаданцев ускорить прогресс? — спросила Юля. — А ты уверен? Вдруг из-за этого что-то пойдёт не так.

‒ С чего бы? — нахмурился Никита и неожиданно резко сказал: — Я на чужое не покушаюсь. Эту приблуду мы с отцом придумали, а я потом её до ума довёл. Задумка копеечная, но существенно упрощает жизнь. Так что всё честно.

‒ Ясно, — согласилась с ним Юля и погладила по затылку, успокаивая. — А ты не хочешь отвлечься?

‒ Э-э… Знаешь, нет, пей чай без меня. Мне нужно кое-что проверить. Всё-таки местные требования по безопасности от наших немного отличаются. Так что… — отрешённо сказал Никита, прикипая глазами к чертежу и ослабляя объятия, чтобы она без проблем могла встать.

Что он пропустил мимо ушей её неумелые намёки, Юля догадалась, недаром сидела у него на коленях, просто до последнего надеялась, что интерес вот-вот проснётся, а боеготовность окрепнет. Наверное, надо было, как советовали в женских журналах, не затылок наглаживать, а пресс и что пониже. «Да уж, Юлия Владимировна, — мысленно вздохнула она, — тебе ещё учиться и учиться быть роковой соблазнительницей. Может пройтись в одном нижнем белье?» Но, оценив сосредоточенный вид мужа, Юля поняла, что даже маршируй она перед ним полностью голой, Никита не заметил бы — слишком увлёкся решением проблемы.

Поэтому она на самом деле заварила себе свежего чая и набрала поднос вкусняшек, чтобы в тишине мастерской заняться собственными выкладками, которые со временем сулили не золотые горы, конечно, но верный ручеёк честно заработанных денег никогда не будет лишним.

Хоть Никита неплохо зарабатывал, особенно на фоне нарастающего экономического безобразия, да и она вносила шитьем посильную лепту в семейный бюджет, наследство Придди, однозначно, пришлось очень кстати и позволило не бояться будущего. Но если, увидев количество нулей, Юля облегчённо выдохнула украдкой, Никита немного приуныл. Он это, разумеется, скрывал, но Юля прекрасно видела, как Кит переживает. Десять лет в браке научили её бережно относится к уязвлённому мужскому эго, и, хвала святой Лаурентии, его горькие думы не шли ни в какое сравнение с истериками Олега. Хотя бы тем, что Никита не пережёвывал проблему, а решал её всеми доступными ему способами, пусть, даже если она была, по мнению Юли, абсолютно надуманной. Но если получение патента поможет Никите больше не напрягаться о якобы пошатнувшемся статусе добытчика семьи, то так тому и быть, тем более, если юбочка и в самом деле такая нужная.

В любом случае, дело это хорошее, и пусть хоть ему повезёт с оформлением прав на изобретение, ведь Юля пока сильно сомневалась, стоит ли заморачиваться с патентом. А всё потому, что магия винейдов, при всей своей кажущейся простоте, была невероятно сложна тем, что в ней не существовало универсальных заклинаний. Это волшебникам и колдунам было легко: вот тебе палочка, вот формула, вот правильный жест, — учи и тренируйся, пока не получится.

Винейдам в каком-то смысле было гораздо легче. У них по б́́́ольшей части правил бал семейный подряд: способности и проверенные временем арвиды⁽⁴⁾ переходили из поколения в поколение. И если инициацию проходили под присмотром опытного наставника, как и начальное обучение с экзаменом для получения сертификата, без которого нельзя было зарабатывать, то дальше обходились самостоятельно. К тому же некоторые винейды вообще не нуждались в арвидах, умело вливая силу напрямую в предмет или человека.

Юля добросовестно пролистала семейный талмуд и чего только там не увидела: заклинания на непереводимом огамическом письме⁽⁵⁾, а также валлийском и английском, руны, примитивные пиктограммы, наподобие тех, что создавала она, и даже орнаменты различной сложности. Причём, чем больше Юля изучала это многообразие, тем больше удивлялась: если с фразами «Хода нет», «Бойся крыса и беги» всё было более-менее понятно, но вот каким образом узорная рыба в стиле раскраски антистресс может активировать чары невидимости? Но, тем не менее, это работало. Правда не всё и не всегда.

