Да уж лучше я буду играть в Stellaris (джен)

Что такое Самоцвет? С заглавной буквы, как вид. Невозможность. Самоцвет, по сути, это плотный блок материи в форме драгоценного камня, который проецирует вокруг себя искусственную светоформу. Им не нужна ни пища, ни вода, и они могут существовать веками. Как вид они нарушали столько законов реальности одним лишь своим движением, что их легче отнести к области сказок, чем к чему‑то, хоть отдалённо похожему на реальность. Во всех отношениях это буквально магия. Они попирали с полдюжины всяких законов и не соответствовали ни одному известному образцу живого.

Зелёный Алмаз, второй Алмаз, созданный Белой Алмаз, внимательно рассматривал свою ладонь. Она внешне напоминала человеческую: столько же пальцев, примерно те же суставы в тех же местах, есть отпечатки. Даже ногти присутствовали. Но у человека не бывает пальцев настолько ровных и угловатых, как у него, а они у него были идеально квадратные.

Справедливости ради, квадратным был весь он: квадратные «волосы», квадратное тело и даже ступни. Стоило ему заложить руки за спину — и он превращался в стопку кубиков; мысль об этом его слегка забавляла. Он стал невозможностью — и теперь ему предстояло с этим как‑то жить.

— Ваши отчёты, мой Алмаз, — голос прервал его размышления, и Зелёный посмотрел на говорившую, поднявшую ему планшет. — Здесь доступ к нашей центральной базе данных, специально настроенный для использования Алмазами.

Хотя женский род здесь будет не совсем верен. Для человеческого взгляда у неё была женская внешность, но он всякий раз напоминал себе: у самоцветов нет пола. Их тела это проецируемые конструкции. Проецируемые конструкции с удивительно человеческими моделями поведения. Стоило ему просто взглянуть на неё — и её передёргивало. Аквамарин зажмуривалась и, не произнеся ни слова о боли, терпела его взгляд. Она была Аквамарин; её камень был огранён в манере, характерной для определённой области на Родном мире двести пятьдесят девять лет назад, изготовлен с применением Алмазн...

Зелёный Алмаз с раздражением зажмурился, пытаясь вытеснить видение. Похоже, у самоцветов есть и собственные способности. Его дар — довольно дотошное сканирование взглядом: он получал о всём, на что смотрел, слишком много сведений. Судя по всему, для остальных это было либо страшно, либо больно — он так и не добился внятного ответа, что именно. Знал он лишь одно: другим от этого взгляда не по себе.

— Очки уже готовы? — спросил Зелёный, вслепую протягивая руку к планшету с нужными ему данными.

— Тысяча извинений, мой Алмаз, мне не докладывали об их готовности. Я назначу наказание ответственным, — немедленно отозвалась Аквамарин заискивающим тоном, вкладывая ему в руки планшет.

Зелёный фыркнул и заставил себя смотреть исключительно на устройство, а не на принесшую его.

— Не надо. Выясни, в чём причина задержки, и доложи мне. Наказывать или нет, решу я.

— Будет сделано! Ваша щедрость и милосердие легендарны, мой Алмаз, — сказала Аквамарин с поклоном, который Зелёный заметил лишь краем зрения.

— И прекрати это, — велел Зелёный. — А ещё дай знать остальным тоже. Если мне понадобятся комплименты, я сам их попрошу. В остальное время просто говори «будет сделано» или что‑то в этом роде. Не надо никаких похвал.

— Будет сделано! — последовал незамедлительный ответ, за которым послышались быстрые шаги.

Зелёный Алмаз снова фыркнул. Похоже, это надолго. Как он успел понять за первые несколько дней своего существования, Алмазы являлись лидерами самоцветов. Да уж чего там — почти богами; какого‑то поклонения было не избежать. Самоцветов создают с помощью особого состава, который умеют синтезировать Алмазы. Алмазы для других самоцветов — эдакая странная смесь родителя, правителя и начальника. Так, Зелёный, по результатам разных проверок, мыслил быстрее, был сильнее и обладал большим набором способностей, чем любой не‑Алмаз. Даже физически он был крупнее. С учётом этого вездесущая лесть выглядела закономерной.

Но ожидаемость не делает её желанной. По какой‑то необъяснимой прихоти он согласился помогать вести самоцветов — а значит, ему нужны отчёты и цифры, а не женоподобный самоцвет, норовящий осыпать его похвалами при каждом удобном случае. Дел у него было невпроворот. Ему нельзя позволять себе ни зазнаваться, ни отвлекаться.

— Два с лишним миллиона самоцветов, дюжина типов огранки, несколько сотен космических кораблей... — Зелёный читал вслух, затем перелистал к сводкам по флоту, чтобы проверить их фактическое состояние. — Поправка: кораблей, достойных называться так, два. Остальные еле‑еле способны летать внутри звёздной системы. И почему мы уже делаем ставку на телепорты? Нам нужно больше кораблей, а не меньше.

Они же только‑только покидают звёздную систему! Да, можно высадить разведчика на другой планете и телепортировать туда остальных, но это расточительно по множеству параметров. Им нужен флот, а не россыпь по сути личных яхт!

— Постой, я что‑то упускаю. Что именно? Цифры... Два миллиона? — Зелёный Алмаз уставился на показатель численности населения и принялся сверять его, перелистывая отчёты. Их было слишком много, а устроены они были из рук вон плохо, так что это заняло больше времени, чем ему хотелось. — Ага, часть просто не учтена. Кто такие Камушки? Ещё один термин для справок... Тогда численность удваивается. Всё равно мало.

Часть его рвалась снова вызвать Аквамарин и потребовать повторной проверки численности населения, но рано или поздно ему придётся доверять поступающим данным. Миллион звучал бы прилично — для нации, а не для планетарной державы, способной тянуться к звёздам. Он должен был видеть миллиарды самоцветов, если не триллионы. Чтобы выйти за пределы родного мира, нужна огромная популяция. Пусть у него и не было настоящих ориентиров, эта цифра казалась смешной.

Встаёт вопрос, почему их так мало?

Ответ требовал долгой работы с историческими записями. К счастью, самоцветы ведут архивы с почти навязчивой тщательностью, а он умел обрабатывать их с безумной скоростью. Вкратце: на графике был отчётливый всплеск роста населения, совпавший с созданием Жёлтой Алмаз, его старшей сестры, а затем следовал почти обвал кривой незадолго до его собственного появления.

— А причины в том, что у нас, грубо говоря, кончились «пахотные земли», — проговорил вслух Зелёный, формулируя выводы.

— Мой Алмаз? — со стороны подала голос Аквамарин.

— А? Как давно ты здесь? — Алмаз поднял глаза от работы и в последний момент вспомнил, что не стоит смотреть на подчинённую прямо.

— Я здесь уже несколько часов. Вы так углубились в дела, что я не решалась вмешиваться. Ваши очки готовы, — Аквамарин подняла пару квадратных очков, шире её плеч.

— Иде... — Зелёный Алмаз поморщился, споткнувшись о слово, которое чуть не сорвалось с языка. — Отлично, — он взял очки, надел их и взглянул на подчинённую. — Очень хорошо, — они теперь экранируют большую часть его взгляда. Тут он вспомнил о другом поручении. — Причина задержки?

— Материалы пришлось доставлять с астероидной колонии, мой Алмаз. Виновные умоляют о прощении: в попытке ускорить работу они разбили челнок, — сказала Аквамарин, присев в реверансе.

Теперь, когда он мог смотреть на подчинённую, не причиняя ей боли, его по‑настоящему поразило, насколько она привлекательна с человеческой точки зрения. Искусственные изгибы, плавные линии, даже идеально уложенные пряди «волос». И снова он ловил себя на мысли, что их вид, похоже, был создан как слуги или рабы — или что‑то близкое к тому, — но в архивах не было ни малейшего упоминания о создателях самоцветов. Он проверял — и ещё проверит, когда дел станет меньше.

— Впредь не уничтожайте имущество самоцветов в попытке ускорить исполнение моих приказов, — распорядился Зелёный, осмыслив сказанное и одёрнув себя, чтобы не уходить в новую мысленную спираль. — Исключение: задачи высшего приоритета; эта к таковым не относилась. Высший приоритет: это то, что способно нанести ущерб Империи в целом. В этот раз наказания не будет, но впредь — будет.

— Будет исполнено! — тут же отозвалась Аквамарин. — Нужно ли ещё что‑нибудь, или мне передать вашу новую директиву?

Зелёный Алмаз пару секунд всматривался в подчинённую, затем решил сосредоточиться на главном.

— Ты знаешь что‑нибудь о попытках восстановить почву после того, как мы используем её для выращивания самоцветов? — спросил он.

Аквамарин рефлекторно моргнула, растерявшись, и очень осторожно ответила:

— Миллион извинений. Я не понимаю, о чём вы спрашиваете, мой Алмаз. Мне обратиться к ответственным за производство самоцветов?

— Погоди, — сказал Алмаз, подняв палец, и начал искать. Потом ещё раз. — Так... судя по отчётам, попытки были. Что‑то про завоз стандартных ресурсов, но ни одного успеха не было отмечено.

Вообще здесь было что‑то странное. Процесс создания самоцветов должен быть изучен вдоль и поперёк: Белая Алмаз занимается этим уже несколько тысяч лет. Но все отчёты исключительно о том, как повысить эффективность процесса. Как «программировать» самоцветов ещё до их рождения или, как выражаются авторы, их «готовки».

— Как же бездарно. Единственный описанный эксперимент свёлся к тому, что на участок просто навалили свежей почвы — и на этом остановились, — Зелёный Алмаз отложил планшет и поднялся. — Пойдём, Аквамарин, займёмся моей первой настоящей задачей.

— Разумеется, мой Алмаз! Чем мы займёмся?

— Будем играться с грязью.

Надо признать, выражение лица Аквамарин было бесценным.

* * *

Фан-арты Зелёного Алмаза, слепленные нейросеткой:

Аквамарин, наверное, надеялась, что он шутит, ну или оговорился. Ничего подобного. Вид у неё, когда он не смотрел прямо на неё, был забавен. Впрочем, забавны были лица вообще у всех: словно они никогда не видели Алмаза, копающегося в грязи и земле.

Признаться, самому Зелёному это не особенно нравилось. Но дело было важное, а его способность сжимала то, что заняло бы годы анализа, до куда меньших сроков. Стоило опустить очки и взглянуть ему на комок почвы в ладонях — и это равнялось нескольким часам сканирования. Да и вообще: если не готов испачкать руки ради своих детей, чего ты тогда стоишь?

— Мой Алмаз, вам не нужно делать всё это! — в девяносто девятый раз крикнула Аквамарин.

Зелёный подумал, удастся ли довести до ровной сотни, прежде чем он закончит. Также приятно было убедиться, что у раболепия самоцветов есть хоть какие‑то границы: что‑то в его действиях перебивало их привычное безусловное почтение.

— Я почти закончил с этой партией. Как продвигается подготовка? — спросил Зелёный.

— Участки разбиты и засеяны, как вы просили, Рубины собраны. Всё организовано по вашим указаниям, — его помощница‑самоцвет заметно успокоилась; сейчас он действовал ближе к ожидаемому.

— Хорошо. Рубины все здоровы и соответствуют стандарту, как было оговорено? — Алмаз вогнал ладонь в другой участок земли и вытащил сухую, рассыпчатую горсть.

— Да, мой Алмаз, только лучшие. Я также привлекла лучших Перидотов для работы с оборудованием. Хотя признаюсь, ваше требование относительно здоровья вызвало некоторую путаницу. Но я всё прояснила, — с гордостью отрапортовала Аквамарин.

— Хорошая инициатива, — Зелёный Алмаз помедлил и, прищурив один глаз, посмотрел на помощницу. Самоцвет не дрогнула под его взглядом, он счёл это признаком прогресса.

В его голову хлынула информация, и он принялся раскладывать её по полочкам: как её создали, как работают её процессы, какие у неё способности, даже кое‑какие мысли. Большая часть не поддавалась осмыслению — сплошные сырые данные; у него попросту не хватало опыта, чтобы их нормально истолковать. Но кое на что это его навело. Он раскрыл оба глаза и вернул взгляд к образцу почвы.

— Ты пропадаешь в роли простой личной помощницы, — уверенно сказал Алмаз.

— Мой Алмаз? — в голосе самоцвета прозвучала лёгкая тревога.

— Ой, нет‑нет, я вовсе не недоволен твоей службой. Но ты сейчас всего лишь личный помощник. Твоя композиция рассчитана на большее. Ты должна ходить по звёздам, быть моей волей там, где меня нет. Личный помощник обязан находиться при мне постоянно; а твои способности, выходит, попросту пропадают, если свести их только к этому, — объяснил Зелёный, разглядывая то, что держал в руках.

Этот конкретный ничем не отличался от остальных образцов, что было ожидаемо. Он отобрал примерно тысячу разных проб почвы в пределах и вокруг мест выращивания самоцветов. Там всегда была сухая, рассыпчатая, начисто лишённая жизни почва. Хуже, чем песок. Речь шла не просто об обезвоживании или вымывании минералов: это было полное разрушение почвы и всего вокруг. Радиация, вымывание, что‑то похожее на молекулярную деструкцию — всё вместе превращало грунт в бесплодную мёртвую массу. Некоторые виды оружия причиняют меньше урона.

Он понимал, почему самоцветы, которые пытались что‑то исправить, ограничились несколькими опытами и пошли дальше. Рождение самоцвета это практически катаклизм. С точки зрения затрат действительно выгоднее просто перейти к следующей площадке. Тем более что присутствие живых организмов делает «готовку» эффективнее. Создание самоцветов — по сути открытая разработка с последующим предельным засолением планеты.

Аквамарин молчала, когда Зелёный стряхнул землю и направлялся к комплексу, который велел построить. Это было решаемо. Придётся просто отвечать мерами той же степени радикальности. Для этого нужны скрупулёзные эксперименты — а это как раз то, что самоцветы умеют, и с этого как раз и начнёт его новое создание.

Площадка была огорожена; над грунтом стояли ряды крупных контейнеров, каждый опоясан датчиками. Внутри них разные смеси почвы, и в каждой — базовая основа для рождения самоцветов. Вокруг сновали Перидоты — костяк технической мысли общества самоцветов. Техники, завидев его, чуть не спотыкались, вскакивая в стойку и отдавая честь.

— Не отвлекайтесь от работы. Кто здесь старший? — спросил Зелёный Алмаз и поморщился, глядя на застывшие, подрагивающие фигуры. — Никто так и не установил цепочку подчинения? У нас вообще есть стандартная иерархия? — обратился он к Аквамарин.

— Мы все подчиняемся вам, мой Алмаз. Если вас нет, подчиняются мне, — ответила самоцвет с тенью пренебрежения, которую он предпочёл проигнорировать.

— И если меня нет? — Зелёный Алмаз тихо простонал, когда до него дошёл очевидный ответ, и, опередив помощницу, продолжил: — Ладно, я понял. Кто здесь самый ранний по изготовлению?

— Самой старшей будет Грань-1A2F, — Аквамарин указала на одну из Перидотов.

На вид они были почти одинаковы, но Зелёный без труда различал, кто есть кто, с одного взгляда. Наверное, это самоцветная штука. В видимом спектре различия между Перидотами минимальны.

— С этого момента, когда меня нет, ты руководишь проектом. Собирай данные и следи, чтобы твои новые подчинённые работали слаженно, — распорядился Алмаз. — Тебе нужно время, чтобы подготовить отчёт?

— Нет, мой Алмаз! — названная Перидот мгновенно отсалютовала, неудачно скрыв вспышку паники. — По вашему приказу мы варим серию Рубинов и пустых самоцветов в разных образцах почвы, — самоцвет на миг замялась, прежде чем продолжить. — По показаниям новых датчиков можно предположить, что часть самоцветов выйдет со цветосбоем. Похоже, это по линии L.

— Это те образцы, где меньше биологического и экзотических микробов, верно? — уточнил Зелёный, оглядывая чаны.

— Верно, мой Алмаз, вы… — самоцвет осёклась по знаку Аквамарин и поправилась: — То есть верно. Нам прервать их процесс?

Зелёный Алмаз поморщился, обдумав и приняв решение:

— Нет. При условии, что они родятся без дефектов, вызывающих боль. Нам нужно проверить все переменные.

— Разумеется, мой Алмаз. Готовить их к жатве после тестов? — вопрос Перидот прозвучал буднично, хотя речь шла о том, чтобы лишить жизни новорождённых.

— Нет, — спокойно ответил Алмаз. — Цветосбойные самоцветы пожинать нельзя. Более того, Аквамарин, в силу моих полномочий Алмаза постановляю: цветосбойные самоцветы, если они способны исполнять свои обязанности, не подлежат жатве. Если они не способны, их судьбу решу я.

Под «цветосбоем» понимали самоцветов, вышедших из «готовки» с отклонениями. Диапазон отклонений шёл от лёгких до серьёзных. Небольшие дефекты заносили в каталоги и игнорировали; серьёзные вели к убийству самоцвета и извлечению части вложенных в него материалов, то есть к «жатве». Эти правила установили ещё до его рождения. Белая Алмаз та ещё перфекционистка, она номинально курировала этот аспект, но даже ей приходилось считаться с несовершенством мира. И это решение она оспаривать не станет.

— Как прикажете, мой Алмаз! — Аквамарин отдала честь.

— На самом деле, потом соверши обход наших площадок и доведи это распоряжение до всех. Считай это частью своих новых обязанностей, — Зелёный Алмаз, размышляя, смотрел на чаны. — А ещё, раз уж мы всё равно варим несколько самоцветов, насколько легко сделать новые их вариации?

Перидот переглянулась с коллегами и повернулась к Зелёному:

— Вопрос непростой, мой Алмаз, — торопливо и низко поклонилась она. — Если нужно слегка видоизменить Рубина, это быстро. А вот полностью новый тип самоцвета требует базовой матрицы, предварочной прошивки, измерения требований по эссенции и многого другого.

— Хм. Время у нас есть, полагаю, — Зелёный Алмаз окинул взглядом комплекс. — На готовку этой партии уйдёт какое-то время, верно?

— Да, мой Алмаз! — Перидот явно обрадовалась возможности ответить уверенно. — Возможно, у нас и не нашлось всей интересующей вас информации, но среднее время готовки задокументировано!

— Отлично. Будем тогда делать прототипы двух новых типов самоцветов, — начал Зелёный.

Разумеется, Перидоты ловили каждое его слово.

В резком контрасте с наплевательским отношением к почве, питающей места выращивания самоцветов, документация по созданию самоцветов оказалась достаточно подробной, чтобы удовлетворить Зелёного. Да, всё чрезвычайно сложно, но пометки ясны, указаны доработки и изменения. В основе данного процесса лежит Алмазная эссенция; и её хронически не хватает, так что никакой расточительности быть не может. Это и есть главное узкое место их вида. Планеты можно найти и разработать. Металл — добыть. Рабочих рук хватает, их вид питает почти неисчерпаемая энергия. А вот Алмазов всего трое — Белая, Жёлтая и он. Самоцветы под началом Алмазов это прекрасно осознавали и скрупулёзно дозировали каждую долю ресурса. Отсюда и сверхподробные инструкции, и отчётность. Между прочим, это означало, что одни только его эксперименты тянули едва ли не на десятую часть всех ресурсов Империи.

Однако прогресс требует затрат, и самым драгоценным ресурсом он здесь не разбрасывался: даже в эксперименте он всё равно производил самоцветов. Рубины, самый базовый из разумных самоцветов, доступных для «готовки»: компактные, с минимальным набором дополнительных процессов и некоторыми боевыми функциями. Камушки технически проще, но по уму едва превосходят животных: милые, полезные — и совершенно не годятся для проверки столь сложного набора переменных.

— Надо отметить: проверить, как обращаются с Камушками, — пробормотал Зелёный, просматривая материалы.

— Мой Алмаз? — откликнулась с рабочего места одна из Перидотов.

— Снова разговариваю сам с собой, — Зелёный радовался хотя бы тому, что группа уже привыкла к нему и при его репликах больше не вздрагивала. — Что у нас по новым типам самоцветов?

— Оба почти доварились. Отсутствие предварочной прошивки сократило время прототипирования, — отчиталась старшая Перидот. — Вы уверены, что не хотите добавить ещё, мой Алмаз?

— Смотри‑ка, уже сомневаешься во мне, — усмехнулся Зелёный.

— Я выполняю приказ, мой Алмаз, — невозмутимо ответила Перидот, и Зелёному почти наверняка показалось лёгкое закатывание глаз.

Зелёный подозревал, что дело не в том, будто она осмелела в его присутствии, — просто на неё навалилась непривычная для руководителя нагрузка. В этом усталом «как же мне насрать» читалась банальная вымотанность. Впрочем, справлялась она отлично, и жаловаться ему было не на что. Пожалуй, ему стоит её, бедняжку, немного разгрузить.

— Рубины всё ещё доставляют хлопоты, да? — спросил Алмаз.

— Регби всем зашло, как только мы сделали мяч, который они не в состоянии расколотить, но сегодня уже полдюжины схлопнулись, — монотонно проговорила Перидот, глядя в никуда. — Они требуют попробовать другие игры, которые мы замаскировали под тесты, а ещё чтобы мы играли вместе с ними.

Как выяснилось, Рубины — очень прямолинейные и легко возбудимы. Им нужно чем-то заниматься, иначе начинаются всякие проблемы. Дежурства по охране подходят, но охранять пока нечего. Поэтому Зелёный ввёл набор игр и велел Перидот наблюдать за их поведением.

— Что ж, благодаря их энтузиазму у нас теперь есть хорошая база исходных данных. Найди Рубина с достаточной выдержкой и лидерскими задатками, пусть возьмёт руководство на себя, — распорядился Зелёный. — Они нам понадобятся для сравнения с экспериментальными Рубинами, когда те доварятся, но раз уж Рубины усвоили правила игры, дальше пусть тестируют сами без плотного надзора.

Можно было невооружённым глазом увидеть, как к ней возвращается жизнь, стоило ей осмыслить приказ.

— Если бы мне было позволено восхвалить вас, я бы восхвалила, мой Алмаз, — щебетнула Перидот и чётко повернулась в сторону. — Я немедленно займусь этим, мой Алмаз, если только вам не нужно ещё что‑нибудь?

— Ступай, избавься от своей проблемы, — со смешком отмахнулся Зелёный и направился в секцию, где они запустили две новые линии самоцветов.

Эксперименты ещё шли, так что «место рождения» новых самоцветов представляло собой просто массу грунта, сейчас уже сухую и ломкую на вид. На этот счёт у Зелёного были идеи. Просто «выращивать» самоцветов как растения, конечно, забавно, но не то, чего он хотел для их вида. В этом слишком мало управляемости, да и мысль о том, чтобы рассылать Алмазную эссенцию на периферию для наращивания численности, казалась сомнительной. Но это на потом; ещё один пункт в его бесконечно растущем списке дел.

Его первый созданный по приказу самоцвет вырвался из земли с сухим треском. Она была ближе к верхней границе стандартного роста, тонкая, с предзаданным нарядом в духе офисного стиля: пиджак, юбка, плотные колготки. Чулки и маленькие серьги‑подвески, по правде, были необязательны, но отлично сочетались со стрижкой «паж». Зелёные глаза ярко выделялись на светлом лице, и Зелёный вынужден был признать: его миленькая секретарь выглядел великолепно. Даже каблуки и то милые и практичные!

Он вздохнул и на миг прикрыл глаза. Он и не знал, что любит играть в наряды, но, похоже, да: только сейчас понял, сколько лишних мыслей он вложил в этот костюм. Что ж, один порок ему можно.

— К службе готова, мой Алмаз! — отсалютовала новорождённая. — Жемчуг Грань-A1, Огранка-A1.

— Хм, — Зелёный осмотрел самоцвет, не снимая очков. — Светоформа стабильна, речевые маркеры в пределах допустимого. Уже заставляешь меня гордиться.

Голос у неё тоже был отличный, с дерзинкой, и ему это нравилось. Милый, с острым язычком секретарь. В общем, то, что надо.

— Ты — прототип своей линии, предназначена быть секретарём, помощником и организатором. Роль будет меняться, так что твоя задача фиксировать, что можно улучшить для твоих будущих сородичей, и какое обучение им понадобится. Как первая в линии, ты будешь учиться на ходу и параллельно выяснять, что потребуется остальным.

Самоцвет на секунду задумалась, затем кивнула.

— Рвусь служить, мой Алмаз! — сказала Жемчуг и щёлкнула каблуками.

— Это движение было в твоей прошивке? — нахмурился Алмаз. Он был уверен, что изначально заложен только салют.

Уверенное, радостное выражение Жемчуг замерло.

— Нет, мой Алмаз. Я больше так не буду.

— Нет‑нет, всё в порядке. Меня просто удивило, что личная причуда проявилась так рано. Можешь делать так, когда захочешь. И зафиксируй: каждый самоцвет будет различаться; у каждого будут свои предпочтения, — пояснил Зелёный и мысленно одёрнул себя.

Жемчуг сейчас по сути ребёнок во взрослой оболочке. Детских болезней будет немало. Тем более, что быть его секретарём занятие будет, прямо скажем, адское.

— Заметку сделала, мой Алмаз. Есть ещё, что надо записать? — с готовностью спросила Жемчуг.

— Есть, несколько. Начнём с простого. Как мой личный Жемчуг, ты получишь одну из самых трудных ролей. У других Жемчугов, надеюсь, забот будет меньше. Твоя линейка задумана специфична: память заточена под запоминание и воспроизведение, объём хранилища выше, чем у других самоцветов, и ещё у твоей линии будет небольшой заимствованный у меня талант — интерпретация языка тела. Ты должна улавливать невербальные знаки других самоцветов и понимать, о чём они думают. И ещё: ты аномально живуча. Теоретически выдержишь столько же урона, сколько и я.

Жемчуг, до этого кивавшая в подтверждение, запнулась.

— Мой Алмаз? Последняя особенность выглядит… не к месту?

— Не секрет, что у меня есть человеческие воспоминания, — сообщил Зелёный новой помощнице, — хотя я не уверен, насколько широко это известно, — затем он буднично продолжил: — Часть этих воспоминаний говорит, что один из распространённых способов атаковать и дестабилизировать противника — бить по его руководству. Жемчуги всегда при руководителях. Какие отсюда выводы? — вопрос был в основном проверкой, чтобы понять, как она мыслит.

К его лёгкой тревоге, от этих слов Жемчуг словно дала сбой. Он удержал себя от сканирования и просто подождал. Её взгляд метался от него к окружающему и обратно, пока она не взяла себя в руки.

— Вам требуется телохранитель, мой Алмаз? — Жемчуг выглядела ошеломлённой.

— Как Алмаз, я приоритетная цель для любого гипотетического врага, да. Но ты не будешь моим непосредственным телохранителем. Моя живучесть и боеспособность выше, чем у любого самоцвета в Империи, разве что Жёлтая может посоперничать. Если ударят по мне, тебя просто заденет по касательной. Твоя повышенная живучесть нужна затем, чтобы выжить и при необходимости координировать других самоцветов. У других представителей твоего типа роль может отличаться, так как в вас заложен крайней гибкий функционал, — объяснил Зелёный Алмаз и махнул рукой. — Но обсудим это позже. Когда будет время, ты задашь вопросы, а я отвечу на них насколько смогу. Сейчас же вот‑вот завершится второй прототип. Ты — одна из двух нужных мне линий помощников.

— Да, мой Алмаз! — Жемчуг вновь отсалютовала и встала рядом с Алмазом, чуть позади него.

Следующему самоцвету потребовалось несколько минут, чтобы проявится. Эта была тёмной стороны спектра: в юбке медсестры, с волосами до плеч. Она сочетала тёмно‑синие и красные тона. Ростом была с Рубина, но куда более фигуристая, чем коренастая. По энергозатратам Жемчуг обходилась дороже; эту же он спроектировал максимально экономичной, потому что её главный ресурс — её ум. Всё остальное вторично. Пришлось признать: наряд ей шёл, хотя он не помнил, чтобы закладывал настолько «сексуальный» образ с человеческой точки зрения.

Увы, похоже, он где‑то ошибся в проектировке. Самоцвет не отозвалась как должна, а вместо этого рухнула на землю с широко раскрытыми глазами. Её взгляд метался туда‑сюда, как при панической атаке у органика; у самоцветов такое обычно указывало на серьёзный психический сбой.

— Ох-ох, — пробормотал Зелёный и опустил очки, чтоб осмотреть новорождённую.

Активность в её мозге была. На интенсивность сканирующей части его взгляда она должна была хоть как‑то отреагировать — все на этом этапе немного вздрагивают. Эта же даже не заметила. Серьёзных аномалий его зрение не фиксировало: ментальная активность там имелась. Просто ему явно не хватало опыта, чтобы правильно интерпретировать данные; он не понимал, в чём дело.

— Кровекамень Грань-A1, Огранка-A1, твой Алмаз требует твоего внимания! — рявкнул Алмаз.

Кровекамень вздрогнула и рывком вскинула руку в салют. Несмотря на зомби‑подобную механичность, это был хороший знак. Послушание Алмазам почти прошито в самом процессе «готовки» самоцвета. Степень подчинения может различаться, но при такой «пустоте» внутри она буквально не могла ослушаться. Впрочем, это движение подсказало ему, что именно происходит.

— Кровекамень, твой Алмаз приказывает тебе закрыть глаза, — вновь распорядился Зелёный.

Как приказано, самоцвет повиновалась. Он почти видел, как в её голове происходит «перезагрузка», как её сознание стабилизировалось. Салют стал естественнее; она было приоткрыла глаза, но остановилась.

— Кровекамень к службе готова, мой Алмаз, — голос у неё был настолько тихим, что его едва можно было расслышать.

— Почему она… — начала Жемчуг, но осеклась по жесту Алмаза; Зелёный шагнул вперёд и опустился на колено.

— Хорошо. Сейчас я приоткрою один твой глаз. Это, наверное, будет неприятно, но мы столкнулись с возможной проблемой, которую нужно решить, — пробормотал Зелёный Алмаз, не отводя взгляда от самоцвета.

Одним пальцем он аккуратно оттянул ей веко. Тревожно было то, что именно в этот момент её снова передёрнуло, она затряслась. Жаль. Глаза у неё были чудесные, густо‑красные.

— Сенсорная перегрузка, — заключил Зелёный, поднимаясь. — Казалось удачной идеей передать ослабленную версию моей аналитической способности. На деле всё равно слишком, — он был недоволен собой.

— Я думаю, смогу адаптироваться, мой Алмаз! — в мягком голосе Кровекамня прозвучала решимость.

Зелёный Алмаз поморщился и поправил очки.

— Это не твоя вина. Это моя. Если ты сможешь адаптироваться, придётся включить соответствующие указания в ментальную энграмму вашей линейки. Возможно, мощность всё же придётся урезать ещё сильнее. Честно говоря, теперь я не уверен, что способность вам вообще подходит, — он уставился вдаль и принялся прикидывать переменные процесса «готовки».

Жемчуг шагнула вперёд:

— Можно спросить, каково её назначение, мой Алмаз? — в её взгляде на новорожденного самоцвета с закрытыми глазами смешались жалость и раздражение.

— У нас есть много обязанностей, которые требуется закрыть, при отсутствии нужных для этого самоцветов, — рассеянно пояснил Зелёный и продолжил: — Ну, то есть таких обязанностей тьма тьмущая, но вы обе созданы для того, чтобы закрыть хотя бы часть из них. Жемчуги будут личными помощниками самоцветов на ключевых позициях. Кровекамни будут отвечать за биологию и медицину. Это ваше первичное назначение. Текущие определения типов самоцветов кажутся мне слишком узконаправленными. Я займусь этим после того, как закончу текущий проект, так что список задач, скорее всего, расширится. Нет надобности штамповать новые типы самоцветов, если можно расширять функционал существующих.

— Значит, я дефектная? У меня нет таких знаний, — спросила Кровекамень, почти в отчаянии.

Глава народа самоцветов тихо фыркнул, перевёл на неё взгляд и сознательно смягчил тот:

— У тебя их нет, потому что то, что у нас сейчас имеется, можно наработать, просто выйдя «в поле» и несколько дней понаблюдав. Наши знания по биологии убоги, а медицина самоцветов как отдельная наука отсутствует напрочь. Большую часть вопросов тянут Перидоты, но они ведь, по сути, техники.

Похоже, такой ответ не успокоил Кровекамень, её голос стал ещё тише:

— Тогда как я исполню свои обязанности?

— Будем учиться вместе, — ответил Зелёный, пожав плечами и с лёгкой улыбкой погладив женоподобную самоцвет по голове. — За вычетом сенсорной перегрузки ты полностью функциональна. Ты идёшь впереди остальных, от тебя зависит, что потребуется твоей линии. Подчёркиваю: вы обе останетесь при мне, что бы ни случилось, и вам ничто не грозит, даже если что‑то пойдёт не так. Вас не «спишут», какими бы неполноценными вы себя ни считали. Для меня вы важны и уникальны, — Алмаз посмотрел на обеих самоцветов из‑под стёкол очков. — Вы — мои самоцветы, и как от своих самоцветов я прошу лишь одного: делайте всё, что в ваших силах. Вы меня поняли?

— Да, мой Алмаз / Да, мой Алмаз, — ответили обе.

— Хорошо. А теперь за работу.

Важно отметить: в языке самоцветов нет вежливых обращений по признаку пола. Пол, говоря о самоцветах, это удел органиков. Местоимения «он», «она» и прочие у них работают не так, как в английском; точнее передавать их как «старший самоцвет», «малый самоцвет» или «равный самоцвет». Органиков они по полу различают, но назвать самоцвета таким образом — социальный моветон, а в некоторых формулировках и прямое оскорбление. При этом существовало немало тонких способов уколоть собеседника или дать понять пренебрежение. Разумные остаются разумными, и самоцветы умеют быть необычайно изобретательными, выражая недовольство при безупречной внешней вежливости.

Это важно по многим причинам, прежде всего потому, что подобное постоянно происходило в обществе самоцветов. Со временем для иных языков, вроде английского, наверняка появились бы послабления в этом плане, но пока общим оставалось именно такое отношение. Зелёный Алмаз, следовательно, был «изгоем». А самоцветы крайне плохо уживаются с изгоями — точка. Отчасти в этом вина Белой, но дело лежало в природе самого вида: их часто создают сериями почти идентичных форм. Есть отличия — значит, ты из другой группы. Черта, в общем-то, свойственная множеству видов.

Жёлтая Алмаз всё это понимала.

Она не слишком тонко разбиралась в настроениях подчинённых, но знала: Зелёного Алмаза нередко называли «мужским самоцветом» — а значит, ставили ниже остальных. В их голосах при этом не звучало явного неуважения, и при ней так не говорили, но она-то всё прекрасно понимала. К её ярости, поделать с этим было почти ничего нельзя, даже ей. Рождение Зелёного обернулось публичным фиаско, о полном масштабе которого он, вероятно, и не подозревал. Вся эта череда событий загнала Белую в уединение и едва не стоила Империи нескольких малых самоцветов. Будь Зелёный любым иным типом самоцвета, его бы отправили на жатву и переплавку. Но Алмазы слишком редки и трудны в создании. Рождение Алмаза — проект на столетия, буквально требующий уничтожения газового гиганта. Зелёный был цветосбойным, это знали все, и лишь то, что он Алмаз, удерживало его в мире живых.

Именно поэтому Жёлтая и явилась лично, хотя была по горло занята превращением флота в стройную силу для разведки и военных задач. Ей было безразлично мнение её самоцветов. Ей было безразлично, чем занимается Зелёный, даже если это не соответствовало безупречности, которой от них требовала Белая. Её не волновало ничего из этого. Ей нужно было одно: меньше собственной работы — а ещё вразумительное объяснение, почему на его проект ушла целая десятая часть бюджета Империи! Они только осваивали первые ближайшие звёздные системы. Следовало нести хоть какую-то осторожность!

Её уверенность дрогнула уже на входе в комплекс — и дело было не в строениях. Перед ней простиралась большая, почти целиком утрамбированная площадка. Куда более утилитарная, чем многие объекты; но вычурность всегда было требованием Белой. Жёлтая предпочитала функциональность, и тут у неё не было претензий. Поколебало её не это. Поколебало её то, кто вышел ей навстречу.

Новый тип самоцвета. Её никто не уведомил о появлении нового типа — да ещё в столь занятной форме.

— Именем Зелёного Алмаза, я рада встрече с вами, Жёлтая Алмаз. Я Жемчуг Грань-A1, Огранка-A1. Я проведу вас и отвечу на любые вопросы, — безупречный поклон и образцовый салют.

Жёлтая быстро взяла себя в руки и окинула самоцвет оценочным взглядом. У неё не было способности брата, но она присутствовала при том, как Белая создавала едва ли не половину их народа, и умела разбираться в новых огранках.

— Жемчуг, так?

— Да, ваша блистательность, — ответила Жемчуг, не нарушая поклона и салюта.

— Приветствие приемлемо. Но почему меня встречаешь ты, а не мой брат? — задала очевидный вопрос Алмаз.

— Зелёный сообщил, что это будет хорошей проверкой моих способностей, — ответ прозвучал быстро и уверенно, несмотря на давление, которое она наверняка ощущала. — Моя заявленная самоцель — приветствовать, взаимодействовать и помогать моему Алмазу. Зелёный Алмаз видит мою линию как помощников, организаторов и тех, кто отвечает за подобные поручения. Прошу извинить, что не устроила более торжественную встречу, но протокол для неофициальных визитов, каким был объявлен ваш, крайне скуден.

Жёлтой хотелось возразить, но она вынуждена была признать справедливость сказанного. Официальный визит Белой потребовал бы выхода всех самоцветов. Неофициальный визит, вроде текущего? Ничего не предписано — но в этом и смысл. Ей, ко всему прочему, понравилась сама манера общения: без излишнего подобострастия, но и без излишней прямоты. Достаточно приемлемо, чтобы она дождалась объяснения, зачем был создан этот новый тип.

— Веди меня к моему брату, а затем оставь нас, — распорядилась Алмаз, приняв решение.

Жемчуг выпрямилась, развернулась с удивительной грацией и зашагала безупречным шагом. Её наряд Жёлтой был незнаком, но она вынуждена была отметить, что он шёл этому самоцвету. Эстетика отличалась от привычной, однако работала. Вопросы вызвали разве что висячие подвески на ушах, но остальное выглядело настолько достойно, что этим можно было пренебречь.

Довольно быстро Жёлтая оказалась в комнате с большим окном и парой кресел. Зелёный ждал у стекла, выходившего на входную площадку. Она позволила себе секунду рассмотреть его, прежде чем войти. Кажется, при закрытии двери ей послышался глухой стук, но внимания на это она не обратила — всё её внимание было на её равном.

К её немалому облегчению, он не был перемазан грязью. На вид вполне вменяем, и это радовало, хотя повторения того инцидента она и не ожидала. К его облику ей потребовалось время привыкнуть. Сплошные острые углы и жёсткие линии, тогда как у большинства самоцветов были плавные изгибы. Никакой изящности. Тёмно‑зелёное на более светлом почти поглощало весь свет при движении. Однако, он был всё ещё узнаваемым самоцветом, хотя и выделялся. И это не обязательно плохо. Алмазы должны быть грацией и красотой. Зелёный — силой и авторитетом. Стоило ей посмотреть на него так — и всё становилось на свои места. Перед ней был самоцвет, который мог заставить других дрожать, если бы захотел. Она знала наверняка, что он этого как раз избегал — и этим, увы, он портил весь эффект. Но в этом обвинять его она не собиралась.

— Знаешь, сейчас положено было бы предложить угощение, — с полуулыбкой начал Зелёный, указывая на кресло.

— Очередная органическая ерунда, — с лёгким раздражением откликнулась Жёлтая, но всё же села. — До меня дошло, что ты «копался в грязи»; кажется, прямо так и говорили.

— Тогда сразу к делу. Ты читала мою выкладку? Я старался не скупиться на детали, — серьёзно отозвался другой Алмаз.

— Всё можно урезать до неэффективности нашего производства самоцветов. Если не считать стоимости, работу я одобряю, — отметила Жёлтая и продолжила: — Больше меня волнуют твои действия в процессе. Ты Алмаз, ты должен быть примером. Мы должны быть совершенны в глазах нашего народа, — она внутренне поморщилась, осознав, как именно это прозвучало.

Как и ожидалось, лицо Зелёного потемнело. Он выпрямил плечи, заложил руки за спину. Его лицо разгладилось, а взгляд будто стал направлен сквозь неё. Очки, к счастью, смягчали эффект, но она легко могла представить, как самоцветы, прожившие века при Белой, сникали бы под таким взглядом. Никаким тайнам под ним не выстоять — как и надеждам на снисхождение. Жёлтая заставила себя вспомнить о подавляющем присутствии Белой, чтобы не вздрогнуть.

— С‑совершенства не существует, — выдавил Зелёный, явно ненавидя, что приходится произносить это слово.

Жёлтой хотелось крикнуть. Заорать. Но она не стала. Это уже происходило в прошлом. Они говорили об этом — в те полные катастрофы дни.

— Его и правда нет. Но разве не ты сам говорил, что к нему надо стремиться? Просто… попробуй, прошу, — снижать эскалацию она умела плохо. То есть вообще не умела, пока этот раздражающий самоцвет не научил её.

Лицо Зелёного чуть смягчилось.

— Я снова веду себя цветосбойным, да? — спросил он, потерев лоб. Ненужная органическая привычка, но Жёлтую она успокоила: значит, он не упрётся и не пойдёт в лоб. Парадоксальным образом её больше пугали его «самоцветные» инстинкты, чем органическая память. — Я даже приготовил тебе подарок… Ладно, обещаю внимательнее следить за тем, как выражаюсь, но всем нам полезно уметь «марать руки». Ты бы, к примеру, многому научилась в реальном бою. Если мы пример для остальных, значит, мы должны уметь и их работу делать.

Ей очень хотелось узнать насчёт подарка, но сперва...

— Ты же помнишь про мой талант? — спросила Жёлтая.

Забыть такое трудно: стоит ей посмотреть на что-либо — и оно будет уничтожено.

— Да. Но на такой дистанции, как ты помнишь, я всё равно смог бы победить, — спокойно ответил Зелёный. — Мы, как вид, никогда не сражались всерьёз. Это заметный изъян. В какой‑то момент ты просто попытаешься прошить кого‑то лучом, а он заблокирует его или увернётся — и тут-то у тебя начнутся проблемы. И ещё: тебе бы не мешало знать, как работают твои самоцветы. Ты вот знала, что Рубины чудовищно недоиспользованы?

— Рубины? — переспросила Жёлтая, уже прокручивая в голове последствия.

— Слабый пирокинез, а их единственная тактика — слиться и идти в лоб. Им бы стоило хотя бы выжигать напрочь всё поле. Собери такой отряд, дай им спалить всё и вся — и половина битвы, считай, выиграна, — Зелёный покачал головой. — И это лишь шальная мысль. Уверен, и остальные наши самоцветы мы используем не в полную силу.

— Это… — она оборвала себя, сложила его фразы с предыдущими и получила результат, который ей не понравился. — Почему я раньше об этом не подумала?

Скорее всего, её просто слишком раздражали Рубины. Они полезны и дешёвы — а значит, их много и их легко набрать в качестве дешёвой пехоты. С Топазами меньше проблем, и по мощи они сопоставимы с десяток Рубинов — при стоимости в производстве всего в три раза больше. Да, такая температурная задумка сработает не всегда, но как минимум это тактика, которую можно задействовать. У неё голове одна за другой вспыхивали новые тактики, а сама Жёлтая вдруг поняла, как была зашорена.

— Иногда мы забываем мыслить вне «коробки», — Зелёный очертил ладонью свои квадратные линии.

— Это была ужасная шутка; твоей коробке не помешало бы вмятину поставить, — отозвалась Жёлтая, но кивнула, признавая его правоту. — Если можешь, укажи, где ещё мы недоиспользуем самоцветы. Я не допущу, чтобы мы проиграли какой-либо конфликт из‑за неумелого распоряжения ресурсами. Придётся пересмотреть мои личные стратегии.

— Это мой следующий проект, — кивнул Зелёный. — Мы уже близки к тому, чтобы передать текущую работу здешним Перидотам. Возможно, я назначу ещё одного самоцвета для общего надзора, чтобы придать проекту формальный вес. Всё идёт ровно; до первых реальных результатов, думаю, несколько лет.

Это был отличный прогноз — и сразу оправдывал все затраты.

— Так скоро? — с лёгким удивлением спросила Жёлтая.

Зелёный в ответ тоже удивился, но затем на его лице вылезло понимание.

— Всё ещё мыслю органическими критериями. Да, результаты будут в пределах столетия.

— Приемлемо и снимает мои опасения. А теперь о подарке, — спросила Жёлтая, тщательно скрывая нетерпение.

По выражению Зелёного было ясно: он это заметил, но продолжил без заминки.

— Да. Ты уже повстречала Жемчуг у входа. Как она тебе?

— Чуть дерзковата. Большинство самоцветов создаётся с одобрения Белой, но у тебя такие полномочия есть. Я лишь не понимаю, зачем тебе самоцвет, специально предназначенный под то, что она назвала своей задачей. У тебя есть Аквамарин для этого, да и Жадеиты у нас имеются.

Жёлтая опасалась, что Аквамарин справляется хуже, чем следовало бы, но, судя по докладам, и она, и Зелёный довольны её текущей работой. Она рассудила, что это часть общей проблемы недоиспользованных самоцветов и, вероятно, велит своим Аквамаринам запустить схожий процесс: метод казался результативным и закрывал потребность, о которой она прежде не знала. Как Алмаз, она не могла лично охватить всю Империю, но использовать Аквамаринов как продолжение власти было разумно.

— Моя Жемчуг уже успела себя оправдать. Настолько, что я создал ещё одну до твоего прибытия. Им ещё предстоит серьёзное обучение: это новый самоцвет в новой роли, которую мы пока не описали. Так что тебе придётся отвечать на их вопросы и обращаться с ними хорошо, — в последней фразе Зелёного прозвучала та самая сосредоточенная доброта, за которую он был так ценен.

— Я так и сделаю, — кивнула Жёлтая.

Улыбка Зелёного стала тёплой и радостной, и он тут же вызвал нового самоцвета.

Жёлтая с первого взгляда определила тот же тип самоцвета, что повстречал её у входа. Наряд всё тот же, а вот причёска иная: жёлтые волосы убраны в пучок, проколотый тонкими шпильками. Необычно, но не отталкивающе.

— Жемчуг Грань-A1, Огранка-A2 к вашим услугам, мой Алмаз, — самоцвет звучала почти столь же уверенно, как её сородич.

Жёлтая решила простить легкую вольность и поднялась, чтобы получше рассмотреть свой подарок. Органические штрихи в ней легко считывались, если знать, куда смотреть, но не настолько, чтобы это резало глаз. Изящество и выразительность дизайна уже радовали её. Ещё лучше было то, как Жемчуг держалась: она знала, что большинство самоцветов в такой ситуации дрогнули бы и почти умоляли.

— Да, я твой Алмаз. И я жду от тебя многого, Жемчуг, — произнесла Жёлтая, включив свой режим безупречности.

— Да, мой Алмаз, я не подведу! — салют Жемчуг, не опускавшей руки с момента представления, стал будто бы ещё твёрже, когда её признали.

Позже Жёлтая Алмаз признается — пусть только в частной беседе, — что это был лучший подарок в её жизни.

На его скромный взгляд, встреча с Жёлтой Алмаз прошла очень удачно. Как с равной, с ней было важно поддерживать хорошие отношения независимо от личных чувств. Впрочем, это и не было трудно: он ей нравился, и она — ему; но поддерживать с ней отношения всё равно было необходимо. Жемчуг также внесла свою лепту. Дарить то, что сделал сам, особенно когда это почти как представить ребёнка, приносило особое удовлетворение. Признаться, будь он органиком, его бы терзала мысль о рабстве, но для самоцветов в целом подобный жест ничего такого не значил.

Однако это общение напомнил ему и о другой Алмаз, с которой ему следовало поддерживать хорошие отношения: о Белой. Последняя их встреча закончилась отвратительно, и одна мысль о реальной с ней встрече теперь вызывала у него явную неприязнь. Желания видеть её у него не было никакого. Он с радостью избегал бы этого всегда.

Проблема, однако, была в том, что Белая по‑прежнему держалась в собственно учиненной изоляции. Ему хотелось закрыть на это глаза. По‑настоящему хотелось. Между ними не было ненависти, но была травма, с которой он не желал сталкиваться. И всё же, ему придётся. Жёлтая, будь её воля, избегала бы встреч с Белой; одна лишь мысль об этом вызывала в ней заметный, различимый для него подтекст страха. Сам он, вопреки случившемуся и вопреки власти той, страха перед Белой не испытывал. Значит, по‑настоящему ответственный самоцвет должен взяться за разрешение этого вопроса.

— Мой Алмаз, вы просили прерывать вас, если вы слишком надолго замираете, — голос его Жемчуг вывел его из раздумий.

Зелёный выдохнул и потёр лоб.

— Спасибо, Жемчуг.

Он знал, что разбазаривает время, но масштаб осознал лишь после того, как Жемчуг взялась за помощь в организации. Самоцветы могут работать бесконечно, без отдыха. Пара небольших тестов показала: они способны неделями трудиться на полных оборотах без сбоев. Вот только запас их внимания не бесконечен. В какой‑то момент они — и лучше всего это описать так — «ставят себя на автомат». Делают это все самоцветы, и обычно это даже полезно: позволяет годами выполнять однообразную работу, не скучая. Но, как и всё остальное, это может оборачиваться проблемой: самоцвет может зациклиться на мысли или травме и «застрять» в этом на неопределённо долгий срок, если его не выдернуть.

