Да уж лучше я буду играть в Stellaris (джен)

Почти сразу после получения новостей вскрылась крупная проблема. Зелёный ещё в самом начале обзора Империи отметил её мимоходом, но теперь она поднимала голову во весь рост. У них был один большой корабль, достойный называться кораблём — корабль Белой Алмаз. Остальные посудины были крохи, в которых с комфортом помещалась разве что полдюжины самоцветов. На будущее планировались серьёзные флотские силы, включая флагманы, но это именно что будущее. А планы, если посмотреть пристальнее, оказались...

— Я использую мои полномочия и, как только закончу здесь, приказываю провести полный пересмотр и переделку всех проектов кораблей. Кроме того, я накладываю вето на любые корабли, созданные по подобию частей тела, — с полной серьёзностью распорядился Зелёный своей Жемчуг. — Если мы когда‑нибудь повстречаем равную нам цивилизацию, я не хочу, чтобы кто‑нибудь из Алмазов выглядел посмешищем из‑за того, что его материнский корабль похож на какую-то неудачную шутку. Я едва-едва готов терпеть «корабль‑руку».

Вообще‑то, теперь он собирался бросить все силы на кораблестроение. Кто, во имя Белой Алмаз, решил делать корабли, похожие на части тела — и почему кому‑то пришло в голову налепить лицо Белой на нос материнского корабля?! Одно дело памятник самолюбию, другое — памятник глупости. Половина их флота, по сути, была шуткой. «Корабль-рука» с подвижными пальцами — безумие с точки зрения конструкции, и он ещё даже не провёл полный разбор!

— Формально все наши суда питаются энергией самоцветов, а форм‑фактор подогнан под наши светоформы, но это можно делать куда эффективнее. И меня крайне беспокоит ставка всей защиты на один тип брони. Это прямое приглашение к неприятностям, — проворчал Зелёный Алмаз, гляна на свой временный транспорт, но вскоре насильно отогнал эту мысль. — Ладно, в общем, сейчас это не та проблема, над которой я работаю. Не отвлекаться. Этот корабль столь мал, что мы не сможем доставить всё необходимое для полноценного исследования, ну и пусть. Просто построим узел телепортации в изолированной зоне.

— Да, мой Алмаз, — почти излишне подтвердила одна из Перидотов.

Жёлтая даже не удосужилась разбираться с найденной расой дальше отметки «возможно разумные». Для большинства самоцветов это было несущественно, так что первичный обзор пришлось завершать Зелёному самому. Насколько он мог судить, в лучшем случае они были на стадии охотников‑собирателей. Их классифицировали как разумных за умение добывать огонь — и на этом почти всё. Ни больших городов, ни заметных сельхозугодий. Их «технологии» ограничивались острыми палками, тяжёлыми дубинами и огнём.

Зелёному они всё равно были очень интересны. Он также был крайне признателен Жёлтой за то, что в глазах Империи она фактически отдала планету под его ведение. И дело тут было не в альтруизме. Он мог бы сыграть на нём, но принципиально отказывался. Лучшее обоснование милосердия и сострадания — то, у которого есть мотивация помимо одной лишь доброты.

В данном случае нахождение новой разумной расы входило в его сферу ответственности потому, что он хотел её изучать. Наблюдать, как раса растёт и развивается, было, по его мнению, чрезвычайно важно. Они не только могли теоретически открыть что‑то новое, но и давали бы ему данные о жизни и разумности. Все до‑сверхсветовые цивилизации, следовательно, теперь формально закреплялись за ним. Цивилизации со сверхсветом относились скорее к зоне ответственности Жёлтой, но по консенсусу Алмазов такие цивилизации следовало игнорировать, пока они не проявят агрессии. Это тоже было с подачи Зелёного, однако после обсуждения такую позицию признали разумной: всё-таки не искать проблем, пока их нет очень хорошая практика. Космос достаточно велик, можно не воевать за то, в чём у них нет нужды.

После завершения первого этапа разведки они выбрали подходящее место и посадили корабль. Поскольку местная разумная раса не обращала внимания на небо, особой скрытности они соблюдать не стали. Укромный участок быстро сравняли с землёй и замаскировали под гору. Здесь и появилась база. Вскоре они телепортировали дополнительные материалы, и меньше чем за месяц на месте уже работала полноценная база наблюдения.

Вскоре после этого прибыла первая партия Кровекамней, и Зелёный со своей группой приступил к работе. Они развернули систему наблюдения, следили за происходящим — и довольно быстро наткнулись на кое-что удачное. Правда, тут ещё вопрос, можно ли было назвать это везением. Найти только что умершее существо едва ли повернётся язык назвать чем-то удачливым.