И это была, пожалуй, вторая сложность в винейдстве: иногда по непонятным причинам (которые ни один учёный даже не удосужился за несколько тысячелетий изучить) арвид наотрез отказывался наполняться силой и активироваться. А значит, вполне возможно, что Юле не было смысла что-то патентовать.

К тому же существовал один интересный казус: иногда личная магия винейда меняла предназначение чужого арвида не нечто иное, и не всегда созвучное исходной задумке. В чём Юля убедилась на собственном примере, когда ради эксперимента и под присмотром миссис Диффин начертила простейшую руну для изгнания крыс из арсенала дедушки. К их безмерному удивлению подопытная спокойно дремала себе в клетке, вместо того, чтобы пытаться сбежать из негостеприимного места, зато лист бумаги с нарисованным арвидом намертво приклеился к столешнице.

Никита, как узнал об этом, искренне восхитился и со словами: «В хозяйстве непременно пригодится», — развил бурную экспериментальную деятельность. И вот уже почти месяц в дальнем углу её мастерской на потолке были прилеплены несколько булыжников разного веса, металлические и пластиковые болванки и деревянные бруски с крючками, с которых свисали грузики. А под этим разнообразием на всякий амортизационный случай стоял большой ящик с песком. Повезло ещё, что Кас был чрезвычайно умным, соблюдал технику безопасности и не лез в него, как непременно поступил бы на его месте обыкновенный кот.

Войдя в комнату, Юля привычно покосилась в угол, но подопытные пока и не думали падать. Устроившись в кресле, она позволила себе несколько минут понаслаждаться вкуснейшим чаем с печеньем, прежде чем взяться за работу.

Если вливать силу в арвиды Юля уже приноровилась и делала это, не затрачивая особых усилий, то разрабатывать новые, оказалось очень сложной задачей. Она пыталась записывать простые команды на русском языке, рисовать примитивные картинки, но всё тщетно. Похоже, её дар раз и навсегда определился — работать только через пиктограммы цифровой эпохи.

За два с половиной месяца осмысленных расчётов и поисков подходящих её дару форм рабочая тетрадь превратилась в записки сумасшедшего учёного: непонятные значки вперемешку с почеркушками на русском и английском, расплывшиеся круги (это Юля не глядя ставила кружку с чаем), часть листов безжалостно измяты, попадались и тщательно склеенные (пару раз даже её безграничное терпение не выдерживало).

На отдельной странице — рабочие арвиды. Тяжело выстраданная семёрка. Вроде бы мало, но многие винейды вообще не стремились изобретать что-то новое. Поэтому Юля заслуженно гордилась своей плодовитостью, правда до прадедушки ей было далеко: он за свою долгую жизнь изобрёл более трёхсот арвидов.

В то время как она полностью разобралась с даром и приноровилась его использовать, Туни всё ещё страдала на берегу. С поиском вещей или людей у неё до сих пор не складывалось: ни по личным вещам, чем промышляла большая часть искателей, ни по определённой энергетике или свойствам, чем занимался Элайджа Придди, разыскивая подлодки неприятелей.

У Юли было предположение, в поиске чего Туни непременно добьётся успеха, но она не спешила говорить об этом с дочкой. Не то чтобы та ей не поверила бы, наоборот: девушка так привыкла зависеть от мнения матери, что Юле это категорически не нравилось. Туни не была затюканной, просто не умела ожидать от себя чего-то выдающегося, и Юля старалась всячески это исправить. Именно поэтому она считала: девушке непременно стоит самостоятельно, без подсказок, докопаться до сути, чтобы это была только её победа. А пока этого не произошло, как могла поддерживала впадающую в уныние дочку и старалась не отчаяться сама: по её мнению ответ лежал на поверхности, но Туни его не замечала. Или не хотела верить в подобный вариант.