— Есть ли сейчас задачи на этом объекте, требующие моего прямого распоряжения? — спросил Зелёный у помощницы, когда его голова прояснилась и он вспомнил план.

Жемчуг улыбнулась той чуть самодовольной улыбкой, которая ему так нравилась:

— Нет, мой Алмаз.

— Тогда запускай протокол передачи дел. Пора мне переходить к другому проекту. А пока ты этим занимаешься, мне нужно поговорить с Кровекамнем, — распорядился Алмаз и двинулся вперёд, внутренне поморщившись.

Если в этом проекте он и допустил ошибку, то это касалось Кровекамня. И нет, она не была ошибкой — он на этом настаивал. Помимо сенсорной перегрузки, её конструкция опиралась на линию Перидотов — проверенный, почти безупречный дизайн. Просто Зелёный «недоварил» саму концепцию. Ей не следовало постигать каждую часть своей работы с нуля. Он мог сначала задать базовый уровень и загрузить его, чтобы она стартовала с реальными знаниями — по сути, не с «детского сада», а с университетским багажом. Но он сорвался в спешку и доставил тем самым ей лишние страдания.

Кроваво‑красные глаза встретили Зелёного Алмаза, когда он вошёл в её лабораторию. Та всё ещё была в стадии становления, но наконец становилась по‑настоящему собой. Здесь было с добрую сотню растений, червей, грызунов и прочего — всё аккуратно рассортировано и ухожено. Возможно, это была одна из крупнейших концентраций биологической жизни на всём Родном мире — и почти последняя, ведь настолько основательно они опустошили их планету.

— Приветствую, мой Алмаз, — Кровекамень не прервала работу; именно так он и велел, так что это его весьма порадовало.

— Кровекамень, — отозвался Алмаз и перевёл взгляд на экраны.

На тех показывались различные группы Рубинов, занятых играми. Несколько из таких являлись цветосбойными. Это была самая неприятная часть его работы. У иного вида подобное сочли бы глубоко неэтичным. Да и среди самоцветов радости в этом было мало. Но это было необходимо. Чтобы понять, что нужно для «готовки» самоцветов, приходилось менять параметры — а значит, сознательно получать цветосбойных. Обычные игры с Рубинами позволяли оценивать результаты безопасно и, в основном, без лишнего стресса.

— Одна из этих Граней выглядит не очень здоровой, — сухо отметил глава народа самоцветов, когда кадр остановили на той.

Кровекамень кивнула и вывела на экран статистику по соответствующему рубиновому варианту:

— Я бы оценила падение показателей более чем на пятьдесят процентов по всем факторам. Она даже фиксирует боль и дистресс. Мы рассматриваем жатву, — её мягкий голос только усилил холодок от буднично произнённой фразы.

— Можем ли мы распределить их по отдельным назначениям? — спросил Зелёный. Делать этого не хотелось, но так было бы, пожалуй, правильнее.

Самоцветом была не их светоформа. На деле самоцветом являлся небольшой сгусток сверхплотной материи, напоминающий драгоценный камень. Такой сгусток обладает колоссальной вычислительной мощностью и энерговыделением. Поэтому самоцветы можно использовать как процессоры и как источники питания. Обычно для этого берут «пустых самоцветов», созданных изначально без личности и разума. Порой используют и разумных. Зелёный ввёл несколько протоколов на крайний случай, но в целом к этому обращались нечасто: обычные чипы и прочая электроника чаще всего выгоднее, так что те распоряжения оставались в основном теорией.

— Я бы не советовала. По оценке Перидот и моей, их камень вот‑вот даст трещину и дестабилизируется, — продолжила Кровекамень. — Впрочем, данные весьма информативны, если это способно помочь, ваша блистательность. Мы определили минимальные пороги для функциональности самоцвета и даже выделили несколько факторов, указывающих на возможную «продолжительность жизни».

— Это хорошо. Мы сможем получить из них больше информации? — спросил Алмаз и, получив отказ, тяжело вздохнул. — Тогда запускай мягкие протоколы жатвы.

— Готово, — Кровекамень внесла в консоль команду, которая приговаривала самоцвет к смерти, и повернулась к нему. — Но вы пришли не за этим. Вы предпочитаете действовать по существу.

Зелёный Алмаз улыбнулся своему созданию:

— Теперь ты довольно проницательна. И вижу, твоё зрение тебя больше не беспокоит.

— Если вы решите сохранять интенсивность способности, я бы предложила заложить в их «прошивку» приказ сразу же держать глаза закрытыми после рождения. Для работы это полезно, но, как вы верно заметили, сенсорная перегрузка для новорождённого самоцвета слишком сильна, — Кровекамень сложила руки перед собой. — Я ведь обречена, верно?

— Нет, ты не обречена, — её создатель взглянул на экраны. — И не обязательно спрашивать это при каждой нашей встрече. Вижу, у тебя появилось несколько проектов. Расскажешь?

Кровекамень мрачно кивнула, встала с кресла и подошла к одному из растений:

— На это ушло меньше Алмазной эссенции, чем на один Камешек, — указала она.

Зелёный поначалу пропустил его мимо глаз при входе. Теперь, присмотревшись, он почувствовал настоящий интерес. По сути перед ним был самоцвет‑растение. Почти как их светоформы, но нечто иное. Нечто уникальное.

— Интересно. Доказательство принципа? — Алмаз опустился на колено, чтобы коснуться его: под пальцами ощущалась почти что «плоть» светоформы самоцвета.

— Я надеюсь, что черенки пойдут в рост. Это может стать заменителем жизненной силы. В их срезах, похоже, есть то, что нужно для «готовки» самоцветов, и, что ещё лучше, они удерживают в себе это «нечто» довольно долго, — доложила Кровекамень своему создателю.

Это было любопытное открытие. Зелёный знал, что это главная проблема, с которой они столкнулись на пути к устойчивому производству самоцветов. Некоторая часть процесса для наилучшего результата требовала присутствия жизни — а это крайне неудобно, потому что во время рождения самоцвета грунт облучается.

— Перспективное направление, при условии, что мы сможем поддерживать их рост без дополнительной Эссенции. Ещё что‑нибудь? — спросил Зелёный.

— Вот это, — Кровекамень подняла устройство и провела им по своей пряди волос. Те стали ярко‑красными. Затем по своему пальцу: он тоже покраснел; после чего она вернула всё в исходное состояние. — Есть способы внешне корректировать светоформу.

— Значит, теоретически мы сможем исправлять дефекты при рождении и прочие проблемы, — Зелёный одобрительно кивнул. — Это уже полезно. Передай чертёж Перидотам, пусть доведут до ума, и мы наладим выпуск. Применений этого я уже вижу множество.

Идентификация и простые украшения, на его взгляд, и полезны, и забавны.

Самоцвет убрала прибор, кивнула и снова сложила руки перед собой, испытующе глядя на него.

— Ты ведь знаешь, что в моих глазах ты никогда не была «ошибкой», верно? — спросил Зелёный, затем вздохнул и продолжил: — Ты мой самоцвет, и ты превзошла мои ожидания, какими бы недостатками ни казались тебе твои особенности. Вина здесь лежит сугубо на мне. Собственно, я пришёл спросить: ты хочешь продолжить служить непосредственно при мне или остаться трудиться здесь? — пробурчал он.

Невысокая девушка‑самоцвет в медсестринском наряде серьёзно кивнула:

— Значит, моя гибель откладывается. Жаль. Но я бы хотела остаться здесь: я только-только наладила лабораторию. Благодарю за предоставленный выбор, мой Алмаз.

— Пожалуйста. Через несколько лет мне нужен отчёт о том, как, по‑твоему, должна работать твоя линия. Впрочем, ты и твои потенциальные сородичи можете пригодиться и для моего следующего проекта, — пробормотал Зелёный, а потом покачал головой: — Нет, стой, я снова тороплю события.

Он только что сам признал, что поспешил с Кровекамнем. Создавать самоцветов — это не то же самое, что делать инструмент. Это создание живого существа, способного принимать собственные решения. Он не станет отплачивать их верность и фанатичную преданность тем, что будет клепать новых неумело. Следовало бы обсудить всё с Белой, всё-таки она в этом эксперт. Как бы ни забавляли его собственные эксперименты и способности, он признавал: его творения не идут ни в какое сравнения с её. Проблема лишь в том, что она всё ещё находилось на самоизоляции.

Зелёный вдруг понял, что только что сам уговорил себя идти к Белой, и внутренне застонал. Какой он всё-таки ответственный взрослый. Да. Он не мог вечно обходить эту проклятую тему.

Если он и вышел из комнаты чуть более твёрдой походкой, чем хотел, никто бы его за это не упрекнул.

* * *

Примечание автора (ради хохмы):

Строительство завершено: Комплекс выращивания самоцветов — данный проект увеличивает темпы роста популяции самоцветов и открывает новые ветки технологий: Медицина самоцветов, Биологическая война, Психология самоцветов.

Доступно новое чудо для исследования: Самоцветное терраформирование — превращает планету в мир самоцветной жизни. Эту жизнь можно пожинать, хранить и перевозить в любую систему для обеспечения жизненной силы, что устраняет необходимость уничтожать уже существующую экосистему.

Зелёный: «Население наше всё. Без тел ты всего лишь потенциальный тиран с манией величия.»

Алмазы занимали в обществе самоцветов куда более сложное место, чем могло показаться на первый взгляд. Снаружи всё просто: они — правители. На деле же всё куда несравнимо сложнее. Они — родители для всего вида, образцы для подражания, вожди; если самоцвет считал Алмаза богом, никто и бровью не повёл бы. Они были несущими столпами своего народа. Зелёный был почти уверен: не будь Алмазов, весь вид топтался бы на месте, оставляя разве что борозды в грунте. Влияние Алмазов столь несоразмерно велико, что остальным остаётся лишь вращаться вокруг них. Алмазы подобны звёздам, а максимум, чего могут добиться прочие самоцветы, стать планетами. Даже Зелёный, самый младший и наименее значительный из них, уже успел устроить немало встрясок.

Большая часть этого авторитета закладывалась в самом акте рождения. Алмаза создавали столетиями, задействуя газовый гигант, колоссальные усилия и множество Алмазной эссенции. Гиганта сжимали до миниатюрной звезды, которая затем превращалась в очередного Алмаза. Когда самоцветы восклицают «о, мои звёзды», это имеет почти буквальный смысл. Одна лишь такая «инвестиция» сравнима с мегапроектом.

Белая Алмаз проделала это дважды. Практически в одиночку.

Она создала свой народ, довела его до космической эпохи и построила целую империю — по сути, в одиночку. Это по‑настоящему впечатляет. У общества самоцветов хватает изъянов, но его воздвиг один‑единственный разум. У людей бывали легенды о богах, которые впечатляли меньше того, что сумела совершить Белая. Поклонение, которым её окружали подчинённые, было действительно заслуженным. В их системе её руками осталась лишь одна-единственная планета.

Можно было бы подумать, что она — эталон из эталонов. Самая сияющая среди её самоцветов. Самая лучезарная.

На деле же она была невротичкой.

Зелёный Алмаз был почти убеждён: первенство принесло ей ещё и целый букет психологических проблем — если судить по тому, что он успел узнать. Самоцветы вообще склонны зацикливаться на мыслях и паттернах поведения со временем. Исправить их им легче, чем людям, но они так же легко укрепляют эти установки изнутри и порой нуждаются во внешнем вмешательстве. По крайней мере, такова была его первичная гипотеза.

Пока что поведение Белой эту теорию подтверждало. Она замкнулась почти сразу после того, как он доказал, что готов и способен быть самоцветом. Насколько ему было известно, она никого к себе не принимала. По сути, она зациклилась на проблеме. Жёлтая, говорят, пыталась выбить её из этого порочного зацикливания, но получила отказ и была слишком напугана, чтобы надавить.

Зелёный не собирался повторять её путь. Какими бы демонами он ни связывал Белую, они были его собственными, а не её. Он прибыл в её дворец — он же материнский корабль — без лишней помпы и оставил очки позади. Он прошёлся по страже одним взглядом, от которого их едва заметно передёрнуло, а затем открыто, не прикрываясь стеклом, взглянул на неотремонтированные следы разрушений. Вот место, где он вбил Топаз в стену. Вот пробоина, которую оставила Жёлтая в одном из особенно жёстких эпизодов. Вот здесь они узнали, что Алмаза можно схлопнуть. Ничего приятного у него с этим местом не связывалось. Его глаза фиксировали ущерб в беспощадных, почти невозможных подробностях.

— Ты будешь совершенен!

Белый свет.

— Нет, нет, так не должно быть!

Воспоминания, перестройка тела и внезапно обретённые чувства при его рождении были, мягко говоря, неприятны. Одного объёма информации хватило бы, чтобы сломать органика. Зелёный родился для анализа — и поначалу это его сломало. Он это признавал. Он это понимал. Его органические воспоминания велели бы ему съёжиться и забиться в уголок от одного осознания этого. Но он не органик. Он — самоцвет. Его «самоцветная» часть признала эту эмоцию, каталогизировала её — и отбросила как бесполезную. Отложив в сторону травму и боль, он направился к внутреннему залу.

Это место было вершиной технологий самоцветов. Чудовищно огромный корабль, избыточно усложнённый и рассчитанный на то, чтобы вмещать Алмаза, когда тот пожелает стать исполинским. Внутренний зал являлся одним из таких особенно щедрых излишеств: одновременно вычурный и функциональный. При всей силе Белой, пронизывающей это пространство, в нём не оставалось ни капли цвета. Подобное можно назвать своеобразной декларацией мощи. Прочие Алмазы могли и будут сдерживать свою силу, не устраивая таких спектаклей. Белая этим никогда не утруждалась. Сдержанность была ей чужда. Она могла быть меньше — но зачем? Одним только этим зрелищем она казалась богоподобной и недосягаемой. Здесь легко было поверить, что она совершенна, даже если это было неверно. Глаза Зелёного видели всё; и тем не менее он отвёл взгляд и сосредоточился на иных деталях, пока собирался с духом.

Разумеется, это был не единственный функционал данного корабля. У Белой хватало эго, но в первые дни ею управляла прежде всего голая практичность, по самой необходимости. Внутренний зал был спроектирован как центральный узел с единственной целью — создавать Алмаза. Насколько понимал Зелёный, в полной активности отсюда можно было наблюдать любую область газового гиганта и корректировать процессы с точностью до метра. Для чего угодно, кроме создания Алмазов, это было непомерно избыточно. Для них же — почти необходимость, дабы процесс шёл как следует. В полную силу зал заполняли бы самоцветы, трудящиеся над продолжением их вида.

Сейчас этот зал бездействовал. Внутри него была лишь она одна — Белая, одинокая и неприкасаемая. Богоподобное существо, сидящее на троне и снова и снова выполняющее сизифов труд, не добиваясь абсолютно ничего.

— Реювенация не работает. Они должны быть идеальными. Почему они не идеальны? Будьте идеальны. Будьте идеальны, пожалуйста, будьте идеальны. Я не могу, я не буду… пожалуйста, пожалуйста, не уходите, не уходите, нет-нет-нет.

— Что происходит?!

— Я не знаю. Почему ты думаешь, что у меня есть ответы?

— Ты же можешь ВИДЕТЬ!

— Проклятье, Белая, я же должен тебя ненавидеть, ПРЕКРАТИ!!!

Белая Алмаз просматривала записи и логи. Историю двух своих истинных творений. Голограмм было столько, что даже самоцвет, созданный для обработки данных, растерялся бы. Зелёный задумался, сколько раз она уже проходила через этот массив данных. Судя по срокам её уединения и по тому, как она работала с материалом, больше одного раза. К счастью, всё это было меньшей проблемой, чем он боялся.

— В базовой информации лежат воспоминания органика. Если их блокировать, по умолчанию остаётся анализ и деконструкция несовершенной материи и самоцветов. С этими воспоминаниями он остаётся функционален, но откуда они взялись? Зачем? Я была совершенной. Я была, была, была…!

— Белая Алмаз, — позвал Зелёный.

— Я приказывала не беспокоить!!! — взвизгнула она, одним взмахом разбив экраны, и рефлекторно пустила свою особую способность в атаку на Зелёного.

Зелёный шагнул в сторону, заранее просчитав траекторию удара. Его сознание ускорилось. Он зафиксировал всё: оттенок цвета, частоту импульса, разобрал его в поисках специфического кода. Способность Белой лучше всего описывалась как две части: сначала подключение, затем принудительная перезапись. От соединения уйти было невозможно, его нельзя было обойти.

Следующий залп Белой был куда шире — одним шагом тут не уйти. Он позволил лучу накрыть себя, завершая подсчёты. Соединение установлено, на него была отправлена команда перезаписи. Перезапись была отклонена.

Любой другой самоцвет на такое был бы не способен. Даже Зелёный не всегда мог провернуть такой фокус. «Код» перезаписи часто менялся, а Белая, узнай она об этом, наверняка нашла бы обход. Но он не счёл нужным ей говорить. Это давало возможность принять подключение — и грубо оборвать связь.

Белая Алмаз отшатнулась, когда её же талант рикошетом ударил по ней самой. Она моргнула.

— Что…? Зелёный... нет. Неважно. Зачем ты здесь? Ты же ушёл и работал, верно? — она моргнула ещё несколько раз и улыбнулась так, будто только что не пыталась подчинить другого самоцвета.

— Да, я работал. И остаюсь функционален. А вот о тебе, увы, того же не скажешь, — максимально твёрдо ответил Зелёный Алмаз.

— Нет‑нет, это неверно. Мне просто нужно понять, что пошло не так, — Белая выпрямилась, заставив себя выглядеть чуть менее безумной и чуть более божественной, и вновь спроецировала часть экранов. — Чуть больше времени, и я справлюсь. Информация где‑то должна быть. Нам нужна ещё как минимум одна звезда, но я не могу начинать, пока не отыщу изъян.

— Тебе нужно отстраниться, — осторожно возразил подчинённый и кивнул в сторону выхода. — Ты здесь слишком долго, и появились обязанности, требующие твоего внимания.

Белая дёрнулась, мотнула головой и снова принялась поднимать данные.

— О, вы с Жёлтой справитесь. Вы не совершенны, но разве мы не сошлись на том, что тебе необязательно быть совершенным? Я просто…

Зелёный скрипнул зубами — абсолютно лишний жест органика. Она упорно не давала сбить себя с зацикленной мысли; одно вмешательство здесь не помогало. Он буквально видел, как её мысль ходит по кругу. Нужно было заставить её думать о чём‑то другом — связанном с манией, но другом. Ему пришла отчаянная мысль.

— Мне как раз нужна твоя оценка. Я создал два новых типа самоцветов, и вылезли изъяны, — он извлёк планшет из карманного хранилища и протянул его.

Белая взяла его двумя пальцами, почти не глядя, но, бегло скользнув взглядом, тотчас напряглась.

— Моя маленькая звезда, зачем ты привнёс в мир такое несовершенство? Зачем так мучить бедняжек самоцветов?

Он заметно поморщился, ведь в этом была правда. Такое создание причинило самоцветам боль: не сильную, но ощутимую.

— Я поспешил. Ты была в уединении, и… — это было больно произносить, но он продолжил: — я не подумал о последствиях.

Белая почти с ностальгией листала данные.

— Я бы списала это на твою органическую примесь, но сама делала нечто подобное с моими первыми драгоценными самоцветами. Ты когда-нибудь задумывался, почему их больше нет? Они стали столь нестабильны, что представляли угрозу остальным. Ты можешь не верить в возможность совершенства, но здесь, именно здесь, мы обязаны быть совершенными: иначе самоцветам будет больно. Я помню, что я так думала… когда же я отложила эту мысль? — голос Белой звучал словно наполовину отсутствующим; она нахмурилась, и тут же черты её лица разгладились. — О, а это интересно. Проекции и данные по формированию самоцветов?

— Ах, да этот планшет вообще со всем, — спохватился Зелёный и потянулся к устройству с лёгкой ноткой отчаяния. — Эти отчёты незавершённые, и там есть личное!

— О, но ведь тебя не волнует совершенство! Позволь создателю взглянуть... а это наводит меня на мысли. Да, ещё один путь к выявлению изъянов! — с живым интересом сказала Белая, почти небрежно удерживая планшет вне досягаемости своего дитя и продолжая листать данные с улыбкой. — Что ещё… о‑о‑о, новые самоцветы? Хо-хо, кто-то тут у нас гонится за новыми типами.

— Это просто наброски! — самоцвет с мужскими чертами имел память взрослого и был соправителем межзвёздной империи. С ним не будут… А, с ним уже обращались как с ребёнком.

— Убийцы, Артисты, Кораблестроители, «животные» типы. О, а здесь вариативный тип на базе Камушков? Милo, что ты их так любишь. Знаешь, они изначально были просто способом пустить в дело обрезки и отходы. Камушков может быть столько же, сколько «настоящих» самоцветов, а стоят они всего двадцатую долю эссенции. И наряды — о, сколько нарядов! А почему этот помечен как «купальники»? — напевала Белая, без тени смущения пролистывая идеи. — Незавершённо, но о-о-о, как многообещающе. Я не чувствовала такого вдохновения целые века. Хочешь, я ими займусь?

— Ты хочешь заняться ими? — Зелёный застыл, прекратив попытки вырвать планшет. С одной стороны, он помрёт от стыда; а с другой — она выйдет из этого зала.

— Разумеется, и теми, что ты уже создал. Кровекамень трагически дефектна, но твой экземпляр так многообещающ, что эту линию нужно обязательно довести. Они очень напоминают тебя, и, в отличие от тебя, им не следует задерживаться в несовершенстве. Исправление линии потребует усилий, но вознаградит сторицей. Жемчуги же, напротив, получились очень удачными, им лишь не помешает лёгкая шлифовка. Для помощников Алмаза те ресурсы, что ты вложил, оправданы, но не для малых типов самоцветов. И подожди… ты сделал всё это за столь короткое время? — в голосе Белой прозвучало удивление. — Я впечатлена. Ты должен будешь создать для меня Жемчуг, когда мы тут закончим! — потребовала она и наконец вручила планшет обратно ему.

— Ты будешь с ней хорошо обращаться? — спросил Зелёный, выхватил планшет и, слегка вспыхнув, спрятал его в своё хранилище. — Я понимаю, не всем самоцветам достаётся лучшая жизнь, но раз уж я делаю одну такую специально для тебя, я хочу, чтобы ею дорожили.

— Ох, моя ты несовершенная, небезупречная звезда, я дорожу всеми своими самоцветами, но об этой я буду заботиться вдвойне — просто потому, что ты попросил, — Белая коснулась пальцем его лба.

— Тогда сделаю, — согласился Зелёный Алмаз с тенью раздражения, от которой улыбка Белой стала ещё шире.

Он не был человеком. У него были человеческие воспоминания. Быть может, он был переродившимся человеком, — но это не имело значения. Теперь он Самоцвет. Как самоцвет, как Алмаз, он обязан своему виду. Значит, ему предстоит иметь дело с Белой Алмаз и всеми её заскоками. Он не отвернётся от миллионов существ, зависящих от него, из-за человеческих эмоций и сантиментов.

«Я не совершенен. Я не могу быть совершенен. Ничто не может быть совершенным. Но я уйду отсюда и буду стремиться к идеалу. Здесь и сейчас, вот оно моё обещание.»

Примечание автора: для удобства чтения я буду использовать «он» и «она» там, где нужно. Отдельно я подчеркну тему того, как самоцветы используют пол как форму оскорбления.

* * *

Белая больше не была в изоляции. Это хорошо. Зелёный повторял это себе на выходе, потому что, будь он органиком, его бы трясло. То, что он способен с ней справляться, не означает, что он не уходит оттуда выжатым. Проектировать новых самоцветов вместе с ней — ещё та задачка. Вознаграждающая по‑своему, но адски утомительная. Он даже уставать не мог — буквально, — а ему всё равно хотелось просто сесть и выдохнуть, хотя толку бы не было.

К счастью, он знал, что ему поможет: бездумная рутинная работа. Следующим пунктом в его плане была оценка типов самоцветов и их функций. Сначала классифицировать нужные типы. Затем, разобрать отчёты об их способностях. После, посмотреть, кто какие задачи закрываются, где есть пересечения, и так далее, и так далее. В основном это скучная каталогизация, чтобы думать по‑настоящему нужно будет уже после, по готовым данным.

Впрочем, думать всё равно приходилось — и выводы выходили расплывчатыми. Местами один тип самоцветов умел слишком много. Сапфиры, например, с их предвидением настолько востребованы, что очереди на них тянулись на годы. С Рубинами всё было проще и очевиднее: у пирокинетиков масса применений, их можно пристроить куда угодно. Другие самоцветы — уже не сильно. Часть типов были и вовсе нишевыми специалистами: не всегда нужны, но жизненно необходимы, когда требуются.

Чем больше Зелёный Алмаз вглядывался, тем яснее понимал: просто расширять назначенные роли и придумывать новые применения отнюдь не лучший путь. Требовалась система живее, отзывчивее. И в то же время просто объявить, что самоцветы могут делать всё, что пожелают, — прямой путь к проблемам и, возможно, повод для Белой расколоть его за глупость. Хаос никому не был на пользу.

— Горизонтальная организация… — проговорил он возможное решение.

— Мой Алмаз, вы снова думаете вслух, — с лёгкой усмешкой отозвалась из‑за столика Жемчуг.

Зелёный издал смешок:

— Ах да, и правда. Есть что доложить?

Быть самоцветом значит, среди прочего, терять кучу времени на размышления, и это происходит чаще, чем можно рассчитывать.

— Белая Алмаз взяла под свой контроль комплекс по созданию и испытаниям самоцветов и значительно его расширяет, — зачитала из отчёта Жемчуг.

Создатель упомянутого комплекса рывком поднялся, слегка запаниковав:

— Почему ты не сказала? Она ведь расколоть может тех цветосбойных, кого мы оставили там!

— Я не говорила, потому что ничего подобного она не делает. Сейчас она занимается разработкой процесса готовки самоцветов в комплексе без «выращивания их как растения» и исправление цветосбойных самоцветов, в том числе получившихся в экспериментах. Прогресс медленный, но он есть, — с безмятежным весельем ответила Жемчуг. — Кровекамень, по всей видимости, работает у неё напрямую. Меня уведомили, что в пределах века выйдет новая линия на её основе. Назначить вам несколько?

Сбитый с мысли, Зелёный ответил, не раздумывая:

— Учитывая, чем я занимаюсь, это, пожалуй, разумно, — он помолчал, проверил мысль и кивнул. — Если она хочет полностью взять на себя производство самоцветов, это хорошо.

Этому направлению требовался прямой надзор, и Белая уникально для этого подходила.

— Видимо, мне стоит сосредоточиться на том, что у меня действительно получается. У нас есть научный самоцвет? — он пролистал каталог типов самоцветов.

Таких не было. Почти за все постройки теорий отвечали Жадеиты, а Перидоты доводили их до практики. Жадеиты, по сути, были самыми универсальными специалистами: они много думали и много организовывали. С одной стороны, это выглядело логично. С другой, объясняло их странно неровный технологический прогресс. Если самоцвет не создан специально под узкий фокус, у него при работе в этой области появляются слепые зоны.

— Сделай пометку: надо поскорее собирать научную группу, — сказал Алмаз Жемчугу. — И, вероятно, большую.

Ведь ему придётся закрывать все направления.

— На самом деле… — продолжил Зелёный, — почему мне изначально не назначили Жадеитов?

— В то время меня ещё не было, мой Алмаз, но записи показывают, что большинство Жадеитов направили на более приоритетные задачи в другие места, — неизменная улыбка Жемчуг чуть поблекла, пока она просматривала архив. — Запросить несколько прямо сейчас?

— Можно не прямо сейчас. Под текущий проект они не нужны. И ещё, почему у нас есть самоцветы только под «закон»? — Зелёный Алмаз сделал паузу и уточнил. — В смысле, Цирконы буквально созданы для судебных разбирательств.

— Мой Алмаз, вы задаёте такие вопросы, будто я могу на них ответить в полной мере, — ответила Жемчуг и тут же перевела разговор. — Кстати о наборе команды: Белая велела вам и Жёлтой сформировать Двор, чтобы эффективнее исполнять обязанности. Думаете, это навеяло ей ваше начинание?

— Если она назвала это именно «двором», скорее всего, нет, — отозвался Зелёный и постучал своим очень квадратным лбом о ближайшую твёрдую поверхность. Получился приятный глухой звук. — К счастью, с двором всё просто. Уже работающая на меня Аквамарин в него войдёт, прямо как и ты. Остальных добавим со временем. Уверен, у Жёлтой уже что‑то похожее на двор есть.

— Судя по тому, что я вижу, так и есть. Это в принципе можно назвать формализацией уже существующей структуры, — отметила Жемчуг. — Поскольку это диктат Белой, стоит придать данному поручению приоритет. Нам нужны будут не только я и одна Аквамарин.

— Разумеется. Иди тогда, организовывай, — кивнул Зелёный. — И пришли сюда пару Цирконов. По записям у нас их с избытком, а мне они пригодятся для моих текущих задач.

Самоцвет кивнула и тут же принялась отправлять сообщения. Зелёный вернулся к своей каталогизации, но далеко продвинуться не успел: запросы Алмаза считались первоочередными.

И действительно, не прошло и часа, как перед ним предстали двое Цирконов. По меркам самоцветов — вполне типичные представители своего вида, разве что без той цветовой унификации, которая обычно свойственна малым самоцветам. Цирконов относили к среднему рангу: на их создание тратили достаточно ресурсов, чтобы сделать их чрезвычайно умными, но недостаточно, чтобы они выделялись силой или особыми способностями.

Иначе говоря, они идеально подходили под нужды Зелёного.

— Итак, вы созданы для работы с нашим законодательством. Расскажите, пожалуйста, о вашей последней задаче, — задал он первый вопрос.

Самоцветы переглянулись, и одна из Цирконов шагнула вперёд:

— Разумеется, мой Алмаз. Нас обеих назначили защитой и обвинением по делу самоцветов, обвинённых в краже у нашего Алмаза. Заседание вела Жёлтая Алмаз, и самоцвет был признан невиновным.

— Обычное дело, — добавила вторая Циркон. — Рубину велели перенести материалы, а поручение никто должным образом не задокументировал.

Заявление заставило Зелёного несколько раз моргнуть, и он сразу сменил внимание на другой вопрос:

— Такое случается часто?

После короткого обмена взглядами одна из Цирконов почтительно отступила, они вполголоса сверили записи, и первая из них снова вышла вперёд:

— Да, мой Алмаз. Примерно три четверти наших дел это простые конфликты и ошибки. Из оставшегося половина — серьёзные проступки, вроде реального ущерба чему‑то ценному, и время от времени попадаются дела о непозволительных слияниях.

— Уточни, что значит «непозволительные слияния», — сразу сказал Зелёный.

— Слияния разных типов самоцветов. Такое слияние признано диктатом незаконным и является основанием для немедленного раскола.

— Да что ж такое… — проворчал Алмаз, хватая ближайший планшет. — Где у нас законы… — он осёкся. — У нас вообще нет правовой системы. Есть только диктаты Алмазов.

— Правовой системы, ваше сияние? — переспросила Циркон, явно сбитая с толку. — Вы и есть закон. Мы созданы лишь для того, чтобы у вас была вся информация и чтобы обвиняемый самоцвет был надлежащим образом признан виновным.

Зелёный поднял палец, прокручивая доступные сводки. Картина выходила странным образом и сострадательной, и драконовской одновременно. Совершившему проступок самоцвету полагался защитник. Наказаний же по сути было два: раскол и жатва. Все подсудные дела уходили к Алмазу, в основном к Жёлтой.

Честно говоря, его куда больше тревожило, что все дела шли к Жёлтой. Пока это работало, так как преступлений было немного, и самих самоцветов — мало. Но когда речь пойдёт о миллиардах и, возможно, триллионах... такой подход будет нежизнеспособен. Требовалась полноценная система. А ещё стоило изучить тему слияний, раз уж за них полагался мгновенный раскол. Что выглядело расточительно.

Прямо сейчас Зелёный отправил послание другим Алмазам с просьбой передать ему ведение правовой сферы, какой та ни была. Жёлтая ответила почти мгновенно. Белая, чуть погодя. Обе согласились. Он посмотрел на внезапно занервничавших Цирконов и снял очки.

— Я нахожу действующую систему законов недостаточной. Мы это исправим, — сказал он, сплетя пальцы. — Соберите всех Цирконов.

Обе практически вылетели из комнаты.

— Мой Алмаз, пожалуйста, не пугайте самоцветов без крайней необходимости, — раздался сбоку голос Жемчуг. — Они, убегая, всё ломают на своём пути, а нам потом это чинить.

Зелёный Алмаз смущённо хмыкнул.

Вот в чём дело с юриспруденцией: она скучная и неинтересная. Кому захочется слушать про правило перемещения ящика с Алмазной эссенцией из точки А в точку Б? Какое наказание положено за присвоение этого материала? А если самоцвет выполнил поручение как велено, а виноват оказался кто‑то выше — или виновных вовсе нет? А если дело в том, что один самоцвет пытается повредить другого из‑за того, что тот испортил его излюбленное место?

Иногда преступление простое. Иногда — крайне запутано. Во всём этом нужна система, где всё предусмотрено. Когда Алмазы решают каждый вопрос лично, это одновременно пустая трата их времени и ужасная непоследовательность. У них есть дела поважнее, чем разбирать мелкие споры. И даже более тяжкие случаи далеко не всегда стоит тащить к ним. Это неэффективно. К тому же, при чётких инструкциях с большинством таких дел самоцветы могут справляться сами.

Таких самоцветов, для ведения этих дел, уже было пятьсот. Столько Цирконов насчитывалось в Империи. Столько и составляло их «правовую систему» до того, как ею занялся Зелёный. С одной стороны, число смешное; с другой — работы на весь вид было так мало, что примерно половина в этот момент не делала ровным счётом ничего. В целом самоцветы преступлений почти не совершали — что неудивительно, если посмотреть на их общество как оно есть. Их главные проблемы лежали в других плоскостях. Но это не означало, что Зелёный не хотел навести порядок во всём процессе. Сейчас дел было немного, но что будет, когда население вырастет в десять раз? Когда оно дойдёт до миллиардов самоцветов?

По сути, он и закладывал задел на будущее, и решал текущую задачу. Сначала, разложить всё по группам, затем — определить и расширить их полномочия, снабдив нужными инструментами. Группа, что формулирует законы; группа, что расследует; группа, что ведёт разбирательства; и так далее. Категоризация и чёткое определение. Кодификация того, что было полунеформальной структурой, в систему звеньев с конкретными ролями.

Параллельно он вместе с Цирконами начал прописывать законы и наказания. Самым трудным было именно наказание. Проще говоря, его человеческий опыт здесь не работал. У людей нет аналога воздаяния для самоцветов. Штрафы бессмысленны — валюты ведь нет. Тюремное заключение для бессмертных по сути пустяк. Единственный сдерживающий фактор, который хоть как‑то применим, — боль. Но и это не слишком эффективно: слишком сильное повреждение — и самоцвет схлопывается, а боль в зависимости от типа варьируется от почти несущественной до оглушающей. Зелёный подозревал, что мог бы создать полноценный индуктор боли, но изобретать такое ему совсем не хотелось.

Вместо этого Алмаз придумал выговоры. Они не значили ничего. Просто позорная отметка в досье (которое тоже пришлось завести). Задумывалась эта мера как самый малый уровень наказания, но тот ужас, что вызвала у самоцветов одна лишь мысль о публичной записи выговора, в итоге сподвигло его поднять такое наказание в иерархии на несколько ступеней. Похоже, перспектива общедоступного порицания была для них почти столь же страшна, что и раскол. Спорить с их чувством меры Зелёный не стал.

К середине перестройки системы Зелёный Алмаз обнаружил, что по сути он создал полицию, службу внутренней безопасности, полнокровную судебную систему и не только. Он лишь внутренне пожал плечами и продолжил, пометив это в своём списке; всё равно рано или поздно они понадобились бы.

Слишком скоро — а может, даже чересчур рано — у них появилось первое серьёзное дело, которое раньше непременно пришлось бы отдавать на суд Алмазу. Новообразованный отдел расследований вычислил Изумруд, злоупотреблявшую положением: она одновременно вредила самоцветам и саботировала соперников. Делала она это тонко — реальные расколы сводила только к малым самоцветам, но масштабы оказывались значительными. Особенно мучительно пострадали Камушки.

Если бы Зелёный не потратил несколько лет на создание и организацию судебной системы, он бы, едва узнав о таком, попросту лично расколол эту растратчицу Эссенции. Вместо этого он намеренно ушёл в тень и наблюдал, не выдавая себя, как идёт разбирательство. Ему нужно было понять, справится ли суд с преступлениями высокопоставленных самоцветов без его личного вмешательства.

Способы, которыми пользовалась Изумруд, не были для него принципиальны. В целом она исполняла свои обязанности как следует. Внешне, ни намёка на цветосбой или ярость. В итоге выходило, что самоцвет просто любила причинять боль для «снятия стресса», обладая особой склонностью к расколу Камушков. Делала она это не так уж часто — раз в несколько лет. Но для практически бессмертных и это складывается в чудовищную сумму.

Защите в таком деле было особенно тяжело — тем более что обвиняемая призналась в показаниях, хотя ей прямо велели молчать. Пока шли доказательства и слушания, Зелёный невольно задумался, не распространено ли подобное отношение среди высокопоставленных самоцветов. Судя по выражению судьи, вряд ли.

Судьёй выступала Аквамарин. Она начала заседание с каменной непроницаемостью, а к финалу превратилась в статую. Её приказы, словно у автомата, а взгляд — почти мёртвецкий. Цирконы, что вели обвинение и защиту, видели эту перемену, но без колебаний продолжали, делая свою работу максимально профессионально.

Белая, надо признать, поразительно удачно создала Цирконов. Они преданы делу, энергичны и, главное, беспристрастны. Они готовы были защищать Камешек ровно с тем же рвением, как самоцвета-аристократа. Они относились к своей роли предельно серьёзно, и это было видно и на данном процессе: защитница работала без жалоб, стараясь быть безупречной, хотя вина её подопечной становилась всё очевиднее.

К концу заседания Зелёный остался весьма доволен своими самоцветами, когда наконец прозвучало решение.

— Вынося этот вердикт, мне предстояло учесть многое, — сказала Аквамарин с высокой скамьи. — Заслуги Изумруда, её многотысячелетнюю службу и образцовое досье. На первый взгляд, она одна из лучших в служении нашим великим звёздам. Самоцвет, которым Алмазы могли бы гордиться.

Циркон‑защитница передёрнула плечами и отступила от гордо выпрямившейся Изумруд, ведь та уже понимала, к чему всё идёт.

— Но под этой оболочкой я вижу гниль. Ужасную, гноящуюся, органическую гниль, — ледяным голосом продолжила судья. — Вы не только вредили своим соперникам, но и портили труд наших Славных Алмазов. За время вашей жизни были расколоты 5 605 Камушков. Повреждены три сотни Рубинов. Шесть Топазов были вынуждены уйти и отправиться на жатву, поскольку не могли дальше функционировать! Схлопывания простительны и караются мягче, но право на раскол принадлежит только Алмазам! Будь у меня наказание ещё строже, я бы его назначила. Вместо этого я приговариваю вас к максимальной мере, доступной мне. Жатве. Можете взывать к милости Алмазов и надеяться на их снисходительный взгляд, ведь я не найду на него силы.

Судья ударила специальным молотком по подставке, и по залу прокатилось гулкое эхо. На несколько секунд все звуки погасли, как и было задумано.

Изумруд тут же взвыла и начала орать, но слышны её слова стали лишь после снятия подавления звука:

— ...Я верная самоцвет Жёлтой, а этот мужс...

В этот момент Зелёный Алмаз вышел из‑под прикрытия. Он посмотрел на самоцвет без очков. Та сжалась, но через миг попыталась собраться; прочие самоцветы благоразумно отступили.

— Когда Жёлтая Алмаз узнает, тебе не поздоровится, — прошипела Изумруд.

Зелёный скрестил руки и уставился на неё ещё жёстче, перекрывая её слова:

— Я позволил тебе высказаться из любопытства. Вдруг твоя матрица засбоила? Вдруг навязанный дефект? Могу заключить: такого нет. А жаль. Будь ты просто больна, я бы мог проявить милосердие.

— БОЛЬНА?! МЕНЯ, СРАВН... — самоцвет схлопнулась под жёлтой вспышкой.

— Ты слишком милостив к нашим самоцветам, мой сородич, — раздался голос Жёлтой, и Алмаз вышла на помост. Она пребывала сейчас в том облике, который он называл её полным режимом Алмаза: высокая, сияющая, лучезарная.

Если бы остальные самоцветы могли салютовать ей ещё усерднее, они бы салютовали. Одного появления Зелёного хватило, чтобы их потрясти; два же Алмаза в одном месте — редчайшее явление. Два Алмаза, да ещё и по официальному делу, пугало до дрожи: значит, случилось нечто действительно серьёзное.

— Благодарю, что пришла. Прошу прощения, что тебе пришлось видеть столь жалкое зрелище, — Зелёный изобразил сестре театральный поклон.

— Мне нужно было самой увидеть результаты твоей работы. Всё-таки, когда‑то я исполняла эту обязанность, — Жёлтая подошла к столу с высокой скамьёй, где всё ещё неподвижно сидела Аквамарин. — Я одобряю. Более того, ты заслужила моё уважение, маленькая Аквамарин. Ты поступила так, как поступили бы я и мой звёздный собрат. Хвалю тебя и всех, кто участвовал в процессе.

Зелёный кивнул вместе с Жёлтой и выступил вперёд:

— Это касается и тебя, Циркон, — обратился он к защитнице. — Важно выявить преступления и, что ещё важнее, настоящего виновника. Это значит, защита должна быть полноценной, чтобы мы были абсолютно уверены, что очищаем систему от подлинной проблемы, — он бросил взгляд на схлопнувшуюся Изумруд. — Понимаю, что это быстро, но прошение Изумруд о милосердии отклонено. Приступайте к жатве.

Охрана из Топазов сработала молниеносно. Зелёный кивнул сестре; та едва заметно подмигнула в ответ. Один из ключей к тому, чтобы суд работал, придать ему реальный авторитет. После их совместного появления к институту отнесутся со всей серьёзностью.

* * *

Реформы права и порядка — слегка снижают уровень беспорядков по цивилизации. Открывают внутреннюю службу безопасности.

Внутренняя служба безопасности — снижает риск внедрения.

Спустя несколько часов после суда Жёлтая и Зелёный встретились в более приватной обстановке. Будь они органиками, сидели бы с напитками, сбрасывая напряжение после устроенного представления. Как самоцветы, они просто сидели, а Жемчуг Жёлтой негромко пела. Зелёный поймал себя на том, что ему это нравится куда больше, чем он ожидал.

— Думаю... моим следующим проектом будут развлечения, — вслух произнёс он.

— О? — отозвалась Жёлтая, отрывая взгляд от своей Жемчуг и переводя его на брата.

— У нас нет ничего, что я бы назвал развлечением. Есть по отдельности пение и танцы — но это лишь верхушка того, что можно создать. Да и потом, мне сейчас хочется музыки, а просить мою Жемчуг петь всякий раз, когда мне вздумается... не думаю, что она сможет держать мелодию, я их под это не проектировал, — Зелёный жестом указал на свою помощницу.

Та пожала плечами:

— Я то, чем велит быть мой Алмаз, — следом она напела пару нот, и Зелёный сразу отмахнулся.

— Голос у тебя для этого не лучший. Хороший голос у твоей Жемчуг лишь приятная случайность, — кивнул он Жемчуг Жёлтой.

— Рада служить моему Алмазу и вам, ваше сияние, — сказала та с поклоном и снова перешла на тихое пение.

— Твои проекты — твоя прерогатива. Пока твои труды впечатляют, — согласилась Жёлтая Алмаз. — Впрочем, спрошу: какие подвижки у тебя с твоим Двором?

Зелёный не знал и потому посмотрел на свою Жемчуг. Та едва слышно вздохнула и начала отчёт:

— Мы набрали подходящих телохранителей, добавочный персонал обеспечения, а нескольким Аквамаринам, как предписано процедурой, выдали корабли. Полноценный научный отдел всё ещё ждёт Кровекамней, но Перидоты назначены и уже создают серию лабораторий на Родном мире. Жадеиты пока не присоединились.

— Ни одна? — взгляд Жёлтой стал острее.

— Они сослались на необходимость чётких указаний и попросили полностью укомплектовать лаборатории до их формального развёртывания, — с безмятежным видом ответила Жемчуг.

Зелёный чувствовал, что упускает что‑то: по тому, как они переглянулись, и как Жемчуг Жёлтой умолкла и, кажется, чем‑то обменялась со своей сверстницей. Но уловить суть он не мог — да и лезть к ним не стоило, раз они обходили тему. Он добавил от себя:

— Это хорошо для крупных проектов и дальних целей, но у меня ещё немало мелких задач. Я чувствую себя так, будто бегаю от проекта к проекту, подпирая осыпающееся здание, — вполголоса сказал Зелёный, наполовину жалуясь, наполовину утомлённо констатируя.

Когда Жёлтая снова посмотрела на него, сочувствия в её взгляде не было.

— Ой, как же тяжело выполнять работу Алмаза. Тем более что тебя поддерживаем всего лишь я да Белая. Знаешь, когда родилась я, у меня и Белой‑то толком не было — она была занята твоим созданием, — сказала она без малейшего раздражения, но укол в его сторону вышел предельно точным.

— Эм, — вырвалось у Зелёного; он поморщился, а Жёлтая хихикнула от его вида. — Ладно, ладно, жаловаться мне пока рановато, — он усмехнулся над собой и продолжил. — Я всё равно возьмусь за развлечения. Я собирался заняться слиянием, но чувствую, что мои органические воспоминания мне мешают: я упускаю контекст, который обычные самоцветы считывают сразу. А ещё когда я спрашиваю других, я получаю какие‑то странные ответы.

— Ты... — Жёлтая нахмурилась и огляделась, будто смутившись. — Ну... Ты не то чтобы наступаешь на табуированную тему. Запрет ввела Белая, а те редкие разы, когда я видела слияние разных типов самоцветов, там в основном было буйство, нестабильность и ужасный бардак.

— А нельзя просто переводить виновников в разные зоны? — с любопытством спросил Зелёный Алмаз. Это и было его первым вариантом решения.

— Законы теперь на тебе. Как-нибудь разберёшься, — быстро ответила другая Алмаз. — Я исполняла её приказы, и того малого, что видела, мне хватило, чтобы не сомневаться: это плохо. Наказание соответствовало времени, а последствия любого твоего решения я доверяю тебе.

Зелёный вздохнул и на миг посмотрел на их Жемчугов:

— Пожалуй, мне нужно больше данных. Не слишком ли многого я прошу, если попрошу вас двоих слиться?

Обе Жемчуг замерли, переглянулись и пожали плечами. Пара секунд переступаний — они взялись за руки и сосредоточились. Спустя долгий миг случилась вспышка, и перед Алмазами уже стояла одна Жемчуг. Она чинно выпрямилась и отвесила лёгкий поклон.

— Насколько я знаю из моего военного опыта, это стабильное слияние, — заметила Жёлтая. — Мы используем его, когда нужна большая сила на малой площади. Таким часто пользуются Рубины, чтобы справляться с задачами, которые не по силам им в одиночку. Это у нас хорошо задокументировано. А вот между разными типами слияние по тем или иным причинам нестабильно: случаются галлюцинации, агрессия, заметный стресс. Я сама этого не наблюдала, так что лучше описать не могу; знаю, что тебе нужно больше, чем скупые пересказы.

— Вообще-то, это крайне любопытно, — Зелёный опустил очки и всмотрелся в слитую Жемчуг. — Я вижу, как между вами двумя формируется третья ментальная структура, а отдача по мощности больше чем вдвое. Оно масштабируется?

— И да, и нет, — ответила Жёлтая. — Три Рубина дают непропорционально больший рост силы и габаритов, но это колоколообразная кривая, зависящий от опыта. Кажется, наш рекорд около двадцати. Тройки самые эффективные. Четвёрка — пик. Дальше уже всё как получится. Я уже пересматриваю тактику и прочее, чтобы за стандарт была принята тройка.

— И, полагаю, само слияние и его участники вместе отвечают за решения, — Зелёный махнул Жемчугам, и те разъединились. — Подтвердите?

— Это было похоже на разговор, где третья сторона выступала арбитром, — сказала его Жемчуг, бросив взгляд на ровню. Они на миг обменялись немой репликой, после чего она продолжила. — Думаю, каждая из нас могла бы полностью перехватить контроль, но борьба дестабилизировала бы слияние. Признаюсь, я не вижу в этом особой прелести, но ощущения были умеренно приятными.

— Ну просто зашибись, — проворчал Зелёный и потер лоб. — Ментальный компонент плюс потенциальный стимул удовольствия... Это делает всю эту тему крайне сложной и не годной для «быстрого проекта».

— Боюсь, я не улавливаю мысль, — заметила Жёлтая, склонив голову.

— Скажем так, правила придётся делать сложными, а ещё мне нужна готовая лаборатория, прежде чем я смогу корректно выяснить, что именно делает слияние.

Пока что он склонялся к простому временному решению: слияние разных типов означает повод для перевода. Если после этого повторяются незаконные слияния, вменять участникам слияния все преступления, совершённые гештальтом. Вряд ли идеально, но сойдёт, пока не накопится больше данных.

Зелёного коробило от такой поспешности, но лучшего решения без серьёзной серии тестов не было. Для этого требовались Кровекамни, а добротная линия ещё не вышла: Белая, что и следовало ожидать, не торопилась, оттачивая их. Хуже отсутствия специалиста — кривой специалист, и Зелёный предпочитал подождать несколько лет, чтобы быть уверенным в правильности данной линии самоцветов.

Пока он думал, пение возобновилось. Через пару тактов ему в голову пришла новая мысль, и его раздражение как рукой сняло. Он ухмыльнулся сестре:

— А на что похоже слияние Алмазов?

Жёлтая заметно подавила первую реакцию, задумалась и ответила:

— Понятия не имею.

— Ну, в целом слияние самоцветов относительно безопасно, — заметил Зелёный и протянул руку.

В ответ другая Алмаз закатила глаза и подала свою:

— В общем, тут главное фокус. Мы сосредоточимся на задаче, гештальт её выполнит, и затем мы разъединимся.

А затем комнату залил белый свет.

Они ожили после вспышки. Мысли понеслись со скоростью света; они подняли руку и всмотрелись в неё. Пятнистый оттенок той заставил одну их часть внезапно запаниковать.

«Звёзды, что мы натворили?»

«Успокойся. Мы знали, что есть ментальный компонент. Позволь мне его нащупать.»

Будь это кто‑то другой, на этом бы всё и кончилось. Дисгармония возникла мгновенно и оказалась настолько неприятной, что их почти разнесло бы. Вместо этого одна часть сосредоточилась и приглушила себя. Сознание Зелёного сегментировалось и подперло другую часть. Другая часть — Жёлтая — позволила этому случиться хотя бы от растерянности. Цвет их конечности сдвинулся и переменился: зелёный цвет перелился в жёлтый, а жёлтый вспыхнул насыщенным золотом.

— Приемлемо, — Золотая Алмаз утвердила себя, и она осталась довольна. — Мои Жемчуги, покажите мне мою проекцию?

По первому же приказу Жемчуги вывели перед ней её копию. Два глаза, золотая фигура. Очевидно женская — в странном сочетании боди и платья с лентами. Волосы до подбородка формой ровного квадрата, всё тоже золотое. Мысленно она ощущала, как её составляющие наблюдают за ней и изучают вместе с ней. Данными они обменивались так, как слова не позволяют.

— Если озвучивать, у меня есть те воспоминания, которые мои компоненты разрешают. Похоже, их можно передавать и перекладывать почти как файлы на компьютере — спасибо за аналогию, Зелёный, — Золотая напела пару нот. — Голос явно женский. Полагаю, следствие того, что Зелёный сознательно поддерживает Жёлтую в слиянии. И нет, Жёлтая, тебе сейчас не нужно «держать» конструкцию: у Зелёного больше опыта в ментальной дисциплине, и он с готовностью берёт на себя роль стабилизатора.

— Мой Алмаз? — с лёгкой неуверенностью подала голос Жемчуг Зелёного.

— Похоже, ментальный компонент слияния это своего рода согласование. Поскольку оба Алмаза, что составляют меня, весьма различны, есть определённая дисгармония. Однако недостаточная, чтобы о ней стоило беспокоиться. Нестабильность в пределах допустимого. Сейчас я проверю усиление мощности и способности слияния.

Золотая ненадолго замерла, оценив внутренние параметры, затем протянула руку — и в ладони возник посох с крупным линзоподобным диском на вершине.

— Способность связана с личным оружием, и это не стандартное оружие ближнего боя, — она знала это инстинктивно, а аналитика Зелёного за пару минут дала ей общее понимание. — Проверять его прямо сейчас было бы неразумно.

— Почему неразумно? — одна из Жемчугов смотрела на неё с осторожностью.

Золотая понимала предосторожность, хоть та её чуть и раздражала. Оружие исчезло; она снова осмотрела себя и ответила:

— Зелёный назвал бы это супероружием. Лично у меня нет желания уничтожать помещение.

— Что ж, это радует, — своим привычным тоном заметила Жемчуг Зелёного. — Мы скоро увидим их обоих?

— Через миг, — Золотая Алмаз сосредоточилась. — Ментальные компоненты, похоже, оптимизируют меня под войну. Это заметно сильнее стандартной тактической оценки Жёлтой.

Золотая и вправду могла одновременно прокручивать в уме несколько сражений — что слегка забавляло все её части. Что-то там про военные игры. У неё возникло лёгкое желание просто сесть и моделировать варианты, но опыт Зелёного подсказывал: в целом это плохая идея. Моделирование годится для первичной теории. Жизнь — это не симуляция, и он настойчиво напоминал об этом в своих мыслях. Поскольку Жёлтой становилось не по себе, Золотая решила, что пора завершать слияние. На данный момент узнавать было больше нечего.

Она расслабилась — и Зелёный с Жёлтой разделились во вспышке. Оба несколько раз моргнули, переглянулись, затем сели и, насупившись в пустоту, принялись переваривать произошедшее. Несколько мигов тишины, и заговорил Зелёный.

— Пожалуй, я вижу, в чём тут смысл, но лишь отчасти, — сказал он, покачав головой. — Увы, толком изучать это не получится. Одних ментальных требований достаточно, чтобы все эксперименты вышли чудовищно сбивчивыми.

Жёлтая посмотрела на свою ладонь, словно видела её впервые:

— Боюсь, для меня всё иначе. Если уж на то пошло, теперь мне слияние нравится ещё меньше.

Зелёный приподнял бровь и подался вперёд:

— О?

— Считай это личным и оставим, — вежливо, но окончательно отозвалась другая Алмаз.

Не желая донимать её и лезть в личное, Зелёный продолжил:

— Как скажешь. Я внесу поправки в наши правила: слияния разных типов заносить в реестр, а участников на данный момент изолировать. Со временем я соберу достаточно данных, чтобы сделать выводы.

— Поступай, как считаешь нужным. Это теперь твоё ведомство, и я только рада этому. Ты не представляешь, как я счастлива больше не заниматься этим. Одно изучение галактики само по себе титаническая задача.

— Ха, не сомневаюсь. Но всё-таки помни: как найдёшь другие разумные виды, сразу мне сообщи! — улыбнулся Зелёный.

Жёлтая закатила глаза.

— Разумеется, — самоцвет помедлила и добавила. — Твой разум... интересный, — слова дались ей с трудом.

— Мне показалось, тебе неприятна ментальная дисциплина, — сухо заметил Зелёный Алмаз и пожал плечами. — Не умей я дисциплинировать сознание, мне было бы трудно нормально функционировать. Воспоминания органика плюс данные, которые собирает моя способность, помогают мне держать мой разум под контролем.

Но даже так у него были проблемы, правда, в основном обычные для самоцветов.

— Да, остановимся на этом. У Золотой это тоже было, но как будто более сфокусировано? — задумчиво сказала Жёлтая и мотнула головой. — Как бы то ни было, ты подал мне идею. Я начну проводить военные игры. Мы обнаружили несколько пустынных планет. Они идеально подходят под них.

— Дай знать, если найдёшь что‑то интересное!

На этом их встреча подошла к концу.

В Империи появился новый тип самоцветов. Это было не столько поводом для восторгов, сколько сигналом, что стоит присмотреться. В зависимости от настроения Белой такое могло случаться раз в год, раз в столетие, или ещё реже. Важные самоцветы внимательно следили, что создаётся, и решали, стоит ли ждать чего‑то особенного, ведь вот‑вот должна была выйти линия Жемчугов, и ожидания от них были огромны. Данный типаж разделили на два варианта: «алмазный» — с повышенной живучестью и чрезвычайной ценностью, и стандартный — для всех прочих. Будь они органиками, верхушка в иерархии пускали бы слюнки при одном намёке на такую редкость. Престижа, чтобы заслужить персонального помощника, хватило бы, чтобы у любой иной расы начались конфликты.

Так или иначе, на фоне Жемчугов новый тип самоцветов выглядел не столько значительным, сколько новаторским. Он предназначался для развлечений! Область, о которой большинство самоцветов и не думало. Они знали о пении и танцах, но в основном про соло и дуэты. По задумке Шпинели должны были это изменить. Сам Зелёный Алмаз взял их под своё крыло — а для каждого самоцвета это многого стоило. Когда ТОТ САМЫЙ Алмаз сосредотачивал внимание на чём‑то одном, вся Империя затаивала дыхание. Каждая задача, за которую он брался, уже успела потрясти всё и вся. К этому моменту каждый думающий самоцвет украдкой следил за его работой, ожидая очередного переворота.

Не особенно задумываясь о собственной репутации, Зелёный хмуро разглядывал первый прототип музыкального инструмента. Этот проект уже оказывался сложнее всего, чем он занимался прежде, как бы ни хотелось обратного. Со стороны могло показаться, а чего тут трудного. На деле — всё.

Собирать инструменты по памяти оказалось сплошной пыткой. Даже простые вещи — вроде барабана или флейты — делать было куда труднее, чем он предполагал. Везде всплывали «мелочи», о которых он и не думал, пока не приступил к воссозданию. Разные материалы давали разные тембры; форма сильно влияла на звук, и так далее. Огромной проблемой было ещё и то, что у самоцветов почти не было самого понятия музыкального инструмента. Приходилось создавать с нуля. А его стихия это анализ и классификация. Конструирование же приходилось осваивать на ходу. Если бы не целая орда Камушков, изготавливавших для него всевозможные материалы, он бы попросту не справился.

К счастью, когда базовые концепты были готовы, нашлись новые помощники, способные потянуть остальное. Первая партия Шпинелей работала с тем же рвением, какое бывает у всех новорождённых типов. Пёстрая компания, вдохновлённая его смутными воспоминаниями о шутовских костюмам и которым Белая придала им самоцветную «огранку». Она наделила их идеальным слухом, великолепными голосами, точным чувством ритма и исключительным равновесием. Особым умом они не блистали — но на то и расчёт; это не недостаток, а особенность, которую следовало учитывать.

Можно подумать, что недостаток «интеллекта» помешал бы им в проекте развлечений. Вот уж не так. Ум для этого не был критическим. Древние люди без большой подготовки могли сочинять и исполнять удачные мелодии. Самоцветы тем более: Камушкам, как малым в их виде и едва разумным, достаточно придать немного направления — и они способны создавать из сырья почти что угодно. Шпинелям же требовалось сосредоточить свои природные способности на том, чтобы добывать приятный слуху звук. Идеальный слух и врождённое чувство ритма делали это для них удивительно простым.

Сначала шли барабаны и трубы. Простые вещи. Потом, флейты. За ними, скрипки, рояли, гитары. Дальше, экзотика. Всё это обкатывал и доводил до ума новый тип самоцветов, созданный, чтобы развлекать. Их маниакальная целеустремлённость не знала равных. Менее чем за год его маленькая труппа построила полный набор музыкальных инструментов буквально из ничего. При всех изъянах их вида у самоцветов были и сильные стороны — и это была одна из них.

Но это был лишь первый шаг. Зелёный хотел не просто «шум», а настоящие развлечения. Труппа у него была; теперь предстояло создать оркестр! А это означало — разработать нотную запись, стандартизировать ритм и темп и ещё множество деталей, которые вскрывались по мере организации. По правде говоря, это было уже не «вспомнить по человеческой памяти», а чистое изобретательство. Память говорила, что всё это возможно, но как именно — не знала, и приходилось придумывать с нуля.

В общем-то, это стало целой школой. Придумать музыкальную теорию с нуля и затем свести три сотни Шпинелей к исполнению одного оркестрового произведения — такое требовало титанических усилий. По сути, он одновременно создавал новый музыкальный язык и пытался заставить его звучать красиво. Делать это, имея столь скромный собственный опыт, было чрезвычайно трудно.

Первое произведение, понятно, вышло слабым. Сырость, нестройность, на грани жизнеспособности. Ни на какие награды оно не тянуло и запоминалось разве что шумом. Но это был лишь старт совершенно нового для самоцветов дела. Когда у самоцветов есть отправная точка и немного направления, вот тогда они блистают. Шпинелям почти не требовались указания, чтобы продолжать, ведь базис в них уже был заложен.

Зелёный Алмаз не ограничился несколькими оркестровыми пьесами. Следующий шаг был относительно прост: он выделил пару Перидотов из своего нового Двора, велел им сделать камеры и записал несколько демонстраций. Небольшие тесты показали, что самоцветная сеть может тянуть видеотрансляции на многих получателей — если аккуратно подойти к протоколам передачи данных. (Ещё один пункт в его растущем списке задач; к счастью, делегируемый.)

Вдохновившись, Зелёный сразу перешёл к следующей задумке. Пора было создавать фильмы — и показывать их всем! Он накидал идеи, пока у него кипело вдохновение: слэпстик со Шпинелями, нуар с Цирконом в тренчкоте и федоре, мюзикл и так далее. Самый настоящий набор развлечений на любой вкус!

Путь к этой цели оборвался на первом же шаге. Да какая там одна проблема — целая цепочка! С одиночными задачами Зелёный справлялся; но здесь их было чересчур много. Самоцветы плохо понимали, что такое актёрская игра: получалось у них деревянно и «неотзывчиво». Не было сценических площадок. Не было костюмов. Музыка всё ещё находилась в разработке. Даже сценарии требовали слишком много его личного времени. Всё это можно было преодолеть, если бы он сосредоточился только на этом — но у него не было столько часов. И делегировать не выходило: прочие самоцветы попросту не улавливали, чего он хочет.

Значит, пора ему сделать шаг назад и принудительно замедлиться. С музыкой дело шло, так что пусть на ней они и сосредоточатся. Это то, про что самоцветы хотя бы имели общее понимание: у них была опора на песню и танец. Музыка с танцем им уже встречалась в некоторых сферах. Простые записи таких выступлений можно было сразу распространять, как и отдельные треки. Это то, что прочие самоцветы могли понять и использовать немедленно.

В ход пошла психология самоцветов — и Зелёный всё лучше её распознавал и учитывал. Самоцветы любят порядок. Музыкальные соло давались очень легко. Одна Шпинель виртуозно играла на саксофоне: дай ей старт — и час музыки обеспечен, в восторге будет и она сама. Оркестры, тоже просто: заставить всех Шпинелей сыграть вместе оказалось относительно несложно. Не сложнее было и устроить номер, где половина делает акробатику, пока другая половина играет. Была даже будоражащая постановка, где все одновременно и играли, и выделывали трюки — и они сделали её, не посоветовавшись с ним!

Когда Зелёный убедился, что принцип понят, он переключился и ввёл новые стили. Классикой уже занимались — значит, дальше Джаз, главным образом ради той самой блестящей саксофонистки. Фортепианные соло со сложной техникой. Три самоцвета вместе, и вот немного рок‑н‑ролла. Симфонии, которые не вписывались ни в одну человеческую музыкальную традицию — они были чисто самоцветные. Всё это чтобы заставить Шпинелей выступать тысячью разных способов. Всё это чтобы они прочувствовали: музыка не ограничена одной формой.

И это сработало. Он видел, как Шпинели учатся, меняются, вырабатывают новые установки. И именно это заставило его снова сделать шаг назад и отстранённо оглянуть весь проект. Он был на грани того, чтобы опять поспешить. Слишком он был напорист, слишком нетерпелив. Самоцветы могут застревать в привычках, но им не чужды перемены, иначе они бы не добрались до звёзд. А он рисковал принудить их просто повиноваться, вместо того чтобы самим развивать музыку. Это противоречило его цели.

Поэтому он сделал для себя самое болезненное. Он нашёл несколько Жадеитов, готовых взяться за эту идею, перебросил их на новую задачу управления музыкой и развлечениями, оставил подробные записки — и полностью отстранился. Работа не была завершена, однако было лучше, чтобы её вели другие.

Это обернулось одним из лучших его решений, потому что очень скоро после этого разведчики Жёлтой обнаружили планету с признаками разумной жизни. Внимание Зелёного снова требовалось в другом месте, а времени на развлечения больше не оставалось.

* * *

Шпинели — тип самоцветов, созданный для развлечений. Несравненные музыканты, акробаты и порой комики. Добавляют культуру. (А ещё они неожиданно опасные бойцы.)

Почти сразу после получения новостей вскрылась крупная проблема. Зелёный ещё в самом начале обзора Империи отметил её мимоходом, но теперь она поднимала голову во весь рост. У них был один большой корабль, достойный называться кораблём — корабль Белой Алмаз. Остальные посудины были крохи, в которых с комфортом помещалась разве что полдюжины самоцветов. На будущее планировались серьёзные флотские силы, включая флагманы, но это именно что будущее. А планы, если посмотреть пристальнее, оказались...

— Я использую мои полномочия и, как только закончу здесь, приказываю провести полный пересмотр и переделку всех проектов кораблей. Кроме того, я накладываю вето на любые корабли, созданные по подобию частей тела, — с полной серьёзностью распорядился Зелёный своей Жемчуг. — Если мы когда‑нибудь повстречаем равную нам цивилизацию, я не хочу, чтобы кто‑нибудь из Алмазов выглядел посмешищем из‑за того, что его материнский корабль похож на какую-то неудачную шутку. Я едва-едва готов терпеть «корабль‑руку».

Вообще‑то, теперь он собирался бросить все силы на кораблестроение. Кто, во имя Белой Алмаз, решил делать корабли, похожие на части тела — и почему кому‑то пришло в голову налепить лицо Белой на нос материнского корабля?! Одно дело памятник самолюбию, другое — памятник глупости. Половина их флота, по сути, была шуткой. «Корабль-рука» с подвижными пальцами — безумие с точки зрения конструкции, и он ещё даже не провёл полный разбор!

— Формально все наши суда питаются энергией самоцветов, а форм‑фактор подогнан под наши светоформы, но это можно делать куда эффективнее. И меня крайне беспокоит ставка всей защиты на один тип брони. Это прямое приглашение к неприятностям, — проворчал Зелёный Алмаз, гляна на свой временный транспорт, но вскоре насильно отогнал эту мысль. — Ладно, в общем, сейчас это не та проблема, над которой я работаю. Не отвлекаться. Этот корабль столь мал, что мы не сможем доставить всё необходимое для полноценного исследования, ну и пусть. Просто построим узел телепортации в изолированной зоне.

— Да, мой Алмаз, — почти излишне подтвердила одна из Перидотов.

Жёлтая даже не удосужилась разбираться с найденной расой дальше отметки «возможно разумные». Для большинства самоцветов это было несущественно, так что первичный обзор пришлось завершать Зелёному самому. Насколько он мог судить, в лучшем случае они были на стадии охотников‑собирателей. Их классифицировали как разумных за умение добывать огонь — и на этом почти всё. Ни больших городов, ни заметных сельхозугодий. Их «технологии» ограничивались острыми палками, тяжёлыми дубинами и огнём.

Зелёному они всё равно были очень интересны. Он также был крайне признателен Жёлтой за то, что в глазах Империи она фактически отдала планету под его ведение. И дело тут было не в альтруизме. Он мог бы сыграть на нём, но принципиально отказывался. Лучшее обоснование милосердия и сострадания — то, у которого есть мотивация помимо одной лишь доброты.

В данном случае нахождение новой разумной расы входило в его сферу ответственности потому, что он хотел её изучать. Наблюдать, как раса растёт и развивается, было, по его мнению, чрезвычайно важно. Они не только могли теоретически открыть что‑то новое, но и давали бы ему данные о жизни и разумности. Все до‑сверхсветовые цивилизации, следовательно, теперь формально закреплялись за ним. Цивилизации со сверхсветом относились скорее к зоне ответственности Жёлтой, но по консенсусу Алмазов такие цивилизации следовало игнорировать, пока они не проявят агрессии. Это тоже было с подачи Зелёного, однако после обсуждения такую позицию признали разумной: всё-таки не искать проблем, пока их нет очень хорошая практика. Космос достаточно велик, можно не воевать за то, в чём у них нет нужды.

После завершения первого этапа разведки они выбрали подходящее место и посадили корабль. Поскольку местная разумная раса не обращала внимания на небо, особой скрытности они соблюдать не стали. Укромный участок быстро сравняли с землёй и замаскировали под гору. Здесь и появилась база. Вскоре они телепортировали дополнительные материалы, и меньше чем за месяц на месте уже работала полноценная база наблюдения.

Вскоре после этого прибыла первая партия Кровекамней, и Зелёный со своей группой приступил к работе. Они развернули систему наблюдения, следили за происходящим — и довольно быстро наткнулись на кое-что удачное. Правда, тут ещё вопрос, можно ли было назвать это везением. Найти только что умершее существо едва ли повернётся язык назвать чем-то удачливым.

— Первый экземпляр, взрослый, похоже, умерший от старости, — начал Зелёный, делая запись. — Это самец, тело нашли благодаря одному из наших незаметных дронов наблюдения. Пока что местные не заметили ни нас, ни аппаратуру, и я бы хотел, чтобы так оставалось.

Перед ним Кровекамни уже приступили к мрачноватой работе — вскрытию тела. Даже с механизмами дело шло медленно: существо было огромных размеров. Он был больше любого самоцвета, кроме самих Алмазов, и вдвое шире. Кровекамням буквально приходилось стоять на теле, чтобы добраться до остальных частей.

— Первое впечатление, эти существа очень крупные. Их дети примерно с наших Рубинов, а взрослые гораздо выше почти всех самоцветов. Мы наблюдали, как они с лёгкостью вырывают деревья с корнем и перетаскивают тела животных своего или большего размера, так что физическая сила у них крайне велика.

Зелёный сделал шаг назад, когда на пол хлынула кровь. Его человеческие воспоминания подсказывали, что картина сейчас перед ним должна была вызвать отвращение или тошноту. Однако, в данный момент он испытывал лишь лёгкое любопытство, и ничего больше. Даже когда с тела сняли кожу и открылись внутренние органы, он остался спокоен.

— Череп интересный. Очень толстый по сравнению с другими видами, но не настолько, чтобы это мешало жизни. Больше всего меня занимает нижняя челюсть, она крайне массивна. Нам понадобятся визуальные материалы, как они едят, но я бы предположил выраженную всеядность.

Это вскрытие было первым из многих. Зелёный убедился, что все объекты мертвы, а затем дал своим подчинённым полную свободу исследования. Кровекамни были созданы именно для этого — и для изучения самоцветов, — а приучить их работать с живыми формами жизни было жизненно важно. Они трудились методично и сосредоточенно, временами отпуская мрачноватые шутки, но работали они отлично.

Постепенно все находки записывали и классифицировали. Кому‑то это показалось бы разочаровывающим, если бы он ждал каких-то сенсаций. Данный инопланетный вид в целом лучше всего характеризовывала одна черта: они медлительны. Медленно двигаются, медленно думают, медленно говорят и медленно растут. По первым вскрытиям выходило, что отдельная особь способна прожить двести-триста лет.

В общем и целом эта раса, которую они решили назвать Огринами, оказалась довольно скучной для первых встреченных разумных. Они едва понимали огонь и не особо стремились делать с ним что‑то, кроме как грубо обжигать добычу. Их язык являлся серией рычаний и хрипов для самых простых понятий. Огрины были очень простыми и очень скучными как вид.

Зелёный всё равно остался доволен. Не каждое открытие обязано сотрясать основы. Сам опыт первичного описания расы — уже хорошо. Лучшие сведения дадут длительные наблюдения, к которому самоцветы как раз особенно пригодны.

Он бы на этом и остановился, но незадолго до того, как объявить об уходе, его Кровекамни наткнулись на любопытную вещь. Эти Огрины были не просто крупными и сильными — они были сверхъестественно сильными. То есть демонстрировали такие достижения силы и мощи, на которые плоть и кровь в обычных условиях не способны.

Может показаться, что такое следовало бы выявить сразу, но нужно повторить: раса и так очень большая и сильная. К тому же они жили как охотники‑собиратели, и такое устройство быта не показывает очень явного дисбаланса сил. На оное намекали лишь расчёты массы мышц и пределов прочности костей, а окончательно подтвердили несколько скрытых испытаний.

Зелёный и остальные так и не смогли определить, насколько огрины сильны в принципе. Ни одно тестирование не выявило верхнего предела. Огрины упирались скорее в ограничения среды, чем в собственные возможности: с некоторого момента, пытаясь поднять достаточно тяжёлый груз, они просто начинали проваливаться в землю. Это было по‑настоящему интригующе — тем более что никто не понимал, чем именно объясняется данный феномен. Одна эта новизна стоила всей поездки на эту планету.

Так огрины переместились из разряда лёгкого любопытства в категорию действительно интересных объектов исследования. Выяснить источник их силы было очень заманчивой загадкой. Зелёный решил, что его подчинённые куда лучше справятся с этой задачей. Это не было чем-то срочным и не было настолько ценно, чтобы он тратил на это собственное время. Он набросал перечень разрешений и запретов, оставил небольшую группу для старта проекта по исследованию, пометил данную планету как «не беспокоить» — и поручил остальное своим самоцветам. Мысленно он похлопал себя по головке за то, что не влез в многолетний проект.

* * *

Разумный вид: Огрины — массивные, тяжёлые, вспыльчивые и, прямо скажем, туповатые. Охотники‑собиратели без какого‑либо технического прогресса и, судя по всему, навсегда останутся примитивными. Единственная выделяющая их особенность — способность мять сталь как глину благодаря колоссальной силе.

Будь он человеком, Зелёный, пожалуй, испытал бы лёгкое головокружение от восторга перед своей следующей задачей. По крайней мере, он так себе это представлял. Перепроектировать флот самоцветов с нуля — ну прямо-таки мечта любого любителя научной фантастики. Он и сам был воодушевлён, но не то чтобы рад: предстояли колоссальные затраты усилий и ресурсов, которыми ему совсем не хотелось разбрасываться.

Однако при ближайшем рассмотрении всё оказалось не так плохо, как он ожидал. Базовые проекты малых кораблей Самоцветов были на удивление добротными. Да, они чрезмерно полагались на один тип брони, но это легко исправлялось парой правок и грамотным делегированием. К такому стилю и функционалу у Зелёного не было никаких возражений.

Зато в более поздних проектах самолюбования хватало с лихвой. Корабль-рука — с подвижными, суставчатыми пальцами — уже сам по себе выглядел вызывающе, а флагманы Алмазов по меркам органических рас и вовсе граничили бы с пошлостью. Идея, что они могут объединяться в гигантского робота, была забавной, но, по его мнению, сводила на нет саму идею капитальных кораблей. К тому же он понятия не имел, как часто это может понадобиться — скорее всего, почти никогда.

Это уже вторгалось в область военной доктрины, и Зелёный с опозданием понял, что, навязывая столь масштабные перемены, рискует задеть чьи-то интересы. Он велел своему Жемчугу организовать видеоконференцию и, пока согласовывали время, занялся мелочами. Самоцветы, с которыми он хотел поговорить, находились слишком далеко, чтобы быстро прибыть к нему, так что видеосвязь была идеальным решением. Получалось чуть более формально, чем ему хотелось, но это было терпимо.

— Совещание объявляется открытым. Председательствует Зелёный Алмаз, — объявила его Жемчуг.

Зелёный взглянул на экраны. С той стороны на него с уважением смотрели четверо самых опытных Изумрудов, участвовавших во флотских операциях. Он бы с большей уверенностью прислушался к их совету, будь у них побольше реального опыта. Но весь их суммарный боевой опыт на данный момент ограничивался симуляциями и догадками. По правде говоря, опыт их вида в войнах и конфликтах был около нулевым — и это была серьёзная проблема, которую он не мог так просто исправить. Что ж, приходилось работать с тем, что есть.

— Приветствую и благодарю, что уделили время. Постараюсь вас не задерживать, знаю, вы все заняты, — начал Зелёный и заметил на лицах флотоводцев тщательно скрываемые облегчение и удивление. — Мы собрались, чтобы обсудить конструкцию и тактику наших флотов в их нынешнем виде. Полагаю, с материалами вы ознакомились?

— Да, ваше сияние, — тут же откликнулась одна из Изумрудов. — Разумеется, мы исполним любые ваши приказы по этому вопросу.

— Это не совсем то, что мне нужно, — Зелёный Алмаз на миг замолчал, подбирая слова, а потом просто сказал как есть. — Говоря откровенно, мне глубоко не нравятся текущие проекты наших флагманов и крупных боевых кораблей. Аналогия с частями тела неоправданно усложняет конструкцию, выглядит излишне тщеславно и дорого обходится для тех задач, которые я перед ними ставлю. Отменить эти проекты я могу без проблем, но тогда у нас не останется ничего, что хотя бы напоминало большие корабли. Наш самый крупный корабль это «Солнечный Испепелитель», экипаж у него всего из четырёх Самоцветов, а грузовая вместимость у него, откровенно говоря, просто ужасно мала.

— С вашего позволения, ваше сияние? — заговорила одна из Изумрудов и, получив кивок, продолжила. — «Испепелитель» пока полностью отвечает нашим текущим потребностям. Обычный флот состоит из трёх-девяти кораблей и не требует больших запасов, поскольку Самоцветы в основном обеспечивают себя сами. Разведка ведётся «Блуждающими Глазами» или другими малыми судами, так что потребности в крупных кораблях у нас почти не возникало.

— Довод резонный, — кивнул Зелёный. — И всё же я хочу, чтобы на каждом пилотируемом корабле был аварийный запас, а ещё нам нужен отдельный десантный транспорт. Мы активно используем телепортацию, но я не стану полагаться на неё в военных вопросах. Хватит одной-единственной контрмеры, и мы можем оказаться отрезаны на годы, — он видел, как Изумруды мысленно просчитывают такой сценарий, и им эта мысль явно не понравилась. — Но это мелочи. Куда сложнее вопрос о больших кораблях на будущее. Я хочу их создать, чтобы опережать любых гипотетических противников. В идеале нам нужен корабль вдвое больше «Испепелителя», затем — максимально крупные корабли для демонстрации силы, и, наконец, флагманы Алмазов.

— Похоже, в этом вопросе вам наше мнение не требуется? — осторожно уточнила другая Изумруд.

— Я излагаю своё видение и прошу вас дать оценку. Военное дело всё-таки не моя сфера, — пояснил Зелёный Алмаз. — Вы хотите, чтобы «рука» и другие крупные корабли проектировались как части тела? В таком случае их назначение и характеристики описаны в документах.

Наступила долгая пауза: Изумруды ещё раз внимательно просмотрели данные. Затем пришла ещё одна долгая пауза, полная нерешительности.

Правитель Самоцветов глубоко вдохнул и выдохнул. Для него в этом не было нужды, он ведь не дышал, но он узнал это молчание: так молчат, когда не хотят говорить очевидное.

— Попробую угадать. Вы считаете, что корабли Алмазов никогда не будут задействованы, верно? — он продолжил, не дожидаясь ответа. — Можете не отвечать. Я отменяю эти планы. Теперь о боевых «руках». Что скажете о них?

С явным облегчением Изумруды наперебой заспешили с ответом.

— Они очень дорогие, — выпалила одна.

— Алмазная эссенция и отдельные самоцветы для его управления — это серьёзные затраты, — согласился Зелёный. — Но если корабль достаточно велик и эффективен, это не проблема. Вопрос, однако, в том, оправдывают ли его возможности такую цену?

— Заявленная прочность выглядит внушительно, но направленное энергетическое орудие на указательном пальце вызывает вопросы. Бесспорно, это техническое достижение, но с той же задачей справляются обычные турели, — вежливые слова в текущей ситуации прозвучали как приговор. — Такие «руки» станут огромными мишенями. Их размер должен быть чем-то оправдан. Просто впитывать урон бессмысленно, если они не могут вести ответный огонь. Дальность стрельбы тоже не впечатляет. В чертежах даже есть пометка о возможности нанесения прямого удара «рукой» — но в идеале корабль вообще не должен подходить на такую дистанцию. Впрочем, форма не имеет значения, если корабль выполняет свою задачу.

Зелёный замолчал. Его первым порывом было отменить и этот проект. Но, в сущности, все возражения сводились к нехватке огневой мощи.

— То есть если усилить вооружение, «рука» станет полезнее?

Изумруды переглянулись, на секунду перешли на закрытый канал, а потом снова обратились к своему правителю.

— Если у нас будет корабль такого размера, его будут вызывать, когда малые суда уже бессильны. Самое очевидное его применение — подавляющая огневая мощь. Но от неё не будет толку, если корабль не сможет выдержать ответный удар. В этом смысле ставка на прочность оправданна. А вот техническая сторона усиления вооружения, это уже на ваше усмотрение, ваше сияние.

— С одной стороны, мне не нравится идея «рук», с другой, у нас уже есть готовый проект, — улыбка Зелёного медленно расползалась по лицу. — Думаю, с этим можно работать. И по поводу... капитального корабля класса «титан»? Его придётся проектировать уже в соответствии с нашей теоретической доктриной.

— Такой корабль мы бы использовали для крупных операций или как передовую базу, — последовал мгновенный ответ. — Рисковать им в чём-то ином было бы слишком опасно. Возможность обозначить сектор космоса как подконтрольный нам бесценна. А если бы такой корабль мог служить ещё и телепортационной площадкой с верфью — цену бы ему не было. Мы могли бы размещать его в защищённых точках и теоретически удерживать сектор бесконечно долго.

Этого Зелёному Алмазу было более чем достаточно. Он отпустил Изумрудов, пообещав представить им на утверждение скорректированные проекты, как только те будут готовы.

Первой мыслью Зелёного было просто увеличить один из существующих, проверенных проектов для создания самого большого корабля. Но он тут же отбросил эту идею. Слишком уж много проблем возникает при простом масштабировании. Придётся подумать об этом позже, а пока он занялся кораблём-рукой.

Если отвлечься от формы, это было настоящее чудо инженерной мысли. Одна только артикуляция пальцев была впечатляющей демонстрацией возможностей. Да, инженер схитрил, подсмотрев принципы работы естественной световой формы самоцветов, но это было лишь использование естественных преимуществ своего вида. Мало кто понимает, как трудно заставить что-то двигаться, пока сами не попробуют. Вот почему этот проект выглядел скорее проявлением тщеславия, а не настоящим боевым кораблём. Да и почему бы и нет? Во Вселенной до сих пор не нашлось никого, кто мог бы потягаться с самоцветами.

Зелёный Алмаз нахмурился, разглядывая чертежи, и связался с конструкторами кораблей. Морганитам предстояло много работы, и он намеревался загрузить их по полной, чтобы внести все доработки. Ему не нравился корабль-рука, но добавить ему орудийных систем было вполне реально. А ещё можно было снизить расход Алмазной эссенции за счёт укрепления ключевых точек композитной бронёй.

Дел предстояло невпроворот. Мало того что нужно было доработать проекты, так ещё требовалось построить нужных масштабов верфь. Нельзя же создавать такие корабли на существующих мощностях — те были рассчитаны на малые суда.

Что значит быть самоцветом? Этим вопросом часто задавались более склонные к философии. Допустимым в приличном обществе ответом было бы, что самоцвет — это менее яркое отражение сияющей звезды. Преданный слуга божественного. Красота, зеркалящая ещё большую красоту. Самоцвет воплощает в себе всё это сразу, по крайней мере по мнению верхних эшелонов общества. Самоцветам с нижних ступеней, опять-таки если верить верхам, было некогда и незачем задаваться подобными вопросами.

Рождение Зелёного и его поступки во многом изменили эти ответы. И не все в приятную сторону. Впервые в глазах многих появился «наименее почитаемый» Алмаз. Белая, разумеется, была превыше всех, но у Жёлтой и у Зелёного оказались разные лагеря сторонников. Местами эта разница была столь резкой, что иному виду грозил бы раскол. Для самоцветов же это оставалось лишь лёгким поводом для тревоги ,пока Белая стояла во главе их вида (а это в обозримом будущем меняться не должно). Тем более это было верно с тем, как вырисовывалась новая система воспроизводства самоцветов.

Старое производство самоцветов велось засеванием планеты, полной жизни. Относительно просто и относительно легко, как у большинства видов. Но планету данный процесс опустошал подчистую. Белая даже официально признавалась, что находит процесс слегка неприятным — после него планеты становились безобразными, — но она считала его необходимым. Зелёный Алмаз называл метод расточительным, однако успел лишь набросать ряд гипотез, прежде чем переключился на другой проект.

Его подчинённые добросовестно занялись этими гипотезами. Белая сочла наработки многообещающими, поэтому перехватила проект целиком и ускорила всё, что посчитала достойным. Так родилось несколько новшеств, которые она, после тщательных испытаний, немедленно пустила в ход.

Одним из них стал новый способ создания самоцветов. Вместо недр планет всё происходило в устройстве под названием «скороварка». Эти большие металлические конструкции, похожие на саркофаги, принимали всё необходимое сырьё, смешивали его и производили самоцветов быстрее, эффективнее и с меньшим количеством ошибок. Такой процесс менее смущал новорождённых и в довесок давал Белой значительный контроль над «готовкой» самоцветов, позволяя пресекать проблемы ещё в зародыше. К тому же это ещё теснее сплачивало и без того единую расу: у всех появлялось общее место рождения.

Четвёртая из когда-либо созданных Жемчугов появилась именно так. Она возникла под громкий треск и вспышку света. Лёжа и глядя в яркий потолок, Жемчуг какое-то время не думала ни о чём. Лишь движение сверху заставило её сформулировать первую мысль.

— Хм, — над краем скороварки склонился какой-то самоцвет и заглянул вниз. — Выглядишь неплохо. А жаль. Добро пожаловать в реальность. Надеюсь, тебе тут понравится.

Тон Кровекамня давал понять, что она имеет в виду обратное.

Жемчуг несколько раз моргнула, прежде чем поняла, что пора выбираться. Вокруг также шевелились новорождённые. Другие Кровекамни осматривали их с холодным профессионализмом, одну-двух покалывали острыми на вид предметами. Один самоцвет от этого схлопнулся в свой камень, и Кровекамней это, похоже, только позабавило.

— Ещё одна хрупкая! — крикнула та, что ткнула его.

— Сама знаешь, куда их! — отозвались ей.

— Хм, не переживайте, — Кровекамень обратилась к более встревоженным новеньким. — Или переживайте, мне всё равно. Это проверка на целостность формы. Если от тычка схлопнетесь, вы не в беде. Возможно, мы даже сумеем вас починить, ура-а-а, — говоря это, она подтолкнула всё ещё очень растерянную Жемчуг к двери. — С тобой всё в порядке. Иди туда, следуй по линии.

Жемчуг послушалась, заметив, что сейчас так делает только она. Неужели она и вправду первая закончила правильно формироваться? Язык тел у новичков кричал о растерянности, у Кровекамней — об отточенном профессионализме. Их слова и тон намекали, что им всё равно, но поведение говорило об обратном. Почему? Что происходит? В чём её предназначение?

Времени разобраться или задать вопросы ей не дали, хоть любопытство её и распирало. Стоило ей выйти на открытую площадку, как её окружил добрый десяток Рубинов и те тут же втянули её в какую-то «игру». Она попыталась возразить, но ей сказали, что на всё дано согласие, — отчего её замешательство только выросло.

По крайней мере, игры были весёлыми. Учиться пасовать мяч и считывать намерения Рубинов оказалось на удивление увлекательно. Особенно когда правила внезапно менялись и к ним добавляли других новорождённых. Смысл происходящего ускользал, но на это можно было пока не обращать внимания. Ведь она исполняет часть своего долга, верно? Появилась новая игра, потом правила снова изменились. Долгое время она просто играла с другими самоцветами, ничего не понимая, но наслаждаясь процессом. Это было бесконечное соперничество без реальных ставок, где на кону лишь право похвастаться, ну и забавным развлечением с другими.

Лишь когда её отвели в сторону и она оказалась перед другой Жемчуг, до неё дошло, что она до сих пор понятия не имеет о своей цели. Уж точно не играть в игры. Даже новые Рубины знали, что им делать!

Хуже всего было то, что она не знала здешнего этикета! В информацию, заложенную в неё при создании, входили как внешность Жемчугов Белой Алмаз, так и сведения об их важности.

Белые волосы, косы и почти бесцветные глаза — спутать такую невозможно. Никто, кроме самой Белой, не был создан столь искусно и изящно. Жемчуг, не стыдясь, призналась себе, что на первой встрече просто застыла от ужаса и растерянности.

— Хм, приемлемо, — произнесла Жемчуг Белой, обойдя новорождённую кругом. — По крайней мере, ты не заикаешься.

— Э-э... — Четвёртая попыталась что-то сказать и тут же прикусила язык.

— К правилам обращения и к этикету мы перейдём позже. Сейчас я здесь, чтобы сообщить, что твоя первичная оценка завершена и что ты приступаешь к обучению. Твоё предназначение — быть инструктором и координатором для Жемчугов, не принадлежащих Алмазам, — распорядилась Жемчуг Белой. — Извини за первоначальную суматоху: мы выяснили, что чем меньше инструкций вложено до «готовки», тем лучше результаты по многим параметрам.

— Так точно! — Четвёртая, следуя внутренней инструкции, ответила по форме и отдала салют.

— Это нормально, что ты сейчас в полном замешательстве, — полулыбка на лице старшей Жемчуг стала настоящей, когда она увидела эту реакцию. — Не волнуйся, никакой другой самоцвет не смог бы прочесть тебя так же хорошо. Мы созданы для этого. Помнишь, как ты училась этому в играх? Это часть того, что значит быть Жемчугом.

И всё вдруг встало на свои места.

— Значит, игры нас тренируют? — спросила Четвёртая.

— Отчасти так. Зелёный Алмаз придумал эти игры для своих целей. Мы же поняли, что они помогают социализации, оценке и обучению, поэтому мы сохранили и расширили этот процесс. Самоцветы, вовлечённые в такие маленькие соревнования, порой раскрываются с самых неожиданных сторон. Это позволяет нам выявлять множество важных качеств, о которых мы бы иначе и не догадались.

На это она знала, что ответить:

— Слава нашим звёздам, — быстро произнесла жемчужина.

— Да, слава. — улыбка с лица старшей Жемчуг сошла. — И вот ещё о чём нужно поговорить. Наша следующая партия Жемчугов появится не скоро, но ты должна будешь наладить с ними контакт. Завоюй их уважение и доверие. Как только их закрепят за соответствующими самоцветами, поддерживай с ними связь.

— С моими Жемчугами? — в замешательстве вырвалось у Четвёртой. Зачем ей это?

Жемчуг Белой проигнорировала её вопрос, оглядела пустую площадку и, понизив голос, продолжила:

— Официальная причина в том, что все Жемчуги поддерживают связь друг с другом, прямо как я — с Жемчугом Алмазов. Но есть и другая: мы заметили слабое подспудное недовольство в адрес Зелёного Алмаза.

Глаза Четвёртой широко распахнулись; она чуть не вскрикнула, но её вовремя остановили жестом.

— Об этом не говорят вслух. Это не обсуждают открыто. Об этом пока не должны знать даже наши Алмазы, но по нескольким подозрительным действиям мы знаем, что оно существует. Наши Жемчуги лучше всех подходят, чтобы выяснить, кто и почему. Если сможем решить проблему без вмешательства Алмазов, мы её решим. Если нет, Жёлтая Алмаз уже дала нам разрешение на зачистку, — в словах Жемчуга звучала смертельная серьёзность. — Не говори об этом своим Жемчугам. У них может возникнуть конфликт лояльностей, а мы, я это подчеркну, мы не хотим, чтобы дошло до зачистки. Чтобы этого избежать, им нужно быть с нами откровенными. Это абсолютная крайняя мера. Ты меня понимаешь?

Жемчуг быстро кивнула. Она понимала. Часть её души страшилась, но всё остальное ликовало. Цель! Долг! У неё есть смысл и ценность, и она докажет, что достойна!

— Очень хорошо. Итак, нашу первую партию Жемчугов распределят к Жадеитам и Морганитам, которые заняты строительством нашей новой верфи... — начала свои наставления Жемчуг Белой, быстро зашагав по коридору.

Как выяснилось, Зелёный на самом деле недооценил объём работ. Отчасти вина лежала на нём: разбушевались его амбиции. Он вздумал возвести полноценную универсальную верфь — не узкоспециализированную, а способную взяться за что угодно. И быстро выяснилось очевидное, что подобная инфраструктура — это огромный объём работ и колоссальное потребление ресурсов. Кто бы мог подумать, да?

С другой стороны, этот опыт оказался бесценным, и нашлось место для помощи от множества подчинённых ему самоцветов. С большими конструкциями они были знакомы; им лишь требовалось направление — и дальше они с явным удовольствием взяли на себя львиную долю работы, оставив Зелёному по большей части надзор. Вдобавок для строительства не требовалась Алмазная эссенция, так что самоцветы могли не скупиться на материалах.

Проект становился одним из самых масштабных, какие они когда‑либо строили. Да, большая часть объёма приходилась на пустоту, но остальное — это несущие и вспомогательные секции, позволяющие при необходимости собирать по‑настоящему гигантские корабли. Когда данный объект доведут до конца, корабли можно будет чуть ли не печатать. Но самое главное, всё это не устареет: с самого начала они предусмотрели задел под будущие технологии.

Зелёный уже заказал пробный корабль. Базовые этапы сборки они обкатали, первичные проблемы решили. Он начал пользоваться новыми возможностями, штампуя прототипы и одноразовые макеты, чтобы определить допустимые границы и предельные режимы. Часть испытаний уже прошла, но для полной уверенности он хотел вычеркнуть каждый пункт из списка по очереди. А заодно, проверить саму процедуру испытаний.

— Премного благодарен за уроки, Морганит, — отметил Зелёный Алмаз, наблюдая за очередным раундом испытаний.

— Мой Алмаз, при вашем сиянии и блеске это и уроками‑то не назовёшь, — ответила Морганит и, помолчав, добавила. — Хотя от вашей способности уходить в такие дебри меня едва не схлопнуло.

— Ну, некоторые из них были интересны.

Например, испытания новой технологии сжатия.

Вдали выпустили несколько ракет. По меркам космоса они летели не слишком быстро: для планетарной войны — стремительно, для их требуемой дистанций — медленно. Автономные дроны, как и было запрограммировано, лавировали, уходя из‑под удара. Одни ракеты попадали, другие промахивались. Там, где случались попадания, само пространство бешено рябило — и дроны не столько повреждались, сколько их буквально срезало и выворачивало.

— Ракеты пространственного сжатия работают как надо, — вслух отметил Зелёный и поморщился. — Мы усиливаем корабли, где используется пространственное расширение, верно?

— Да. И делаем так, чтобы в случае сбоя всё было отказобезопасно, а не смертельно, — откликнулась Морганит, сама поморщившись от увиденных разрушений. — Текущие планы применения ещё пересматриваются, но, по расчётам, мы сможем увеличить внутренний объём на пятьдесят процентов, не доводя корабль до дестабилизации даже при серьёзных повреждениях.

Ещё одна ракета взорвалась, превратив дрон в металлическую лапшу, и оба самоцвета вновь синхронно кивнули.

— Не скажу, что после такого горю желанием делать это стандартом, но возможность расширять внутреннее пространство даёт слишком много преимуществ, чтобы ей пренебречь. Как идут испытания брони? — спросил Зелёный.

Морганит посмотрела в планшет.

— В пределах нормы. Мы действительно теряем живучесть, переходя с брони из светоформы на обычные материалы, зато применяемые сплавы рассчитаны на более экзотические виды энергии. Также, перевооружение флота займёт немало времени.

— Это можно провести приказом Жёлтой. Я и так уже слегка перегибаю с этими распоряжениями.

Жёлтую это, впрочем, не смущало: она придерживалась принципа «если работает — пользуемся».

— Что по лазерам? — спросил Зелёный.

— Один линкор класса «Алмазная Рука» уже собран и проходит испытания на живучесть. Системы вооружений работают в ожидаемых параметрах. На каждом пальце имеется своё вооружение. Высокомощные ракеты расположены на среднем пальце, как вы и просили.

Это была шутка, которую никто бы не понял, но Зелёный не удержался. В конце концов, один палец не лучше другого, так что значения не имело. Добавленные системы и усиление ключевых узлов сделали корабли приемлемыми для него и полезными в строю.

— Что ж, тогда последний вопрос на сегодня, — пробормотал Зелёный, пока шла подготовка следующей серии испытаний.

Оба самоцвета наблюдали, как в зону испытаний доставили крупногабаритное устройство. Вид у него был неказистый: хаос проводов и линз. До должной формы они ещё доберутся, сейчас важно было понять, работает ли оно в принципе.

Прибор активировался, вспыхнул — и с оглушительным грохотом разлетелся, даже не успев выстрелить.

— Значит, масштабирование лазера до размеров, нужных нам для титана, всё ещё проблема, — сухо заметил Алмаз.

— Придётся разобрать данные вместе с Жадеитам, но да, — разрушение, похоже, не произвело на Морганит особого впечатления.

Впрочем, их обоих это мало впечатлило. Они надеялись, что устройство заработает, но допустимые пределы материалов оказались сложнее, чем «просто масштабировать». За определённым порогом всё перегревалось и приводило к дестабилизации системы. Жадеиты, вовлечённые в проект, считали, что проблему удастся решить со временем. Нужно лишь много экспериментов и доработок.

Оставалось надеяться, что отдача того стоит. Для проектируемой махины класса «титан» им требовалось оружие, способное ошеломлять и внушать трепет: для этого был бы идеален луч, стирающий цель на расстоянии нескольких световых секунд. Без него единственным оправданием титана оставалась бы его роль пристани и опорной точки. Всё равно неплохо, но не то, чего они добивались.

— Кстати, как продвигается проектирование титана? — спросил Зелёный у Морганит‑кораблестроительницы, когда они покинули наблюдательный пункт.

— Медленно. Есть сопротивление отказу от «дани Алмазам», но работа идёт. Внутренние компоновки продвигаются быстрее, чем внешний облик. Признаться, это потому что мы не знаем энергопотребления половины систем. Включая вашу тайную задумку, — Морганит слегка нахмурилась, глядя на Зелёного.

— Она тоже ещё в работе. Время у нас есть; сообщу, как только убежусь, что задумка реализуема, — Зелёный поправил очки. — Единственная причина, по которой я вообще за это взялся, вот эти глаза. Я заметил одну вещь в движении наших кораблей и решил покопаться.

— Хорошо. А форму вы могли бы утвердить хотя бы? Это пресечёт значительную часть споров, — с лёгкой мольбой спросила Морганит.

Зелёный проворчал, потом вздохнул:

— Знаешь что... Раз уж им кровь из носу нужна «дань Алмазам», пусть он выглядит как самоцветный камень Белой Алмаза. Это немного потешит её самолюбие, но в то же время так и выглядит алмаз при определённой огранке. Индивидуальные варианты можно сделать под меня и Жёлтую, ну и под будущих Алмазов.

Позже Алмаз про себя в раздражении поморщится от того, как стремительно пошёл прогресс после этого распоряжения.

* * *

— Линкор класса «Алмазная Рука» — Линкор в форме руки. Высокая живучесть; чем ближе подходит противник, тем опаснее линкор становится.

— Технология пространственного сжатия — делает внутреннее пространство больше внешнего, если у устройства достаточно питания.

— Пространственная ракета — дальнобойная ракета, которая при попадании резко сжимает, а затем расширяет вещество в заданном объёме, из‑за чего цель разрывает на части или выворачивает.

Шло время. Проблемы находились и решались. Строительство верфи подходило к завершению, и первый военный корабль-рука вышел из дока как доказательство того, что комплекс работает как надо. Любой другой на этом бы и остановился, сочтя проект завершённым. Зелёный же считал, что корабль готов лишь после первого выхода в поле и полного испытательного прогона. Зелёный, впрочем, не был военным. Он уведомил Жёлтую, что головной корабль серии готов, изложил свои рекомендации и передал остальное на её усмотрение, а сам пошёл дальше. Во время войны правильные отношения между учёным и полководцем жизненно важны. Лучше выработать нужные привычки заранее.

Записав себе под пояс ещё одно достижение, Зелёный оглядел проделанную работу. Он мог с чистой совестью сказать, что ему по силам мегапроекты такого масштаба, как эта верфь. Но сказать, что он лучше всех справляется с их воплощением, — вовсе нет. Он справился, но главным образом благодаря помощи подчинённых, а не потому, что сам тянул львиную долю. Его таланты просто плохо подходили для задач по координации столь крупных проектов. Это стоило ему запомнить.

Едва он пришёл к этому выводу, как его размышления прервало высшего приоритета сообщение.

— Все доступные ресурсы направить на создание следующего Алмаза, — повторил Зелёный общеимперский приказ.

— Да, мой Алмаз. Белая специально просила вас усовершенствовать способы добычи материалов, — чинно ответила его Жемчуг.

— Что ж, отказываться от такого приказа я не стану, — с лёгкой усмешкой ответил Зелёный. Насколько бы ни раздражало такое приказное управление, он не возражал, так уж устроена Империя. — Полагаю, у нас есть данные о том, что ей нужно?

Жемчужина кивнула и что‑то набрала. Спустя несколько секунд данные уже были на планшете Зелёного, и он углубился в них. Ничего знакомого. Хуже того, от некоторых уравнений у него начинала болеть голова. Информация о создании Алмаза была сложной, перегруженной деталями и включала несколько довольно абстрактных понятий, о которых он даже не слышал. Судя по всему, при создании Алмазов Белая задействовала с десяток-другой сугубо теоретических областей. Он был почти уверен, что и сама она понимает этот процесс лишь отчасти.

К счастью для собственной психики, Зелёному не требовалось понимать всё. Достаточно было уловить суть: что именно нужно для Алмаза. Ответ — время, Алмазная эссенция и значительное количество крайне редких ресурсов, которые, как было отмечено, находятся в труднодоступных местах.

— Хм... Так вот почему наш Родной мир расколот, — предположил Зелёный вслух.

Ему было немного любопытно, почему их родная планета выглядит именно так, но в общедоступных хрониках ответа не было.

— Довольно грубый способ добычи, — заметил он.

Если это так, то большая часть нужных материалов будет скрыта глубоко внутри планеты. Разумеется, в зависимости от мира глубина будет разной. Значит, у них два пути: искать планеты, где нужные ресурсы встречаются у поверхности, или добираться до глубинного сырья. Второй вариант пугал. Обычными шахтами тут не отделаешься: пробираться в такие глубины значит пригласить логистический кошмар, от которого вздрогнут даже Самоцветы.

Занятная задачка для ума. Многим трудно по‑настоящему осознать, насколько планеты велики. Да, все это понимают головой, но вообразить всё равно сложно. Расколоть планету было вовсе не просто. Если бы Зелёный взял корабль класса «титан» и задействовал весь его арсенал, в лучшем случае он опалил бы поверхность. Один из увеличенных лазеров, которые он разрабатывал, при фокусировке в течение нескольких часов, возможно, и добрался бы до мантии. Вывод напрашивался сам собой: у него нет нужной огневой мощи, чтобы легко вскрывать планеты. Теоретически это возможно, если они поднапрягутся, но займёт это столько времени и сил, что Белая, в общем-то, потому им приказывала ему найти более разумное решение.

— Самое разрушительное в нашем арсенале это пространственные ракеты, верно? — спросил Зелёный у Жемчуга.

— Смотря что считать «разрушительным», — ответила та. — Нужно спросить наших Морганитов и Жадеитов.

— Не нужно. Нам требуется то, что хорошо масштабируется.

Он занимался этими ракетами, когда заметил «срезающий» эффект пространственного сжатия, и теорию знал. Масштабировались они, увы, плохо. По сути, ракеты заставляли пространство вокруг себя изгибаться и смещаться; цель повреждала себя сама, а не получала урон от боевой части ракеты. Энергозатраты росли пропорционально охваченной области. Если попытаться расколоть планету таким образом, расходы будут запредельными, и нельзя гарантировать, что характер разрушений окажется полезным. Взрывы нужно тщательно просчитывать, чтобы добиться нужного результата.

Тогда... телепортация? Перемещение вещества из точки в точку требовало почти смешных энергозатрат. Нужна лишь стабильная платформа и отточенные веками технологии. Правда, систему придётся переработать, а данной теорией он владел не так хорошо, как хотелось бы.

— Есть Морганиты, которых можно снять с текущих задач? — спросил Зелёный. — Задержка по кораблю‑титану допустима. Всё равно из‑за приказа Белой он будет отложен.

— Нескольких я смогу перевести. Полагаю, часть вы всё же оставите на «титане»? — тут же отозвалась Жемчужина.

— Некоторых, да. Производство мы, возможно, пока не начнём, но это не значит, что чертёж нельзя дорабатывать и дальше, — в конце концов, проект огромный; место для улучшений найдётся всегда.

Через несколько минут Зелёный уже стоял перед лучшими корабельными конструкторами Империи. Все как одна Морганиты, созданные специально для кораблестроения. Дело своё они знали отлично, если закрыть глаза на их страсть к эффектным, вычурным дизайнам. Зелёный предпочитал думать, что теперь они стали лучше понимать друг друга, и потому решился озвучить свою просьбу.

— Нам нужно создать специализированный горнодобывающий комплекс, — начал Зелёный, сделав вид, что не замечает скрытого смятения. — Говорю это сразу, потому что это главная цель. Вторая же, расколоть планету.

Он видел, как их растерянность сменяется живым интересом. Даже не снимая своих неизменных очков, он научился хорошо считывать язык тела самоцветов; а стоило их снять — и он едва ли не мысли мог читать, хотя по множеству причин этого избегал. Перспектива нового, необычного проекта притягивала их сильнее всего остального.

— Белая Алмаз поручила мне усовершенствовать добычу некоторых редких видов ресурсов. Их нужно много, и, как правило, они максимально сконцентрированы глубоко внутри планеты. Полагаю, вы уже понимаете, к чему я веду? — Зелёный усмехнулся, увидев кивки. — «Расколоть планету» в данном случае, возможно, преувеличение, но если это случится в процессе добычи, нам же лучше. Моё лучшее предположение на сегодня, использовать комбинацию особых варп-технологий и телепортации. Как итог, мы разберём планету на части, кусок за куском. Если вам удастся уточнить подход или предложить альтернативы, сообщите мне. Разрешаю привлекать к проекту любых Жадеитов. У нас здесь лучшие исследователи вооружений — возможно, у них будут какие-нибудь идеи. Ничего не отвергаем, независимо, что предложат. Сейчас у нас этап сбора идей, и, надеюсь, их будет много.

Он почти видел, как конструкторы про себя кивают. Самоцветы в целом не славились креативностью, но эти — другое дело. Они были рождены проектировать и воплощать. Включая оружие. Желание что‑нибудь взорвать у них, казалось, было прошито в саму природу. Расфигачить планету? Для них это словно исполнение всех их мечтаний.

После этого Зелёный распустил их и принялся изучать имеющиеся материалы по телепортации. Судя по всему, первой проблемой будет не нехватка идей, а их избыток. Ему хотелось заранее отсеять невыполнимые.

* * *

Сборочная верфь титанов — верфь, предназначенная для постройки сверхкрупных кораблей. Оптимизирована под большие размеры, но способна без труда собирать и меньшие судна. Имеет широкие возможности для настройки и модернизации с целью обеспечения задела на будущее и сохранения функциональность конструкции на долгие годы.

В памяти у него всплыло одно название: паук-долгоножка. Существо, у которого ноги больше самого тела. Его тогда позабавило, что это, оказывается, хищник. Хрупкое, тонконогое создание, в котором, опять же, ног было больше, чем самого тела. То было в другой жизни и в другую эпоху, но воспоминания у него сохранились, пусть с тех пор и прошли столетия. Вспомнилось всё это потому, что его новое творение издали напоминало именно такого паучка: огромная тонконогая конструкция с крошечным, по сравнению с «ногами», ядром.

Это не было военным кораблём. Точнее всего его можно было бы назвать добывающей станцией, хотя и это определение не передавало всей сути. Гигантская махина, которая едва могла перемещаться из точки А в точку Б из-за своей колоссальной массы и хрупкой конструкции. Выход на орбиту требовал огромного терпения. Каждое движение было медленным и тяжёлым, как у особенно тучной и неуклюжей птицы.

И всё же рядом с планетой станция казалась крошечной. Даже будучи одним из крупнейших кораблей, какие они когда-либо строили, перед настоящей планетой она терялась. Но это было неважно, размер тут не главное. К тому же эта конструкция почти целиком состояла из «ног», так что её габариты были обманчивы. Она была создана не для того, чтобы много весить, а чтобы покрывать как можно большую площадь. На каждой «ноге» через точно выверенные интервалы стояли калибровочные устройства, способные фокусироваться независимо друг от друга. Вся эта добывающая станция представляла собой центральный силовой узел и тысячу маленьких фокусных точек на вытянутых опорах.

Как только посудина заняла позицию, энергия потекла по «ногам», и они раскинулись над планетой. Эти ноги дёрнулись и медленно зашевелились, будто паук в замедленной съёмке устраивается поудобнее на поверхности мира. В сравнительно небольшой рубке Самоцветы прогоняли расчёт за расчётом. Допустимая погрешность была неизбежна, но это не оправдывало небрежности. Первый запуск должен был стать, по сути, учебным, поэтому количество переменных стремились свести к минимуму.

Убедившись, что все фокусирующие узлы машины выверены, они начали процесс. Один из реакторов в центральном блоке взревел, выходя на рабочий режим. Ноги конструкции вспыхнули, словно их усыпали маленькими звёздами. Лазеры ударили в строго заданные точки и прожгли поверхность. Затем прошёл импульс — и породы планеты под установкой растрескались по линиям прожига. Грунт начал медленно подниматься и тут же исчезал в воздухе.

Тем временем на разных перерабатывающих комплексах сообщили о приёме материала. Большая часть оказалась пустой породой. Её быстро отсеяли специальные процессоры и телепортировали в отведённые зоны. Мусор сбрасывали на другую безжизненную планету, а ценное — отправляли на склад. Всё делалось максимально быстро и эффективно, даже при том, что половина рабочих были Рубинами (они могут бегать по расплавленному металлу, что очень удобно!).

На нынешнем уровне почти всё было просто песком. Честно говоря, обычная шахта здесь была бы куда эффективнее. Но это было лишь началом, первым шагом. Машина на орбите продолжала медленно и аккуратно работать, постоянно перенастраиваясь и разрушая кору под собой.

Снова и снова породу прожигали, дробили, а затем вытягивали вверх. Всё больше материала уносилось телепортом. Процесс шёл очень медленно. Отчасти потому, что они проверяли, работает ли всё как задумано. Особенно уязвимым считался узел телепортации на переработку — система была совершенно новой. Слишком большой объём мог вызвать затор. Благодаря предохранителям это, скорее всего, не привело бы к катастрофе, но рисковать никто не хотел.

Шли дни, и машина неумолимо разбирала участок планеты. Скорость не менялась, зато ущерб на планете накапливался: невысокая гора превратилась в сырьё. Вскоре в поверхности зияла уже внушительная воронка, и вот они наконец вскрыли мантию. Число лазеров сократили, в ход пошли другие системы. В конце концов, раскалённую породу нет смысла дробить. Магма сочилась к поверхности и забиралась наравне с остальным.

Здесь теория столкнулась с реальностью. Нужные им материалы в мантии не водились. Они были ещё глубже. Если бы они попытались просто копать дальше, жидкая порода неизбежно перекрыла бы им путь; это всё равно что пытаться выкопать яму в самой воде.

В недрах добывающей станции загорелись другие огни. Пространство словно выгнулось, когда они вытянули новую порцию магмы, но на этот раз пустота не заполнялась магмой. Будто в потоке поставили заслон. Само пространство исказили ровно настолько, чтобы расплавленная порода не затекала обратно.

Грубо говоря, они высасывали планету соломинкой, сделанной из пространства и времени. Процесс был медленным, крайне энергоёмким и сложным. В центральном блоке станции стояла батарея генераторов, которые по необходимости то разгонялись, то остывали. Затраты энергии были колоссальны, но на таких глубинах добыча наконец стала окупаться.

Следующий этап был чистой наукой, экспериментом в чистейшем виде. Чем глубже они уходили, тем большую роль начинала играть разница давлений, и, дойдя до внутреннего ядра, устройству приходилось уже не вытягивать материал, а, наоборот, удерживать его внизу. Формулы и настройки для этого приходилось подбирать почти на лету.

К счастью, здесь они могли позволить себе экспериментировать. В зоне риска не было ничего ценного, кроме самого добытчика, а даже катастрофическое извержение не достало бы объект на столь далёкой орбите. Пришлось перепробовать массу вариантов, чтобы понять, какие силы им нужны, а какие — нет. И несмотря на колоссальные нагрузки, всё шло по-прежнему медленно. Они двигали горы,в буквальном смысле, шаг за шагом.

Пространство искривлялось всё сильнее; реальность сдвигали то так, то эдак, пока не нашли нужные параметры давления. Они прорвались через внешнее ядро и очень осторожно коснулись внутреннего. У этого была своя цена. Все генераторы вышли на полную мощность, а линия переработки работала на пределе.

И всё же они добрались до ядра и почти деликатно начали извлекать то, что было нужно.

Сравнение с соломинкой оказалось на удивление уместным. Представьте, что соломинкой пытаются высосать сердцевину апельсина. Теоретически, при достаточной силе это возможно. Но это упрощение до абсурда: если вынуть сердцевину у апельсина, он не схлопнется. А вот планета схлопнется.

Они выбрали мёртвую, пустынную планету по ряду причин. Одна из них — они понятия не имели, чем обернётся добыча на такой глубине. На первый взгляд казалось абсурдным, что даже большой корабль способен уничтожить целую планету. Но одна из их теорий допускала именно это, так что они выбрали ту планету, которую никому не было бы жаль.

На этот раз планета ответила яростно. По её поверхности поползли трещины, в некоторых местах в небо ударили фонтаны расплавленной породы. Землетрясения невиданной силы сотрясали весь мир — её внутренности неестественно сдвигались. Планета восстала против вторжения, и всё вокруг дрожало. Силы были столь велики, что пространственный разлом, удерживавший шахту открытой, схлопнулся прямо в процессе. Внутреннее ядро рвануло назад с ужасающей мощью, и раскалённая магма хлынула в пробитый добытчиком канал, выбросив в небо огненный столб на многие километры ввысь.

На безымянной планете родился новый супервулкан, когда реальность перестала гнуться и снова стала вести себя «как положено». А над всем этим безразлично зависал добывающий корабль. Самоцветы внутри уже анализировали, что сработало, а что нет. Генераторы снижали обороты и готовились к проверке.

По итогам, в плане материалов это был скромный успех. Большая часть нужного лежала не в самом ядре, а рядом с ним, так что свою цель — редкие элементы — они всё же добыли. А вот по затратам, если учесть стоимость добытчика и топлива, выходило, что они в минусе. Ищи они обычное сырьё, результат был бы полным провалом. Но им были нужны особые компоненты, и только это делало установку хоть сколько-нибудь полезным инструментом — при условии, конечно, что её удастся заставить работать дольше.

В глазах Зелёного Алмаза это был условный успех. Когда они отточат процесс и подберут планеты подходящего состава, то смогут добывать всё необходимое. Неэффективно, зато в разы быстрее других методов. Таким образом, у них появился узкоспециализированный инструмент для конкретной задачи. Такая вещь сократит сроки создания Алмазов на целые столетия.

Правда, это всё равно означало, что уйдёт ещё примерно тысяча лет.

* * *

Долгоногий добытчик — корабль класса «титан», который больше состоит из «ног», чем из корпуса. Медленный, неповоротливый и сравнительно хрупкий, он способен очень медленно разрушать планету, одновременно извлекая из неё ресурсы. Крайне энергоёмкий и неэффективный, зато позволяет в сжатые сроки получить колоссальные объёмы сырья. Чтобы выпотрошить планету, требуется около века.

Создание Алмаза можно без преувеличения обозвать колоссальным трудом. Ничего в нём нельзя было назвать малым. Одних только ресурсов хватило бы, чтобы разорить любой другой вид. Прибавьте к этому кропотливую точность и огромные затраты времени — и получится то, с чем способны справиться только самоцветы. Белой приходилось настолько концентрироваться на процессе, что большую часть своих обязанностей она передала подчинённым.

Зелёный и Жёлтая это прекрасно понимали, поэтому сразу делали всё, чтобы обеспечить будущее своего вида и не дать Белой отвлечься. Зелёный сосредоточился на повышении эффективности и обеспечении поставок невообразимых объёмов ресурсов. Жёлтая выстроила оборону, доходящую почти до абсурда. Никто не мог войти в систему или покинуть её без её ведома, а любая попытка вмешательства, вероятно, закончилась бы мгновенным уничтожением. Впрочем, особой нужды в этом не было: их единственный контакт с пришельцами ограничивался Огринами, а те по-прежнему были охотниками-собирателями без малейших признаков прогресса. Так или иначе, для Жёлтой это было делом принципа.

Остальные проекты в основном были заброшены или отложены. Весь вид самоцветов был нацелен на создание нового Алмаза. Всё, что не относилось к этому, считалось второстепенным. Это не значило, что работа встала. Просто если самоцвет мог помочь общему делу, он помогал. В конце концов дошло до того, что всем Алмазам пришлось отдать общий приказ, чтобы самоцветы занялись другими задачами: было не так много участков, где требовались дополнительные руки, да и Империя должна была продолжать функционировать.

Любопытно, что заметно выросло число песен об этом процессе, как и число тех, кто их слушал. Если самоцветы не могли помочь напрямую, они могли участвовать духовно. Зелёный невольно испытывал гордость за это, в перерывах между попытками срезать хотя бы год с и без того долгих процедур создания Алмаза.

Увы, наступает момент, когда дальше может работать только основная команда. Алмаз создавали уже в третий раз, и Белая со своей стороны довела процесс до блеска, насколько позволяли её недюжинные способности. С ней трудились несколько самоцветов, помогавших ещё в первые два раза. Вмешательство Зелёного и Жёлтой лишь помешало бы Белой, поэтому они держались в стороне и занимались другими делами, чтобы всё шло гладко.

На этот раз Зелёный помогал Жёлтой выяснить причину пропажи нескольких их кораблей. Для ясности: речь шла о разведчиках, находившихся очень далеко от места работ Белой. Если бы кто‑то исчез рядом с ней, подняли бы весь флот. А тут просто накопилась серия пропавших разведчиков в дальних экспедициях. Такое могло случится по разным причинам, всё-таки эти дальние разведчики отправлялись в неизвестность.

Небольшое отступление, протоколы разведки Жёлтой сильно опирались на автоматику. Основным инструментом разведки выступало судно класса «Блуждающие Глаза». Такие корабли совершали варп-прыжок в систему, проводили осмотр, передавали данные и уходили дальше. Затем пилотируемые разведчики проверяли всё самое интересное. «Глаза» нередко по тем или иным причинам гибли, и ситуация требовала проверки со стороны разумных существ. Разведчиков обучали этому, но и они иногда натыкались на неприятности. Исследовать космос всё-таки оставалось делом рискованным.

У Жёлтой было немало таких разведчиков. Процент потерь кораблей был на удивление высок, а вот потерь самих самоцветов — очень низок. В курс подготовки входило, по сути, умение «прятаться», когда кораблю грозит гибель. До спрятавшегося самоцвета мало что могло добраться. Если разведчик не выходил на связь, на его поиски отправляли боевой корабль, и обычно это заканчивалось спасением самоцвета.

Задача Зелёного Алмаза состояла в том, чтобы расследовать случаи, когда разведчиков так и не нашли. Это было опасно и крайне трудоёмко. Список был длинным, несмотря на низкий процент потерь: они много исследовали, и записи велись с самого рождения Жёлтой.

Ради собственного спокойствия Зелёный начал с самых ранних случаев. Но прежде он приказал построить одну вещь: научный корабль размером с линкор.

Внешне такое судно было просто большой сферой с кольцом вокруг; наград за дизайн этот корабль точно не хватал бы. По меркам самоцветов его собрали наспех и немного грубовато. Зато массив датчиков на этом корабле искупали такую поспешность с лихвой: если не считать личного взора самого Зелёного Алмаза, это были одни из самых мощных датчиков во всей Империи. Корабль к тому же был абсурдно живуч, даже по их меркам. Пожертвовав наступательной мощью ради защиты, его создали с одной целью: сканировать и выживать. Вооружение же было скорее символическим и предназначалось лишь для разных экспериментов.

Оснащённый лучшими датчиками, какие самоцветы только могли построить, Зелёный отправился в путь.

Он бы первым признал, что начало вышло скучноватым. В нескольких первых случаях разведчики просто оказывались выведены из строя и застревали в труднодоступных местах. Кроме утомительного поиска, ничего необычного: один попал в некий пространственный эффект, второму просто не повезло, и так далее. Скукотища.

Сильно выручало то, что самоцветов можно было обнаружить. Процесс, питающий их вид, «шумел» на определённых частотах. С новыми сканерами находить самоцвета на близкой дистанции было несложно. Дальше оставалось лишь понять, почему он там оказался.

Постепенно пошли загадки. Первая была относительно простой — насколько это слово здесь вообще уместно. Оказалось, в космосе водится разная живность. Одна из них была достаточно велика, чтобы проглотить корабль-разведчик. Существо прекрасно умело скрываться, но опасность представляло лишь тем, что заглатывало всё, что проплывало мимо.

Первой мыслью Зелёного было убить тварь и достать из неё самоцвета. Но небольшое расследование показало, что это не обязательно. Существо было достаточно глупым, чтобы глотать всё подряд. Немного повозившись, они сумели доставить внутрь исполина крошечный телепорт и вытащить из него самоцвет. Затем они вызвали корабль «Алмазную Руку» — его тварь проглотить уже не могла — и взяли её живьём. Поручить Кровекамням изучение существа было делом техники. Зелёному было необходимо понять, как вообще можно жить в практически абсолютной пустоте. Один только жизненный цикл этого существа должен был оказаться захватывающим.

Воодушевлённый успехом, Зелёный столкнулся со следующей загадкой, гораздо более досадной. В месте, где пропал разведчик, не было ничего. В системе, которую он осматривал, была просто планета, по отчётам потенциально пригодная для жизни. Ничто не указывало на то, что у разведчика могли возникнуть проблемы.

На всякий случай он приказал сделать облёт планеты. Жизнь там была, но ничего примечательного: примитивная первобытная биомасса, которая могла развиться, а могла и нет. То была самая распространённая форма жизни, с какой они сталкивались. Поблизости даже дежурило несколько наблюдательных зондов — на случай, если из этого бульона хоть что-нибудь выйдет. Эта жизнь не смогла бы и дотронуться до разведчика, не то что уничтожить самоцвет.

Более полное сканирование системы не выявило ровным счётом ничего.

Это было подозрительно. Иного слова тут не подберёшь. Корабли не исчезают просто так. Зелёный мог вычислить, когда и где разведчик вошёл в систему, — и на его траектории не было ни следа хоть чего-то. Будь он уничтожен, остались бы хоть какие-то обломки. К тому же этот самоцвет имел за плечами не одну миссию. Он не стал бы делать глупости вроде полёта в местную звезду по какой-нибудь дурацкой причине.

Оставалось прибегнуть к одному, и хотя Зелёный не любил это делать, ему пришлось. Он снял очки и прошёл в зал наблюдений. Он приказал кораблю очень медленно разворачиваться, а сам вгляделся во всё, используя свой дар на полную мощь. Минуты сменялись часами. Часы — днями. Прошёл почти месяц. Особенности биологии самоцветов делали эту задачу не невыносимой пыткой, а всего лишь крайне утомительным делом.

Намёк был тончайший, почти неуловимый. След давнего движения. Самый незаметный след из всех, что можно вообразить. Но всё же Зелёный его видел.

— Перидоты. Перекалибруйте один из датчиков на следующие частоты, — Зелёный продиктовал ряд цифр. — Доложите, что видите.

Через несколько минут:

— Видим траекторию. Похоже на возможный маршрут, датировка — примерное время нашего прибытия в систему, — сообщил капитан и помедлил. — Разрешите выдвигаться, мой Алмаз?

— Командуйте, — ответил Зелёный, не отрываясь от аномалии.

— Следуем по курсу.

Научный корабль медленно двинулся по следу. Траектория выводила в тень одной из планет системы. Там, очень слабо, угадывался ещё один след — такой, какой их научный корабль умел находить.

— Есть остаточные признаки сверхсветового перехода. Здесь что-то было, но на наших сканерах оно не отображается, — доложил капитан то, что Зелёный и сам уже видел.

Зелёный ответил всего двумя словами:

— Сообщите Жёлтой.

* * *

Научная «Сфера» — относительно быстрая и грубая разработка, созданная для защиты экипажа и ведения сканирования с максимально возможной точностью. Проект уже доказал свою полезность как инструмент и будет неоднократно дорабатываться.

Итак, подведём итог. У них был враг, который, судя по всему, некоторое время за ними наблюдал, а затем скрылся, прежде чем Зелёный успел его засечь. Это означало многое. Они умели уходить от обнаружения. Теоретически они были способны выводить из строя разведкорабли — если, конечно, это их рук дело. Зелёный, как учёный, не спешил с выводами. Жёлтая же, напротив, была решительна: едва получив известие, она хотела немедленно всё найти и выпотрошить, и её приказы имели высший приоритет. Таким образом, Зелёному оставалось по крупицам собирать картину того, с чем они столкнулись.

Следует начать с фактов. Кем бы ни был враг, при перемещении он оставлял очень слабый радиационный след. Теперь, зная об этом, их теоретически можно было найти. След держался чуть больше года, после чего даже особые чувства Зелёного переставали его улавливать. Уже шло создание специального датчика под эту частоту. Данных для дальнейших выводов не хватало. Зато оставались другие пропавшие разведчики и характерное излучение, по которому можно было понять, единичный ли это случай. Как только они копнули глубже, быстро вырисовалась тревожная картина.

Нападения происходили в изолированных секторах. Больше всего доставалось разведчикам. Успела пострадать даже одна наблюдательная станция. Все инциденты случались в очень тихих районах, где почти не было никакого передвижения. Кто-то покусывал их на границах — с почти омерзительной уверенностью, что его не заметят. И они ведь правда почти не заметили. Судя по числу пропавших разведчиков, это продолжалось уже, возможно, около века. Станция стала самой свежей жертвой, и в контексте общей картины это выглядело как намеренная эскалация, начавшаяся относительно недавно.

Если бы дело касалось только разведчиков, это было бы... ну, в каком-то смысле терпимо. Территориальный вид, не желающий контактов? Можно понять, хотя и на грани провокации. Но станция? Это поступок тех, кому на провокации наплевать. Тех, у кого достаточно сведений, чтобы создать видимость, будто станция всё ещё работает, и кто знает, как долго это продолжалось. Это указывало на пугающе глубокие познания врага об их устройстве. Для всех это было совершенно неприемлемо.

Единственная причина, по которой Жёлтая не пошла наводить местечковый апокалипсис, заключалась в том, что Белой всё ещё требовалась защита. Не будь этого, даже Зелёный не смог бы отговорить её бросить весь флот на поиски и уничтожение врага. Пока же у него имелось несколько доводов, чтобы удержать её от военного похода. Во-первых, они не знали, кто враг; они лишь строили догадки. Во-вторых, у них не было даже направления для поиска. Эти скрытные противники действовали избирательно. В их ударах не прослеживалось чёткой системы; скорее, это напоминало псевдослучайный выбор целей. Время от времени они игнорировали самые очевидные мишени, что не позволяло вычислить даже примерный вектор атаки.

«Злонамеренная охота» пожалуй, самое точное определение происходящего. Это был не самоуверенный молодой вид, пытающийся одержать пару побед. Это было тонкое, постоянное хищничество. С какой целью, сказать было невозможно. Они изучают самоцветов? Пытаются понять их природу? Просто воруют технологии? Слишком мало исходных данных. Фактов почти не было, только то, что они хотят оставаться в тени и забирают всё.

Это была загадка, которую Жёлтая не могла решить имеющимися средствами. Бросать на врага больше кораблей было бессмысленно, если не знаешь, откуда он нападает. Лучшее, что она могла бы сделать, теоретически привлечь Сапфиров, но это было и бесперспективно, и неразумно. Способность Самоцветов видеть будущее сильна, но во многом ограничена. По сути, Сапфиры эдакие дорогие часовые: их ставят в определённом месте, и они наблюдают за будущим. Все они уже были закреплены за ключевыми точками. Использовать одну в качестве приманки означало бы рисковать, а перспектива захвата Сапфира врагом была сродни ночному кошмару.

Раз простых ответов не было, данный кейс переходил к Зелёному. Но и он простых ответов дать не мог. Всё, что ему оставалось, это сосредоточить на проблеме всё своё внимание и собрать достаточно сведений. В какой-то момент их хватит, чтобы Жёлтая сделала остальное.

К счастью, лучшая зацепка уже нашлась. Тот наблюдательный пост, каким бы трагичным и досадным ни был этот инцидент, давал наилучший шанс на получение информации. Там всё уже задокументировали, но толком не расследовали. Проект Зелёного с Цирконами и их следственной группой идеально подходил для этого, но их ещё не привлекали. Более того, они вместе набрели на способ просматривать сведения из прошлого! Для этого требовалось слияние Сапфира с самоцветом другого типа, но метод работал.

Зелёный, признаться, не ожидал, что его идеи и приказы заведут в эту сторону, но, изучив вопрос, дал добро. Сами слившиеся добровольно явились к нему с повинной и ждали дальнейшего изучения. По всему выходило, что они слились из-за какой-то драмы, больше похожей на романтическую комедию, чем на реальность. Они были достаточно благодушны, и судья не стал их привлекать к ответственности, а позволил нести службу дальше. Ознакомившись с делом, Зелёный согласился с решением. Слияние было стабильным, а его способности — настолько полезны, что он наполовину подозревал, что Сапфир что-то такое предвидела заранее. (Сколько же всего ему нужно исследовать, и список не становится короче!)

Видение, полученное от слияния, оказалось не столь полезным, как хотелось бы, но кое-что всё-таки прояснило. Их враг походил на некое многощупальцевое существо с клювом. Оно появилось неожиданно и оставалось незамеченным до последней секунды. В самоцветов на посту выстрелили чем-то, что схлопнуло их формы, а затем их инертные кристаллы забрали. Существо настроило на посту несколько систем на запись и ушло. Всё заняло считанные минуты. Ни одного лишнего движения, самоцветы едва успели среагировать.

К счастью, в сети, к которой был подключён пост, действовал принцип ограниченного доступа. Благодаря настойчивости Зелёного по защите сети самоцветов, добраться до секретных данных было непростой задачей. Но их всё равно перехитрили. А наблюдательные станции всегда являются кладезем сведений.

Это было достаточно тревожно, чтобы Зелёный немедленно начал пересмотр всех протоколов безопасности на случай повторения такой атаки. К счастью, усилить наблюдательные посты, задача несложная, всё-таки такие посты изначально строились с упором на оборону. А вот разведывательные миссии требовали иного решения. Космос слишком велик, чтобы исследовать его флотами. Можно отправлять хоть по тысяче разведкораблей в день, и всё равно не охватить и доли галактики. Посылать сначала дроны, а затем малые корабли, уже было компромиссом.

Всё, что Зелёный мог сделать для разведчиков, это создать более компактный сканер для обнаружения врага и надеяться на новые данные. Было досадно понимать, что это его предел. Впервые в истории самоцветов их переиграли, и никому это не нравилось. Но никто и не выдвигал претензии: не будь Зелёный так дотошен, о щупальцевых тварях до сих пор бы никто не знал, и они, возможно, ещё столетиями похищали бы самоцветов, прежде чем их бы обнаружили.

Однако, одно поражение не значит, что всё потеряно. Они справятся. А пока им нужно занять выжидательную позиции и не предпринимать ничего поспешного. Рано или поздно враг оступится.

Изумруды занимали в Империи довольно специфическую нишу. Они были командирами флота, генералами и тактиками. А с подачи Зелёного, иногда ещё и судьями. Сейчас все они напрямую подчинялись Жёлтой. Ходили разговоры о переводе нескольких из них во двор Зелёного, но решение ещё не было принято, а споры продолжали кипеть. Кого-то наверняка переведут, и мнения на этот счёт сильно расходились. Изумруд Грань-X32, Огранка-F9 надеялась, что не войдёт в состав переведённых. Свита Зелёного Алмаза уже успела обрести репутацию места, куда попадают самые «безумные» самоцветы. Служили они Империи отлично, но ей куда больше нравился порядок двора Жёлтой, чем вечные перемены и порой бессистемные приказы Зелёного.

Как бы то ни было, свою работу Изумруд любила. Под её командованием был небольшой флот: три боевых корабля, полдюжины разведчиков и столько Блуждающих Глаз, сколько она могла запросить и удержать под контролем. Для непосвящённого взгляда не так уж много, а на деле — весьма внушительная сила для одного самоцвета. В её обязанности входили разведка и надзор более чем за сотней звёздных систем. Хотя «надзор» это громко сказано: колоний в её секторе не было. Скорее, она должна была обеспечивать безопасность и искать то, что упустила первичная разведка.

Такая ответственность была серьёзная, и работы хватало с головой. А теперь хлопот стало вдвое больше, ведь именно она первой во время очередного обхода наткнулась на другую цивилизацию. Причём сверхсветовую. И очень громкую.

— Я понимаю, зачем ставить маяки на границах территории, которую считаешь своей. В этом есть смысл. Но вот громкость и количество частот... это больше похоже на помехи, чем на сообщение, — вполголоса заметила Изумруд, обсуждая с экипажем этот самый разумный вид.

— Может, это у них такая демонстрация доминирования? Вы же видели документальный фильм о биологических видах? — спросил одна из её Перидотов.

— Не все смотрят эти учебные фильмы. Особенно снятые этими Кровекамнями, — с лёгкой дрожью ответила Изумруд. — Фу, то, как органики едят... — она покачала головой и взяла себя в руки. — Как бы то ни было, приказы Жёлтой чёткие. У них нет ничего, что нам нужно или что мы бы хотели. Записать их язык и границы, затем вести пассивное наблюдение, и ничего больше. Пока они не нападут на самоцветов, нам на них всё равно.

— Уже сделано, мой Изумруд, — отозвался другой самоцвет. — Мы даже настроили матрицу перевода, если понадобится. Они сами транслировали, как говорить на их языке.

— Примитивны и заносчивы. Ну а чего ещё ждать? И почему они не говорят на языке самоцветов, как подобает разумным существам? — командир флота была немного неформальна, но с этим экипажем она провела уже не одно столетие. Они знали друг друга достаточно хорошо, чтобы не стесняться.

— Мой Изумруд, я кое-что заметила, настраивая протоколы сканирования, — медленно произнёс самоцвет, отвечающий за датчики. — Их сигнатуры очень похожи на сигнатуры нашего врага.

Любые тени шуток и непринуждённости исчезли. Командир флота поднялась.

— Насколько похожи? — потребовала она уточнений.

— Судя по сигнатурам, это производная их технологии, — ответил Перидот. — Окончательный вердикт вынесет только двор Зелёного. Но уже очевидна меньшая технологичность. Наши обычные сканеры их в основном видят.

— Немедленно отправьте данные, — Изумруд нахмурилась, быстро взвесила варианты и отдала следующий приказ. — Найдите корабль этих органиков и выведите нас к нему.

Экипаж сработал без промедления. Отлаженные процедуры позволили им за считаные минуты войти в сверхсвет и выйти из него. Органики, перед которыми они оказались, были скрыты от обычного взгляда и большинства сенсоров, но не настолько, чтобы боевой корабль самоцветов не мог при прямой видимости прицелиться в инопланетян. Не то чтобы Изумруд собиралась в них стрелять. Очень хотелось, это было бы просто, но приказы Жёлтой требовали не трогать сверхсветовые цивилизации, если те не провоцируют.

Она и так уже шла по тонкой грани. Наверняка её вызовут в тот новый суд, который судил самоцветов. По крайней мере, это будет новым опытом. Но она делала это по причине, которая, как она надеялась, заслужит снисхождение.

— У нас есть матрица перевода? Тогда используйте. Переведите следующее, — приказала Изумруд, выдержала паузу и произнесла: — Вы подозреваетесь в связях с нашим врагом. Именем наших славнейших Алмазов, связь с этим врагом карается смертью. Вы предоставите объяснение, как добыли своё устройство маскировки, и предоставите образец для изучения. В противном случае вы будете усмирены, и мы заберём образец сами.

Замаскированный корабль едва успел отреагировать на их появление, а последовавшая пауза выдавала сильное удивление пришельцев или их внутренние споры. Изумруд ждала, оставаясь неподвижной, как может только самоцвет. Они могли ждать часами, если потребуется, и пока органики не пытались бежать, ей было всё равно. Ей пришло в голову, что стоит это озвучить: они ведь не знали ни её, ни самоцветов — как бы дико это ни звучало.

— Можете не торопиться с решением. Но не пытайтесь бежать. Мы вас видим и легко можем уничтожить, — Изумруд кивнула канониру и понизила голос. — Пару предупредительных, пульните по обе стороны от них.

Лазеры на «Разрушителе Судеб» были шагом вперёд по сравнению с её прежним «Солнечном Испепелителе». Там лазер стоял на одной турели и был откровенно слаб. На нынешнем корабле их могло быть до четырёх. И точность у них была отличная, что и подтвердилось, когда они пульнули лазером по обе стороны от замаскированного корабля. Похоже, это их спровоцировало: судно сняло маскировку и ответило на передачу.

— Клингонская Империя не поддаётся угрозам! Мы погибнем в благородном бою, но ничего не отдадим! — проревел хриплый, злой голос.

Изумруд склонила голову и решила уточнить свои слова.

— Это не угроза. Это констатация факта. Вы объясните, как получили устройство маскировки, или мы усмирим вас и заберём образец. Любая связь с врагом означает смерть, — лишь потом она поняла, что, по сути, повторила саму себя. Она внутренне пожала плечами.

После долгой паузы последовал ответ:

— Кто этот враг?

— Передайте им наши данные о нём, — приказала Изумруд экипажу.

На этот раз пауза затянулась. Удивительно надолго для органиков. Изумруд чуть было не приказала включить музыку. Она давно хотела дослушать трек «Уничтожение» в стиле хэви-метал, она была всего на третьем часу плейлиста, и как раз начиналась ещё одна хорошая часть.

Наконец органики снова вышли на связь:

— Мы знаем этих существ. Мы называем их злостными. Мы прогнали их, когда они пытались нас поработить! Мы захватили их корабли и сделали их НАШИМИ. Они тоже наши враги. Утверждать, что мы с ними связаны, несёт прямое оскорбление нам!

— Это первая часть моей просьбы. Мне всё ещё нужна вторая, — Изумруд сделала паузу, напомнив себе быть ясной и вежливой. — Благодарю за информацию. Раз вы их враги, я уведомлю наши чудесные звёзды, что вы не являетесь нашими врагами, и после этого мы оставим вас в покое. Если вам требуется помощь, чтобы предоставить нам образец вашего устройства, я окажу её в знак великодушия за вашу прямоту и честность.

Снова пауза, и Изумруд задумалась, не является ли это особенностью органиков — так долго молчать.

— Мы не можем просто так отдать вам наше маскирующее устройство.

Мысленно пожав плечами, командир флота жестом дала знак самоцвету-канониру. Их корабль начал набирать мощность.

— ОДНАКО! — передача продолжилась; клингон выкрикнул это так, словно пытался срочно что-то донести. — Вы можете забрать его, если одолеете одного из нас в личном поединке! По законам чести мы будем обязаны подчиниться!

Изумруд быстро всё рассчитала и приказала орудиям остыть.

— Приемлемо. Органикам, если я правильно помню, нужна к такому подготовка. Через двадцать четыре ваших часа я лично прибуду на ваш корабль, одолею вас и заберу то, что мне требуется.

Личный поединок был темой для самоцветов щекотливой. Они рождаются с врождённой способностью вызывать оружие, так что, строго говоря, любой из них способен сражаться своей силой воли. Такое оружие, несмотря на внешний вид, вовсе не было таким уж простым: оно умеет то, на что обычные материальные оружия неспособны, — поэтому создавать для самоцветов продвинутое внешнее вооружение обычно пустая трата времени. К тому же у каждого оно уникально. Менять его трудно, и на это решались немногие; чаще всего, военные, ведь учить других и самому учиться было сущим мучением, когда у каждого своё личное оружие. Регулярно на процедуру замены оружия шли только Топазы. Когда-то и сама идея учиться владеть таким оружием считалась спорной: долго, по меркам самоцветов, бытовало движение, утверждавшее, будто сражаются ими лишь «низшие самоцветы».

С началом военных игр Жёлтой это движение смели в пыль. Оно не успело даже толком возразить. Стоило одной Изумруд с треском проиграть орде крушащих всё Рубинов, как каждый Изумруд в империи принялся осваивать своё оружие. Одного унижения — когда тобой вертят Рубины, всего лишь играя в «убей лидера», — хватило, чтобы у большинства высокопоставленных самоцветов выступил холодный пот. Во дворе Белой ещё оставались следы того элитизма, но там это выражалось скорее так: мол, у меня и без того слишком много алмазных поручений, оставьте меня в покое, иначе я просто схлопну вас голыми руками и неукротимой яростью. Впрочем, сама Изумруд, по правде сказать, ничего об этом не знала!

Она была всего лишь самоцветом на руководящем посту. Она то ужасно занята, то так скучает, что готова хоть на стены лезть. Тренировки с её врождённым молотом были лишь частью расширения её умений. Труды Зелёного Алмаза ясно говорили о том, как лучше всего служить Империи: учись всякий раз, как можешь; каждый день уделяй час мыслям, не связанным с работой; и помни, что самое ценное, что самоцвет может приобрести, это опыт.

Изумруды, как правило, думают быстрее, двигаются проворнее и опаснее большинства прочих самоцветов. Они должны вести войска там, где не может Жёлтая. Они — одни из её самых доверенных подчинённых. Задействовать все их таланты на её службе не просто важно, это вопрос чести. Они — благородные самоцветы, созданные прежде всего для боя, и лучше всего служат, когда уверены, что знают все стороны боевого дела. А когда кого-то из них назначали к Зелёному, они вели и там, где не мог он сам, пусть он и был наполовину безумен. Научные флоты, серьёзно?! О, уж этой должности она не хотела бы вовсе. Учиться пришлось бы безумно много.

Всё это вертелось в голове Изумруд, пока она тренировалась с парой Топазов. Самоцветы не «ржавеют», как органики, но ей хотелось показаться во всей красе, так что она освежала навыки. Они ведь увидят самоцвета впервые. Нельзя посрамиться и выложиться не на полную!

Прежде такая практика мало бы что дала. Топазы относились к своим обязанностям с такой серьёзностью, что впечатляли даже самоцветов. Они созданы охранять и поддерживать порядок. Значит, они либо на посту, либо в пути к новому посту, либо усмиряют нарушителя. Времени на тренировки у них почти не оставалось, да и смысла они в них не видели, ведь считались элитным авангардом. Спарринги с ними были бы разве что умеренно полезны.

Как и многое при дворе Жёлтой, военные игры изменили это. Топазы — это большие, массивные, прочные самоцветы, с которыми мало кто сравнится. Казалось, они изначально обязаны быть элитой. Но на деле они были до скуки предсказуемы. Профессионализм сделал их почти одинаковыми — и некогда это даже считалось предметом гордости. Бьют одинаково, двигаются одинаково; стоит это понять и от них можно почти отмахиваться. Игра «убей лидера» унесла не только изумрудную репутацию, она ещё вдребезги разбила гордость линейку Топазов.

Теперь у каждого Топаза было примерно по полдня на тренировки. Работали они исключительно парами: если тебе назначили охрану, один стоял на посту, а второй оттачивал себя или планы по обороне. Вместе они действовали безупречно слаженно. Ввязаться в бой сразу с обеими — почти гарантированно загнать себя обратно в камень через схлопывание. Топазы превратили себя в стены, которые крушили всё, что могло навредить им или их подопечным, — и сама Жёлтая с гордостью отмечала эти перемены.

Изумруд обнаружила, что бой с одним Топазом, а затем со вторым отлично оттачивает её собственные навыки ближнего боя. Она побеждала первого Топаза — и тут же выходил второй, который громил её и затем указывал на промахи в её первой схватки. Разбор, корректировка — и круг повторялся. Лучшего способа стряхнуть метафизическую пыль она не знала.

Единственная беда во всей этой практике была в том, что Топазы пользовались только алебардами. Если тренироваться с ними слишком долго, это сбивало Изумруд с ритма: у некоторых самоцветов попадалось ну совсем странное оружие. Не то что её верный молот!

Она как раз отбила оружие одного из товарищей по спаррингу, когда таймер пискнул, напоминая о её «встрече». Поскольку она не органик, которому нужно что-то вроде умывания и прочей подготовки, она просто развоплотила оружие и направилась к челноку, который доставит их на корабль органиков. Вскоре челнок сел в ангар, и она про себя отмечала каждую деталь по изображениям с камер. По протоколу её Топазы-охранницы вышли первыми.

— Объявляется прибытие Изумруда Грань-X32, Огранка-F9, — произнесла одна из Топазов, завершив осмотр.

Изумруд отогнала желание отчитать всех, кто отвечал здесь за уборку, и шагнула в док. Тот был перепачкан органическими следами. Будь это её корабль, любой самоцвет, ответственный за чистоту, был бы наказан. Знамёна этой цивилизации были чуть смещены от центра, в паре углов виднелись пятна, а встречающие её мужчины были и вовсе откровенно неряшливы! Она не знала, как устроены их мундиры, но все эти несоответствия бросались в глаза! Какая же безответственность.

Но она пришла сюда не с инспекцией. Она пришла драться. Она шагнула вперёд, вызвала молот и опустила его на палубу — ровно настолько мягко, чтобы не оставить вмятины. Не стоило портить чужой корабль. Это элементарная вежливость.

— Полагаю, у вас найдётся подходящий противник для такой, как я, — произнесла она.

Один из клингонов выступил вперёд, и она с лёгким разочарованием на него посмотрела. Инопланетные выражения лиц она читала неважно, но этот вроде бы выглядел чуточку напуганным. И правильно! Он был ей по пояс и держал штуковину с лезвием, да ещё, похоже, из металла, подумать только. Хорошо бы хотя бы острая. Иначе разочарования было бы больше вдвойне.

— Я Гроворф из дома Грарг! — выкрикнул он, взметнув оружие. — Я буду твоим противником!

Изумруд на миг уставилась на него сверху вниз, затем перехватила молот, мысленно прикидывая размер. Раздавить его проще простого. Одним только бойком её молота хватило бы. Тут же ей вспомнилось, как она отправляла Рубинов за горизонт хорошим нижним замахом. Выиграть так было бы смешно легко. Он же вдвое меньше её.

— Такой поединок не явит блеска наших Алмазов, — заключила Изумруд и сосредоточилась.

Среди органиков послышался приглушённый ропот возмущения, но Изумруд не отвлекалась. Сделать следующее было непросто; практики у неё в этом почти не было. Мало кто из самоцветов желал самовольно уменьшатся. Зато сам Зелёный Алмаз владел этим превосходно, и все Изумруды выяснили, что «стать меньше» даёт серьёзные тактические преимущества в нужные моменты. Ропот сменился чем-то вроде изумления, когда Изумруд ужалась до роста Гроворфа. Она закинула молот себе на плечо и ухмыльнулась вызывающе.

Её противник крепче стиснул своё странное металлическое оружие. Бат’лет в его руках было изогнутой стальной штуковиной с острыми выступами, его можно держать одной или двумя руками.

Такое оружие было, мягко говоря, не изящным. Изумруд этого не знала, да ей и всё равно было. Она шагнула вперёд и легко, почти небрежно, обрушила молот сверху.

Атака была настолько очевидной, что даже смотреть было больно. Клингон отбил удар скорее из гордости, чем из тактических соображений. Сверхъестественное оружие ударило по обычному оружию, и тело клингона загудело, как колокол. Это оставило его совершенно беззащитным перед её ударом ногой, который отшвырнул его почти на другой конец площадки.

— А я вот что подумала... кроме того, что мы дерёмся, я так и не поняла, чем всё должно закончиться. У нас обычно дерутся до схлопывания. Но ты-то от такого умрёшь, — как бы между делом бросила Изумруд, подходя ближе и покручивая молот, словно тот ничего не весил.

— Мы будем биться, пока один из нас не сможет продолжать, — сквозь зубы процедил Гроворф, поднимаясь на ноги.

— Как скажешь! — весело отозвалась Изумруд, снова небрежно взмахнув молотом.

На этот раз Гроворф не совершил ошибки, попытавшись блокировать удар в лоб. Он увернулся шагом назад и стремительно ринулся в атаку со своим оружием. Изумруд парировала его, используя рукоять молота как импровизированную дубину. Удар снова едва не сбил клингона с ног, но тот устоял и перехватил оружие для более широкого замаха.

Прошла минута в обмене ударами. Весёлое выражение не сходило с лица Изумруд, а вот Гроворф злился всё сильнее, ведь каждая стычка заканчивалась тем, что его отбрасывало очередным ударом. Блокировать он не мог — даже лёгкие тычки сотрясали его до костей, — а увороты лишь отнимали у него силы. Изумруд же усталости не знала.

В конце концов наступила развязка. Гроворфу удалось с трудом парировать удар, и молот Изумруд на миг вышел из боевой позиции. Её тело уже готовилось к следующей атаке, но клингон, вместо того чтобы уклониться, сам бросился на неё. Хрустнула кость, когда её кулак врезался ему в рёбра, но мужчина взревел и в ответ вонзил свой бат'лет прямо в торс самоцвета. Лезвие погрузилось в её светоформу и... остановилось, не причинив ей никакого вреда.

Изумруд уставилась на клинок.

— Ну... — протянула она, дотронулась до лезвия пальцем, проверяя то. — Даже не знаю, что сказать, — с полнейшим разочарованием пробормотала она. Хоть какой-то урон сделал бы бой интереснее.

— Да что ты такое? — тяжело выдохнул Гроворф.

— Грубо, — буркнула Изумруд и отшвырнула его ударом молота. Клингон пролетел по воздуху и рухнул в нескольких метрах. — Постой, это не я грубиянка, это ты. Я просто самоцвет. И, похоже, обычная заточенная сталь нам не вредит, — вздохнула она. — Хочешь продолжать? Я слышала, для органиков это важно.

— Пока один за нас не падёт, — прохрипел клингон, снова поднимаясь.

Изумруд пожала плечами. Пора уже заканчивать. Она ринулась вперёд, вложив в движение всю свою скорость. Молот теперь летел быстро и изящно, а не небрежно, как раньше. Гроворф парировал. Изумруд плавно сместилась и ударила по нему снова. Он был вынужден блокировать. Бат'лет со звоном погнулся и едва не вылетел из его рук от сотрясающего удара. Он попытался контратаковать, но Изумруд сменила стойку, и следующий удар молотом пришёлся ему точно в грудь прежде, чем он успел замахнуться. Мужчина взлетел под потолок и с глухим стуком рухнул на пол, где и остался лежать без движения.

— Засчитывается? — весело спросила Изумруд.

В ответ её вторила мёртвая тишина. Она всё равно сочла это победой, хоть и с привкусом горечи. Чтобы вырвать из корабля маскировочный модуль, пришлось разобрать судно до неработоспособности. В конце концов ей пришлось привлечь своих Перидотов — они и работу довели, и на скорую руку соорудили импровизированные решения, чтобы бедные органики всё-таки смогли добраться домой.

* * *

Событие «Убей лидера» — военные игры столкнулись с неожиданной загвоздкой. Небольшая армия Рубинов поджигает всё подряд, носится без всякого руководства и схлопывает всех, кто не Рубин. Похоже, ими никто не командует; это просто команда, которая решила, что именно так и надо «играть» в эту игру.

Итак, хорошая новость: Изумруда не стали наказывать. Плохая новость: её навсегда приставили к клингонам — по сути, на весь срок её существования. Хорошая новость: ей дали большую эскадру, включая Алмазную Руку на подхвате. Плохая новость: теперь на ней лежала ответственность за то, чтобы пришельцы не взбрыкнули и не посягнули на собственность самоцветов. Хорошая новость: у неё теперь была Жемчуг. Плохая новость: Жемчугу предстояло изучать этих, возможно, заносчивых органиков, чтобы всё действительно шло как надо. Ещё одна война не стала бы для них проблемой, учитывая, насколько слабы клингоны, но это была бы пустая трата времени и ресурсов, которые можно было бы применить с большей пользой.

— Мой Изумруд, в нашем сектор вновь засечены клингоны, — доложила одна из самоцветов с сенсорного поста.

— На этот раз они хоть что-то интересно выкинут? — с любопытством спросила Изумруд. Клингоны уже какое-то время шарили по округе, но в основном вдали от объектов самоцветов.

— Теоретически, они могут обнаружить один из наших районов добычи. Тот самый, большой.

Изумруд почувствовала, как её глаза чуть расширились, и она выпрямилась. В «большом» районе работал один из трёх во всей Империи титанов-добытчиков. Пожалуй, это была одна из немногих вещей, которую эти примитивы действительно способны повредить. Никто из Изумрудов не любил эти махины: медлительные, неповоротливые, слишком часто требующие обслуживания на верфи. Но они всё ещё были слишком полезны, чтобы от них отказаться, так что ей придётся позаботиться, чтобы к ним никто даже не приблизился.

— Сообщите моей Жемчуг, что она скоро понадобится. Проложить курс на перехват, — скомандовала Изумруд, устраиваясь в кресле и просматривая показания. — Хм. На этот раз их три.

— Обновлённые энергетические профили и улучшенная маскировка. Небезынтересный прогресс, хотя, скорее всего, они всё ещё ковыряются в самом простом, — отметила одна из техников.

Изумруд кивнула. Они сами примерно через это проходили. После постройки корабли сравнительно легко оптимизировать: мелкие изменения конфигурации, правки в каркасе, небольшие улучшения, которые давали заметный прирост производительности. Настоящие же прорывы требуют времени, и чем выше твой уровень, тем труднее найти что-то, что действительно улучшит нужные параметры. Теоретически когда-нибудь дойдёт до того, что на значимое улучшение уйдут столетия, но пока этого не случилось. Этим пришельцам предстоял стабильный прогресс, который начнёт замедляться через век-другой. Совладать с таким вполне по силам её нынешнему флоту на ближайшую пару тысячелетий.

Тем не менее расслабляться было нельзя. Когда их корабль вошёл в зону действия, вражеские суда замерли. На миг Изумруд задумалась, что у них там на уме, а затем решила, что ей это, в сущности, безразлично.

— Корабли клингонов, вы вторглись в пространство Великой Алмазной Власти. Немедленно остановитесь и поверните назад, иначе вы будете усмирены и ликвидированы, — приказала Изумруд.

— Вы же понимаете, что это приведёт к столкновению, мой Изумруд? — вмешалась её Жемчуг, появившись на мостике.

— Хм... — Изумруд на миг задумалась и пожала плечами. — Да сойдёт. Пора уже обозначить им границы.

— Наконец-то! Я нашёл тебя!!! — голос показался знакомым, и ей понадобилось мгновение, чтобы вспомнить, кто это.

— О, Гровоф, у тебя теперь три корабля! Тебя повысили? Поздравляю! — весело отозвалась Изумруд. — Хочешь ещё один поединок? Надеюсь, ты наточил свои клинки.

Последовала долгая пауза.

— С нашей последней схватки прошло шестнадцать лет, но я хорошо её помню. Изумруд, Грань-X32, Огранка-F9. Ты победила честно, а мне после поражения пришлось долго и упорно бороться, дабы вернуть себе командование. Теперь у меня есть то, что сможет тебе противостоять! Готовься!

— Значит, ты... — Изумруд осеклась, услышав шёпот своей Жемчуг. — А, ты намереваешься использовать эти корабли? Думаешь, у них что-то получится?

Если это так, то мнение о собственных технологиях у них было до смешного завышенным. Изумруд была почти уверена, что разнесёт их несколькими залпами со своего флагмана. И всё же им действительно нужны были данные о ведении боя корабль-против-корабля, особенно против маскирующихся целей. Из этой схватки можно было извлечь пользу, если изменения в кораблях пришельцев и правда затронуло только то, что видели их сканеры.

Изумруд лениво слушала тирады клингона и дипломатичные ответы своей Жемчуг, одновременно вводя несколько команд. Вскоре в поле зрения появились несколько «Солнечных Испепелителей». К чести клингона, его речи от этого почти не изменились.

— Ладно. Раз уж вы так помешаны на чести, устроим поединок. Три на три. Мы чуть ослепим наши сканеры, чтобы вы могли пользоваться своими фокусами с маскировкой. Сами правила: вывести противника из строя или сдаться, — с лёгкой ухмылкой перебила органика Изумруд. — Победите, покажу вам кое-что интересное.

Длинноногий добытчик производил впечатление, если не знать, насколько он капризен и раздражающ в обслуживании. Он должен был внушить этим органикам благоговение и дать им почувствовать на себе величие Алмазной Власти. При этом никакой стратегической тайны тот не раскрывал: лет через пятьдесят такой добытчик уйдёт дальше, и этот район потеряет для них всякое значение.

Потребовалось немного поторговаться — в какой-то момент, когда Изумруд наскучило подгонять их к нужным условиям, её Жемчуг взяла переговоры на себя, — но в конце концов они договорились. Зачем клингонам нужен был канал связи и больше сведений о самоцветах, оставалось для неё загадкой. Ничто из запрошенного не помогло бы им ни в бою, ни в развитии технологий. Но Жемчуг объяснила, что для них это очень важно, а этого было достаточно. С клингонами было куда легче иметь дело, когда они думают, что получают нечто ценное. Здесь не было ничего необычного. Звёзды свидетели, ей самой не раз приходилось подкупать того или иного самоцвета лакомой сплетней, чтобы добиться своего.

Вот и сейчас предстоящий бой был для неё важен! Ценные данные о том, как сражаться с противником под маскировкой, пригодятся всем. Более того, это будет реальный бой с не-самоцветами. Такого ещё не бывало. Одних этих данных хватит, чтобы заслужить похвалу Зелёного Алмаза!

Впрочем, стоило признать, бой вырисовывался неравным. «Солнечные Испепелители» — самые мелкие боевые корабли в их флоте — всё равно превосходили клингонов по всем статьям. Ослепление сканеров не делало обе силы равными, а лишь давало клингонам шанс. Маскировка весьма мощный инструмент, если корабль изначально спроектирован под неё.

Их первые шаги были столь же предсказуемыми, сколь и действенными: клинготы скрылись и сменили позицию. При полностью рабочих сенсорах это было бы бесполезно. Но пилоты Испепелителей в условиях «ослепления» лишь смутно представляли, где враг, не более. Потому они били веером в предполагаемую область.

Изумруд со стороны видела, что это была плохая тактика. Лишь один клингонский корабль остался спереди, два других ушли во фланг. Небольшая хитрость с излучением уже сбивала с толку урезанные сенсоры, из-за чего казалось, будто корабль клингонов перед ними был крупнее, чем есть на самом деле.

Так, два клингонских корабля получили идеальный угол для атаки по Испепелителям. И они почти с ликованием им воспользовались: внезапный импульс энергоорудия клингонов угодил прямо в их корму. По броне Испепелителей прошёл ощутимый урон, чтобы отразится снаружи.

Судя по докладам, сам ущерб вышел в основном косметический. Изумруд даже слегка впечатлилась: пару столетий спустя такой выстрел был бы действительно опасен. Со стороны её пилотов это было слабое выступление, но простительное, таково уж вовлечение маскировки. Гораздо важнее было то, что последует дальше.

На первый взгляд, их ответ выглядел правильным. Три корабля самоцветов тут же перестроились, прикрыв корму, и усилили сканирование. Этого хватило, чтобы определить примерный участок, где находятся вражеские корабли, смоделировав эффективность их технологии невидимости. Этого было достаточно, чтобы дать залп из бортовых лазеров и зацепить один из клингонских кораблей.

Попадание вышло скользящим и упёрлось в какой-то щит. Отсутствие видимых повреждений заставило Изумруд приподнять бровь и посмотреть на техников.

— Энергетические щиты? — уточнила она.

— Похоже, но это не то же самое, что броня, которую мы использовали раньше. По приказу Зелёного Алмаза мы от неё отказались. Сейчас мы используем композит: он менее прочный и хуже регенерирует, зато держит разные типы урона и не работает по принципу «всё или ничего», — пояснила одна из её Перидотов.

Это тут же подтвердилось: все три Испепелителя, получив подтверждённый захват цели, выпустили ракеты. Веерный залп по конкретному участку обеспечил несколько прямых попаданий. Щит корабля клингонов почти не пострадал, а вот его корпусу досталось — от него отлетали куски. Недостаточно, чтобы его уничтожить, но корабль был почти выведен из строя.

К несчастью для самоцветов, это был лишь один корабль. Два других, пользуясь тем, что огонь сосредоточен на их товарище, ринулись в собственные атаки. На Испепелителях накапливались повреждения, но они упрямо продолжали добивать подбитую цель, которая медленно и демонстративно отползала. Настолько медленно и нарочито, что глаза Изумруд сузились.

— Он не получил критических повреждений, — отметила она.

Подтверждение последовало быстро.

— Похоже, что так и есть, Мой Изумруд. Орудия у них, видимо, отключены, но щиты примерно на половине, а двигатели исправны. Отдаю должное их инженерам, их корабль выдерживает серьёзные повреждения.

Изумруд низко зарычала и отдала команду:

— Бой окончен. Мы проиграли.

— Мой Изумруд? Повреждения наших кораблей несущественны.

— Будь у них чуть больше огневой мощи, мы бы уже проиграли. Сейчас они обводят нас вокруг пальца, будто мы новосваренные самоцветы, — почти прорычала Изумруд, вскоре взяв себя в руки. — Жемчуг, веди переговоры, устрой им экскурсию по добытчику и потребуй реванш. Мне нужно доложить нашим Алмазам.

Если они сейчас столкнуться с врагом всего лишь чуть опаснее этих клингонов — а так оно, скорее всего, и было, — они проиграют вчистую даже при равном тоннаже. С тактической точки зрения положение было отвратительное. Особенно против неизвестного врага. Одно дело, знать, что у твоих экипажей нет боевого опыта, и совсем другое — увидеть это столь наглядно. Даже если им удастся пробить их маскировку, в лучшем случае получится пойти на размен. А это, по её меркам, всё равно было поражением.

Оказывается, у органиков время течёт иначе, чем у самоцветов; кто бы мог подумать? Уж Изумруд точно нет. Зато это неожиданно прояснило некоторые приказы Зелёного, особенно в его ранние годы. С тех пор он поостыл, но, скорее всего, лишь потому, что все теперь сосредоточены на самой младшей из Алмазов. Изумруд не сомневалась: дай Зелёному Алмазу возможность, он снова начнёт творить всякое. Впрочем, кое-что и правда нужно делать быстро — особенно когда речь шла о враге, о котором им до сих пор нечего было сказать.

Полугодовые стычки с клингонами хотя бы дали представление о том, как работает маскировка, и подсказали, как противодействовать ей тактиками, привычными для самоцветов. К тому же они наглядно показали, как быстро могут развиваться органики. Всего за каких-то сорок лет они таки создали что-то, что способно оставить на их броне заметный след. Впечатляет! По расчётам, на это у них должен был уйти век.

Возможно, Изумруд и была немного пристрастна: её вроде как друг Гровоф собирался умереть. С одной стороны, печально. С другой, кажется, до неё всё ещё не доходило, что у них там вообще значит этот «внук». Молодой, так оно у них называется? Молодой клингон настаивал на личном поединке в честь своего деда. Обычно она бы не стала на это тратить время, ей и так приходилось вгонять самоцветов в «органический» ритм, латать логистику и пересчитывать тактику под эти стычки. Но тут всё‑таки её органик, который наверное друг, умирает. Пометавшись, она выкроила пару недель и полетела на клингонский мир, где жил этот самый внук. Как выяснилось, это была их столица.

В пути, на своём флагмане, Изумруд мысленно пожурила себя: сами по себе органики так себе объект внимания, но их-то столицу ей стоило бы запомнить. Полноценная и важная военная цель на случай, если придётся действовать. Она как положено уведомила органиков о прибытии и спустилась на планету после получения допуска. Меры охраны у них показалась ей на удивление лёгкими, но с их уровнем технологий этого, пожалуй, достаточно? Так или иначе, не её Родной мир, не ей его и охранять.

Снаружи же она сохраняла улыбку и безмятежное выражение лица, выходя из челнока к довольно-таки изрядной толпе. Почему здесь столько органиков?! Её Жемчуг рядом слегка удивилась, но не выглядела обескураженной — значит, такой толпы и стоило ожидать. Сама Изумруд рассчитывала на пару-тройку сопровождающих, как и подобает в таких процессиях. Вместо этого её встречало почти маленькое войско — правда, без оружия. Ей-то хотелось поскорее провести поединок и, если выйдет, ещё раз поговорить с Гровофом. Её ведь казалось, что только вчера она выигрывала у него в поединке то устройство маскировки.

— Почему они принимают меня так, словно сюда прилетел кто‑то из Алмазов? — тихо спросила Изумруд у своей Жемчуг, шагая по расчищенному проходу.

— Полагаю, они считают нас почти столь же важными. Технически вы ведёте все отношения с ними и командуете флотом в их секторе. По полномочиям вы самое высокое должностное лицо нашего народа, которое им доводилось видеть. Для них вы фактически Алмаз, — ответила Жемчуг, вновь обретая безмятежность.

— Хм, — Изумруд повертела мысль и выбросила её в шлюз. Слишком хлопотно.

Вместо этого самоцвет занялась осмотром. Красного вокруг было много. Здания были приземистыми, с треугольными очертаниями, больше похожие на форты, чем на дома. Воинственные, но иначе, чем у самоцветов. Крепости Жёлтой Алмаз были, естественно, жёлтые, с высокими тонкими стенами, скорее экранирующими, чем оборонительными. И вообще, как правило, они были изящнее.

Внутри у клингонов было ещё больше красного. Множество подвесных элементов и огней. Для контраста, тяжёлый чёрный. Честно говоря, Изумруд сказала бы, что ей по вкусу такое. Зато высота потолков у них была как раз на уровне, чтобы ей не задевать их головой; приятно. Она знала, что органики обычно строят под себя, а значит, в иных местах ей пришлось бы уменьшаться раньше.

Гровофа она узнала почти сразу; рядом с ним, вероятно, стоял тот самый внук, Кларас. Органики не делали копий самих себя, как самоцветы, так что он был не точь‑в‑точь как дед, но сходство всё равно читалось. Инопланетяне были для неё такими странными.

Теперь, раз она зашла к ним внутрь, они обменялись формальностями. Перекинулись репликами. В целом всё оказалось достаточно похоже на традиционные поединки самоцветов, чтобы она могла вести это на автопилоте, пока Жемчуг разбиралась с нюансами. Изумруд слушала с ленцой, большую часть внимания она уделяла Кларасу. Внешне тот был как любой органик. Но под этим было что‑то иное: он был крепче, увереннее. И клинок у него блестел, но не так, когда такой полируют. Наверное, в нём была какая-то опасность, подумалось Изумруд..

Изумруд, уменьшившись и призвав свой молот, могла с чистой совестью признать, что была взволнована. Она надеялась, что это будет интересно. И как же обидно будет, если нет.

Первый её удар стал проверкой догадок. Она рванула вперёд на полной скорости, целясь не в носителя, а в его оружие. К её удовольствию он им парировал — и, что ещё лучше, клинок выдержал. Сам носитель, правда, задрожал от силы удара, его ощутимо качнуло, но он удержался. Кажется, думалось Изумруд, намечается что‑то похожее на вызов.

— Хорошо! — не удержалась она и решила уделить этому всё внимание.

Углы просчитаны, её стойка сдвинута. Скорость и сила совпали в один такт; её молот пошёл вперёд с выверенной мощью. Клингон встречал её выпады наточенной до блеска точностью. Он тренировался биться именно против неё — это было видно по мелким движениям рук и тому, как он работал с её дальностью. Иного она, впрочем, и не ожидала.

Однако через несколько обменов ударами в Изумруд закралось подозрение. Хорошо, конечно, что органик способен продержаться против неё хоть недолго, но что, если он готовился исключительно к «Изумруд с молотом»? Она в общем-то владела всеми формами боя — следовательно, и разным оружием. Подозрение следовало ей проверить. Быстрый удар ного, и теперь у неё есть дистанция.

Молот послушно откликнулся на её желание и чуть видоизменил форму: рукоять вытянулась на ладонь, боёк принял иной профиль. И она снова ринулась в бой. Изменения молота были достаточно тонкими, чтобы сбить рассчитанные под неё движения и выбить любое преимущество над ней — хотя не то чтобы такое было ей так уж необходимо.

Изумруд приготовилась снова разочароваться и закончить бой быстро. Вот подоспел один удар, от которого она увернулась, следующий она парировала и всем весом навалилась на противника, чтобы выбить его из равновесия. Клингон рефлекторно дёрнулся — и её завершающий удар полетел в цель. Но почти как по волшебству сокрушительный замах не достиг цели: клинок юного клингона на миг зацепился за её молот, и он рывком, с хриплым рыком выбросил оружие вверх. Внезапно он превзошёл её ожидания и расчёты.

Прежде чем Изумруд успела похвалить его, острый блестящий край его клинка вошёл ей в шею. Лезвие прошило её псевдоплоть, дестабилизировало её — и она тут же схлопнулась, вернувшись в камень.

Упс.

Кларас, внук Гровофа, гордый член Дома Грарг, смотрел на самоцветный камушек, оставшийся от его противницы, и в голове у него теснились две мысли. Первая, он горд тем, что наконец‑то отомстил за деда. Вторая, он был потрясён. Одно дело слышать, что камнеподобные образования на их телах и есть их ядро, и совсем другое — увидеть это собственными глазами. Он был вдвойне благодарен судьбе, что с самого начала старался не целиться в это уязвимое место, хотя по ходу боя такое искушение росло.

Сражаться с Изумруд было всё равно что сражаться со стихией. Клингоны на её месте где‑то колебались бы, поддались бы на пару обманок и берегли бы силы в затяжном бою. Изумруд же видела насквозь каждый его финт, использовала каждую брешь и ни на миг не задумывалась о расходе энергии. Её стиль был прост, но в своей простоте неостановим. Победу ему принесло лишь то, что она недооценила его способность подстраиваться. Ещё пара таких ударов — и его руки сломались бы. Вероятно, в них уже были трещины от тех выпадов, что ему пришлось блокировать.

— ТАК ДОКАЗЫВАЕТСЯ МОЩЬ ДОМА ГРАРГ! — с восторгом возгласил его дед под одобрительный рёв его народа.

В стороне недвижно стояла Жемчуг. Не мелькни на её лице мимолётная тень изумления от его победы, Кларас решил бы, что перед ним простой автоматон. К его сожалению, они по‑прежнему знали о самоцветах слишком мало. Это, несомненно, была раса воинов. Но не роботы, хоть их манеры и казались механическими. Они были до крайности высокомерны и обращались с клингонами как с детьми — но, по крайней мере, часть этого высокомерия они заслужили.

Даже их самые скромные корабли, вероятно, разделались бы с их «Хищными птицами» в соотношении два к одному, если бы те не «пытались оттачивания тактики». Тот корабль, который они звали «Длинноногий добытчик», был настолько огромен, что их учёные до сих пор ломали головы над тем, как его вообще построили. Да сами их тела воплощали невозможное. Ничто в них не укладывалось в голове. Словно ты видишь богов во плоти — к счастью, не столь жестоких, как те, которых они знали, и не кичащихся своим превосходством. Их хвастовство зачастую было по‑детски наивным, как у юноши, только что ставшего воином.

Но, как и тех жестоких богов, их можно было победить. Этот бой был, по сути, с самого начала подстроен в его пользу: Клараса тренировали и снабдили всеми возможными усилениями, какие только смогли придумать. Его клинок, вопреки обычаям, обработали и выковали специально для этой схватки. Сам факт такого поединка вызывал споры. Но он всё равно дрался честно, используя лишь собственное тело и кость, какими бы усиленными те ни были, — и это посчиталось допустимым. Аргумент был прост: они лишь подготовились как могли. Этот поединок была жизненно необходима, чтобы показать народу: клингоны всё ещё воины и способны тягаться с этими странными существами. Они не хуже каких‑то там иномирных пришельцев. Схватки с самоцветами лишь показывали, какой путь им ещё предстоит пройти, а не то, что они слабы!

— Позволю себе поздравить вас, — произнесла Жемчуг певучим, успокаивающим голосом, когда возгласы утихли. — Очень достойная победа. Смею надеяться, ваша честь удовлетворена?

Кларас отрепетировал ответ, хотя всё его тело болело, и больше всего на свете он хотел отправиться домой отдыхать.

— У нас всё ещё остаётся вопрос того маскировочного устройства, которое вы честно выиграли давным-давно. Оно было отдано по чести, но моя честь требует взамен за сегодняшнюю победу нечто равноценное, дабы восстановить равновесие.

Ход был чутка рискованным. Самоцветы не понимали чести так, как клингоны, но были достаточно прямолинейны и честны, чтобы отнестись к подобному требованию по‑своему. Совместные тренировки с ними многое прояснили об их образе мышления, хоть знаний всё равно до обидного было мало. Стыдно признавать, но клингоны ещё не заслужили большего, чем мимолётное внимание самоцветов. Кларас, по сути, почти вымаливал, унижался сейчас, и лишь победа позволила ему проглотить горечь. Жемчуг это понимала. При всей резкости и снисходительности самоцветов именно она в разговорах оказывалась поразительно проницательной. Эта победа наконец-то должна была привлечь их внимание, и он собирался выжать из этого всё для своего народа. Хотя позже ему всё равно придётся как-то восстанавливать свою честь.

— Думаю, я смогу что‑нибудь устроить, — задумчиво ответила Жемчуг. — У нас есть пара мелочей, которые можно предложить, и я согласна, что вопрос довольно важный... — она извлекла из своего самоцветного камня устройство и быстро забарабанила по нему. Ещё одна невозможная вещь, проделанная с обескураживающей непринуждённостью.

Кларас снова едва не упустил это. Лишь потому, что их Дом стал тем самым «самоцветным Домом», он заметил, как изменилось её лицо. Кларас изучал самоцветов всю жизнь и научился распознавать их удивление. Но даже профан заметил бы, как это удивление мигом переросло в панику.

— О мои звёзды. Только не это. Серьёзно? Личное внимание такого уровня?! Как же я к такому не готова, — пробормотала Жемчуг и уже с нормально поставленным голосом повернулась к Кларасу. — Дайте мне минуту и прошу извинить за невежливость. Мои Алмазы только что отдали мне приказ, и мне нужно кое-что для вас сделать! — и она бросилась к челноку, на котором прилетела.

Юный клингон перевёл взгляд на неё, затем на почётный караул самоцветов. Коренастые жёлтые существа, Топазы, невозмутимо и без тени тревоги смотрели на него. Он снова посмотрел на камень Изумруд, всё ещё лежащий на полу.

— Боюсь, я не знаю, как подобает обращаться с вашими... э-э... телами? — произнёс Кларас, стараясь говорить как можно увереннее.

Одна из Топазов коротко фыркнула — звук был похож на усмешку, -шагнула вперёд и подняла камень.

— Она восстановится через день-другой, наверное, — проговорила она голосом, до боли похожим на манеру некоторых раздражённых стражей. Кларас мельком подумал, что они, может, и правда все какие-то родственники.

По плану, после церемонии они должны были удалиться в отдельные покои, чтобы обсудить дела и отпраздновать. Прочие официальные лица уже растерянно переглядывались. Кларас видел, как его родичи пытаются их успокоить, но боялся, что если Жемчуг не вернётся быстро, начнутся потасовки. Всё грозило обернуться фарсом вместо триумфа.

К счастью, до этого не дошло: Жемчуг вернулась бегом. Будь она клингонкой, тяжело бы дышала, переводя дух. Как самоцвет, она лишь стряхнула с себя пыль, выпрямилась... и вдруг стала предельно собранной и официальной. Он почти физически почувствовал, как у некоторых наблюдателей вспыхнула зависть.

— Кхм, — начала самоцвет в необычно благоговейном тоне. — В свете победы Клараса и той службы, что клингоны оказали нам в целом, мы предлагаем два дара в знак признания. Первый дар, официальное признание со стороны Великой Алмазной Власти. Ваш родной мир и ряд обозначенных планет закрепляются за вами навечно. Если иная раса решит на них напасть, вы будете уполномочены именем Самоцветов воспрепятствовать их захвату. Это не распространяется на планеты, не отмеченные в данной грамоте. Полный перечень есть на карте, приложенной к дару.

С этими словами Жемчуг извлекла очень большой лист чего‑то. Не бумага и не металл. Гибкий, как свиток, с безупречно прорисованными звёздами. Кларас ощутил холодок, похожий на страх. Самоцветы аккуратно подписали все их основные колонии, причём точность этой карты превосходила лучшие из их объёмных голопроекций.

— Второй дар. Кларасу, за великую победу его лично и его рода в поединке. Прошу принять этот жетон, — Жемчуг сформировала из воздуха маленький, похожий на драгоценный камушек предмет из сияющего материала. — Это одноразовая вещь. При использовании, Зелёный Алмаз лично выслушает вас и постарается исполнить вашу просьбу в меру своих возможностей, — она вложила знак Кларасу в ладонь. — Вы можете передать его кому сочтёте нужным. Услуга привязана к жетону, а не к вам, поскольку предполагается, что вы умрёте раньше, чем решите им воспользоваться.

Кларас уставился на жетон в своей руке.

За его спиной чиновники, соизволившие явиться на поединок, загудели, обсуждая первый дар. С одной стороны, они были гордыми клингонами, и это походило одновременно на подачку и на оскорбление. С другой, самоцветы могущественны, а это было почти что защитой их гражданских или, быть может, ограниченным союзом. В этом было нечто достойное. Жетон их не заинтересовал, они не знали самоцветов.

Жетон будто обжигал ладонь. Кларас нутром чуял: из двух даров этот куда ценнее. Его народ в целом знал о самоцветах лишь то, что те невероятно могущественные соседи. Он и сам многого не понимал, но инстинкт подсказывал: ценнее этой вещи в его жизни уже не будет.

— Кроме того, с вашего позволения мы бы учредили... — Жемчуг на миг запнулась в своей уверенной речи, подбирая слово. — Ах да, у вас это называется «посольство». Точно. Да, мы бы учредили посольство. Специально для взаимодействия с вашим народом будет создана Жемчуг, и хотя нам от вас ничего не требуется, вам будет позволено посещать некоторые наши владения, дабы узреть величие Алмазов. Одна из наших планет сейчас проектируется с учётом нужд органиков. Быть может, вам придутся по вкусу некоторые задуманные там развлечения.

В голове теснились вопросы. Кларас собрался и упорядочил мысли. Дары преподносили ему, и именно он всю жизнь изучал самоцветов.

— Должен уточнить, что вы имеете в виду под «создать Жемчуг для этого».

— Вам ведь объяснили, как мы... хм... появляемся на свет? Это не... так, как у органиков, — в словах Жемчуг не было откровенной брезгливости, но Кларас уловил, как она её сдерживает.

— Вас создают ваши Алмазы. Но для этого посольства Жемчуг будет создана специально для нас. Что именно это значит? — очень осторожно спросил клингон, напомнив себе, что перед ним абсолютно чуждый вид, а не ещё одна раса, порабощённая богами.

Вопрос заставил самоцвет помучиться с объяснением.

— Хм... Пожалуй, лучше всего объясню на моём примере. Меня создали для Изумруд. Моё предназначение — служить ей в меру моих способностей. Если бы я не могла его исполнять, я была бы очень несчастна. У этого нет органического аналога. Самоцветы создаются для определённых задач. Если прямой работы нет, мы по умолчанию ищем что-то смежное. К примеру, я знаю одну Лазурит, они занимаются терраформированием. Так вот, когда в этом нет нужды, она любит лепить скульптуры.

Связи между этими занятиями Кларас не увидел — вероятно, ему не хватало контекста. Они уже замечали, что перевод иногда даёт странные сбои.

— Нам предстоит ещё обсудить детали, — наконец сказал Кларас, понимая, что совершенно в этом не разбирается, и просто соглашаясь с общим предложением. — Но, думается мне, мы с честью примем эти дары. У вашего народа великая честь.

К счастью, уже подходили официальные лица, которые и должны были вести дела такого рода, а он мог наконец-таки уйти и заняться своими переломами.

Один год. Столько потребовалось Зелёному Алмазу, чтобы разобрать маскирующее устройство по винтикам и создать улучшенную версию. Ко второму году его самоцветы освоили технологию и могли внедрять её где угодно. Это, впрочем, мало что изменило: маскировка требовала особых стратегий, которые в целом были самоцветам не по вкусу. Кораблям с маскировкой нужны были специфические схемы и энергетические профили, несовместимые с их существующими проектами. Можно было спроектировать корабль с нуля под эту технологию, но это находилось в ведении Жёлтой Алмаз. Его алмазный сородич пока не проявлял желания этим заниматься. Впрочем, всё равно находились области, где данная технология находила применение.

Зелёный легонько коснулся маленького наблюдательного дрона, которого он собрал, и посмотрел, как тот мигом исчез из виду. С тех пор как он заполучил устройство маскировки, прошло уже почти сорок лет. Технология оказалась не такой полезной, как он надеялся, но для нишевых задач подходила отлично. Теперь можно было не опасаться, что огрины заметят дронов: все они были замаскированы. Впрочем, там это мало что меняло. Огрины не изменились ни на йоту за всё время наблюдений, а наблюдали они за ними уже довольно давно. Когда‑нибудь придётся принять решение по этому вопросу. Но не сейчас.

Закончив с этой почти игрушечной штуковиной, Зелёный поднялся и подошёл к окну, чтобы собраться с мыслями перед следующим проектом и пробежаться по списку дел. Внедрение и отладка маскировки не заняли у него много времени — даже по меркам органиков. Остальное уходило на организацию Двора и лабораторий. Для этого они взяли одну из пустых планет и уже переделали большую её часть под свои нужды. Он видел разбросанные там и сям крошечные самоцветные растения для украшения, а также работы по очистке территории — чтобы сделать её и обитаемой, и комфортной. Поддержание планеты, вероятно, станет долгим и постоянным проектом, но оно того стоило: для некоторых экспериментов требовалось очень много пространства.

Со временем, возможно, вид из окна станет захватывающим. Пока же перед его глазами была сплошная стройка. Честно говоря, Зелёному нравилось и это. Самоцветы умели возводить объекты невероятно быстро, когда есть чёткий план. Дольше всего шло дело с декоративными самоцветными растениями: для Империи это было ещё в новинку. Выносливые создания, призванные медленно расти, укрепляя почву, и при этом радовать глаз. Они частично участвовали и в очистке атмосферы, хотя для этого применялись и другие системы.

Кровекамень, впрочем, проделала с ними отличную работу: от первого варианта — к типу, производящему, по сути, топливо для их воспроизводства, и далее — к этим декоративным терраформирующим видам. Проект оказался настолько успешным, что под их производство почти целиком отвели отдельную планету. И это не считая прочих инициатив: планеты для развлечений, планеты, отведённой под производство самоцветов Белой Алмаз, и планеты для военных игр Жёлтой Алмаз. Они по‑настоящему расширялись как нация — хоть и не так, как могло бы поступать большинство видов.

И всё же оставалась серьёзная работа. Даже дроны были всего лишь отвлекающим, пусть и приятным, занятием. В будущем, вероятно, ему придётся почаще браться за подобные мелочи, чтобы держать ум в тонусе.

Точно в назначенное время дверь открылась, и вошли несколько новых самоцветов. В условной псевдо-одежде тёмных оттенков, каждый такой самоцвет был в той или иной мере вдохновлён ниндзя, которых он помнил с давних времён. Можно сказать, перед ними были самоцветы-ниндзя. Новый вариант, о котором он давно думал, но которому недоставало изюминки, чтобы оправдать затраты. Технология маскировки дала недостающие подсказки, а Белая Алмаз, когда они нашли верную конфигурацию, уделила время и довела их создание до совершенства.

Пока их было всего десять — первые представители довольно редкого типа самоцветов. Подойдя, все как запрограммированные опустились на одно колено. Зелёный окинул их критическим взглядом, даже без очков, чтобы убедиться, что всё функционирует как надо. Это были опасные самоцветы — ещё более бывшие полноценным оружием, нежели обычными боевыми самоцветами. Поэтому им требовались дополнительные скрытые предохранители. Поза на колене и молчание были лишь двумя признаками исправности — частью набора проверок, почти «зашитых» в них для контроля целостности и психического состояния. Отчасти Зелёный жалел, что создаёт жизнь с такими жёсткими предписаниями. Его утешало лишь то, что они будут получать удовольствие от своей работы и не станут расходным материалом.

Убедившись, что всё в порядке, Зелёный кивнул:

— Встать, Шунгиты.

— Да, мой Алмаз, — хором ответили они, поднимаясь и отдавая приветствие.

— Начнём с базовых способностей. Маскировка, — приказал Алмаз.

По его слову самоцветы исчезли из виду. Встроенная маскировка работала как положено. Он по-прежнему их видел благодаря своим глазам, но для почти всех остальных они были бы невидимы. Хорошо.

— Круг по комнате, как можно тише.

Если бы не его особое зрение, Зелёный не узнал бы, что самоцветы проходят прямо у него перед носом. Снова — как и ожидалось. их, скорее всего, уже проверяли заранее, но убедиться лично было важно. Этим самоцветам, как никому, нельзя ошибаться: им предстояли самые опасные задания.

— Снимите маскировку и трансформируйтесь: примите облик моей Жемчуг.

Шунгиты послушно вспыхнули лёгким мерцанием и разом сменили облик. Копия выходила почти идеальной, хотя выдающих деталей хватало — особенно в языке тела. Это нормально и ожидаемо: перед ним были новорождённые самоцветы, рвущиеся угодить, но ещё неопытные. К тому же эта функция по сути побочный эффект маскировки: умеешь становиться невидимым, сумеешь и выглядеть как угодно.

Убийцы, ликвидаторы, невидимая полиция, шпионы — Шунгиты не предназначались для мирных дел. И Зелёный, и Белая когда‑то, обсуждая концепт, не были от него в восторге: в них не было реальной нужды, их задачи выполняли другие камни. Но действия врага вынудили вернуться к идее и воплотить её. Он уже немного сожалел, что пришлось их создать, — но лишь в том смысле, что понадобилось что‑то подобное. Он и другие Алмазы проследят, чтобы к ним относились должным образом.

— На стойках два вида оружия, сделанные специально для вас. Можете пользоваться и своим личным оружием, но эти образцы расширят ваш арсенал. Вы должны овладеть всеми тремя, — Зелёный кивнул на стоящую рядом стойку, небольшую, по крайней мере для него. — Инструкции на столе. Ознакомьтесь.

Небольшие прямые мечи на стойке были проще из всех двух оружий. Их особенностью был сильный электрошоковый эффект: при касании они гарантированно возвращали самоцвет в камень и с большой вероятностью выводили из строя любого органика на несколько часов. Заряда хватало на несколько срабатываний до подзарядки, но само лезвие было достаточно острым и прочным, чтобы работать как обычный меч и без эффекта. Оно брало большинство видов брони. Задумка была проста: при необходимости проткнуть броню и вырубить цель либо просто прорезать препятствие. Кромки лезвий на испытаниях резали большинство материалов без труда.

Вторые оружия, винтовки, были уникальны — возможно, первые самоцветные винтовки вообще. Обычно самоцветы обходились личным оружием и способностями. Топаз с лёгкостью раздавила бы танк из его прежней органической жизни — а дальше всё только масштабировалось. Как расе, им по большей части не требовалось внешнее оружие; даже дальний бой они обеспечивали за счёт трюков со своими природными способностями.

Винтовки Зелёного были сделаны для скрытности: они использовали встроенную силу самоцвета, чтобы выстреливать почти невидимые, чрезвычайно быстрые сгустки сверхнагретой материи. Дальность — около мили; один выстрел по сути испарял в месте попадания кусок чего угодно размером с кулак. Такие винтовки предназначались для поражения с большого расстояния и как ещё один способ для Шунгитов разбираться с врагами, не раскрывая себя.

— Я рассчитываю, что со временем вы настроите их под себя. Если меня не будет, этим займутся мои Перидоты, — спокойно сказал Зелёный, пока новенькие самоцветы брали оружие. — Вам, вероятно, уже сказали, но вы подчиняетесь напрямую Алмазам и никому больше. Вашим первым заданием будет работа с Жёлтой Алмаз. Вас распределят по нескольким заставам, где вы попытаетесь устроить засаду на врага.

Это была операция-ловушка, и ключевую роль в ней играли эти новые самоцветы.

* * *

Шунгит — специалист по инфильтрации. Один из наиболее редких видов самоцветов, чуть реже Сапфиров. Способны становиться невидимыми или менять внешность. Среди самоцветов их побаиваются. Не-самоцветы находят их до ужаса пугающими. Или до невозможности милыми, если они в данный момент никуда не проникают.

Итак, операция-ловушка. По сути, создать аппетитную приманку и поставить капкан на того, кто клюнет. Это человеческий термин, чаще применяемый в уголовных делах. В военном смысле это была просто засада, и Зелёный Алмаз, опомнившись, пожалел, что вообще употребил этот термин. К счастью, Жёлтой Алмаз не нужны были советы о том, как устраивать правильные засады. Скорее уж она справилась бы лучше него, особенно с новыми инструментами. Шунгиты появились совсем недавно, а она уже сочла их чрезвычайно ценными. Поговаривали даже о выделении для них отдельного корабля — хотя это, вероятно, отложат до той поры, пока они лучше не поймут, как орудует противник.

Нет ничего хуже недооценки противника. Следовало исходить из того, что вид, охотящийся на самоцветов, знает о них весьма многое. Надо было также предполагать, что он так или иначе умеет раскрывать маскировку. Технологии маскировки клингонов, скорее всего, отставали от их противника на несколько поколений. Всё, что было построено на их основе, было устаревшим и могло оказаться бесполезным.

Сейчас у них было преимущество на земле. Шунгиты могли годами находиться под маскировкой без всяких проблем — у них для этого были особые внутренние черты. Органические виды не могли и представить себе такую выдержку. Противник в этом отношении вряд ли отличался. Пара застав с приманкой, оставленных на годы, рано или поздно кого‑нибудь привлечёт. Для самоцветов же подобное — один миг.

У самого Зелёного с этим была небольшая загвоздка. По ряду причин он не мог запустить новый большой проект. Большинство мелких не требовали его участия. Любое вмешательство в текущие работы только мешало бы тем, и по сути он просто ждал, когда сработает засада. Это означало несколько лет относительной свободы — достаточно для небольшого проекта или для пересмотра старых.

Первым делом он просмотрел судебные дела, ожидавшие его решения. Это как раз та часть работы, где требовался постоянный вклад Алмаза. Его реформы, к счастью, привели к тому, что дел до него доходило меньше, но следить за системой всё равно было необходимо — и для её здоровья, и будучи верховной властью в обществе самоцветов.

На повестке дня выделялись две темы. Общий вердикт по теме слияний по‑прежнему висел в воздухе. На данный момент у него было несколько сотен самоцветов, вступавших в слияние с самоцветами другого типа — или, как теперь говорили, «слияния вне касты». Казалось бы, много, но с учётом временных рамок цифра была невелика. Большинство нарушителей проходили по другим статьям, но фактор слияния делал их наказание неопределённым, и в основном они находились в стазисе. Зелёный отложил это в список дел и перешёл ко второму, более частному случаю.

Там речь шла о том, что делать с Жемчуг, напавшей на других самоцветов. Обычно это был бы однозначный случай нападения, но всё оказалось куда сложнее, чем просто насилие самоцвета над самоцветом. Там был несчастный случай, обвинения — в общем, из этого выходило настоящее драматическое судебное разбирательство, за которым даже следили некоторые самоцветы.

Если вкратце, хозяйка Жемчуг, Морганит, осматривала строительную площадку и в тот момент из‑за тектонической активности произошёл обвал. Морганит завалило несколькими тоннами породы, и её самоцвет треснул. Жемчуг впала в отчаяние и набросилась на самоцветов, ответственных за участок, обвиняя их в саботаже. Расследование их оправдало, отчасти. Они проявили халатность, за что получили несколько выговоров, но, по мнению судьи, в остальном были невиновны.

С Жемчуг всё было сложнее — поэтому данное дело и дошло до него. Она действительно совершила насилие в отношении самоцвета. Судья решил, что такие чрезвычайные обстоятельства требуют внимания Алмаза.

С точки зрения вердикта у Зелёного складывалась довольно ясная картина. Жемчуг требовалось наказание. Но формально она и так уже была «наказана»: её Морганит останется с трещиной, пока они не научатся восстанавливать треснувшие самоцветы. Значит, у Жемчуг сейчас нет предназначения, и она находится в тяжелейшем стрессе. В отчёте отмечалось, что она буквально сидит перед треснувшим и помещённым в пузырь самоцветом своей Морганит и ждёт. Зрелище было настолько печальным и вызывающим сочувствие, что никто не хотел усугублять ситуацию.

Зелёный поднял материалы по их медицинским наработкам, обдумывая, что делать. Картина не радовала. Треснувшие самоцветы встречались крайне редко. Их центральное ядро по сути представляло собой монолит из камня. Чтобы оно треснуло, нужна значительная сила, приложенная «правильно». Это не органики, которых можно убить удачным ударом. На Морганит обрушились тонны породы, и трещина появилась лишь потому, что её камень зажало как раз в нужном месте.

Всё это означало, что у них почти не было «материала», на котором можно было бы отработать методы лечения. Никто не знал, что их исправит. Никакой истории болезни, а ставить эксперименты на треснувших было неприятной процедурой, когда нет толковых гипотез. Временным выходом было использование «пустых самоцветов», но прогресс шёл медленно, даже по меркам их науки. Задача была сложная и требовала аккуратных экспериментов и времени. Теоретически Зелёный мог ускорить процесс, если бы занялся им лично: его глаза, скорее всего, уловили бы множество реакций и задали бы направление.

Алмаз уставился в отчёты. Вот он, вопрос. Пара лет у него есть. Не худший способ провести время. Но будет ли это лучшим применением его времени?

Странно, что он впервые задаётся этим вопросом всерьёз. Раньше он просто брался за большие проекты, которые, по его мнению, были необходимы. Простые и масштабные решения. Остальное он делегировал, будучи уверен, что всякую мелочёвку уладят и без него. Пара лет задержки — что это для Самоцвета?

Теперь же у него было два направления, требовавших личного участия, и «не спешить» он не мог. От этого страдали самоцветы. Либо он займётся слияниями, либо — заботой о самоцветах. И он не знал, когда сработает их засада, а значит, не мог полностью посвятить себя ни одному из дел. Засада потребует его немедленного внимания.

«Его, выходит, баловали, так что ли?» — усмехнулся про себя Зелёный, снова беря в руки отчёты. Ему раньше и выбирать‑то не приходилось. Органические воспоминания подсказывали ему, что лидеры подобные выборы делают каждый день. Жёлтой Алмаз, вероятно, это знакомо. А он имел роскошь избегать этого — до сих пор.

Если смотреть цинично, лучший выбор сейчас решить сперва вопрос со слияниями. Он застопорился и вряд ли прогресс по нему сдвинется с места без его личного вмешательства. Восстановлением треснувших самоцветов уже занимались. Когда появится время, он сможет подключиться и, возможно, ускорить процесс, но гарантий он дать не мог. Придётся ему довериться тому, что Кровекамни рано или поздно справятся без него.

При этом по делу Жемчуг он мог вынести решение сразу и, возможно, помочь.

Сначала, самое простое. Морганит, пострадавшую в аварии, направить на первоочередное лечение. Самоцветы, допустившие нарушения на площадке, уже привлечены к ответственности — тут его участие не требовалось.

А вот с Жемчуг нужно было действовать тоньше. Зелёному следовало быть осторожным: по сути сейчас он создавал прецедент. Он набросал черновик.

Рассмотрев дело «Алмазы против Жемчуг Грань-031, Огранка-203», постановляю следующее:

Жемчуг освобождается от всех обвинений и временно направляется на иные работы. Ввиду потребности в кадрах при строительстве клингонского посольства, она назначается туда. По прекращении нужды в её службе на указанном объекте она может быть перенаправлена по мере необходимости. Настоящее не является ни наказанием, ни поощрением. Жемчуг будет исполнять свой долг, как того требует Алмазная Власть и как подобает Самоцвету с безупречной репутацией.

Основания для решения является следующее:

Первое. Главное предназначение Жемчуг было нарушено, вследствие чего она воспринимала всех потенциально причастных как враждебных и ответственных за причинённый ущерб. Насилие, совершённое в состоянии аффекта, при немедленном его совершении подлежит более мягкой оценке и влечёт менее строгое наказание.

Второе. Жемчуг де-факто уже несёт наказание. Её главным предназначением является служение Морганит. Поскольку Морганит в настоящее время повреждена и нуждается в восстановлении, у Жемчуг нет текущего предназначения, что для Самоцвета является тяжёлым и болезненным состоянием. Дальнейшее наказание бессмысленно.

В итоге, вышло слишком неформально. Зелёный недовольно поморщился и принялся править. Казалось бы, после стольких лет он должен был набить руку в этой части работы.

Слияния — штука непростая. Это самое простое описание. Зелёный Алмаз и сам хотел бы выразиться подробнее, да только было особо нечего: даже самое базовое — внутрикастовое слияние — на деле оказывалось той ещё путаницей, каким бы простым ни казалось оно на первый взгляд.

Если начать с основ, слияние это видовая черта самоцветов, позволяющая им объединять свои светоформы в единую усиленную форму. Польза в целом очевидна. Мощь новой формы — это не простая сумма частей, а их многократно увеличенная версия. При этом формируется уникальный разум, и объединённое существо может, если пожелает, обмениваться информацией между своими компонентами.

Несмотря на настороженное отношение самоцветов к этому акту, Жёлтая Алмаз проводила небольшие исследования слияний для военных целей. Все они касались слияний внутри одной касты — как наименее проблемных и наиболее приемлемых по меркам тех времён. Объектом изучения стали Рубины: они были самыми многочисленными и сильнее всех выигрывали от объединения. Две Рубины, слившись, становились примерно в два с половиной раза сильнее. Три — примерно в девять раз сильнее одиночной Рубины. Четыре — примерно в двенадцать с лишним раз. Дальше начиналась убывающая отдача; рекорд пока является шесть Рубинов. В приложении к отчёту отмечалось, что слияние шести было крайне нестабильным и продержалось лишь несколько минут.

В цифрах это выглядело впечатляюще. Тем не менее доктрина Жёлтой Алмаз ограничивала слияния только тремя участниками: считалось, что дальше потери в численности и эффективности не стоят полученного преимущества. Чаще всего технику применяли Рубины и Топазы, реже всего — Изумруды (исследование всё‑таки было военным). В недавнем отчёте описывалось слияние пары Изумрудов для совместной операции — с неоднозначным результатом. Мгновенный обмен информацией оказался полезен, но не зря у Жёлтой Алмаз есть подчинённые: когда нужно быть сразу в нескольких местах, «привязанность» к одной точке становится реальной проблемой. К концу учений слитой Изумруде пришлось разъединиться, чтобы контролировать несколько направлений.

Это была простая и доступная часть информации, которой располагал Зелёный. На её основе легко было бы решить, что слияние самоцветов это чисто военный инструмент. Но нет. По какой‑то причине самоцветы упорно сливались вне своей типовой принадлежности. И далеко не всегда случайно — что само по себе было странно. Такие «смеси» и внешне, и по повадкам выходили непривычными по меркам самоцветов. Были известны случаи, когда одни и те же самоцветы регулярно сливались годами, пока их не ловили с поличным. Порой одна и та же пара давала разные результаты. Слияния внутри касты были предсказуемыми: и формы, и поведение в таких случаях оставались постоянными. Межкастовые же слияния почти не имели закономерностей. Вкупе со склонностью подобных гештальтов к буйству это и делало их строго запрещёнными вплоть появления на сцене Зелёного Алмаза.

Пересмотрев всё это, Зелёный довольно легко принял первое решение: нужно изучать механику слияний, а не только их военное применение. Сначала собрать данные, затем решать, как действовать.Была подготовлена одна из лабороторий и он с помощниками провёл серию законных слияний. Тесты были просты: слиться — разъединиться; затем дать одному из компонентов число и проверить, запомнит ли его гештальт-личность; после этого следовало измерение мощности. Они даже составили стандартизированный протокол, чтобы аккуратно сводить результаты.

За этой простотой скрывалась гора работы. Пришлось создать специальные датчики, чтобы фиксировать скрытые процессы. Срочно оборудовать помещения для изоляции и испытаний. Взор Зелёного улавливал и такие вещи, для которых у них не было слов; впрочем, не впервой. Особые таланты Алмазов были на голову выше всего остального. Он давно смирился с тем, что часть видимого им останется недоступной для всех остальных.

К счастью для здравомыслия Зелёного, в этом проекте воссоздавать его зрение не требовалось — обычные наблюдения давали основную фактуру. Спецдатчики тоже себя оправдали: они улавливали энергию, излучаемую при слиянии, и даже позволяли диагностировать некоторые параметры самого процесса. Это было большим достижением. Одним из простых замеров стала теоретическая выходная мощность самоцвета, что являлось полезной метрикой не только в их исследованиях.

Тестирование в таком ключе шло довольно долго. Результаты совпадали с уже известными, но создание базовой шкалы было критически важным для дальнейших опытов. Выводы, к удивлению, получались ясными, стоило только аккуратнее определить термины. Слияние, по сути, создаёт новое «существо» на время объединения. Слитый, по сути, это самоцвет, составленный из других самоцветов. Психически этот гештальт обычно спокойно относился к временному характеру своего существования. Усиление мощности отчасти объяснялось тем, что ядрам компонентов-самоцветов приходилось поддерживать одну световую форму, а не несколько. Этого не хватало, чтобы объяснить весь прирост, но часть эффекта это давало. Наблюдался и некий резонансный эффект, который пока трудно было описать. Зато стало ясно, что такое «нормальное» слияние.

Определившись с базой, они перешли к остальным слияниям. Виновных в слиянии привели и попросили слиться под наблюдением. Начали с самых стабильных: пары Сапфир и Топаз, работавших в Департаменте расследований. В слитой форме их способность преображалась — сфокусировавшись, они могли видеть прошлое конкретного места.

Одно это имело серьёзные последствия. Ещё большее значение имело то, как «смешивались» их формы. На выходе получался самоцвет, выглядящий как совершенно новый. Слияния внутри касты давали просто более крупного самоцвета того же типа. Здесь же вышло не усреднение внешности участников, а нечто иное — черты исходных камней угадывались, но форма и личность были совсем другими, и это было поразительно. Компоненты-самоцветы при этом не испытывали дискомфорта и могли оставаться в слиянии гораздо дольше прочих испытуемых.

У других осуждённых результаты при повторных слияниях были менее стабильными. Некоторые держались устойчиво, некоторые — нет. Иногда первая попытка была стабильной, а следующая — уже нет. Формы отличались. В ряде случаев гештальт демонстрировал столь явное страдание, что компоненты-самоцветы выводили из эксперимента и направляли на обследование.

К этому моменту картина стала складываться. У слияния был значимый психический компонент. У слияний внутри касты здесь было огромное преимущество: участники почти идентичны. Два самоцвета из разных каст имели массу различий. Самые мучительные объединения случались у наименее совместимых самоцветов. И это порой тревожно напоминало случаи насилия у органиков.

Раз психический фактор был важен, они придумали новый эксперимент.. Поскольку прямой приказ Алмаза действовал как сильный объединяющий фактор, они провели несколько опытов в присутствии Зелёного и без него. Как итог, получившие формы и результаты заметно отличались.

Деталей у таких слияний прибавилось. Нестабильные формы, проще говоря, были более деформированы. Стабильные — более симметричны. В нестабильных шёл внутренний конфликт, из‑за которого гештальт приходил в смятение. Если удерживать такое слияние долго, начинались галлюцинации, паранойя и нередко агрессия. Это многое объясняло, и прежде всего то, что история «буйных» слияний была связана с попытками несовместимых самоцветов слиться — или имело место быть навязанное слияние, что снова тревожно напоминало абьюзивное насилие у органиков.

Будь у самоцветов было половое влечение, Зелёный сравнил бы это с изнасилованием. Но он не спешил вешать такой ярлык — сходства как таковых было недостаточно. На первый взгляд, у слияния не было органического аналога. Многие самые успешные объединения были сугубо рабочими: простыми, «клиническими», с предсказуемыми и приятными результатами, без какого‑либо «полового» компонента. Определённое удовольствие от процесса было — сродни приливу адреналина у органика. Это могло вызывать привыкание, но лишь потому, что некоторым самоцветам не хватало стимулов: когда каждый день одинаков, малейшее изменение ощущается как нечто значительное. Теоретически, большее количество развлечений могло бы снизить у некоторых тягу к слияниям.

В конечном счёте Зелёный пришёл к выводу, что к слияниям прибегают прежде всего потому, что это приятный социальный акт. Лучший аналог — совместная работа над проектом, хотя он и не передаёт всей полноты процесса. Самоцветы, если приглядеться, вообще очень социальны: они способны веками обходиться в одиночестве, но при этом у них ярко выражены механизмы социального сближения. И так было задумано. Белая Алмаз, возможно, инстинктивно заложила это в их психику. Вид в целом не выживает без какой‑то формы сплочённости.

Формально этой информации уже хватало, чтобы Зелёный вынес решение по таким слияниям. Но он не хотел на этом останавливаться. Теперь, когда он наметил первые шаги, у него было время как следует изучить эту уникальную особенность самоцветов. Он чувствовал, что для всего их вида было важно хотя бы попытаться разобраться в их уникальной врождённой способности.

Когда думают о лаборатории, обычно представляют себе стерильные помещения. Колбы там, пробирки. Может быть, какие‑нибудь футуристические штуковины. У Зелёного Алмаза были и такие — места, где чистота имела важнейшее значение. Была даже лаборатория для опытов с гравитацией, где в воздухе буквально парили машины. Но сейчас он находился не там.

Лаборатории для тестов слияний представляли собой впечатляющий беспорядок. На то были две причины. Во‑первых, один сектор здесь изначально предназначался для разрушения — это была площадка, где слитые формы могли ломать всё под присмотром. Во‑вторых, половину пространства занимали уникальные массивы датичков. Эти устройства, собранные буквально на скорую руку, приходилось почти каждый день разбирать и собирать заново — то для проверки новых комбинаций, то из‑за срочного ремонта. Для не-самоцвета такое место было бы смертельно опасным хотя бы из-за уровня излучения.

— Хо-хо! — в воздухе с оглушительным треском проскочил разряд. — Перегрузка по датчику Девять-А! — крикнул Зелёный Алмаз, отступая от прибора, который осматривал.

Вокруг датчика снова заметно забегали искры, но тут же стихли с шипением — питание отключили. Зелёный подошёл, осмотрел прибор и покачал головой. Сгорел дотла, жаль, но ожидаемо.

— Девять-А поджарился! — крикнул Алмаз техникам, вздохнул и обернулся к самоцвету рядом. — В этом тесте обойдёмся без него.

— Поняла, мой Алмаз, — спокойно ответила Сапфир.

— Так, все. Проводим тройное слияние: Сапфир, Топаз и Рубин, — громко объявил Зелёный. — Все посты готовы?

Одна из Перидот подняла руку и покачала головой. Алмаз недовольно поморщился.

— Ну конечно, как же иначе, опять этот. Снять показания можешь? — он вздохнул, услышав отрицательный ответ. — Тогда подключай канал данных и чини по ходу дела, а мы пока используем остальные.

Когда говорят «датчики», обычно не задумываются об их устройстве. Их два типа: активные и пассивные. Активные что‑то излучают и наблюдают за откликом. Пассивные просто наблюдают. Оба вида датчиков важны по-своему и требуют разного подхода.

Представьте термометр — это пассивный датчик. У него есть свой диапазон: слишком горячо или слишком холодно, и он уже ничего не покажет. Радар уже активный: он посылает радиоволны и по их отражению видит объект.

Для Зелёного это было важно, потому что «термометра для слияний», так сказать, в природе не существовало. Каждый датчик приходилось конструировать с нуля, со всеми «детскими болезнями». Они пытались получить экзотические данные, для сбора которых раньше никто и никогда не создавал датчиков. Его особый взгляд подсказывал, что там «что‑то» есть, но увидеть это «что-то» обычными средствами было отдельной задачкой. Ему нужны были измерения, а не оценка «на глаз».

— Итак, испытуемые, порядок вы знаете. Сливайтесь, когда будете готовы, — распорядился Зелёный, отступив ещё на несколько шагов; некоторые датчики были настолько чувствительны, что реагировали даже на его присутствие рядом с центральной зоной.

К этому моменту все прекрасно знали, как проходит слияние. Эти трое и вовсе стали почти экспертами. Сапфир с Топаз были самой стабильной из межкастовых пар, а Рубин — одной из тех, кто делал это регулярно, ради развлечения. Тем не менее, соединяя руки и сосредотачиваясь, они на миг замялись.

— Стоп, — приказал Зелёный и едва не шагнул вперёд, но вовремя вспомнил, почему держится в стороне. — Мы знаем, что в процессе есть ментальная составляющая. Если вам не по себе, скажите. Попробуем техники расслабления.

— Если мне ещё раз включат этот умиротворяющий саундтрек, я взорвусь! — со смешком выкрикнула Рубин, крепче сжимая руки двух других. — Погнали!

Лабораторию залило сияющим светом — слияние произошло. Зелёный чуть было не опустил очки, но удержался: его взгляд обладал активной сканирующей способностью, которая мешала чувствительным датчикам. Обычно это не было проблемой, но сейчас ему нужны были записи, а не собственная память. Да и вряд ли он увидел бы что‑то, чего ещё не видел.

Через несколько секунд форма стабилизировалась. Итоговый самоцвет вышел необычным: четыре руки, пять глаз и мощное телосложение, будто у культуриста. С первого взгляда Зелёный не понял, стабильна ли форма, что было любопытно. В слиянии двух это обычно видно сразу, а слияния троих, похоже, по природе своей хаотичны.

— О да-а-а-а! — новый самоцвет эффектно напряг мышцы. — Явилась Величайшая Волкана! — она приняла ещё одну позу.

— Выглядит относительно стабильно, — заметил Зелёный, обращаясь к технику.

— Энергопоказатели выше, чем у стандартного тройного слияния, но без колебаний, — отчиталась Перидот.

— Готова играть мускулами, мой Алмаз, — отдала честь Волкана.

— Вижу, — Зелёный усмехнулся и слегка покачал головой. — Перво-наперво, имя ты, получается, выбрала из списка?

Самоцвет вдруг смутилась и почесала затылок:

— Не знаю. Оно само пришло ко мне в момент формирования.

— Что ж, это подтверждает одну гипотезу, — кивнул Зелёный.

Гештальт-личности обычно выбирали себе имя при появлении. Как именно, было загадкой. Сбивало с толку и то, что они нередко брали имена существующих типов самоцветов. Перед этим опытом Зелёный дал троице список случайных прозвищ. «Волкана» была одним из них.

Улыбнувшись, Зелёный дал команду начать испытания. Волкана ещё пару раз поиграла мускулами, а затем перешла к проверкам силы и энергии: перемещать груз, стоять неподвижно и попытаться активировать особую способность.

— Хм. Будущее не могу видеть, — почти бесстрастно отметила Волкана, дойдя до этой части теста. — Прошлое тоже.

— Значит, дар мутирует ещё сильнее, — произнёс Зелёный Алмаз. — Есть ли у тебя...

Он не договорил — Волкана топнула ногой.

Хорошо, что половина лаборатории была рассчитана на такое, — крошечный вулкан, выросший в центре, разнёс бы всё остальное. Волкана, похоже, была в полном восторге от своей способности: она подошла, зачерпнула расплавленную породу и стала мять её, как глину. Это давало полезную информацию, и Зелёный не мешал, хотя и отметил явный недостаток самоконтроля.

Однако спустя несколько минут он заметил проблему:

— Волкана, идём дальше по протоколу, пора разъединяться. Отойди от лавы, чтобы не навредить никому.

— Да чё-то не хочется, — отозвалась слияние.

Улыбка сошла с лица Зелёного. Такое уже случалось: иногда гештальт отказывался распадаться. Это не было большой проблемой, но пара Сапфир и Топаз обычно демонстрировала образцовую стабильность и послушание.

— Датчики всё ещё показывают стабильность? — уточнил он.

— Да, мой Алмаз. Активировать протоколы сдерживания и принудительное разделение? — спросила одна из его помощниц.

— Нет, пока рано. По отдельности они бы подчинились, и сейчас тут скорее инфантильность, чем агрессия, — Зелёный расправил плечи и принял подчёркнуто властную позу. — Рубин, Топаз и Сапфир. Ваш Алмаз приказывает вам: разъединиться.

Лицо Волканы вытянулось от удивления; она вспыхнула, словно борясь с чем‑то, и начала распадаться. Зелёный быстро шагнул вперёд и подхватил Топаз с Сапфир, чтобы они не упали. Им явно было неприятно от жара, с которым только что играла Волкана. Рубин плюхнулась в остывающую лаву с лёгкой гримасой, но в целом была в порядке.

— Ну что ж. В целом тест успешный. Но такое слияние больше не делаем, — бодро сказал Алмаз, усаживая двоих в сторону. — С данными всё в порядке?

— Часть придётся подчистить из-за вашего присутствия, мой Алмаз, но всё записалось, — отчитался оператор главного датчика.

— Отлично.

Зелёный сделал пометку усилить протоколы сдерживания. Слияния троих самоцветов, похоже, были заметно более разрушительными и куда менее предсказуемыми, чем слияния двоих. В общем-то, оно и логично: гештальт наследует черты базовых самоцветов, а при трёх вариантах комбинации могут выдавать нечто совершенно неожиданное.

— Подытоживая, у слияния есть существенная ментальная составляющая, которая влияет на процесс и именно она в основном приводит к тем разрушениям, что мы наблюдали всё это время. Однако сам по себе акт слияния относительно безвреден, — завершил доклад по видеоконференции Зелёный Алмаз.

— Считаешь, этого достаточно, чтобы пересмотреть действующие законы? — властно спросила Белая Алмаз.

— Честно говоря, мне теперь нужна твоя оценка, раз у нас есть подтверждённые данные. По текущим законам самоцветов помещают в пузырь, но это лишь потому, что мне было нужно их изучать. Мы можем продолжать, материала у нас хватит на столетия. Я уже, к примеру, разработал процедуру принудительного слияния... — Зелёный осёкся. — Впрочем, я могу разглагольствовать об этом часами. Данные у вас есть. Какие мысли?

— Запретить внекастовые слияния. Переназначать подчинённых самоцветов, если такие есть. Немедленно разъединять и предавать жатве, если слияния продолжаются, — без тени жалости произнесла Жёлтая Алмаз.

— Я бы их сразу предала жатве, но Зелёный всем регулярно напоминает, что опыт очень ценен, — с полуулыбкой заметила Белая, откинувшись в кресле. — Верну вопрос тебе. Изложи свою позицию.

— Ладно, ладно, — проворчал Зелёный, покачав головой и вздохнув. — Как бы мне ни хотелось дать нашим самоцветам свободу, на чёткие приказы и единообразные правила они реагируют лучше. Я также не хочу поощрять слияния вне касты. Они могут быть стабильными, но куда чаще — нет, а последствия варьируются от неприятных до по‑настоящему травмирующих. У нас есть один‑два случая с картиной, сходной с психологическим абьюзом.

— Мне незнаком этот термин, — перебила Жёлтая.

— Он из моих органических воспоминаний, но Кровекамни уже занимаются исследованиями, — кивнул Зелёный.

— Повторяющиеся психические нагрузки в определённых условиях дают специфические вредные эффекты, — холодно, почти клинически произнесла Белая Алмаз, словно обсуждала, как разбирать тело по частям. — По сути это «выколачивание» сознания в форму, удобную тому, кто колотит. С виду может казаться полезным, но корректный термин здесь психологическое насилие, или абьюз. Подавление личности самоцвета напрямую вредит его работоспособности и заметно снижает выходную мощность. Есть и неожиданная вариативность силы в зависимости от эмоций.

— У нас по этой тематике есть ещё исследования? — с лёгким удивлением спросил Зелёный.

— Сейчас уточняется целая база данных по медицинским процедурам, — в голос Белой вернулись мягкие интонации, и она улыбнулась. — Всегда был процент самоцветов, выходящих несовершенными. Исправлять такое — процесс постоянный, но благодарный. Это, кстати, сильно помогло сгладить создание самого нового Алмаза.

— Вернёмся к теме, — сказала Жёлтая Алмаз, бросив осторожный взгляд на Белую. — У всех у нас есть обязанности.

— Разумеется. У меня и самой есть всего несколько свободных минут. Так что, Зелёный, подытоживай, — кивнула Белая.

— У-ух... В общем, я бы постановил так: криминализовать слияние при исполнении, если оно не требуется по задаче. Если самоцвет не на службе, он может сливаться по своему усмотрению, но за любое нарушение отвечают оба компонента-самоцвета. Решение грубое и без нюансов, зато его легко сформулировать. И честно говоря, даже будь слияние в целом стабильным, я бы всё равно запретил его на службе. У нас много разных самоцветов не просто так, — с явной неохотой сказал Алмаз.

Высшая власть народа самоцветов поджала губы и медленно кивнула:

— Милосердно. Но простота делает правило запоминающимся. Я не стала бы плодить законы с тысячью приписок. Всё очень просто: повинуйтесь нам. Остальное неважно. Я предпочла бы вариант «всё или ничего», но пока мне не приходится смотреть на всякое безобразие, я готова этого не замечать. Наказание за неповиновение?

— Переназначение, затем выговор, затем жатва — в таком порядке и именно за такое нарушение, — ответил Зелёный и добавил: — Если их переназначают, можно направлять их на опыты на несколько десятилетий — по характеру проступка. Я не останавливаю расследование, просто передаю его дальше.

— Приемлемо, — сразу добавила Жёлтая.

— Всё ещё милосердно, но, согласно твоим данным, слияние может произойти случайно, так что я тоже одобряю, — хмыкнула Белая. — Самоцвет, упав на другого при нужном настрое, и вот тебе слияние. Пожалуй, это объясняет один‑два инцидента.

На этом встреча завершилась. Зелёный отключился от конференции с тяжёлым чувством. Странно было осознавать, что он снова, по сути, переписал правила целой нации — и всего за несколько лет исследований. Хотя у самоцветов всё именно так и устроено. Он уже делал нечто подобное. Так почему же на этот раз ощущение другое?

Наверное, потому что лучшего ответа он не нашёл. Слияние — это запутанный социальный вопрос, на который у него пока нет хорошего решения. Впереди наверняка будет ещё не одно подобное, и он отодвинул мысли об этом.

Он решил сосредоточиться на завершении дел. Лаборатория останется, как и исследования слияний. Сам он отойдёт от них. Может, что‑то из этого выйдет, может, нет — но изучать слияния всё равно необходимо.

Минимум, чего он хотел, довести до ума устройство принудительного слияния. «Гармонизатор» вызывал у него, по правде сказать, тревожное ощущение. Возможность насильно соединять самоцветы походила почти на изнасилование — или на вмешательство в тело. И всё же жизненно важно понять, почему это возможно, и при необходимости найти способы этому противостоять. Вероятно, тут говорили его биологические воспоминания. Самоцветы, помогавшие создавать и тестировать прибор, воспринимали его спокойно.

Впрочем, сам процесс сильно помог исследованиям: «Гармонизатор» позволял сглаживать более нестабильные слияния, да и стабильным слияниям был полезен, ведь он показывал, как ментально «отдавать и принимать». Так или иначе, этот вопрос требовал дальнейшего изучения.

Он надеялся хотя бы уменьшить устройство. На бумаге это хороший военный инструмент: иногда на слияние уходит время. А если часть бойцов сможет сливаться по нажатию кнопки, это станет переворотом. Особенно если удастся быстро насильно делать межкастовые слияния: разнообразие доступных способностей в таком случае очень полезно.

Но всё это мысли на потом. Сначала стоит завершить текущие дела. Затем, заняться тем, что будет дальше. Хорошо бы засада сработала поскорее.

Шунгит, первая в своей линии, стояла молча и недвижно. Неподвижна, как камни вокруг неё, и вместе с тем готовая сорваться в любой миг. Страж, который простоит дольше самой земли под её ногами. В её голове существовала только цель. Сквозь неё текла бесконечная безмятежность — странный покой, которого никому другому не понять.

Как первой в своей линии, ей выдали привилегированную информацию о собственной касте, чтобы она лучше справлялась с задачей: встроенные протоколы приветствий, особенности поведения, даже предполагаемые дополнительные навыки. Ей предстояло быть лидером хотя бы потому, что она была первой. Она знала, как они думают, как учатся и как выслеживают. Прочим Самоцветам, не её касты, не доверяли столь великое и смертельно опасное предназначение.

Вот почему другие самоцветы, оставаясь одни, разговаривали беззаботно. Вот почему они смеялись и играли. И это было совершенно нормально. Они — не Шунгит. Им не поручили столь смертельную миссию. Сама она не видела себя за такими занятиями, даже будь она свободна.

Незаметная, тоньше тени, Шунгит с тихим удовольствием наблюдала их забавы, не отрываясь от дозора и окружения. Была лишь одна цель: захватить или уничтожить Врага. Больше ничего. Она была тенью тени — невидимой, неощутимой — до нужного момента. Её сознание было ровным, поза — спокойная и целеустремлённая.

Время шло. Сколько — не имело значения. Их добычу возьмёт либо она, либо её сёстры. Они будут ждать и наблюдать, пока не поступят новые приказы или пока заставу не снимут.

К счастью, Зелёный и Белая предусмотрели механизмы, помогающие переносить течение времени. Даже самоцвет испытал бы тягость от неподвижности днями, а затем месяцами. Её линия теоретически могла стоять на месте десятилетиями, но им было дано прямое указание так не делать. Зелёный очень чётко объяснил: нужно проявлять рассудительность. Не проводить десятилетия в пустом ожидании. Им давали цели и средства для их достижения; на каждой миссии следовало оценивать разумные сроки и, при необходимости, сворачивать её. Они были слишком ценны, чтобы ими разбрасываться или ставить их «на полку», пока кто-нибудь не вспомнит.

Текущая их цель — захватить или уничтожить того, кого они знали как Врага. Тот предпочитал бить по уязвимым точкам самоцветов. Эта застава была одной из нескольких, формально уязвимых. Шунгит сочла, что цель будет достигнута её ожиданием здесь; их годы окупятся. Сёстры согласились и распределились по подходящим позициям вокруг ряда возможных застав. Если потребуется, к решению они вернутся через десятилетие.

Шло ещё время. Личный состав заставы менялся по ротации. Шунгит стояла столь же спокойно и тихо, как в первый день. Её единственным движением были редкие сдвиги, чтобы стряхнуть пыль и мелкий мусор со своей формы. На маскировку это не влияло, но при дальнейшем движении всякие соринки могли выдать её. Их час всё равно настанет. Терпение и неподвижность были в неё вшиты. Она — статуя, что станет оружием, когда придёт момент.

Годы спустя этот момент настал. Признак того был едва уловим. На редкость мало уловим для того, чем он был. Возмущения были слишком велики, чтобы это двигалась одна из её сестёр. Никаких замаскированных кораблей самоцветов или иных сил самоцветов в районе не значилось. И всё же признаки говорили чётко: сюда входит нечто большое и скрытое.

По нескольким мгновениям наблюдения Шунгит решила, что это какой‑то замаскированный разведывательный корабль. Аппарат очень осторожно шёл на посадку, зависая над поверхностью. Совершенно невидимый для глаза, он выдавал себя лишь пылью безжизненной планеты, которую поднимал по мере приближения. Небольшой вихрь пыли и шевеление на грунте не соответствовали ветру. Когда вихрь подошёл ближе, послышался шум двигателя — слишком тихий для чего‑либо, созданного самоцветами. Значит, это был тот самый Враг, которого они ждали, и его скрытность соответствовала их худшим догадкам.

Шунгит напряглась, но не пошевелилась. В каком‑то смысле это тревожило. Могут ли они её ощутить? Поэтому ли они так близко?

Оказалось, нет. Просто лучшая площадка для посадки оказалась рядом с ней. Замаскированный корабль опустился на грунт так мягко, что его едва можно было услышать, — несмотря на, вероятно, многотонную массу. Последовавший затем механический звук напоминал опускающийся трап, хотя это могло быть и что‑то иное. Сам корабль всё ещё оставался невидим.

Самоцвет не шевелилась, наблюдая и выжидая. Она не дышала. Она оставалась столь неподвижной, тихой и пустой, будто была самим камнем. Она даже не думала. Она была камешком на земле, ничуть не примечательным. Она удерживала это состояние, дожидаясь продолжения.

В следующую секунду враги проявились, перешагнув границу маскировки своего корабля. Любые слухи и описание о них не пережили реальность.

Они были огромны, ростом с Топаз, но куда шире. Скользили они на полудюжине щупалец, а рот у них был странно жутким, с зубами, слишком уж кристаллическими, почти «самоцветными». В них было нечто хищное и смертельное. Каждое существо выглядело так, будто оно охотится, убивает — и получает от этого удовольствие.

Органик, вероятно, назвал бы их омерзительными и страшными. Шунгит же с безмятежным усердием искала в них уязвимости. Пока она их изучала, высадившиеся почти бесшумно поползли к заставе. Как только их цель стала очевидной, она приняла решение и поднялась. То же сделали и её сёстры, работавшие с ней; по едва заметным признакам движения она понимала, где каждая из них ждала.

Лёгкий шорох подошв и короткий стук по земле быстро передали её указания остальным. Почти бесшумно они разошлись. Хладнокровная и спокойная Шунгит двинулась туда, где всё ещё стоял замаскированный корабль. Маскировка корабля была словно занавес, накинутый на реальность: шаг — и ничего не видно; ещё шаг — и перед глазами уже корабль и всё ещё открытый трап. Он был на удивление скользким, покрытым тонким слоем жидкости — возможно, слизи.

Такой органический налёт вызвал бы отвращение у другого самоцвета. Она же взошла по трапу тише шёпота. Внутри всё было тесно по меркам их кораблей: мрак, теснота и откуда‑то неприятно капающая жидкость. По конфигурации это был либо разведчик, либо челнок — она не знала и не горела желанием выяснять. Их главная задача была проста: взять корабль, взять экипаж, а дальше по обстановке. Эту мысль разделяли она и остальные.

В носовой части судна, судя по всему, дежурил пилот-одиночка — возможно, дозорный. Такой же мерзкий, как и прочие. Шунгит приблизилась; её клинок беззвучно скользнул из ножен.

Но что‑то её выдало. Враг развернулся раньше, чем она успела сблизиться. Его щупальца дёрнулись, и веером в неё полетели иглы. Это был явно выстрел вслепую, но их количество делало их опасными. Какое‑то метательное оружие — судя по прошлым столкновениям, вероятно, опасное для самоцветов.

Шунгит начала уклоняться в тот же миг, как противник шевельнулся. Боевые рефлексы самоцветов варьируются от хороших до невероятных — в зависимости от того, сколько в них вложено. Она была лучшей из лучших. И всё же иглы едва не задели её, вонзившись в ближайшую металлическую переборку наполовину и разрядившись электричеством — разряд показался ей знакомым.

Времени раздумывать, почему их обнаружили, не было. У противника несколько видов дальнобойных атак, а значит, нужно действовать немедленно — атаковать, не дав ему перезарядиться или прицелиться. Шунгит рванулась вперёд, почти параллельно полу. Новая волна игл — и на этот раз одна из её сестёр от ударов схлопнулась обратно в камень. Существо взвыло так жутко, что Шунгит невольно вздрогнула. Широкополосная звуковая атака? Неважно. Боль и неестественное ощущение были отмечены и проигнорированы, и вот она уже сблизилась для удара — затем клинок вонзается во врага.

На враге была какая-то броня или уплотнитель, оказавший лезвию слабое сопротивление. Для творения Алмазов это не имело значения. Дар Зелёного Алмаза прошил преграду, и заряд сработал. Ещё одна из её сестёр подобралась сбоку и тоже нанесла удар. Несмотря на это, существо продолжало биться, пока клинок по команде Шунгит не зарядился и не разрядился снова. Этот второй разряд наконец поверг врага на пол.

Самоцвет на мгновение замерла, глядя на оглушённое существо. Она не раз испытывала этот клинок после получения. Даже на крупных органических тварях, специально подготовленных для тестов. Существа вдвое больше этого монстра отключались от одного касания. А этот выдержал, похоже, целых четыре разряда от неё и её сестёр. Это было крайне тревожно.

Было слишком много неизвестных, чтобы уверенно устраивать засаду даже больше, чем на одного врага, заключила она. По крайней мере до тех пор, пока они не поймут, как их обнаружили. Корабль они захватили, так что тактически победа была за ними. Но общая картина, о которой ей велели помнить, внушала тревогу. И это чувство было неприятным.

Капала кровь. Она стекала по стенам, образуя алые дорожки. Она брызгала на пол, покрывала его ладони, и Зеленый Алмаз почти не испытывал никаких чувств по этому поводу, хотя именно он стал причиной того, что сейчас происходило. Подопытный, истекающий кровью под его рукой, был столь же недоволен этим процессом, как и он сам. Не обращая внимания на выражение его морды, Зелёный деловито осторожно отделил участок кожи одним из множества заляпанных кровью инструментов. Под слоем плоти показался орган. Он взял тонкий щуп и, с мягким хлюпаньем, погрузил его в органику. Раздался новый неприятный всплеск крови.

— Подопытный С скоро погибнет, — ровно констатировал Зеленый Алмаз. — Усовершенствования организма имеют предел. Хотя он довольно высок, обычный органик не выдержал бы и половины.

Возле него, с каменными лицами, стояли Кровекамни. В руках они держали разнообразные приборы, поодаль от них лежали изъятые органы.

— Перехожу к экстремальному сканированию через три, два, один, — безучастно произнес Зеленый Алмаз и активировал устройство.

Существо, прикованное к столу для вивисекции, выгнулось в муках, пока сканер проникал через все его ткани. Зеленый не обращал внимания на судороги — он следил за энергетическими потоками, наблюдая, как они перемещаются сквозь тело. Все результаты он тут же запоминал. Его глаза позволяли видеть многое, но даже им были не подвластны столь плотные органические структуры. Эта новая методика могла дать результат, достаточный, чтобы оправдать ее применение для последней живой особи из имеющихся у него.

Где-то в глубине разума вспыхнула эмоция. Органические воспоминания Зеленого определили её как страх, но с самоцветами такое ощущение совпадало лишь отчасти — и тем более сейчас оно было совершенно не к месту.

— Снова зафиксирован эффект страха, — отметил Алмаз для протокола. — Можете подтвердить?

— Мы ощущаем что-то, — откликнулась одна из Кровекамней. — Ощущение забавное... но не очень.

— Инстинктивный рефлекс, скорее всего. Зафиксируйте источник активности и извлеките после завершения, — велел он. Времени оставалось немного.

Все происходящее не было проявлением садизма, даже несмотря на вид кровавой бойни. Общего языка у них с этими существами не было, целей тоже, а пленённые особи вели себя крайне враждебно. Предыдущие экземпляры, как только понимали, что их поймали, тут же кончали с собой — и почти всегда этот способ уничтожал их ключевые ткани. Парализовать их и провести глубокое сканирование оказалось лучшим из решений, что они нашли.

Как будто по команде, существо захрипело, выдыхая последние разы, и внутри него что-то начало срабатывать. Только стремительный бросок его руки внутрь и громкое чавканье предотвратили запуск неизвестного механизма. Зеленый Алмаз с удовлетворением вытащил из тела удивительно маленький орган и аккуратно поместил его на поднос для хранения. Хитрая штука пряталась до самого конца. Теперь можно было делать полный разбор.

Эти существа были по-настоящему параноидальны, опасны и смертельно агрессивны. Они не походили ни на один из видов, которых Алмазам доводилось встречать прежде. Они были чужды во всех смыслах этого слова. Он назвал их «тьманниками». У них имелись странные скачкообразные движения, зафиксированные на записях. Шатания и скольжения выдавали в них недоадаптированных к жизни на суше.

Первичные анализы показали, что это гиперплотоядные существа, полуводные, без полноценных рук, — манипулируют они окружающим с помощью щупалец. Почти как кальмары, только вместо клюва с зубами у них нечто совершенно иное. Умны, очень умны, и, кроме того, похоже, обладают чем‑то похожим на псионику — термин, взятый Зелёным из его прежнего опыта. Была немаленькая вероятность, что они способны чувствовать другое разумное существо... или же видят нечто абсолютно непохожее на привычные сигналы. Органы чувств у них были совсем не такими, как у остальных обитателей космоса.

Пришельцы широко практиковали усовершенствования организма. Данные вскрытий показали, что их иглы‑снаряды выпускались из имплантов. Каждый экземпляр мог выпустить несколько сотен таких игл, прежде чем приходилось отращивать новые. Хуже всего было то, что иглы настраивались под конкретную задачу: одни содержали нейротоксин, другие были специально заточены против самоцветов, третьи несли коктейль препаратов, сводящий органика с ума. В сочетании с высокой скоростью выстрела это были смертоносные боеприпасы.

Всё это делало их более чем равными противниками самоцветам в прямом бою. После засады они яростно сражались с гарнизоном заставы. Рубины и Кварцы едва не проиграли. Лишь Шунгиты превратили исход в почти гарантированную победу, а не в лотерею. Почти половина отряда успела схлопнуться, прежде чем самоцветам удалось усмирить Тьманников. Ни Жёлтая, ни Зелёный Алмазы этим не остались довольны.

Зато обнадёживающими были прочие результаты. Захваченный корабль обещал большую пользу. Впрочем, победа вышла не самой значительной: судя по дальности, это был всего лишь челнок. Компьютеры, по всей видимости, спалили удалённой командой, но остальное подлежало восстановлению. Маскировочный модуль и вовсе оказался отличной находкой: теперь у них была база понимания того, чем пользуется противник. Через какое-то время они воспроизведут технологию. Затем они займутся контрмерами.

К сожалению, заглядывание в прошлое результата почти не дала. Их метод был привязан к месту, а корабль едва подпадал под это определение, и то, что самоцвету удалось «считать» по нему, мало помогло. Картина, как множество пришельцев входят и выходят из корабля, не особенно полезно, если не знаешь их языка и не умеешь читать их письменность.

— Печально, что это лучший из доступных нам способов добывать информацию, — пробормотал Зелёный, отступая и передавая работу Кровекамням. Больше всех опыта в вскрытиях было у них.

— Ну, из хорошего, он умер уже после того, как мы всё с ним сделали, — протянула один из Кровекамней. — Есть и сканы мозга, пусть толку от них немного.

— Толк есть. Вот потому и печально: если не найдём способ лучше, придётся всё повторять, — ответил Зелёный и вздохнул. — Я пойду отмоюсь и займусь интерпретацией. На вас остаются тела.

Ещё одна капля крови шлёпнулась на пол, и Зелёный поморщился. Рвотного рефлекса у него не было, но сейчас он почти бы не отказался. Он хоть и отмылся, полегчало ему лишь чуть‑чуть. Затем он перешёл к обработке добытого.

Использованный им метод был, по сути, предельно жёсткой формой инвазивного сканирования. Он сработал только потому, что у них были продвинутые датчики и опыт работы с органической жизнью благодаря его экспериментам. И всё же такой метод оставался крайне неприятным и в лучшем случае не слишком эффективным. Единственный плюс — он давал огромный массив сведений. В основном мусорный, но при правильной обработке теоретически можно было «прочитать» разум пришельца в том виде, в каком он есть.

К счастью, пузырь останавливает время для заключённых в него. Поместив всех пришельцев в пузыри, они разработали данную методику, а затем, обнаружив у них средства самоуничтожения, стали вынимать их по одному. Без этого Зелёный не получил бы ничего. Его это задевало: по идее, именно он должен разбираться в этом лучше всех, а добыл он в итоге так мало.

Алмаз отогнал мысль и вернулся к анализу. Проблема лежала в объёме данных. Это были не наглядные картинки, которые удобно рассматривать. По сути они составили подробную карту тела и мозга существа. Чтобы извлечь что‑то практически полезное, требовался глубокий разбор. Лучшее, чего они добивались на животных, являлись обрывки образов или яркие запахи и подобные следы. В разумном существе их было в разы больше.

В общем, это займёт очень много времени.

Кадры мелькали на экране. Аналитика и экстраполяция превращали числа в видимые образы. Органы чувств пришельцев не соотносились с теми органами чувств, какими располагали самоцветы: тьманники видели в ином спектре, мыслили по‑другому. Но в конечном счёте это не имело значения. Зелёному Алмазу не нужны были точные подробности того, как думал тьманник. Ему нужны были зацепки. И он получал их по крупицам.

Изображение другого тьманника — в папку на анализ. Кадр с текстом — в «возможно полезное», при условии, что удастся собрать больше примеров. Горизонт — теоретически полезно, но практически существовало слишком много планет, чтобы это что‑то дало. Информация, вырванная из умирающего мозга, мелькала перед глазами Зелёного Алмаза; он скривился и продолжил сортировать.

Наконец-то попалось нечто, достойное пометки. Изображение самоцвета. Точнее, самого камня самоцвета, а не его светоформы. Камень находился внутри неизвестного устройства.

Зелёный Алмаз долго всматривался, пытаясь осмыслить увиденное и связанные с ним сенсорные следы. Контекст памяти был утрачен. Угол показа не позволял понять назначение прибора. Повезло уже в том, что изображение было достаточно чётким, чтобы вообще опознать камень самоцвета. Сам факт, что они захватывали самоцветов и помещали их в какие‑то устройства, да ещё и этот пришелец-разведчик это видел, был важен. Фоновая эмоция, сопровождавшая образ, указывала на смесь благоговения и жадности.

Используют ли они самоцветов как источники энергии? Теоретически возможно — и даже вероятно. Центральное ядро самоцвета при правильном обращении способно излучать мощность столетиями. В особых проектах они и сами применяли «пустые самоцветы» сходным образом. По самой своей природе самоцветы хранят колоссальные объёмы энергии.

На другом кадре камень самоцвета был в другом устройстве. На этот раз — как центральный элемент пира. В памяти сквозили оттенки удовольствия, но, снова, контекст был утрачен. Что здесь происходило? Сказать Зелёный не мог — и не стал бы гадать без дополнительных улик, которых в текущих данных не было.

Алмаз покачал головой и продолжил перебирать массив сканов. Нужно было нечто большее. Что‑то, что...

Звёздная карта. Грубая, учебная, но с изображением звёзд и условными границами. Память давняя — на пределе того, что позволяла их методика. Но зацепка годная. Зелёный немедленно переслал её тем cамоцветам, кто мог сопоставить, какие звёзды отмечены. Уже одно это оправдывало все усилия: теперь они могли сузить район поиска. Значимо? учитывая, насколько огромна галактика. К счастью, это совпало с тем, что легко интерпретируемые данные подошли к концу.

С чувством выполненного долга Зелёный поднялся и отошёл от терминала. Одну проблему он закрыл настолько, насколько мог. Теперь предстояло заняться следующей, куда более колючей проблемой.

Стандартное оружие тьманников работало на такой энергетической частоте, которая дестабилизирует светоформы самоцветов. Это не было случайностью. Это было сознательное решение, вероятно, после тщательного изучения самоцветов. И это было чертовски трудно парировать. Бронёй от такого не закроешься: иглы обладали достаточной проникающей способностью, чтобы проходить через большинство материалов — разве что сделать их настолько толстыми, что в них нельзя будет двигаться. Достаточно было пробить поверхность светоформы на нужную глубину — и полезная нагрузка вызывала схлопывание обратно в камень.

Ладно, это упрощение. Крупные и сильные самоцветы легче переносили такое дестабилизирующее воздействие. Самого Зелёного схлопнуть было бы нельзя без энергии примерно городского масштаба. А их рядовой боец — Рубины — схлопывались в камень от двух игл, если те попадали достаточно близко друг к другу. Потому у тьманников и было залповый огонь россыпью игл. По этой же причине Зелёный выбрал аналог меча: чтобы вернуть самоцвет в камень, нужен определённый заряд. Меньше заряд, и самоцвет почувствует лишь покалывание.

Раз броня отпадает, логичным казалось попытаться отбивать иглы. Зелёный покрутил эту мысль и отверг: при реальной механике это по множеству причин вряд ли осуществимо, да и изобретать такую защиту пришлось бы с нуля. Теоретически работоспособно, но сперва стоило исследовать иные варианты.

Однако мысль про отражение навела его на другую идею. Даже на две — одна с добавлением брони. А что если пренебречь весом? В этом что‑то было. Что‑то теоретически полезное...

Зелёный Алмаз на мгновение замер, обдумывая возможный шаг, затем отправил несколько сообщений — запросить отчёты по давнему проекту. Тот, по крайней мере, всё ещё шёл. Кровекамни регулярно навещали тот объект, набираясь опыта. У них там всё было спокойно.

Время шло, а огрины утратили новизну. Их изучали, наблюдали и порой препарировали. Они жили так же, как в момент обнаружения, всё так же охотники‑собиратели. Их численность была относительно стабильна, насколько это слово применимо. По их прогнозам, они рано или поздно вымрут. Для подтверждения они позвали Сапфир, и она подтвердила: вид в целом оставался неизменен как охотники‑собиратели. Это неплохо, но такой образ жизни почти не требует ни ума, ни силы. Со временем, если ничего не предпринимать, огрины, по сути, одичают: станут менее разумными и лишь умеренно сильными обезъяноподобными тварями — вместо удивительно могучих разумных существ, какими они были сейчас.

С точки зрения Алмазов это было немного разочаровывающе. Первый встреченный ими вид, и тот тупиковая ветвь, в которой не происходит ничего интересного. Не о чем тревожиться и почти нет смысла обращать на такое внимание. Даже Зелёному было скорее грустно. Обычно он бы не вмешался. Таков их путь эволюции, зачем его менять? Зачем растить себе ещё одного конкурента?

Теперь причина нашлась. Эгоистичная. Которая почти обрекала огринов. И всё же Зелёный не видел причин не сделать этого. Как быстрое решение очень технической проблемы они ему подходили. А там, кто знает, может, они пригодятся и дальше.

Зелёный Алмаз начал писать приказы и вызвал одного из своих самых надёжных подчинённых.

— Аквамарин. Тебе задание: отправиться на планету огринов и привезти сотню самцов сразу после подросткового возраста. В идеале тех, кто уже покинул семьи и скитается. Как соберёшь таких, доставь их мне.

Огрины переставали быть просто объектом их наблюдения — и становились объектом, которым они будут управлять. Приняв решение, Зелёный быстро развернул приказы. Огринов научат сеять и пасти. Научат осваивать землю, под надзором самоцветов. Это было почти «возвышением», но не совсем. Ему нужна была большая и стабильная популяция. Та, что хотя бы отчасти использует свой ум и силу. Та, что станет основой для их пехотного подразделения. Это не будет рабством, но выбора у огринов в этом вопросе не будет.

Внутри человеческая часть Зелёного поморщилась. Это опасно близко к какой-то гадости. В то же время формально он спасал вид. Поблагодарят его они или будут оплёвывать в итоге? Будь огрины разумнее, он бы поставил на второе. В нынешнем их состоянии, как считал Зелёный, сделать их жизнь лучше будет легко. Всего‑то нужно, чтобы несколько тысяч из них рисковали жизнью ради другого вида.

Мысленно Зелёный отметил, что надо будет как‑то компенсировать им это. Как, он не знал. Но он придумает.

Жёлтая Алмаз, говоря на чистоту, была совсем не в восторге от его решения привлечь в армию огринов. Она понимала его логику, но присутствие инородцев в её войсках ей откровенно претило. Тем не менее она дала добро — если Зелёный сумеет всё устроить. При добавлении органиков в их ряды предстояло решить немало проблем, и заниматься этим придётся ему. Однако, выгода стоила того. Использование огринов в качестве вспомогательных войсковых сил было самым быстрым способом выровнять шансы на земле. Особенно с учётом брони, которую они смогут носить. Их практически безграничная сила означала, что главными ограничениями оставались лишь прочность грунта под ногами и то, как хорошо «дышит» броня. Обе проблемы были легко решаемы технологически. Если всё пойдёт по плану, то, по его оценкам, что-то рабочее можно будет создать в течение года.

Разумеется, Зелёный Алмаз продолжит искать способ справиться с критической уязвимостью их расы, но это займёт куда больше времени. В этой области полностью отсутствовала исследовательская база, на которую можно было бы опереться. У самоцветов существовало явное культурное предубеждение против брони или личной защиты: они и так достаточно прочны, а усиливать их казалось излишеством. К тому же такая задача напоминала попытку сделать органика невосприимчивым к электрическому шоку. Светоформа Самоцвета была физически уязвима к определённой частоте. Разработка и внедрение решения заняли бы минимум десятилетие, а то и больше — в зависимости от того, какие возникнут препятствия.

Поэтому они и вернулись к огринам. План был предельно прост. Есть раса, которая по большому счёту просто существует. Часть из них можно будет отправить на передовую. Надеть на них тяжёлую броню, выдать массивное оружие ближнего боя — и можно быстро и дёшево получить относительно опасного солдата. Самоцветам при этом почти не придётся тратить ни время, ни ресурсы. Даже применение экзотических материалов для создания особо тяжёлой экипировки будет в итоге ничтожным по стоимости. В конце концов, единственное, что самоцветы по-настоящему ценят, это Алмазную эссенцию. При желании они могли бы заковать огрина в броню, который разорил бы экономически любую другую цивилизацию.

Естественно, Зелёный и его команда конструкторов не собирались поступать настолько бездумно. Почти неограниченные ресурсы вовсе не повод ими разбрасываться. В основе их проекта лежала концепция относительно простой силовой брони. Она будет тяжёлой, с системами жизнеобеспечения и набором стимуляторов, которые помогут огринам сражаться и выживать. Цель была не в том, чтобы создать «пушечное мясо». Их цель — создать ходячую гору металла, способную выдержать что угодно. Зелёный не собирался привыкать к мысли, что любое разумное существо неотличимо от расходного материала.

Оружие для огринов было ещё проще. Дубина. Очень тяжёлая дубина. Вот и всё.

Просто? Да. Грубо? Очень. По сути, это будет просто плотный и прочный предмет. Огрины не отличались большим умом, и это было самое простое оружие для них. (Им также выдадут «камни» для метания.) Впрочем, в простоте есть своя прелесть. Достаточно тяжёлый предмет, которым взмахнули с огромной силой, всё ещё крайне опасен, а эти дубины проектировались с расчётом на сверхсилу. Один удар таким, к примеру, превратит клингона в кровавый туман, даже если тот будет в броне. Это была грубая мощь, доведённая до абсолютного предела. Всё-таки, иногда подавляющая сила — сама по себе оружие.

Разумеется, всё это зависело от того, согласятся ли огрины служить. Их собирались призывать на службу, но методы призыва и систему поощрений ещё можно было скорректировать. Зелёный надеялся сделать этот процесс хотя бы сносным для них. Он также намеревался лично поговорить с первой партией. Сами огрины были слишком тупы и иного склада ума, чтобы понять значение такого жеста, но другие самоцветы всё прекрасно понимали. Личное участие Алмаза говорило его народу о многом.

Аквамарин хотя бы отлично справилась со своей задачей. Собранная ею сотня огринов состояла из крепких одиноких самцов. Для их вида было обычным делом, достигнув зрелости, уходить в странствия в поисках пищи и партнёрш. Их общество считало таких особей расходным материалом, и они знали это инстинктивно, пусть и не осознанно. Примерно половина из найденных Аквамарин так или иначе погибла бы в одиночестве — таков естественный отбор в подобных обществах.

Все они, конечно, были в полном замешательстве от новых обстоятельств. Большинство слонялось по двору с озадаченным видом. Некоторые уже успели сцепиться, обвиняя друг друга в случившемся. Когда на площадку ступил Зелёный, завязавшиеся было потасовки прекратились, и все взгляды устремились на него — в них смешались страх и трепет.

По этому случаю Алмаз увеличился до своего максимального размера. Это был лучший способ произвести впечатление на другие виды. Мало что действует так убедительно, как вид приближающегося к тебе исполина. Большой ящик в его руках казался почти невесомым.

— Приветствую, — произнёс он на их языке.

— Хто этат зилёный большой-большой? — спросил один из огринов.

— Ни знаю. Но он зилёный, — ответил другой.

— Я токо шо сказал это!

— Но он зилёный и большой-большой!

— Да знаю я!

— Кхм, — прервал их Зелёный, с лёгкой улыбкой наблюдая за этой непреднамеренной комедией. — Я Зелёный Алмаз.

— Что такое алмаз?

— Вот он, ясно же!

— Он большой!

Зелёный кивнул им всем.

— Изумруд, подойди, пожалуйста, — обратился он в сторону.

Самоцвет подошла с неуверенным видом.

— Глядите, ещё один!

— Не, этат другой!

— Красивая. И блестит!

— Да, это так, — согласился Зелёный Алмаз, улыбнувшись шире. Изумруд выглядела так, будто готова была сбежать. — Будете её слушаться, будете получать еду. Вам понятно?

Это мгновенно привлекло их внимание. Все они выглядели изголодавшимися и, казалось, вот-вот бросятся на него. Потребность огринов в калориях была чудовищной.

— Вот что вы получите, если будете делать, что мы говорим, — Зелёный открыл ящик и стал аккуратно раздавать увесистые брикеты. — Слушаете нас, получаете еду. Вам понятно?

Представители любого другого вида поморщились бы от такого угощения. Самоцветы почти ничего не смыслили в готовке. Эти брикеты были, по сути, спрессованными и слегка приправленными блоками органического вещества, созданными специально для питания огринов. Один брикет — один приём пищи. Три таких в день поддерживали их силы и здоровье.

Для этих молодых самцов это было больше еды, чем они могли бы добыть без очень удачной охоты. Все они недавно покинули свои дома и добывали пропитание в одиночку. Каждый был худ, измождён и на грани голодной смерти. Ничего удивительно в том, что брикеты показались им лучшим угощением на свете. Огрины и не слышали ни о каких специях; для них набить желудок — уже было счастьем. И они принялись за еду с огромным энтузиазмом и без малейших манер. Наблюдать за тем, как ест сотня органиков, было для самоцветов не самым приятным зрелищем, а земля вокруг быстро покрылась крошками и кусками, не попавшими им в рот. У огринов было минимальное представление о чистоте и опрятности. К счастью, в их деле это не играло никакого значения.

— Слушаца блестяшек! — в знак согласия прогудели огрины, покончив с безвкусными брикетами. — Получать хавку! — заревели они. — Слушаца Блестяшек!

Зелёный кивнул и повернулся к Изумруд, переходя на язык самоцветов:

— Рубины сообразительнее, но для управления ими можно использовать похожие методы. Корми их, давай простые инструкции и помни, что они способны обрабатывать информацию, им просто нужно время. Сооружения для них уже строятся. С помощью телепортации всё обустроить будет довольно просто.

— Да, мой Алмаз, — ответила Изумруд и, помедлив, добавила: — Вы точно уверены в этом? — на её лице читалось лёгкое отвращение, но она, казалось, была готова выполнить приказ.

— Это в основном пробный запуск. Скоро мы подготовим тысячу, а дальше будем наращивать или сокращать их число по необходимости. В худшем случае они погибнут, а мы практически ничего не потеряем, — довольно хладнокровно признал Зелёный Алмаз. — Но потенциал всё же есть. Просто помни о потребностях органиков... И проследи, чтобы они регулярно мылись.

Самоцветы всё-таки обладали обонянием, а от огринов несло вонью. Если они должны были стать частью армии самоцветов, некоторым вещам их придётся учить силой. Моральный дух самоцветов был несокрушим, но даже Зелёный не хотел, чтобы его подданным приходилось постоянно иметь дело с грязными, вонючими органиками.

* * *

Тяжёлая пехота огринов — представьте себе живой танк с дубиной и метательными ядрами. Огрин, экипированный самоцветами, и есть такой танк. Низкий интеллект не позволяет им использовать сложное оружие и тактику, но они компенсируют это грубой силой и живучестью. Мало что способно их остановить, кроме, разве что, оружия, предназначенного для уничтожения тяжёлой техники, да и оно не сработает без прямого попадания.

Его звали Ууг. Ууг был огрином. Жизнь у Ууга была очень простая. Он просыпался, искал еду и ложился спать. Так делали почти все парни вроде него после того, как мамки выгоняли их из семьи, потому что они становились слишком большими. Мамка не злилась. У огринов так было заведено: когда парни становятся мужиками, они должны уходить. Ууга научили, как прокормить себя. Лучше всего было выслеживать больших зверей и метко кидать камни, но иногда можно было копать вкусные корешки. Ууг умел метать камни, прямо как его папка. Папка Ууга мог попасть в огромную зверюгу с такого расстояния, с какого другие её и не видели, а Ууг был почти таким же метким!

Теперь Ууг бросал камни не так часто. Теперь он слушался блестяшек. Вставал, когда они велели, принимал «ван-ну», надевал то да сё, а потом бил всё своей тяжёлой палкой. Камни он всё ещё бросал, но теперь у него был особый блестящий камушек, который всегда возвращался. Это был хороший камушек. И палка у него была хорошая. Бро-ня ему не нравилась, но блестяшки велели её носить, и он носил. В жаркие дни она ему даже нравилась, потому что в ней было не так жарко. Это было приятно. Ууг был счастлив.

Его нынешняя простая жизнь заключалась в том, чтобы слушаться блестяшек и получать хавчик. Это было куда лучше, чем гадать, найдёт ли он сегодня достаточно хавчика, чтобы набить себе пузо. Многое из того, что ему велели, было ему непонятно, но это было нормально. Блестяшки иногда говорили забавно, зато очень чётко объясняли, что делать. Всё было ясно и просто.

Вот, например, сейчас. Он был внутри штуки под названием «ко-смо-ко-рабль». Он не знал, что это, но он был в ней. У него был своя большая берлога, и ему полагалось бить не-блестяшек, когда прикажут. Это было легко! Утром он вставал, делал уп-ра-жне-ни-я, зачем-то снова принимал ван-ну, а потом ел и ждал. Ему было даже всё равно, придётся ли сегодня что-нибудь бить. Жизнь была хороша. Иногда с ним даже играли маленькие красные блестяшки. Это были хорошие блестяшки. Им нравилось, когда их подбрасывают, только нужно было делать это осторожно и мягко.

Вдруг все вокруг забегали, заорали, и замигали огоньки. Ууг знал, что это значит! Мигающие огоньки значит что-то плохое! Он взял свою хорошую тяжёлую палку с её места, поправил свою бро-ню и приготовился. Надо было побить всех, кто сюда войдёт. Ууг это знал.

Что-то сильно тряхнуло его берлогу. Уугу это не понравилось. Это было неприятно. Потом раздался громкий визжащий шум. Это ему совсем не понравилось, особенно когда несколько блестяшек пронеслись мимо него в ту сторону, откуда доносился этот шум. Там был огонь и крики.

Ууг покрепче сжал палку. Ему велели бить не-блестяшек. Хорошие блестяшки выглядели встревоженными. Кажется, кто-то сюда лез. Он будет хорошенько бить.

(Ууг этого не знал, но его броня отреагировал на ситуацию и начал вводить ему серию препаратов. Один успокаивал, другой нейтрализовал большинство токсинов, а третий компенсировал получаемые повреждения. По сути, это был созданный специально для огринов боевой стимулятор, который делал их выносливее в бою и, теоретически, мог продлить им жизнь в случае критических ранений. Кровекамни немало потрудились над созданием такого идеального боевого коктейля.)

Что-то завизжало. Уугу стало немного не по себе — почти как на охоте, когда выслеживаешь большого кота. Он перехватил палку, поставил её на пол и взял свой новый любимый камушек. А потом швырнул его в визжащую штучку.

(«Камушек» представлял собой очень плотную сферу с несколькими дополнительными функциями, которые делали её смертельно опасным метательным оружием. После попадания он возвращался обратно к броне. Зелёный колебался, стоит ли добавлять другие функции, но решил, что простота здесь будет лучшим решением. На той скорости, с которой огрины метали такие снаряды, оружие и так было достаточно смертоносным, а функция возврата уже сама по себе была высокой технологией. Неожиданно сложной задачей оказалось сделать предмет достаточно прочным для многократного использования.)

Ууг мог с гордостью сказать, что попал в кого-то очень уродливого. Пока блестяшки отбивались от них, в пролом полезло ещё больше уродцев. Они стреляли, визжали и вели себя очень злобно. Тогда Ууг шагнул вперёд и принялся работать своей тяжёлой палкой, как его учили. Ууг был хороший огрином.

Уродец, в которого он целился, попыталась заблокировать удар. По мнению Ууга, это было очень глупо. Ему самому было больно, когда он пробовал останавливать свою же палку, а ведь на нём была его прикольная бро-ня. Даже блестяшки держались подальше, когда он ею размахивал. Как и ожидалось, уродец завизжал, когда его размазало по стене. Другой уродец завизжал на него и выпустил кучу мелких штуковин, которые дзынь-дзынкнули от его бро-ни. А, так вот зачем Ууг её носил!

(В кровь Ууга поступила новая порция стимуляторов. В броню Ууга уже попали сотни игл, и некоторые из них всё-таки пробили броню. Из-за огромной массы огрина нейротоксин и другие химикаты распространялись по его телу медленно. А поскольку организм Ууга уже был практически накачан антидотами, яды оказались неэффективны. К тому же примерно половина игл была рассчитана на самоцветов. В своей броне Ууг и правда походил на самоцвета, так что тьманники из осторожности или от паники пуляли всеми типами игл сразу, а не только теми, что действовали на самоцветов.)

Ууг с удовольствием отметил, что и второго визгливого уродца он тоже размазал. Его чутка щипало, но в целом он чувствовал себя отлично, оглядывая махач. Большинство уродцев были дохлые. Правда, на полу валялось много камешков блестяшек. Тут Уугу пришлось хорошенько подумать, что делать.

Наконец до него дошло. Блестяшки, если их сильно ударить, пуфаются. А маленькие блестящие камушки это их берлоги, где они прячутся. Ему нужно собрать эти камушки, отнести к себе в берлогу и положить в специальное блестящее местечко, чтобы они знали, что пора выходить! Проще простого.

Ууг очень осторожно подобрал малюсенькие цветные камушки. Смахнул с них кровь, отнёс в свою берлогу и положил в блестящее местечко — и оставил в пузырьке, как его и учили. Закончив, он сел и стал ждать, кого бы ещё побить. Он был очень хороший огрин! В этот раз ему точно дадут много хавчика, он был уверен!

Уцелевшие блестяшки, похоже, были с ним согласны. Они говорили что-то про «стабильные показатели» и «приемлемые потери». Он почти ничего не понял. Зато он понял, что ему дали чуть больше хавчика и разрешили на время снять бро-ню. Это было приятно.

Менее приятными оказались иголки и укольчики, которые последовали за этим. Ему пытались объяснить, что они делают, но он мало что понял. Он уловил только, что уродцы напихали в него плохих колючек. А это — хорошие укольчики, чтобы ему стало лучше.

Вообще-то Ууг чувствовал себя отлично и не был уверен, что это нужно, — ровно до тех пор, пока не попытался встать и не шлёпнулся на пол. Тогда он решил, что блестяшки знают, что говорят. Он просто вздремнёт, а они пусть себе колют. Все в выигрыше!

(Битву у заставы 373 самоцветы часто называли «Первой битвой». Это был первый раз, когда силы самоцветов и тьманников сошлись в открытом бою, а не просто самоцветы попали в засаду тьманников. Поначалу было неясно, почему это произошло. Такое поведение было явным отходом от их стандартной тактики сокрушительных налётов, не оставлявших противнику почти никаких шансов.

Позже это сочли сменой доктрины. Самоцветы сумели вычислить несколько ключевых объектов тьманников, и те почувствовали угрозу. Если раньше они спокойно совершали набеги и захваты, то теперь они пытались устрашить или уничтожить силы самоцветов.

Это был также первый случай применения огринов в качестве противоабордажных боевых единиц. Они оказались на удивление эффективны и стали полнейшей неожиданностью для тьманников, нанеся им тяжёлые потери почти во всех столкновениях при относительно малом числе потерь со стороны огринов и самоцветов. Это укрепило мнение об их полезности, и проект по интеграции огринов в качестве вспомогательных войсковых сил был полностью одобрен и ускорен настолько, насколько это было возможно без ущерба для будущего их вида.)

— Ладно... признаю, огрины полезны, — произнесла Жёлтая таким тоном, будто ей очень не хотелось этого говорить.

— На их полезность я и надеялся, — усмехнулся Зелёный, постукивая по клавиатуре. — С той бронёй, что мы на них навешиваем, я был уверен, что из них выйдет по меньшей мере занятная живая стена.

— А ещё у нас теперь несколько Кварцев тоже требуют себе броню, — в ответе Жёлтой сквозило почти обвинение.

— Это относительно несложно, но проблема с иглами никуда не девается. Эти их стандартные иглы, надо признать, обладают удивительной пробивающей силой. Даже огринскую броню кое-где прошило. Большинство самоцветов после пары таких залпов схлопнутся, хотя, пожалуй, и это уже было бы шагом вперёд, — задумчиво отозвался Зелёный.

Два Алмаза созвонились по видеоконференции для неформального совещания после своего первого настоящего боя с тьманниками. Честно говоря, для них всё едва не обернулось трагедией. Даже со всей подготовкой они вполне могли проиграть. Противник, когда не валял дурака, был смертельно опасен, а его сочетание маскировки с абордажной тактикой — убийственным. В итоге они одержали победу, но заплатили за неё несколькими самоцветами, похищенными при отступлении врага. Это делало победу горькой, но всё же победой.

— Значит, решение нужно как можно скорее. После боя мы поняли важную вещь: значительная часть их оснащения заточена под противодействие нам. Включая и вооружение кораблей. Твои новые композиты показали себя лучше нашей старой брони, — с лёгким раздражением сказала Жёлтая Алмаз.

Зелёный кивнул и перемотал назад запись, которую просматривал.

— Я на это и рассчитывал. Приятно, когда твои расчёты подтверждаются.

— Но не все твои новшества одинаково полезны. Ракеты, что ты спроектировал, мощные, но наше штатное вооружение работает не хуже. А в чём-то и лучше. Маскировка сильно жрёт энергию, так что у большинства кораблей тьманников защита слабее. Их энергощиты просто не выдерживают нашего полноценного залпа, — Жёлтая явно пыталась этим ответом сбить с него спесь.

— Пожалуй, в этом нет ничего удивительного, — отозвался Зелёный, хмурясь на боковой монитор.

— Чем ты там занят? Обычно ты болтливее, — наконец спросила Жёлтая.

— Ещё раз просматриваю ход боя. Не видя всего своими глазами, я не могу дать исчерпывающий совет, но хочу понять, не упустили ли наши самоцветы что-нибудь. Заодно и делом занят, пока идут испытания контрмер против этих игл.

Вмешательства с его стороны там почти не требовалось. Вариантов решения проблемы с уязвимостью к игольчатым атакам набралось с добрую сотню, и ни одному не нужен был его личный контроль после утверждения протоколов испытаний. Методика таких испытаний была простой: надеть на добровольца-самоцвета тестируемую защиту, выпустить по нему пару сотен игл и оценить результат. Стандартный залп тьманников состоял примерно из дюжины игл; таких залпов они успевали дать около двадцати до «перезарядки». Каждая игла при удачном угле попадания пробивала примерно дюйм броневой стали. Дьявольски эффективное противопехотное оружие в роли средства доставки: сама по себе одна игла почти не причиняла вреда, да этого и не требовалось. Её задача — прорвать защиту и доставить то, чем она заряжена. В этом и заключалась основная проблема.

Честно говоря, для большинства органиков такое оружие тоже было бы опасно. Огринов накачивали всякой химией по самые уши, да и масса у них была такая, что всё, что проникало сквозь их броню, на них почти не действовало. Но существа помельче погибали бы от этих ядовитых смесей довольно быстро — и, похоже, именно такой набор входил в стандартное вооружение тьманников. Разработать контрмеры оказалось непросто: по сути, им приходилось иметь дело с оружием, которое совершенствовалось веками.

— Как идут испытания? — спросила Жёлтая, пристально глядя на него.

— Плохо. Я бы сказал, лет двадцать-тридцать, и это если не будет новых неудач. Энергетические щиты плохо миниатюризируются, силовая броня упирается в уязвимость сочленений, а более экзотические решения пока существуют только в теории. Беда в том, что нам нужно что-то, чем сможет пользоваться рядовая Рубин. Я хоть прямо сейчас могу создать технику, неуязвимую для их игл, но это фактически перечеркнёт всю нашу военную доктрину, — нехотя признал Зелёный.

— А на перестройку доктрины уйдёт больше времени, чем на техническое решение, — трезво заметила Алмаз с военным складом ума. — Слияния, прямые атаки с использованием наших способностей и прочее — всё это делают сами самоцветы, созданные конкретно для этого, а не какие-то машины. Можно, конечно, добавить пару видов оружия, но строить стратегию вокруг чего-то ещё — значит полностью менять наш подход к ведению войны.

— Да, не хотел бы я видеть, как свора Рубинов пытается управлять танком, — передёрнуло Зелёного. Он любил всех самоцветов, но и пределы их возможностей он знал. Ущерб был бы колоссальным.

— Ну, пока нынешняя ситуация под контролем. С огринами, которые дополняют наши подразделения, враг не может сосредоточиться только на антисамоцветной тактике, а большинство наших сражений в обозримом будущем будут проходить в космосе, а не на земле. В общем, как можешь, но поторапливайся, — завершила разговор Жёлтая.

Зелёный проворчал себе под нос. Ему хотелось простого решения, но его не было. Всё это сильно напоминало ему разработки брони из его органических воспоминаний: в какой-то момент на уровне пехоты средства нападения значительно превзошли защиту. Броня никуда не девалась, но меткий выстрел всё равно убивал. В этом плане самоцветы были избалованы — обычное оружие они, как правило, могли попросту игнорировать.

— Как проходят испытания, Жемчуг? — спросил Зелёный, отворачиваясь от экрана.

— Планово. Прорывов нет, — с лёгкой ноткой ехидства ответила Жемчуг. — Как и в те десять раз, когда вы спрашивали до этого.

— Пожалуй, стоит радоваться, что мы вообще можем проводить испытания так часто. Мы ведь поблагодарили ту Жадеит, что создала устройства для ускоренного восстановления, верно?

— Эта часть запланирована. Мы подготовили церемонию награждения за несколько заметных достижений. Вы как-то вскользь предлагали что-то подобное, — кивнула Жемчуг и продолжила: — Да, мой Алмаз, вам необходимо на ней присутствовать и выступить там. Я знаю, вы не любите пышные ритуалы, но это очень хорошо скажется на боевом духе. Наши Жадеиты, в частности, чувствуют себя немного недооценёнными.

Зелёный Алмаз тихонько проворчал, но спорить не стал. Он ненавидел стоять и произносить речи. Но это было совершенно необходимо. Даже он понимал, как важны признание и похвала. Просто сам он с трудом мог их выразить. Не будь рядом его Жемчуг, самоцветы, пожалуй, решили бы, что он их ненавидит или ещё чего похуже.

Впрочем, о наградах и заслугах можно будет подумать, когда начнётся церемония, так как планы уже были составлены. Так или иначе, Алмаз вернулся к записи прошедшего боя.

Как сражение оно было до смешного простым. Несколько кораблей самоцветов против примерно такого же числа тьманников. Бой начался вскоре после того, как самоцветы вышли из сверхсвета на окраине системы и приступили к сканированию. Спустя несколько часов они засекли замаскированные сигнатуры, приближавшиеся к ним. Увы, датчики давали лишь общее направление, поэтому вместо того, чтобы двигаться навстречу, корабли перестроились для ведения огня по широкой области.

В этот момент тьманники поняли, что их обнаружили, и выбросили облако помех и дымовой завесы. Ракеты взрывались в пустоте космоса, распыляя сверкающую пыль, которая делала невозможным любое наведение. В ответ самоцветы открыли веерный огонь из лазеров, пытаясь вслепую зацепить или загнать невидимого противника. Лучи задели один из кораблей тьманников и на миг вывели его из маскировки. Этого хватило, чтобы остальные сосредоточили на нём огонь и уничтожили.

Именно тогда большинство оставшихся кораблей тьманников с силой протаранили корабли самоцветов. Пострадавшие суда сообщили о начале абордажных действий. Большинство атак провалилось по ряду причин, не в последнюю очередь благодаря огринам. Пока шли эти бои, ещё один вражеский корабль вёл огонь по остальным судам самоцветам, которые не подвергались абордажу, не давая тем самым им прийти на помощь товарищам.

Надо отдать должное Изумруду, командовавшей этим небольшим флотом: она заранее предусмотрела протокол на случай, если её выведут из строя. Абордажные корабли тьманников при стыковке применяли сложное и весьма опасное оружие, которое буквально выжигало внутреннюю электронику цели. Именно её корабль и попал под такой удар. Однако, согласно её приказам, оставшаяся часть флота действовала достаточно автономно, чтобы отбиться от атакующего корабля и в конце концов заставить его отступить. Основные потери понесли тьманники, но некоторым их абордажным командам удалось уйти, прихватив с собой пленных самоцветов.

Предварительный анализ показал, что у врага есть два типа кораблей. Первый — конкретно абордажный. Несколько таких удалось захватить, и теперь их изучали под микроскопом. Это были небольшие суда с таранным носом и своего рода разрядным оружием, выводящим из строя внутренние системы корабля. Второй тип — те самые корабли поддержки, о которых сведений у них было мало, кроме того, что они используют энергетическое вооружение. Чтобы узнать больше, придётся подбить или захватить один из таких кораблей.

Предположительно, тактика тьманников выглядела так: небольшие корабли использовались как камикадзе для выведения из строя более ценных целей, пока крупные суда обеспечивали прикрытие. Маскировка делала абордаж эффективным, а многочисленные телесные модификации тьманников только подталкивали к абордажным действиям. Оставалось лишь выяснить, будут ли они придерживаться этой тактики или изменят её с появлением на поле боя более крупных сил. Зелёный с трудом представлял, как абордажные команды могут оставаться полезными в по-настоящему масштабном сражении.

Нахмурившись, Зелёный прикрыла глаза и задумался. Чем он может помочь? Сказать, что он был одним из ключевых участников войны, не было бы преувеличением. То, на что он направит своё время, теперь имело решающее значение.

Если Зелёный что-то и не любил, так это светские мероприятия. У него было слишком много работы, чтобы стоять и разговаривать с толпой, да и, честно говоря, он не видел в этом особого смысла. Самоцветы, не являвшиеся Алмазами, нередко были по-своему гениальны, но перед Алмазами они преклонялись с почти рабским подобострастием. Чтобы избавиться от этой привычки, требовалось время, поэтому Зелёный предпочитал более личные встречи. Ему удалось разговорить нескольких самоцветов — так, чтобы они действительно говорили с ним, а не перед ним, — и таких собеседников он считал настоящим сокровищем.

При всём при этом самоцветы как вид были крайне общительны. Иногда они устраивали праздники, которые, конечно же, называли «раутами». Выглядели те как официальные приёмы у органиков — только без угощений. Зелёный и Жёлтая находили такие сборища ужасно скучными и появлялись на них, только если находилась веская причина. Белая же посещала лишь те, что организовывала лично по тому или иному поводу. Пожалуй, это было одно из немногих дел, которые самоцветы затевали и проводили без прямого принуждения со стороны Алмазов.

Поэтому тот факт, что Зелёный сам решил устроить светский раут, стал для общества самоцветов настоящим потрясением. Он это понимал. И понимал также, что иногда такие вещи просто необходимы. Даже будучи правителем, а местами и почти богом, он был обязан заботиться о боевом духе своего народа. Его Жемчуг справедливо заметила, что социальную сторону жизни он несколько запустил. Он и не думал считать себя мастером в таких делах, но хотел хотя бы попытаться.

Забавно, но планировать раут ему оказалось куда приятнее, чем на нём присутствовать. Обычно на таких собраниях было немного музыки, чопорные, душные танцы да море речей и разговоров из разряда переливания пустого из порожнего. В целом самоцветы оставались монолитным народом, и рауты была одним из редких способов «поконфликтовать» в их понимании. Они обожали подтрунивать друг друга, а одних только сплетен самым общительным хватало на годы вперёд.

На этом рауте ничего такого не будет. Несколько музыкальных номеров, фейерверки и много произведений искусства. Зелёный хотел, чтобы ему самому было хотя бы немного интересно, раз уж придётся сидеть там от начала и до конца. Он даже включил в программу несколько головоломок и авторских игр по мотивам своих воспоминаний. Шахматы, к примеру, для интеллектуальных самоцветов были слишком просты, а вот их трёхмерный вариант с псевдослучайными правилами уже становился занятным. Его даже подмывало сделать пару видеоигр, но на это потребовалось бы много времени на разработку, которого у него не было. А вот настольные аналоги с механизмами, не позволяющими просчитать все ходы наперёд, делались быстро и просто.

Однако всё это должно было начаться только после церемонии награждения. Самая «тяжёлая», на его взгляд, часть шла первой. Она же была и самой важной. Будь его воля, он бы просто объявил список награждённых и разослал им знаки отличия. Но так пропал бы весь эффект, а эффект был нужен, чтобы всё это имело хоть какой-то смысл.

Так что, скрепя сердце, он спланировал и эту часть. Речь и празднество должны были состояться на планете развлечений, в специально построенной для массовых мероприятий зоне. Комплекс размером с небольшой город венчал центральный подиум, окружённый чем-то вроде стадиона. У органиков не было аналогов подобного: это был просто гигантский «контейнер», спроектированный так, чтобы огромное число самоцветов могло видеть одну точку. Присутствующих ожидалось много, а зрителей — ещё больше.

Когда настал час, Зелёный Алмаз был искренне благодарен судьбе, что лишён органических процессов. Он взошёл на подиум и знал, что за ним наблюдает практически весь его народ. Для своего первого публичного выступления он, по идее, должен был быть комком нервов. Он и был, но держал себя в руках. А ещё он был рад, что может менять форму и размер: стадион был так огромен, что иначе его просто не увидели бы с верхних рядов.

Он начал простым, разговорным тоном, а его голос усиливали специальные устройства.

— Мы собрались здесь сегодня по делу одновременно и новому, и старому. Оно близко моему сердцу — сердцу Алмаза, стоящего на переднем крае открытий и перемен в нашей великой державе. И это также то, чем я, к своему стыду, пренебрегал.

По залу пронёслись охи и ахи. Алмаз, да признаётся в стыде? Немыслимо!

— Да, да. Даже Алмазы могут испытывать стыд. Вы рождены для своего дела, а мы — чтобы вести за собой. И порой лидеру приходится принимать решения, о которых он потом жалеет. Отдавать приоритет одному и упускать из виду другое. Как бы мы ни стремились к совершенству, в чём-то мы бываем несовершенны. Мы, Алмазы, могущественны, внушительны и блистательны, но всё же мы лишь одна грань великого целого, нашего народа. Как ни прискорбно, бывают моменты, когда мы единолично чего-то не можем.

И сегодня мне выпала честь смыть этот стыд, искупить моё невнимание к трудам моих лучших самоцветов. Я сделаю это, оказав почести тем, кто поразил меня больше всего. Эти самоцветы совершили великие открытия и создали удивительные вещи во имя Алмазной Власти без моего прямого участия. Они самолично продвинули нашу великую державу вперёд! Это подвиг, достойный высочайшей хвалы, потому что я — лишь один самоцвет. А если мы хотим быть народом, достойным звёзд, нам нужно больше, чем один самоцвет. Белая Алмаз велела нам являть всем величие и совершенство нашего народа, и я говорю: каждый самоцвет должен стать примером чего-то исключительного!

И потому, без дальнейших промедлений мы перейдём к награждению. Все, чьи имена прозвучат, доказали, что достойны моего признания, и в моих глазах последний будет не менее важен, чем первый. Начнём с Жадеита Грань-Х2, Огранка-93.

Названную Жадеит провели эскортом на сцену. В отличие от Зелёного, она заметно нервничала и выглядела ошеломлённой. В общем-то, неудивительно: подобных прецедентов почти не было, а самоцветы плохо переносят неожиданные ситуации, особенно когда в них замешаны Алмазы.

— Жадеит, я присваиваю тебе звания Открывателя, Изобретателя и Профессора. Отныне твоё полное имя в документах: Жадеит Грань-Х2, Огранка-93, Изобретатель Реювенатора, Открыватель техник восстановления самоцветов, Профессор техник восстановления самоцветов. В нашей державе нет других самоцветов с твоим уровнем знаний. Даже я не могу сравниться с тобой в широте познаний в этой области, и потому я признаю твоё первенство. Я выражаю тебе мою личную благодарность, — Зелёный кивнул и вручил ей небольшую памятную табличку, изготовленную для этого события.

Жадеит выглядела так, будто вот-вот упадёт в обморок, хотя для самоцветов это биологически невозможно. Картина было довольно забавной.

— И ещё добавлю от себя. Ради всеобщего душевного спокойствия, прошу, не настаивай, чтобы мы всегда называли тебя полным титулом. Если хочешь произвести впечатление на коллег, то пожалуйста, но только один раз, — наполовину пошутил Зелёный, преувеличенно-игривым жестом давая понять, что это и впрямь шутка. — В остальное время ты Профессор Жадеит, или Изобретатель, или Открыватель. Как тебе больше нравится. Не торопись с решением и наслаждайся праздником.

Потрясённую до глубины души Жадеит мягко увели со сцены. Зелёный мысленно глубоко вздохнул, сохраняя при этом величественную и приветливую осанку. Впереди была ещё тысяча награждённых. Биологические потребности самоцветов не обременяли, а значит, и веских поводов уклониться от этого у него не было.

К счастью, когда он разберётся с этой первой большой группой, можно будет больше не проводить такие масштабные церемонии. Иначе он бы точно сошёл с ума.

* * *

Заслуги самоцветов — когда самоцвет совершает поступок, оставляющий значительный отпечаток на всё общество, ему присваивается почётный титул, который становится дополнением к его имени. Ближайший аналог — медали и другие награды за выдающиеся заслуги. Из-за нехватки времени у Алмазов большинство наград вручается на небольших церемониях доверенными или высокопоставленными самоцветами. Подобные почести довольно редки по сравнению с наградными системами других цивилизаций. Несмотря на это, у некоторых долгоживущих самоцветов имена и титулы могут стать чрезвычайно длинными. Считается вежливым не перечислять их все, кроме как на официальных приёмах (иначе представления могут затянуться о-о-очень надолго).

День Признания — ближайший аналог праздника в обществе самоцветов. Это ежегодное событие, во время которого вручают награды. Работа, которая может подождать, откладывается, и многие самоцветы большую часть дня занимаются чем-то несвязанным с работой, наблюдая за трансляцией церемонии.

Жадеит. Изобретатель Жадеит. Открыватель Жадеит. Профессор Жадеит. Что звучит лучше? Решение оказалось не из лёгких. Разумеется, свой новый, полный и разросшийся титул она обязательно использует при визите к той душной мелкой Жадеит из отдела логистики, что вечно задерживает её поставки «в ожидании надлежащего одобрения», но в неформальной обстановке придётся выбрать, что важнее. Может, чередовать? Её блистательнейший Алмаз не дал на этот счёт точных указаний, так что у неё оставалась некоторая свобода. Да и вообще, в неофициальной обстановке лучше представляться покороче.

— Вижу, твоя преданность делу наконец-то принесла свои плоды, — голос одной из коллег заставил Жадеит поднять взгляд и вздохнуть.

Жадеит Y39 была довольно доставучим самоцветом, не принадлежавшим ни к одному из Дворов. Само по себе это было не редкость, но она выделялась своей язвительностью и любовью к сплетням, по сути, один из самых ехидных администраторов вне придворной иерархии. Формальных поводов для жалоб она не давала: в работе она была безупречно компетентна, даже сверх того. Зато вне службы — ох, личность, мягко говоря, неприятная. При этом она была бездворным самоцветом с наибольшем числом связей: те, кто её задевал, неожиданно быстро начинали сталкиваться с мелкими, но весьма изощрёнными неприятностями.

— Да, оказывается, если посвятить жизнь определённой области, это приносит результаты, — сладко улыбнулась в ответ Жадеит.

— Что ж, Изобретатель, — Y39 умудрилась произнести это слово так, что оно прозвучало как оскорбление, — наслаждайся престижем. Одним звёздам известно, не обесценит ли следующая новинка Зелёного все твои свежеобретённые титулы.

Жадеит фыркнула:

— Вот уж что-то, а они будут ценны как сегодня, так и в будущем. Да и я уже планирую добавить к ним новые достижения.

Правда, это будет непросто. Проще всего, конечно, изобрести что-нибудь ещё. Можно было бы и что-то открыть, если ей немного расширить область своих исследований. Или получить звание в другой сфере.

Но уж точно не звание Исследователя, такое сразу отпадает. Совать голову в эти космические аномалии она не собиралась. Она знала, как та разведчица-Рубин заполучила свой титул, и уж точно не хотела идти по её стопам.

«Новатор» и «Конструктор» выглядели заманчивее. Перидоты, например, получили награду за переработку стандартных датчиков. Это казалось несложным. Как и «Конструктор», хотя наступать на пятки Морганитам — верный способ нажить себе врагов.

— Что ж, твоё право, — неторопливо отозвалась Y39. — Ты ведь при дворе Зелёного. А это самое место для... новых идей.

— Новые идеи и новаторство ни что иное как источник жизненной силы нашей нации, — мгновенно парировала Жадеит, чуть прищурившись.

— Разумеется, так говорит мужской Алмаз, называющий себя несовершенным, — Y39 сверкнула идеальной улыбкой и сделала лёгкий реверанс. — Но прошу прощения, я отняла у тебя слишком много времени своей болтовнёй. Тебе стоит попробовать те новые развлечения,— она указала на одну из площадок с головоломками.

Та была одной из самых «физических». Командная задача: завести крупный блок в висящее в воздухе огранённое отверстие. Это было сложнее, чем казалось, потому что цель закрывала изящная вращающаяся скульптура, к которой нельзя было прикасаться. Головоломка пользовалась популярностью у наиболее крепких самоцветов; кажется, даже несколько слияний уже пытались её решить.

Это был и тонкий укол в адрес Жадеит. К счастью, у неё был заготовлен ответ.

— Обязательно. Новая игра «Захват звёзд» оказалась весьма интеллектуально стимулирующей, да и у меня уже есть несколько приглашений от Изумрудов.

Y39 на мгновение замерла, прищурилась и, не сказав больше ни слова, удалилась. Не совсем победа, но близко к тому для Жадеит. Ей редко удавалось выигрывать словесные дуэли с этим донельзя раздражающим самоцветом.

Жадеит довольно усмехнулась и почти вприпрыжку направилась к упомянутой игре. Несколько игр Зелёного Алмаза уже наделали шума. Физические головоломки были в основном забавными новинками. А вот «настольные» игры стремительно становились любимым развлечением тех, кто привык работать головой. Любой самоцвет, чья деятельность требовала умственных усилий, находил такую стимуляцию увлекательной. Да и история этих игр тоже была любопытна.

Шахматы, к примеру, в своей основе были до смешного просты. Тридцать две фигуры, десять тысяч ходов? Это лишь подчёркивало ограниченность органиков. Жадеит могла проиграть всю партию в уме за десять секунд. Скучно и предсказуемо. Но стоило добавить несколько уровней партии и псевдослучайные «помехи», как простые расчёты становились невозможны, и из скучной забавы рождалось настоящее интеллектуальное состязание.

В свою очередь «Захват звёзд» был основан на игре под названием «го», но изменений в нём было больше. Для него создали специальный интерфейс со звёздами вместо камней, сделали поле трёхмерным и добавили орбитальную механику. Это сделало игру менее предсказуемой и, к тому же, очень красивой. С самим «го» она уже имела мало общего, но это считалось скорее достоинством, чем недостатком. Эта игра быстро стала хитом. Поговаривали даже, что в неё добавят корабли и свяжут с военным симулятором. Но на это потребуется время, да и некоторые считали, что так игра станет менее увлекательной. Не то чтобы нынешний вариант был идеален, но есть грань, за которой сложность не добавляет удовольствия, а отнимает его.

Текущие правила и так делали игру довольно комплексной. Один ход требовал оценки огромного количества вариантов, с чем большинство не могло справиться быстро. И это тоже было плюсом: сидеть и просчитывать всё наперёд неинтересно. Быстрый ход демонстрировал превосходство и давал самоцветами из высших каст возможность блеснуть умом. По крайней мере, так считалось.

Специализацией Жадеит было Восстановление самоцветов — проще говоря, она изучала, как формируется и восстанавливается светоформа после повреждений. Это была узкая область, требующая глубоких познаний о природе самоцветов. У неё была небольшая команда Кровекамней, которые помогали собирать и интерпретировать данные для её исследований. В общем, она лучше многих знала и, как мыслят и обрабатывают информацию представители разных каст.

Рубины — самые боевые самоцветы. Их также считали самыми глупыми. (Камушки были ещё проще, но если использовать органическую терминологию, они были скорее «питомцами».) И всё же они были способны на те же вычисления, что и Жадеит, если дать им время. Жадеиты делали это в десять раз быстрее, но Рубины тоже обладали такой возможностью. Они и в «Захват звёзд» играть могли бы. Не стали бы, по множеству причин, но могли. Поэтому зарождавшийся вокруг игры элитизм слегка забавлял Жадеит: высшие касты кичились друг перед другом, прямо как малые самоцветы, из-за обычной игры.

Разумеется, вслух она бы этого не сказала. Ей и без того хватало конфликтов. Здесь она просто хотела поиграть. И она играла.

Её первыми соперницами стали несколько знакомых Изумрудов. Они, как и она, состояли при дворе Зелёного, и они сами её пригласили. Экспрессивные, авантюрные и весьма непредсказуемые. Любительницы риска и первооткрывательницы. Некоторые уже получили за свои приключения новые звания. Одна, к примеру, провела почти год реального времени (а субъективного — кто знает сколько), пытаясь подобраться максимально близко к чёрной дыре, чтобы собрать данные. Даже по меркам их двора это считалось настоящим безумием.

Позже к игре подключились другие самоцветы во время пересменки. Жадеит меньше следила за их именами и статусами, чем за стилем игры. Игрока из двора Жёлтой она угадывала мгновенно: в их ходах всегда чувствовался жёсткий, выжидающий напор, словно они постоянно искали брешь в обороне. К тому же они были заметно более прямолинейны, чем кто-либо из двора Зелёного. Не то чтобы это было проблемой, но у всех таких прослеживались стандартные дебюты и ответы — их всех словно учили по одному учебнику.

Игроки из двора Белой, пожалуй, были самыми неприятными игроками. Последовательные, дотошные и предсказуемые до крайности. Жадеит сыграла против двух других Жадеитов из двора Белой, и те провели свои партии ход в ход одинаково. В итоге она разгромила их всех, кроме одной. Та играла почти так же, но с крошечными отличиями, которыми стали причиной поражения Жадеит. Такая игры была бы образцовой, не будь «Захват звёзд» специально разработана против простого заучивания ходов. А так это было не образцово, а пугающе впечатляюще.

Самоцветы без двора играли менее последовательно, и их было сложно классифицировать. Жадеит особенно нравились Рубины, Топазы и Кварцы, которые упрямо продолжали играть, хоть и уступали другим в интеллектуальной мощи. Некоторые из них добились такого успеха, что остальные признали их право сидеть за игровым столом, и Жадеит почти видела, как им за спиной уже делают предложения о переводе. Воины, которые умеют думать, были редкостью и могли выполнять особые задачи.

Такое на раутах случалось постоянно. Официально каждый самоцвет был закреплён за своей должностью и местом, но неофициально оставалось много лазеек для переводов и обменов. Жадеит и сама этим пользовалась. Так, например, она протолкнула одного из своих Кровекамней в другой отдел, а взамен забрала оттуда Перидот. Такие мелочи помогали системе работать слаженно. Никому не нравилось работать с несчастным самоцветом, так что было проще перевести его туда, где он лучше приживётся. Эту практику негласно поощряли Алмазы через своих Жемчугов, но говорить об этом открыто было не принято.

Для Жадеит это была один из лучших раутов за долгое время. Её обязательно стоит как-нибудь посетить ещё раз их. В конце концов, эти раутные площадки никуда не денутся, а Жемчуги уже намекнули, что за площадками будут следить и они останутся доступны для будущих собраний.

Жёлтая была слегка недовольна Зелёным Алмазом после его церемонии награждения. В основном потому, что теперь и ей предстояло устроить нечто подобное, но уже для воинского круга. К счастью для неё, мероприятие обещало быть не таким масштабным: военных достижений накопилось меньше, и у неё не было такого «залежавшегося» списка, как у Зелёного. Белая пожурила его за формулировки, но в остальном оценила, что он сам, без принуждения, провёл эту церемонию. В итоге он счёл случившееся хорошим результатом.

Сам Зелёный Алмаз решил, что свои «социальные обязательства» он выполнил, и с головой ушёл обратно в науку. Дел всё ещё было невпроворот. К примеру, предстояло разобрать солидные трофеи: обломки каждого корабля тьманников аккуратно собрали, и теперь их изучали под микроскопом. Им всё ещё предстояло, например, найти контрмеры против их проклятых игл, и так далее. Всё это требовало времени. А времени, как назло, на этот раз было в обрез.

После первого столкновения с тьманниками война разгорелась по-настоящему. Вражеские корабли начали совершать налёты на их территории, и их атаки случались повсюду, где только представлялась возможность. Стычки, может, и не происходили ежедневно, но временами складывалось именно такое впечатление. По всей территории самоцветов регулярно приходили сводки о поражениях и победах. Это была война, во всей её неприятной и хаотичной природе. Маскировка в сочетании со сверхсветовыми прыжками делала практически невозможным выстроить чёткую линию фронта. Некоторые удары наносились в неприятной близости от Родного мира самоцветов, что повергало многих в напряжение.

Пожалуй, впервые Алмазная Власть столкнулась с противником, сопоставимым по силе. К счастью, Алмазы были готовы. Особенно проявила себя Жёлтая: она взяла на себя руководство и координацию сил — в самом прямом смысле то, ради чего она и существовала.

Забавно, но это означало, что на время конфликта Зелёному отводилась роль поддержки. Ему предписывалось сосредоточиться исключительно на том, что могло помочь в войне. Множество побочных экспериментов пришлось свернуть — но это было не страшно, к ним можно будет вернуться позже. Сейчас долг был превыше его хотелок.

Его первый по-настоящему весомый вклад оказался на удивление прост. Ему нужно было сделать кое-что быстро, и так он построил командный центр.

Правда, это слово не вполне передавало масштаб проделанной работы. До войны Жёлтая командовала с борта одной из Алмазных Рук: там имелся рабочий мостик, а сама платформа могла перемещаться туда, где требовалось присутствие Алмаза. Для прежних задач этого хватало. Но для этой войны, уже нет. Жёлтая становилась центром управления всей военной машиной их народа; она не могла вечно сидеть на линкоре, не предназначенном для такой работы. Один только поток сообщений превращал мостик в хаос. Зелёный заметил это и создал орбитальную станцию, специально спроектированную для командования.

Названная просто «Форт Звёздного Командования» станция представляла собой чудовищно бронированного монстра, задуманного одновременно как точка сбора и как сущий ад для любого атакующего. Внутри, свыше сотни телепоров, жилые отсеки для более чем ста тысяч самоцветов и многократное дублирование всех систем. Станция буквально ощетинилась орудиями, а одна только её броня превосходила всё, что имелось у их флота. Венчал всё это центральный командный пункт — настоящая жемчужина этого проекта.

Именно там было применено новейшее дополнение к технологиям самоцветов. То, чем Зелёный особенно гордился — и вовсе не потому, что он создал это сам, а наоборот, потому что это сделал другой самоцвет. Одна из его подданных, опираясь на его работы, создала нечто новое, о чём он сам даже не задумывался.

Устройство, без затей названное Интерфейсом «Самоцвет-компьютер» (сокращённо ИСК), позволяло самоцвету общаться с компьютером мысленно. Это избавляло от необходимости в клавиатурах и мониторах и открывало массу возможностей. Прорыв оказался настолько значительным, что Зелёному пришлось выделить под его дальнейшую разработку целую команду, не в последнюю очередь из-за вопросов безопасности. Всё-таки возможность посылать мысли прямо в голову самоцвету имела тревожные перспективы.

В основе концепции лежал Гармонизатор самоцветов. Идея была в том, что если самоцветы чувствуют работу Гармонизатора, то смогут «чувствовать» и другие сигналы. Несколько серий тестов, подкрутка частот — и способ наладить связь нашёлся. Так из эксперимента и вырос ИСК.

С его помощью Зелёный просматривал базы данных за считанные секунды. Работа ускорилась многократно, хотя он всё равно предпочитал видеть данные на экранах. По сути, это был следующий шаг в эволюции взаимодействия с компьютерами. Но и недостатков у системы хватало, поэтому он ограничил интерфейс односторонней связью: только передача команд компьютеру. Получать информацию было неприятно, да и вызывало у него такая вещь опасения по части безопасности.

Командный центр Форта оснастили тысячью таких односторонних интерфейсов в сочетании с другими инструментами, чтобы мостик мог реагировать почти мгновенно. Испытания показали, что при необходимости система справится с потоком данных от всего флота одновременно. Для этого была создана мощнейшая вычислительная инфраструктура, а лучшие программисты Зелёного писали симуляции и составляли прогнозы. Трон Жёлтой, пожалуй, стал вершиной всего проекта: сам Зелёный Алмаз откалибровал его под скорость обработки Алмаза, которая в определённых условиях могла значительно превосходить скорость любого другого самоцвета. Он даже привлёк нескольких дизайнеров из окружения Жёлтой, чтобы всё выглядело в точности так, как ей нравится.

Не будет преувеличением сказать, что командный центр стал самой дорогой и сложной частью Форта.

— Всё это как будто не нужно, — заметила Жёлтая Алмаз, осматривая зал по его просьбе.

Перед Зелёным всплыл экран, он сейчас как раз тестировал одну из функций. По одному его мысленному усилию проекция скользнула в сторону, когда Алмаз пошёл по периметру; изображение послушно последовало за ним.

— Это как раз тот случай, когда, на мой взгляд, лучше иметь запас возможностей. Мостик твоей Алмазной Руки не проектировали для управления всем нашим народом. А этот как раз таки проектировали.

— С одной стороны, согласна. С другой, войну выигрывают наши самоцветы и корабли, а не навороченные коммуникаторы, — возразила другая Алмаз, направляясь к центральному трону и усаживаясь на тот.

— Если надо, клавиатуры тоже есть. Но центральный компьютер откликается на мысли. В него заложен пустой самоцвет, так что после небольшой настройки он обучится и станет очень отзывчивым, — пояснил Зелёный сестре.

Жёлтая коротко кивнула, и вокруг неё вспыхнули голографические экраны.

— А любопытно. Признаю, в некоторых случаях это может пригодиться.

— Я тоже так думаю. Но мы всё ещё ищем оптимальные способы применения. Честно говоря, я склоняюсь к тому, чтобы оставить мысленный ввод вспомогательным, а основным сделать физический, вроде сенсорных панелей или клавиатуры. Интерфейс интуитивен, но боюсь, в стрессовой ситуации он может оказаться менее полезным.

— Это всё второстепенно, — пробормотала Жёлтая, следя за потоками данных на экранах. — Инструменты не так важны, как моё личное присутствие на передовой. Скорее всего, я не буду этим часто пользоваться, несмотря на все преимущества. Если начнётся крупное сражение, я буду там лично, чтобы командовать.

Зелёный поморщился, но быстро скрыл досаду.

— Понимаю. Корабль класса «титан» будет готов через пару лет. Когда его достроят, я бы хотел, чтобы ты пересела на него со своей Алмазной Руки. Мостик там мы сделаем по схожей схеме.

— Согласна, — Жёлтая постучала по подлокотнику. — В свете этого, думаю, я пока размещу свой штаб здесь. Мой двор быстро выяснит, что работает, а что нет, и мы скорректируем дизайн. А ещё от меня не укрылось, что с этим мы станем приоритетной целью, — она вывела на экран схему брони станции и многозначительно её подсветила. — Ты пытаешься мне на что-то намекнуть, дорогой мой братец?

Зелёный слегка кашлянул от неожиданности.

— Э-э... — и тем самым окончательно подтвердил её догадку. — Дай знать, если от меня ещё что-нибудь понадобится. Конструкторы смогут быстро внести изменения здесь и на твоём будущем флагмане.

С этими словами Алмаз поспешно ретировался.

Если отбросить в сторону неловкое недоразумение, Зелёный создал станцию не из прихоти. Он увидел проблему и попытался её решить. Мысль о том, что его решение можно истолковать как беспокойство за сестру, ему, по правде говоря, в голову не приходила. Он рассуждал просто: раз это крупная командная станция, ей нужна очень толстая броня. Заодно это усиливало и защиту планеты.

Вообще-то, вокруг других планет с высокой активностью уже стояло несколько станций. Ни одна из них не была столь масштабной, как у Жёлтой, однако все они были здоровенными бронированными чудищами, призванными обеспечить базовую безопасность за сравнительно малую цену. У них всё-таки скопился значительный избыток металла, который просто лежал на складах. Пустить его на оборонительные сооружения означало немного разгрузить флот. Ударной мощи, как у кораблей, у станций, конечно, не было, но зато они могли отсечь случайные налёты и служить чем-то вроде сигнальной «растяжки».

И именно такая дополнительная защита подала сигнал тревоги.

День начинался как обычно. Появилось несколько перспективных направлений в борьбе с противопехотными иглами тьманников; они были близки к тому, чтобы восстановить несколько уничтоженных баз данных и извлечь из них ценную информацию. Ещё пара лет и, вероятно, данных хватило бы, чтобы вычислить ключевой узел снабжения врага. До полудня день для самоцветов был настолько «ленивым», насколько это вообще возможно.

А потом завыла сирена — такая, какой Зелёный прежде не слышал. Этого хватило, чтобы он замер и оторвался от работы, и как раз вовремя: в лабораторию ворвались телохранители и буквально потащили его к телепорту. Зелёный подчинился скорее от растерянности: до сих пор Топазы были для него чем-то вроде декораций, в обычные дни он их почти не замечал. Их внезапная активность сразу бросилась ему в глаза.

Не успел он толком осознать происходящее, как на краю слуха что-то свистнуло. Понадобилось мгновение, чтобы понять, что это, — и Зелёный инстинктивно пригнулся. Топазы метнулись вперёд, заслоняя его, и в том же отчаянном движении слились воедино. Сразу после этого вокруг загрохотали взрывы.

Стены задрожали и пошли трещинами. Зелёный огляделся, оценивая обстановку, и посмотрел на слияние самоцветов.

— Телепорты выведены из строя. Насколько я понимаю, тревога означала нападение? — нехорошо, что он не знал этого. Какая небрежность.

Слияние Топазов сузило глаза, кивнуло и, кажется, приняло решение.

— Следующая по уровню защиты зона это бункер у полигона для взрывных испытаний. С вашего дозволения, мы доставим вас туда.

— Тогда выдвигаемся, — Зелёный выпрямился и окинул взглядом тех, кто был с ним.

Его Жемчуг, стоявшая рядом, неуверенно кивнула и шагнула ближе. Кажется, его вечную помощницу задело обломками, но её повышенная прочность позволила ей остаться почти невредимой. Выглядела она, впрочем, крайне несчастной. Пара его техников была в шоке, но невредимы. Несколько самоцветов схлопнулись, их уже подбирали.

Любой другой вид такое неожиданное нападение нанесло бы сокрушительный урон. Но у всех самоцветов был встроенный боевой протокол, а при дворе Зелёного каждый умел призывать собственное оружие — как минимум в порядке эксперимента. Это не была какая-то беспомощная группа учёных. И всё же к такому они готовы не были. Ещё одна небрежность. Оглядываясь назад, Зелёный признавал: он был слишком самонадеян. Многие уже паниковали и успокаивались лишь от его присутствия. С ситуацией можно было справиться, если действовать осторожно. А это означало, что он будет следовать указаниям своей охраны.

Войдя в бункер для взрывных испытаний, Зелёный сел в центре и оглядел собравшихся.

— Что известно?

— Крупный корабль спустился с орбиты после бомбардировки. К нам движется куча тьманников. Они целились по телепортам и генераторам, так что большая часть нашей стандартной обороны выведена из строя, — доложило слияние Топазов, распадаясь на две фигуры.

— С теми силами, что у нас есть здесь, оборону мы не удержим, — мрачно добавила одна из Топазов, пока другая заняла позицию у двери.

В комнате находились пара внезапно позеленевших Перидотов, Жемчуг и он сам. Зелёный Алмаз тоже не питал особых иллюзий на их счёт. Тем не менее, варианты были.

— У нас здесь есть огрины, их прислали на дооснащение и осмотр после боя. У нас есть экспериментальные вооружения. И мы на нашей территории, — перечислил Алмаз. — Но прежде всего нужна связь, — он огляделся и заметил крошечный лаз размером со свою ступню. — Камушки, покажитесь!

Через мгновение из стены выбрались несколько крошечных, почти бесформенных Камушков. Те были перепуганные, но слушались его.

— Знаю, вам страшно. Но мне нужна ваша помощь, хорошо? Вы ведь пролезете куда угодно. Принесите... — Зелёный запнулся, поняв, что ему нужно. — У нас ведь где-то тут был запасной планшет, верно?

Ему передали планшет, и он быстро набросал сообщение: краткую сводку об их ресурсах и несколько распоряжений. Затем он протянул устройство всё ещё дрожащей крохе.

— Передайте это Изумруду в ангарном отсеке, — сказал Алмаз. — Я рассчитываю на вас. Вы будете передавать сообщения. Больше некому, — тихо добавил он.

Камушек отчаянно кивнула и юркнула в узкий проход.

Довольный проделанным, Зелёный поднялся и размял пальцы.

— Этот Изумруд наш лучший военный специалист. Если она получит сообщение, то сможет действовать с моими полными полномочиями. Подачи энергии нет, враг глушит связь, так что у нас мало вариантов. Мы не можем быстро передавать сообщения и не знаем, в каком состоянии наши силы. Топаз, если понадобится, разрешаю запечатать дверь и делать всё, что сочтёшь нужным для моей безопасности.

— Так точно, мой Алмаз! — одна из Топазов решительно отдала честь.

Внутри же Зелёного разрывало на части от паники и ярости. Но он не дал этим чувствам выйти наружу. В лучшем случае, сейчас шёл бой по зачистке комплекса, а подкрепления уже в пути. В худшем, их оборону прорвут, и его могут захватить или уничтожить. Подкрепления точно прибудут. Всё остальное же под вопросом.

— Кстати, один момент. Что именно мы здесь испытывали и что из имеющегося может пригодиться? — спросил Зелёный у своей группы.

Одна из Перидотов после недолгой паузы ответила:

— Термические гранаты, системы распыления ядов и несколько биоагентов. Сработать могут только термические гранаты. Остальное находится на стадии теоретических разработок. А более мощные боеприпасы, из соображений безопасности, хранятся в защищённом хранилище.

— Ну да, как же иначе, — проворчал в ответ Зелёный.

Послышалось потрескивание, и из громкоговорителей по всему комплексу раздался голос:

— Говорит Изумруд Девять-Девять. По приказу Зелёного Алмаза я принимаю командование обороной комплекса. Всем самоцветам, вооружиться и собраться на ближайших перекрёстках. Противник проникнет в комплекс в течение нескольких минут. Наш Алмаз в безопасности, но мы должны исходить из того, что он их цель. Мы не позволим им даже приблизиться!

— Что ж, к счастью, это сработало, — выдохнул Алмаз.

— Это резервное питание, или перенаправили энергию? — спросил один из техников, уже копаясь в своём планшете. — Внутренняя связь по-прежнему не работает. Должно быть, они подключили динамики как-то в обход.

— Нам любой вариант подходит, — Зелёный закрыл глаза и, уменьшаясь в размере, прислонился к стене. — Теперь мы ждём.

Из стены выскользнула Камушек, держа тот самый планшет. Зелёный взял его, приоткрыл один глаз, пробежал взглядом по экрану, черкнул пару строк и вернул обратно. Теоретически, он мог бы взять командование на себя. Но зачем? Он не был военным, и голова у него не для этого предназначалась. В этой ситуации ему лучше было держаться в стороне.

Лучший вклад с его стороны будет просто ждать.

У Изумруда Грань-B3, Огранка-99 день не задался. Точнее, он был ужасен. Показывать этого она, разумеется, не могла, но если бы могла — жаловалась бы всем и всему. Кричала бы вслух, а не только про себя. Её день должен был пойти совсем не так! Она приехала сюда для отчёта о своей разведывательной экспедиции, а не для того, чтобы руководить обороной!

— Противник уже прорвал внешний периметр! — выкрикнул один из самоцветов в наспех развёрнутом командном пункте.

— Приказать отрядам три и девять слиться и выжечь сектор, — распорядилась Изумруд.

Этот приказ означал сжечь кое-какие действительно ценные вещи, но выбора не было. Это и лишит врага плацдарма, и заставит его переоценить ситуацию. Если придётся сровнять с землёй весь исследовательский комплекс, она это сделает, и её за это ещё и похвалят. Записка от Камушка была предельно ясной: выполнить задачу любой ценой.

Как жаль, что под рукой не было военных коммуникаторов — тех, которым не нужны ретрансляторы. У них были только стандартные, работавшие лишь на малых дистанциях. Из-за помех и ракетных ударов всё приходилось делать вручную или через гонцов. Слава Алмазу, Камушки взяли на себя роль посыльных. Изумруд раньше о них почти и не знала, но их способность пробираться куда угодно почти незамеченными оказалась настоящим спасением.

— Подрубим генератор через пять минут! — донеслось откуда-то.

Изумруд кивнула.

— Будьте наготове. Помните, у нас девяносто минут до прибытия подкрепления, — крикнула она своим, а потом продолжила отдавать приказы. — Огринов на узкие проходы у лабораторий 65 и 66. Знаю, их броня ещё не готова, но удар они держат лучше нас! Если рядом будет полыхать, пусть отходят.

Скорее всего, этим приказом она отправляла их на смерть. От этой мысли было неприятно, но «любой ценой» это не просто слова. Нельзя позволить противнику унести отсюда хоть что-то.

— Они уже на подходе, — шёпот заставил Изумруд резко обернуться, но она никого не увидела.

— Хватит выпендриваться, — процедила она Шунгиту, всё ещё остававшемуся раздражающе невидимым. — Ты будешь полезнее в другом месте. Попробуй устроить диверсию на их корабле. В защищённом хранилище у нас есть бомба. Если поставишь её куда надо, может сработать. Мы здесь продержимся. Иди, вреди, заставь их истекать кровью как только сможешь.

Изумруд даже не услышала, как самоцвет двинулся с места, но знала — Шунгит уже выполняла приказ. У неё самой были другие дела. Усилием воли она призвала своё оружие — небольшой веер — и с щелчком раскрыла его, продолжая руководить остальными. Спустя несколько минут прогремел взрыв: дверь в помещение, которое она заняла под командный пункт, вынесло, и внутрь ввалились несколько тьманников. Их встретили боевые кличи и рвущиеся в их сторону самоцветы.

Дальше начался сущий хаос. Самоцветам, как правило, не требовалось дальнобойное оружие: при должной концентрации почти каждый мог атаковать на расстоянии. Это была часть того, что Зелёный называл «боевым набором». Они были полностью боеспособны без инструментов, и потому, бросаясь на тьманников, они не просто бежали, а использовали свои уникальные способности. В основном это были атаки направленной энергией.

Тьманники ответили иглами и рёвом. Сотни тонких игл пронзили воздух. Несколько самоцветов тут же схлопнулись в камни — иглы несли в себе антисамоцветный заряд. В то же время многие тьманники дёрнулись от боли, а один и вовсе рухнул на месте. В следующую секунду бой перешёл в рукопашную, и силы стали куда равнее.

Тьманники практиковали биоаугментации — они были сильнее, быстрее и выносливее. В ближнем бою это делало их почти ровней высокопоставленному самоцвету. Лично Изумруд с ними ещё не сражалась, но знала всё это из отчётов — и безжалостно этим пользовалась. К её стилю боя они были не готовы. Её маленький веер разросся в огромное клинковое чудище и рассёк несколько щупалец, прежде чем противник осознал, с кем имеет дело. Тот отпрянул, но она тут же обрушила веер сверху, разрубая его надвое.

Кровь брызнула во все стороны, но самоцвет не обратила на неё внимания. Она уменьшила веер и метнула его. Оружие врезалось в спину другого тьманника; тот пошатнулся, и его тут же разорвал на части другой самоцвет. Изумруд, не мешкая, вернула себе оружие и продолжила бой.

Не прошло и минуты, как все тьманники в помещении были мертвы. Изумруд даже не стала вытирать кровь.

— Докладывайте! — рявкнула она.

— Генератор пашет! — отозвался кто-то.

Коммуникаторы зашипели, когда Изумруд включила общую линию связи.

— Связь восстановлена! Всем немедленно доложить Изумруду Грань-B3, Огранка-99!

В тот же миг на её пульт обрушились сотни сообщений. Она разбирала их с максимальной скоростью, попутно пытаясь хоть как-то привести себя в порядок. Получалось не очень. Это помещение потом придётся полностью дезинфицировать. Воняло тут жутко.

Огрины держались — с потерями, но держались. Периметр был в огне. Полбазы горело, часть была затоплена. Весь комплекс превратился в руины. И ещё. Враг обнаружил, где находится Зелёный.

От этого сообщения Изумруд на миг охватила паника, другого слова попросту было не подобрать.

— Всё внимание и все силы к взрывному бункеру!

— Отставить! — отрезал по общей связи голос Зелёного.

На её коммуникаторе появилось изображение из зоны испытаний. На нём Зелёный Алмаз одной рукой держал тьманника в воздухе. Он был без очков, и вид у него был разъярённый. В его коже торчало несколько игл. Обычный самоцвет от такого уже давно бы потерял форму.

— Группа, атаковавшая Алмаза, уничтожена. Они были не готовы к моим возможностям, — процедил Зелёный. Что-то хрустнуло. Это его кулак сжался. Голова Тьманника лопнула, брызнув кровью.

Изумруд несколько раз моргнула, глядя на экран. Он вообще удосужился призвать там себе оружие? Умом она знала, что Алмазы невероятно сильны, но видеть это своими глазами было совсем другим делом.

Зелёный уронил тело и поправил что-то похожее на перчатки. Вдалеке ещё несколько тьманников стреляли в него, но большинство игл даже не пробивали его кожу. Один из них поднял какую-то трубу. Раздался пронзительный вой — и из неё вылетела ракета. Прежде чем Изумруд успела запаниковать, Алмаз презрительно отмахнулся от снаряда и, почти смазавшись в движении, оказался рядом с нападавшими. Одного он раздавил ногой. Затем он сделал жест — и в воздухе пронеслась световая плоскость. Оставшиеся тьманники распались на куски.

У Изумруда было много вопросов. Но благоговейный трепет не давал ей их задать. А потом часть её сознания напомнила: сейчас не время восхищаться своим Алмазом. Сейчас время убивать врага.

К счастью, потеря целого отряда дала ей больше пространства для манёвра. Можно было перебросить силы и отрезать врагу пути к отступлению. Лаборатория всё сильнее полыхала, и противнику становилось всё труднее передвигаться. Их биоаугментации позволяли им ходить сквозь огонь, но это всё равно была плохая затея для них. Было лишь вопросом времени, когда тьманников прижмут.

— Срочное сообщение от Шунгита! Противник готовится к отходу, диверсия не удалась!

— Что она... Нет, неважно! С чем они уходят?! — крикнула Изумруд.

— Неизвестно! Возможно, они получили доступ к каким-то системам, и мы не знаем, сколько самоцветов они захватили! — крикнули ей в ответ. — Но что-то они точно утащили!

— У нас есть хоть что-то, чем их можно сбить?! — прорычала командир.

Наступила тишина, а затем — шквал переговоров. Наконец кто-то отозвался:

— Такое возможно для четверного слияния из экспериментальной группы. По записям, у него очень дальнобойное оружие, но оно нестабильно.

— Разрешаю! И любые другие варианты! — Изумруд вывела на экран изображение с внешних камер. Потребовалось время, чтобы найти ракурс на вражеский корабль. Тот висел на приличном расстоянии и при посадке нанёс огромные разрушения.

Этот уродливый корабль со множеством шипов и чёрных полос медленно взмывал вверх на орбиту. Судя по тому, что их пехота всё ещё оставалась внизу, враг решил сократить потери и просто бросить тех, кого она зажала в тиски. Изумруд скрипнула зубами. Они же просто уходят после всего этого!

Небо озарила вспышка — луч ударил по кораблю. Тот содрогнулся, но почти сразу выстрелил в ответ. В этот момент стало видно слияние — существо из четырёх самоцветов держало в руках копьё. Слияние было на удивление цельным — вероятно, благодаря чёткой цели, если она правильно помнила детали того эксперимента. Ярость на его лице, устремлённом на корабль, была очевидна. Следом было брошено ещё одно копьё. В полёте оно превратилось в чистый свет и пронзило насквозь тяжелобронированный корпус судно, словно тот был из бумаги.

Громадина накренилась и содрогнулась; двигатели отказали. Корабль завалился набок, затем тяга пропала совсем, и он начал падать. Что-то внутри взорвалось, и пламя вырвалось из пробоин. Изумруд с ликованием наблюдала за его падением, но тут же пришла в себя.

— Выставить периметр вокруг места крушения! Следующая задача, срочно восстановить телепорты! Сбор трофеев в последнюю очередь! Сначала обеспечить безопасность! И отправьте Кровекамни к огринам, минимизируйте наши потери!

Если всё пойдёт хорошо, их единственными потерями окажутся органики. Для внезапного нападения такого масштаба это был, по её мнению, отличный результат. И хоть расслабляться было рано, она позволила себе немного выдохнуть, а потом вспомнила ещё кое-что.

— И немедля потушите пожары! Нам не нужны лишние разрушения! — запоздало добавила Изумруд.

Ей очень не хотелось остаться с выжженными дотла лабораториями. Это было бы более чем довольно неловко.

Зелёный Алмаз легонько толкнул стену носком ботинка. Та качнулась, чуть накренилась — и с громким грохотом рухнула. Через пару секунд мимо прошли несколько Самоцветов, подхватили плиту и бегом утащили её на переработку. Зелёный с лёгкой усмешкой проводил их взглядом и покачал головой. Скорость, с которой все носились, была даже комичной, словно у них земля под ногами горела.

— Что ж, комплекс разбит в хлам, — вслух заметил Алмаз.

— По предварительным оценкам, около половины лабораторий придётся отстраивать заново, — откликнулась его Жемчуг.

Зелёный кивнул. Честно говоря, впечатляло, сколько разрушений они успели нанести за такой короткий срок. Его лабораторный комплекс занимал площадь немаленького города. А весь бой продлился от силы несколько часов. С исследовательской точки зрения, масштаб ущерба был отличным показателем того, как быстро война может всё уничтожить. С личной же, это бесило до дрожи. Он же только-только обустроил свои лаборатории!

— Как успехи с зачисткой? — спросил он, чтобы отвлечься от раздражения.

Жемчуг сверилась с планшетом:

— Пленных нет. По всей видимости, у них стандартная процедура самоликвидации. На их компьютерах тоже ничего полезного. Мы приходим к выводу, что у них стоит автоматическое стирание данных, чтобы не раскрывать свои лётные маршруты. Впрочем, форматирование дало осечку: взрыв кое-где прервал процесс, так что, возможно, скоро у нас будет полная расшифровка их языка.

В целом, это было ожидаемо. Как только нападение провалилось, стало ясно, что все атакующие погибнут. Вопрос был лишь в том, какой ещё ущерб они успеют нанести и что удастся захватить самоцветам. Ответ: и того, и другого понемногу. Оставшиеся тьманники пытались прятаться и устраивать засады, но против подготовленных и разъярённых самоцветов это было бесполезно. А вот полная языковая база стала бы для них серьёзным подспорьем, ведь она открыла бы доступ к массе данных.

Довольно кивнув, Зелёный перешёл к следующей мысли:

— Это ускорит нашу работу. Что по сканам мозгов?

Жемчуг отрицательно качнула головой:

— Результаты неубедительны, но у нас появилось больше данных для перекрёстной проверки и сопоставления.

Это было неудивительно. Его процедура сканирования мозга лучше всего работала на живых образцах. Но тьманники патологически не давались живыми, поэтому приходилось работать с трупами. Эффект был совсем не тот, а через несколько часов пытаться и вовсе не было смысла. Но раз уж рядом были лаборатории, они всё равно решили попробовать. Главным же трофеем оставался корабль — его уже разбирали по винтику.

Зелёный поднял взгляд к небу, наконец по-настоящему осмысливая произошедшее. На орбите висели почти все силы флота, выискивая любые следы, которые могли оставить тьманники. Буквально каждый корабль и каждый самоцвет, которых можно было высвободить, теперь охраняли планету, и абсолютно все кипели от ярости. Жёлтая, в частности, почти приказала ему улететь. Он отказался, но понимал, что кое-что придётся изменить. Плох тот лидер, который не сделает выводов после подобного.

— Как только всё немного уляжется, я распоряжусь вывести этот комплекс из эксплуатации. Централизация была удобна с точки зрения эффективности, но мишень из нас вышла соблазнительной. Думаю, мы раскидаем лаборатории по всей планете и свяжем их телепортами, — наконец заключил он.

— Мы остаёмся на этой планете? — с лёгким удивлением уточнила Жемчуг.

— Здесь уже есть инфраструктура, да и планеты всё-таки большие. Если не будет одной крупной цели-города, они не будут знать, куда бить. Мы не можем бросать планету только потому, что враг о ней знает, — Алмаз постучал пальцем по подбородку. — Просто нужно всё децентрализовать, расставить узлы обороны и так далее. Ещё я хочу резервные планы на случай отказа телепортов, и нужно будет заняться планетарными щитами. Мы укрепим планету как следует.

— Я составлю список, — сказала Жемчуг и тут же принялась печатать. — Что-нибудь ещё?

— Больше орбитальных станций. Не обязательно крупных, но с полным сенсорным покрытием. В системе разместим несколько таких с продвинутыми датчиками для раннего оповещения. Ещё понадобятся подземные лаборатории для особо важных объектов и в качестве запасных оборонительных рубежей. И я хочу усилить защиту самих телепортов. Да, такая уже есть, но для этого района нужно что-то посерьёзнее. Также нужно будет поработать над их устойчивостью к нападениям, — Зелёный сделал паузу. — У нас вообще есть телепорты военного образца?

— Секунду, — Жемчуг отправила запрос, затем на мгновение замерла, что-то печатая. — Ответ неоднозначный, потребуется исследование. Судя по всему, наши нынешние телепорты больше завязаны на позиционирование, чем на саму конструкцию. Как ни укрепляй платформу, достаточно мощный удар сбивает калибровку.

— Придётся и с этим повозиться... — начал Зелёный, но тут же вспомнил свой список дел. — Когда у меня появится на это время.

— Возможно, найдём окно лет через сто, — с лёгкой усмешкой ответила та, кто отвечала за его расписание. Улыбка на её лице тут же сменилась на деловое выражение, когда пришло новое сообщение. — И ещё. Вас хочет видеть Жёлтая.

— Я бы больше волновался, если бы она не захотела, — пробормотал Алмаз и направился к телепорту.

Не то чтобы они не виделись после нападения. Просто Жёлтая, едва убедившись, что с ним всё в порядке, впала в состояние, близкое к паранойе, и подняла уровень безопасности до небес. Безопаснее сейчас было только там, где работала Белая. Раз уж она сама пришла на встречу, значит, не ушла в себя. Теперь оставалось опасаться другого...

Жёлтая появилась на платформе телепорта и тут же принялась осматривать Зелёного. Она окинула его взглядом с ног до головы, обошла кругом, даже на мгновение приподняла и поставила обратно, не проронив ни слова. Зелёный позволил ей это, лишь сокрушённо вздохнув.

— Я в порядке, — сказал он наконец, когда стало ясно, что сестра всё ещё не в себе. — Никаких повреждений. Только раздражение.

— Как ты можешь быть в порядке?! — вспыхнула Жёлтая. — На тебя только что напали!

В этом у самоцветов было серьёзное преимущество перед органиками. У Зелёного почти не было последствий от пережитого штурма: ни панических атак, ни внезапной тошноты. Он мог вспоминать случившееся и испытывать эмоции, но это было совсем не то, с чем сталкиваются органики. Его больше задевали разрушенные лаборатории, чем само нападение. И было ещё кое-что.

— Собственноручно растоптать нападавших было... на удивление терапевтично, — признался он сестре. — Я не специально, просто они были рядом, и это показалось самым простым способом убить одного из них. Я бы злился куда сильнее, если бы они добились большего.

Эти слова, казалось, вернули Жёлтую в рабочую колею.

— Да. Я просмотрела отчёт. Похоже, мне придётся выписать ещё несколько наград... — на её лице промелькнули сложные чувства. — И не только Камушкам. Нужно будет решить, что делать с теми, кто погиб при исполнении долга.

Хорошее настроение Зелёного тут же улетучилось.

— Оу.

— Да, девять огринов погибли, один самоцвет был расколот. Ещё несколько с трещинами. Под конец враг совсем озверел, — в голосе Жёлтой смешались скорбь и ярость. Затем она растерянно посмотрела на брата. — Этим ведь занимаются органики, верно? Что нам делать? Это ты создаёшь новое, не я.

Смерть не была для него чем-то чуждым. В его органических воспоминаниях было немало похорон. Для органиков это было частью жизни. Самоцветы же до сих пор были в этом отношении непозволительно избалованы.

— У нас и раньше были расколотые, но в основном это были преступники, — нахмурился Зелёный и продолжил, не давая сестре ответить. — Наверное, когда речь идёт о тех, кто совершил нечто важное, всё иначе, да? Дай мне минутку.

Жёлтая отступила, оглядывая руины, пока Зелёный прикрыл глаза, погрузившись в мысли. Через несколько минут он открыл их и кивнул.

— Ладно. Во-первых, нужно собрать осколки расколотых. Расколотые самоцветы могут оставаться в полусознании, пока не иссякнет их энергия, и мои исследования показывают, что они испытывают боль. Теоретически, собрать их заново возможно, но, по моему убеждению, это не лучшая идея. Мы не знаем как, и есть большой риск причинить им ещё больше страданий. Пусть они упокоятся и станут частью новых самоцветов. Но мы всё равно должны оставить память о них...

Зелёный повернулся к одной из уцелевших стен. Он осмотрел её, постучал, проверяя прочность; стена стояла крепко. Тогда он вытянул палец и начал вырезать.

— Жемчуг, пожалуйста, продиктуй имена погибших. Включая органиков, — попросил Зелёный Алмаз.

Жемчуг кивнула и начала зачитывать. Зелёный тщательно выводил имена на камне. Они не заняли много места, на стене его оставалось ещё очень много. Каждое имя было безупречно вырезано ровными строками у самого верха. Он даже добавил даты.

— Что ты делаешь? — спросила Жёлтая, когда он закончил.

— Эту стену не трогать. Надо обеспечить её сохранность и сделать всё необходимое, чтобы она оставалась такой, — распорядился Зелёный, зная, что Жемчуг всё исполнит. — У нас ещё будут потери, — он указал на оставшееся пустое пространство, — но здесь о них будут помнить. Я вырежу их имена сам.

Жёлтая мгновение смотрела на стену, а потом повернулась к брату.

— Я тоже.

Невысказанной осталась их общая надежда, что к концу войны на этой стене ещё останется много свободного места.

* * *

Мемориал Первой войны — стена в руинах города. На ней вырезаны номера и имена тех, кто погиб или был расколот в ходе войны.

Клараса, гордого члена дома Грарг, одолевали противоречивые чувства. Ему говорили, что это нормально, мол, у молодых отцов всегда так — тревога и гордость идут рука об руку. Вот только вряд ли большинству отцов приходится думать ещё и об инопланетянах. С тех пор как открыли посольство, ему было поручено поддерживать с ним контакты. А противоречия начались, когда его жена решила, что нет ничего страшного в том, чтобы их сын ходил с ним. Ничего опасного он ведь не делает, верно? В чём-то он был с ней согласен.

А потом маленький Грем заговорил на языке самоцветов — и самоцветы пришли в полный восторг. Вот тут-то и начался настоящий конфликт. Грем в любом случае не был бы обычным мальчиком, но теперь он стал совершенно особенным. Первым клингоном, который мог говорить с ними без переводчика.

Звучит, может, и забавно, но факт оставался фактом: даже с открытием посольства и «экскурсиями» клингоны знали о самоцветах до обидного мало. Каждая экскурсия у самоцветов тщательно готовилась и проходила в городе, построенном специально для них. Каждое общение — строго дозировалось. Получалось стерильное, постановочное представление, которое порождало больше вопросов, чем ответов. Даже глава посольства, та печальная Жемчуг, поначалу была странно сдержанной и скупой на информацию — пока не удалось провести с ней несколько настоящих разговоров.

И те разговоры, к слову, едва не стали причиной культурного раздора. Первая Жемчуг, назначенная в посольство, по меркам самоцветов была «преступницей» и получила этот пост в наказание. По клингонским же меркам, её бы чествовали как героя. Дипломаты не сразу поняли, следует ли им чувствовать себя оскорблёнными или польщёнными. В конце концов они решили: это чужая культура, будем наблюдать и ждать.

Лишь спустя годы Кларас понял причины этого назначения. Самоцветам было попросту всё равно. Как виду, им нужно очень немногое. Их смысл — в работе. Там, где клингон жаждет битвы, самоцвет ищет долг. Была Жемчуг без дела — её к чему-то приставили. Этот пост просто дал Жемчуг, у которой не было обязанностей, эти самые обязанности. Ни больше, ни меньше. Вот и вся печальная правда. Чувства клингонов в расчёт не принимались. Это вызывало либо раздражение, либо, наоборот, облегчение — Кларас так и не решил.

К счастью, первая Жемчуг — с другим набором цифр в имени — хотя бы не была невыносимой. Она часто хандрила, но это становилось понятнее, когда узнаёшь контекст: говоря по-клингонски, у неё «спутница лежала в коме». Её поведение можно было понять, хоть и неприятно было об этом думать. На простые вопросы она отвечала без промедления, реагировала адекватно, и, хоть была раздражающе пассивной, работать с ней было можно. Кларас признавал, что трения случались, но их удавалось обходить.

На этом фоне новая Жемчуг была прямо-таки противоположностью. При всём том, эту Жемчуг сделали специально для клингонов (ещё одна безумная мысль; как к ней относиться, до сих пор непонятно). Эта Жемчуг умела драться, научилась пробовать их еду и принимала вызовы на поединок с пылом, который превосходил пыл многих клингонских воинов. В бою до Изумруда ей было далеко, но училась она быстро. К моменту рождения Грема она стала настоящей любимицей города. Работу Клараса это и облегчило, и усложнило: если раньше клингоны пытались выудить сведения у самоцветов, то теперь приходилось удерживать их от того, чтобы не выбалтывать им всё самим — просто потому, что она была вот такая уж обаятельная!

И это возвращало его к Грему. Грем любил самоцветов. А они в ответ любили его. Детей они не вполне понимали, но им нравились его энтузиазм и то, как он схватывает их язык. Благодаря этому он узнавал то, чего не мог его отец. Сын Клараса уже сейчас был лучше него в его же деле! Ещё никогда гордость и тревога не смешивались в нём так сильно. И всё же он не променял бы это ни на что на свете, особенно после того, как однажды Грем сказал:

— Самоцветы сегодня злые, — сообщил он как о факте.

— И отчего же, маленький воин? Опять кто-то вызвал Жемчуг на поединок за то, что она отвергла его ухаживания? — спросил Кларас. Он не понимал, почему клингоны снова и снова устраивали эти поединки, несмотря на запреты, но каждый раз ему приходилось разгребать последствия.

— Нет. Из-за того, что на... — Грем произнёс слово на языке самоцветов, — напали.

Кларасу понадобилась секунда, чтобы понять про что его сын. К счастью, это слово самоцветами употреблялось очень часто.

— Оно переводится как «Алмаз». И что я тебе говорил про языки? Говори на одном, а если не знаешь слова, спрашивай, — наставительно произнёс он, пока мысли его неслись вскачь

— На Ал-маза напали. И это очень важно, — серьёзно кивнул Грем. — Жемчуг Пять-Пять даже стол сломала. А ей нравился тот стол. Его чинили Камушки. Они ещё сегодня были какие-то особенные.

— Камушки? — переспросил Кларас, не зная этого слова в данном контексте, и продолжил взвешивать информацию.

— О, а ты знал, что есть крошечные самоцветики? Они как наши питомцы дома, только всё время что-то делают! У них они тоже есть, они следят за порядком! — с восторгом затараторил его сын.

— Не знал. Это любопытно. Но я бы хотел услышать про нападение на Алмаза, — мягко вернул его к теме Кларас. Он и так уже узнал слишком много. — Алмазы у них ведь что-то вроде богов, нет?

Грем нахмурился, глядя на отца.

— Нет, это неправильно. Я спрашивал. Мне сказали, чтобы мы никогда больше не предлагали «сразить их», потому что это очень-очень грубо и обидно. Алмазы это самоцветы. Они ближе всех к совершенству. Так объяснили мне Жемчуги. А ещё они большие и блестящие. Я видел картинки. Я бы на пальце у такого поместился!

— Тогда прими мои извинения за грубость. Ты хороший воин, раз рассказал это отцу. — главный эксперт по самоцветам был слегка озадачен тем, что собственный сын уже читает ему лекции по этикету, но постарался удержать разговор в нужном русле. — Итак, на одного из них напали. Он ранен?

— Нет! Это была славная битва! Там есть записи. Алмаз был большой и зелёный, он сделал — вжик-вжик! — и враги разлетелись на куски, хотя он их даже не коснулся! А ещё он сделал — топ! — и раздавил голову одному из злых богов! — увлечённо объяснял Грем.

На расшифровку детских наблюдений у Клараса ушло несколько минут, но главное он понял. Большая часть этой информации была тревожной, а кое-что — и вовсе возмутительным. Древний враг, эти лжебоги, которых клингоны когда-то изгнали, были вновь найдены, при том самоцветами. Клингоны искали их с тех самых пор, как прогнали со своей земли. Узнать, что самоцветы сражаются с ними и ничего не сказали клингонам, было очень обидно..

Требовать объяснений от Жемчуг было не самым мудрым ходом, но порой нужно вести себя как воин, а не как дипломат. К счастью, «клингонская» Жемчуг достаточно хорошо понимала их народ, чтобы не обидеться. Надо признать, она и сама кипела от злости, а Кларас не собирался упускать возможность использовать их эмоции во благо своего народа.

— Вам нужна информация о тьманниках? — уточнила Жемчуг и моргнула. — Могу переслать вам всё, что не засекречено. Но зачем?

Кларасу не нужно было ни думать, ни спрашивать разрешения у начальства.

— Мы присоединимся к вам в славной битве.

— Хм... — Жемчуг на мгновение задумалась и усмехнулась. — Прошу прощения, храбрый воин, мне и в голову не пришло вас вовлекать в это. Мы... — её весёлое выражение лица на миг дрогнуло, но она продолжила. — Ну, не стану оскорблять вас, цитируя, что сказало бы моё начальство, думаю, вы и сами догадаетесь. Но если вы готовы проявить должное уважение, Жёлтая Алмаз, вероятно, поговорит с вашими генералами. Она сейчас...

— В ярости? — предположил Кларас. Это было нетрудно. Если бы напали на одного из их лидеров, клингоны бы взбесились. В этом отношении самоцветы не так уж от них отличались.

— Этот контекст плохо переводится. Клингоны взялись бы за оружие и были бы в гневе. Жёлтая Алмаз же повелела, что тьманники умрут, — лицо Жемчуг при этих словах стало совершенно бесстрастным.

Это прозвучало так же неотвратимо, как утверждение, что солнце сядет за горизонт. То была уверенность, рождённая верой и чувством долга. Сначала Кларас принял это за ярость, но это было не то. Ярость горячая. А это была ледяная уверенность воина, который отрубит тебе голову, даже если ты выпустишь ему кишки. Ему почти стало жалко их старых врагов. Почти. Потому что предвкушение грядущей славной битвы было сильнее.

Вопреки тому, что многие сочли бы неразумным, клингоны всё же занимались дипломатией. На первый взгляд, их переговоры мало отличались от переговоров других видов: ну сидят там и разговаривают, что в этом такого? Это верно, но они были народом воинов, а до звёзд они добрались не одними лишь сражениями. Иногда нужно было говорить и договариваться. Иногда не хватало сил, или требовалось то, чего в бою не добудешь. Поэтому дипломатия у них всё же существовала.

Однако под всеми этими разговорами всегда тлел огонь ярости. Дипломаты, как правило, завоёвывали своё место в бою. Им часто приходилось участвовать в поединках, чтобы доказать свою точку зрения, завязать знакомство или просто так, без особой причины. С этим была связана сложная иерархия, которая становилась всё запутаннее по мере роста числа участников. К несчастью, всё это делало их совершенно неподходящими для переговоров с Жёлтой Алмаз. Но приходилось работать с тем, что было.

— Никаких дезинтеграторов. Если берёте с собой бат'лет, держите его на виду, но ни шагу к Алмазу без её разрешения, — приказал Кларас своим спутникам. — Самоцветы, не раздумывая, прибьют вас, если вы покажетесь им опасными. Нам оказана небывалая честь, и вы не посрамите нас своей глупостью!

— Да не тронем мы твою драгоценную правительницу, — тихо усмехнулся один из дипломатов.

— Ты не понял. Они сейчас на взводе. Алмаз для них по сути божество, родитель и всё-всё-всё на свете. Ради неё они пойдут на что угодно, — Кларас глубоко вдохнул и выдохнул. — Вы ведь все читали вводную? «Эусоциальные». Такой термин верен, но он не передаёт всей сути. Когда самоцвет говорит, что Алмазы величайшие из них, это не пропаганда и не слепая вера, это факт. Алмаз для самоцветов центр их мироздания, и на этот центр только что покусились. Мы входим в дом, где только что напали на отца и мать всего семейства. Мы входим в логово потревоженного тарга. Неважно, насколько они на самом деле опасны. Не испытывайте судьбу!

Среди сопровождающих пронёсся недовольный ропот, и кто-то всё-таки спросил:

— Так зачем мы вообще сюда идём?

— Это честь, — ещё раз подчеркнул Кларас. — Перед нами император и полководец в одном лице. Жёлтая Алмаз — военный лидер всей их цивилизации. Она может щёлкнуть пальцами и приказать стереть наш народ с лица вселенной, и самоцветы с радостью исполнят её волю. Сам факт, что она встречается с нами в таких обстоятельствах, это признание. Мы аки неоперившиеся юнцы, которые просят у великого военачальника места в грядущей битве.

— И всем нам этого хочется, — наконец подал голос один из старших дипломатов. — Тот, кто тут взбрыкнёт, будет иметь дело лично со мной. Войска для отправки у нас есть, генералы свои указания дали. Нас ждёт славная война, если только самоцветы дадут согласие.

На лице Клараса мелькнула улыбка. Он кивнул и повёл делегацию в посольство. Внутри их встретила «клингонская» Жемчуг. Она окинула их изучающим взглядом, улыбнулась и приняла подчёркнуто официальную позу. Проведя их через несколько постов охраны, она привела их в комнату со сложным узором на полу. В следующее мгновение Жемчуг исчезла в короткой вспышке света.

Честно говоря, если бы нужно было одним примером показать, насколько самоцветы их опережали, то вот он. Кларас шагнул на платформу телепорта и через несколько секунд оказался в другом месте, за много световых лет отсюда. Путешествие заняло меньше времени, чем путь до посольства. Это одновременно и отрезвляло, и вдохновляло. Он хотел, чтобы у его народа было нечто подобное. Вот почему он посвятил свою жизнь работе с самоцветами, а не войне.

Ему потребовалось мгновение, чтобы понять, где они находятся. И дело было не в том, что всё было слишком чужим, наоборот, всё было слишком знакомым. Военная база — последнее место, куда он ожидал попасть, но, оглядываясь назад, это имело смысл. Жёлтая Алмаз была создана для войны. Самоцветы в принципе делились на узких специалистов. Это даже позволило ему немного расслабиться. Склад ума воина был тем, что он и его народ понимали. Он вновь поблагодарил судьбу, что с ними говорит именно Жёлтая. Зелёный Алмаз, пожалуй, был бы для них куда более чуждым разумом.

Когда вся их группа телепортировалась и пришла в себя, Жемчуг повела их по коридорам, таким широким, что вся делегация могла идти плечом к плечу, и ещё оставалось место. Затем они подошли к металлическим дверям, которые, казалось, могли выдержать прямой выстрел с военного корабля и остаться невредимыми. Перед входом стояла пара стражей-самоцветов (мозг подсказал ему: «Топазы») и двое очень крупных существ в самоцветной броне, которых Кларас не узнал. Вникать в детали у него не было ни времени, ни сил.

Проверка безопасности прошла без проблем. Кларас с лёгкой усмешкой отметил, что она была менее навязчивой, чем некоторые проверки высочайшего уровня у них на родине. Сканирование было кратким, а на бат'леты, которые несли его воины, самоцветы, казалось, смотрели с одобрением. Всегда забавно подмечать, когда их ценности совпадают. Самоцвета по сути невозможно было разоружить, поэтому они спокойно относились к простому оружию в руках других. Кларас удержал это тёплое чувство, когда гигантские створки разошлись, и он вошёл в следующий зал. Там он впервые увидел Алмаза во плоти.

Первое его впечатление — она была огромна. Хотя огромным было всё. Это, очевидно, был командный центр, но по своим масштабам он превосходил всё, что мог бы построить клингон. Причина таких размеров становилась ясна, как только взгляд останавливался на той, что стояла во главе всего этого. Жёлтая Алмаз затмевала всех. Она была живым, движущимся гигантом. Таким, что та могла бы буквально раздавить их, как насекомых, если бы захотела. Представитель другой цивилизации, зная, что она способна сойтись в бою с «Хищной птицей» и иметь неплохие шансы на победу, вероятно, испытал бы трепет, а может, и ужас.

Но Кларас был клингоном. Всё его существо хотело бросить ей вызов. Об этом просили его инстинкты. И те лишь взвыли, когда она повернулась к нему. Таков был его народ: они угрозы не избегают — они их уничтожают. К счастью, он был уже не тем вспыльчивым юнцом, каким был когда-то. Он смог подавить это чувство и остаться благоразумным.

— Вижу, клингоны прибыли, — вопреки её размерам, голос у неё оказался на удивление приятным и ровным.

Он ожидал оглушающего рёва, под стать её габаритам, так что одно из его предположений не сбылось. Зато выражение лица и манеру он угадал. Она смотрела на них как на пустое место. Для Алмаза они едва ли заслуживали её внимания. Кларас шёл сюда, зная это.

— Да, мы здесь! И мы пришли, потому что у нас общий враг! Мы хотим помочь вам растоптать его! — ответил он, бросив предостерегающий взгляд на своих соотечественников.

— Верно. Так мне и доложили. Я рассматриваю эту возможность лишь потому, что вы станете ещё одним оружием, направленным против них, — выражение лица Жёлтой ясно говорило, что она об этом конкретно думает. — Впрочем, я не считаю, что вы представляете серьёзную угрозу. По текущим оценкам, для хоть какой-то победы вам потребуется как минимум двукратное превосходство над противником.

Кларас позволил этим словам и этому тону пройти мимо.

— Как бы то ни было, мы скорее погибнем в славном бою, чем позволим нашим врагам дожить до следующего дня, — ответил он, ударив себя кулаком в грудь.

Жёлтая слегка подалась вперёд с проблеском интереса.

— Любопытно слышать такое от столь хрупких существ. И всё же... — она сделала жест в сторону. — Ваша Жемчуг уже изложила ваши доводы, и я приняла решение.

Перед клингонами поставили несколько контейнеров. Один из них открыли, внутри лежало несколько планшетов.

— Они подключат вас к нашей сети после авторизации. Вместе с вашей Жемчуг предоставьте доступ тем, кому следует. Здесь будет информация о том, где мы планируем наносить удары, и прямой канал связи с Изумрудом на месте, если вы присоединитесь к атаке. В случае злоупотребления или если устройства будут захвачены, они самоуничтожатся, — кратко объяснила Жёлтая, а затем, уже тише и задумчивее, добавила. — Тактически мы ожидаем, что как только тьманники увидят вас на нашей стороне, вы станете для них целью. Я не предвижу для вас многих побед. Но меня уже удивляли прежде. Учитывая всё, что вы для нас сделали, надеюсь, что удивлюсь я и на сей раз.

Кларас даже не знал, что их Жемчуг проделала такую работу. Но от лёгкой победы он отказываться не собирался.

— Мы непременно удивим и вас, и нашего старого врага, — сказал он. По знаку дипломата рядом он чуть замолк и продолжил. — Однако есть и другие вопросы для обсуждения. Мы просим вас, чтобы вы эвакуировали наши корабли и людей, если они будут подбиты в зоне действия ваших войск, а ещё предоставили нам право собирать трофеи с кораблей врага.

Жёлтая моргнула и откинулась на спинку трона, выглядя почти смущённой.

— Ах да. Я об этом не подумала, — перед ней появился экран. Она быстро пробежала по нему глазами, и он исчез. — Раз уж вы так рискуете, было бы вежливо помочь вам хотя бы в этом. У нас есть небольшая верфь, которая для нас не играет большой роли. Я предоставлю вам к ней ограниченный доступ и распоряжусь, чтобы все повреждённые суда перегоняли туда для ремонта. Половина трофеев — ваша. Останки тел будут собраны и доставлены для... — тут она запнулась и нахмурилась, — вроде, это называется погребальными обрядами?

— Я передам вам описание соответствующих традиций, — немедленно отозвался Кларас. Этот вопрос они как раз обсуждали. — Мы, разумеется, будем делать то же самое. Хотя, насколько я понимаю, то, что вы называете «схлопыванием», это просто повреждение вашей формы, после которого требуется время на восстановление.

— Верно. Схлопывание полностью обратимо. Трещина — это когда трескается сам камень самоцвета. Для этого требуется огромная сила, так что вы вряд ли с таким столкнётесь часто. Самоцвет с трещинами может восстановиться, но, скорее всего, будет страдать или вести себя непредсказуемо. Если встретите такого, выведите его из строя и доставьте его камень нам. Мы позаботимся об остальном, — Жёлтая сделала паузу и продолжила. — Следующий уровень повреждений, думаю, вы можете себе представить. Раскол — это когда камень самоцвета разбит на куски. По имеющимся данным, это крайне мучительно для самоцвета. Постарайтесь собрать осколки, и мы сможем... полагаю, слово «эвтаназия» здесь уместно.

Воины рядом с Кларасом зашевелились. Он заговорил первым, так как её формулировка натолкнула его на мысль:

— То есть, даже будучи расколотым, вы сохраняете сознание? