Пожалуйста, Сев, не шути! (джен)

Их исследование зашло в тупик. Гермиона, воодушевлённая частичным успехом, настаивала на поиске методов для расширения спектра до более ярких, пусть и негативных, эмоций — таких как ярость или стыд.

— Это следующий логический шаг! — убеждала она, раскладывая перед Снейпом новые схемы. — Мы доказали, что расширение возможно. Теперь нужно понять его пределы. Ярость — это мощный двигатель, а стыд — важный социальный регулятор!

Снейп изучал предложенные методики с бесстрастным видом, затем отодвинул пергамент.

— Отклоняю.

— Почему? — не поняла Гермиона. — Это же чисто с научной точки зрения...

— Именно с научной, мисс Грейнджер, — перебил он. Его голос был ровным, но окончательным. — Эти эмоции неудобны. Они энергозатратны, деструктивны для концентрации и логического мышления. Они нарушают внутреннюю стабильность. Лорд их не одобряет.

Последняя фраза повисла в воздухе тяжёлым, ядовитым облаком. Гарри, сидевший в углу, выпрямился.

— Что... что вы имеете в виду? — медленно спросил он.

Снейп посмотрел на него с лёгким недоумением, как если бы Гарри спросил, почему вода мокрая.

— Лорд Волдеморт ценит контроль. Над собой, над магией, над другими. Ярость и стыд — это проявления потери контроля. Следовательно, они неэффективны и нежелательны для тех, кто служит ему. Он не раз говорил об этом.

Гермиона и Гарри переглянулись. В его тоне не было ни страха, ни подобострастия. Была простая констатация факта, как ученик, цитирующий устав Хогвартса.

— Вы... вы с ним разговариваете на такие темы? — прошептала Гермиона.

— Конечно. Он мой друг, — ответил Снейп, и в его голосе впервые зазвучала та самая «одержимость», когда речь заходила о Волдеморте. — Мы обсуждаем многие вещи. Магию, философию, природу власти. Он ценит мою логику.

Гарри почувствовал, как у него подкашиваются ноги. Он всегда считал Снейпа циничным шпионом, который работает на Дамблдора из страха или выгоды. Но это... это было нечто иное.

— Профессор, — Гарри подошёл ближе, стараясь говорить спокойно. — А как часто вы... общаетесь?

— Каждый вечер, — невозмутимо ответил Снейп. — Если я не отправляю сигнал о блокировке, моя Метка передаёт ему слепок моих ключевых воспоминаний за день. Мыслей, ощущений, визуальных образов. Он просматривает их, когда у него есть время или интерес. Иногда он оставляет... отклик. Одобрение или вопрос.

В комнате повисла оглушительная тишина. Даже Гермиона онемела, уставившись на Снейпа с открытым ртом.

— Вы... вы что, серьёзно считаете, что все Пожиратели... делятся с ним своими мыслями? — выдохнул Гарри.

Теперь настала очередь Снейпа выглядеть озадаченным.

— Не все. Ближайший круг. Я и Белла Лейстрейндж — постоянно. Остальные... я assumed, что они блокируют связь по слабости или недостатку преданности. Разве не об этом говорил директор? Разве не поэтому Поттер постоянно пытается вмешиваться в дела Лорда? — Он посмотрел на Гарри с искренним, холодным любопытством. — Лорд лишь защищает свои проекты от назойливого внимания. Я всегда считал вашу личную вендетту, Поттер, несколько иррациональной. Вы словно муха, бьющаяся о стекло, за которым идёт важная работа.

Гарри отшатнулся, будто его ударили. Вся картина мира перевернулась в одно мгновение. Волдеморт не просто получал доклады. Он буквально видел мир глазами Снейпа каждый день. И Снейп, с его изуродованной психикой, не видел в этом ничего странного. Для него это была норма — форма глубокого, доверительного «симбиоза» с его «другом».

— Он... он всё знал, — прошептал Гарри, глядя на Гермиону с ужасом. — Все эти дни. Про этот дом. Про наше лечение. Про наши разговоры.

Снейп, наконец, уловил их панику. Не эмоционально, а интеллектуально.

— Вы... не знали об этом механизме? — уточнил он, и в его голосе впервые прозвучало нечто, отдалённо напоминающее изумление. — Но тогда... ваша тактика не имеет смысла. Вы действовали, считая, что ваши перемещения и разговоры скрыты. Это... крайне нерационально.

Он говорил это не со злорадством, а с досадой учёного, обнаружившего фатальный изъян в эксперименте.

Гарри смотрел на него, и его разрывлся на части. Где правда? В том, что Волдеморт — монстр, охотящийся на него? Или в том, что Снейп искренне верил, что Гарри — назойливая муха, мешающая «важной работе»? Ложь, пропущенная через призму его больного сознания, становилась для него единственной правдой.

И самое ужасное было в том, что Гарри на секунду представил это — мир, в котором он просто «вмешивается». Мир, в котором его родители погибли не из-за злобы, а как досадное препятствие на пути «важного проекта».

— Он... что он думает обо мне? — с трудом выдавил Гарри, глядя на Снейпа. — Что Лорд... «видел» во мне все эти годы?

Снейп нахмурился.

— Вначале — досаду на непредсказуемость и иррациональность ваших действий. Позже — интерес к феномену вашего везения. В последнее время... — он сделал паузу, подбирая слова, — ...логичное желание устранить постоянно malfunctioning переменную в своих уравнениях. Вы причиняете ему значительные операционные неудобства, Поттер.

Это было хуже, чем ненависть. Это было холодное, аналитическое заключение о его обременительном существовании. Исходя из уст человека, который считал это абсолютно нормальным.

Теперь они стояли на краю пропасти. Волдеморт знал. Возможно, не всё, но он видел фрагменты. И он смотрел на Гарри Поттера не как на врага, а как на «malfunctioning переменную». А его главный шпион в Хогвартсе был не шпионом, а... искренним союзником, чей разум был настолько искажён, что он даже не понимал, что является источником утечки информации.

Их убежище было скомпрометировано. Их планы — известны. А их главный источник информации о враге оказался каналом прямой связи с ним. И всё это время Снейп искренне не понимал, в чём проблема.