Её размышления оборвал громкий стук с последующей довольно-таки ощутимой вибрацией, от которой задрожал чай в чашке. Обернувшись на источник возможной неприятности, Юля увидела вокруг ящика кайму из песка, а вскоре в комнату ворвался взъёрошенный Кас, а за ним в двери возник Никита с маузером в руке и извечным кличем МЧСников на устах:

‒ Что случилось?!

‒ Уау!!! — поддержал его Кас.

‒ Там, — кивнула Юля в испытательный угол, не спеша вставать с кресла, так как её придавил увесистый кот, который стрелой взлетел ей на колени, требуя у хозяйки утешения за потраченные на неё нервы.

‒ Так, что тут у нас, — забормотал Никита, разглядывая сорвавшийся с потолка экземпляр. — Пятикилограммовая гиря, первый номер, а это значит одинарная руна сантиметрового размера. Джулс, глянь-ка, да она почти выцвела. Ты не помнишь, сколько она провисела?

‒ Двадцать шесть дней, три часа и примерно сорок минут, — сообщила Юля, сверившись с дневником наблюдений.

‒ Неплохо, — кивнул Никита. — Всё-таки полезная вещь, эти ваши арвиды. Я тут что придумал: не проверить ли приклеивание на вибрацию? Давай ты мне крюк для груши на стену прикрепишь, и я потренируюсь? Как тебе идея?

‒ Да без проблем, когда скажешь, — легко согласилась Юля. Сама она ни в жизнь не озадачилась бы подобным, но у Кита была богатая фантазия и неистощимое стремление лично познать мир магии во всём его разнообразии.

‒ Жалко, что ты время действия не можешь устанавливать, только представь, какие бы перспективы это открыло, — непритворно опечалился Никита, встряхнулся и погрозил ей гирей. — Но всё равно, горжусь тобой.

‒ Тут по большей части твоя заслуга, мне бы и в голову не пришло, — пожала плечами Юля, старательно удерживая хихиканье, настолько грозным и одновременно потешным выглядел мужчина.

Кит заметил, как она на него смотрит, просветлел аки полуденное солнышко и естественно, полез целоваться. Позже, ночью, он не только на словах, но и делом демонстрировал размах своей гордости талантливой ею. Причём с удовольствием и (как он любит повторять) — многажды…

В воскресенье утром, впервые за несколько недель выглянуло по-зимнему слабое, но такое желанное солнце, кардинально улучшая и без того хорошее настроение. Как и звонок от миссис Диксон, которая сообщила, что после обеда состоится долгожданный поход. Хотя Юля изрядно продрогла на прогулке по побережью, домой она вернулась в полном согласии с собой и вселенной. Многочисленные ветра будто навели порядок у неё в голове и выдули оттуда все плохие мысли и тревоги. От этого появилась твёрдая уверенность, что вот-вот случится нечто важное.

Поэтому в понедельник Юля ни капельки не удивилась, когда после занятий с наставником Туни впервые вышла загадочно улыбающаяся, а не привычно-расстроенной. Правда, на все вопросы дочка упорно отвечала, что пока не готова делиться, но обещала: новости однозначно будут великолепными.

‒ Мне надо себя кое в чём проверить. Ну, ты же меня понимаешь? — заглянула ей в глаза раскрасневшаяся Туни.

И Юля согласилась подождать, уж что-что, а это она умела делать в совершенстве.

1) В переносном значении — не отличаться особым умом.

Вернуться к тексту

2) База на западе Англси, которая во время второй мировой войны являлась аэропортом истребительного сектора 9-й группы королевских ВВС с задачей обеспечивать прикрытие промышленного северо-запада Англии и судоходства в Ирландском море.

Вернуться к тексту

3) В Великобритании день памяти павших воинов, известный как маковый день, празднуется 11 ноября.

Вернуться к тексту

4) От кельтского arwydd — знак. Общее название для магических знаков, символов, картинок, письменных заклинаний в винейдской практике.

Вернуться к тексту

5) Огамическое письмо — письменность древних кельтов и пиктов, возможно, является тайнописью.

Вернуться к тексту