— Первый экземпляр, взрослый, похоже, умерший от старости, — начал Зелёный, делая запись. — Это самец, тело нашли благодаря одному из наших незаметных дронов наблюдения. Пока что местные не заметили ни нас, ни аппаратуру, и я бы хотел, чтобы так оставалось.

Перед ним Кровекамни уже приступили к мрачноватой работе — вскрытию тела. Даже с механизмами дело шло медленно: существо было огромных размеров. Он был больше любого самоцвета, кроме самих Алмазов, и вдвое шире. Кровекамням буквально приходилось стоять на теле, чтобы добраться до остальных частей.

— Первое впечатление, эти существа очень крупные. Их дети примерно с наших Рубинов, а взрослые гораздо выше почти всех самоцветов. Мы наблюдали, как они с лёгкостью вырывают деревья с корнем и перетаскивают тела животных своего или большего размера, так что физическая сила у них крайне велика.

Зелёный сделал шаг назад, когда на пол хлынула кровь. Его человеческие воспоминания подсказывали, что картина сейчас перед ним должна была вызвать отвращение или тошноту. Однако, в данный момент он испытывал лишь лёгкое любопытство, и ничего больше. Даже когда с тела сняли кожу и открылись внутренние органы, он остался спокоен.

— Череп интересный. Очень толстый по сравнению с другими видами, но не настолько, чтобы это мешало жизни. Больше всего меня занимает нижняя челюсть, она крайне массивна. Нам понадобятся визуальные материалы, как они едят, но я бы предположил выраженную всеядность.

Это вскрытие было первым из многих. Зелёный убедился, что все объекты мертвы, а затем дал своим подчинённым полную свободу исследования. Кровекамни были созданы именно для этого — и для изучения самоцветов, — а приучить их работать с живыми формами жизни было жизненно важно. Они трудились методично и сосредоточенно, временами отпуская мрачноватые шутки, но работали они отлично.

Постепенно все находки записывали и классифицировали. Кому‑то это показалось бы разочаровывающим, если бы он ждал каких-то сенсаций. Данный инопланетный вид в целом лучше всего характеризовывала одна черта: они медлительны. Медленно двигаются, медленно думают, медленно говорят и медленно растут. По первым вскрытиям выходило, что отдельная особь способна прожить двести-триста лет.

В общем и целом эта раса, которую они решили назвать Огринами, оказалась довольно скучной для первых встреченных разумных. Они едва понимали огонь и не особо стремились делать с ним что‑то, кроме как грубо обжигать добычу. Их язык являлся серией рычаний и хрипов для самых простых понятий. Огрины были очень простыми и очень скучными как вид.

Зелёный всё равно остался доволен. Не каждое открытие обязано сотрясать основы. Сам опыт первичного описания расы — уже хорошо. Лучшие сведения дадут длительные наблюдения, к которому самоцветы как раз особенно пригодны.

Он бы на этом и остановился, но незадолго до того, как объявить об уходе, его Кровекамни наткнулись на любопытную вещь. Эти Огрины были не просто крупными и сильными — они были сверхъестественно сильными. То есть демонстрировали такие достижения силы и мощи, на которые плоть и кровь в обычных условиях не способны.

Может показаться, что такое следовало бы выявить сразу, но нужно повторить: раса и так очень большая и сильная. К тому же они жили как охотники‑собиратели, и такое устройство быта не показывает очень явного дисбаланса сил. На оное намекали лишь расчёты массы мышц и пределов прочности костей, а окончательно подтвердили несколько скрытых испытаний.

Зелёный и остальные так и не смогли определить, насколько огрины сильны в принципе. Ни одно тестирование не выявило верхнего предела. Огрины упирались скорее в ограничения среды, чем в собственные возможности: с некоторого момента, пытаясь поднять достаточно тяжёлый груз, они просто начинали проваливаться в землю. Это было по‑настоящему интригующе — тем более что никто не понимал, чем именно объясняется данный феномен. Одна эта новизна стоила всей поездки на эту планету.

Так огрины переместились из разряда лёгкого любопытства в категорию действительно интересных объектов исследования. Выяснить источник их силы было очень заманчивой загадкой. Зелёный решил, что его подчинённые куда лучше справятся с этой задачей. Это не было чем-то срочным и не было настолько ценно, чтобы он тратил на это собственное время. Он набросал перечень разрешений и запретов, оставил небольшую группу для старта проекта по исследованию, пометил данную планету как «не беспокоить» — и поручил остальное своим самоцветам. Мысленно он похлопал себя по головке за то, что не влез в многолетний проект.

* * *

Разумный вид: Огрины — массивные, тяжёлые, вспыльчивые и, прямо скажем, туповатые. Охотники‑собиратели без какого‑либо технического прогресса и, судя по всему, навсегда останутся примитивными. Единственная выделяющая их особенность — способность мять сталь как глину благодаря колоссальной силе.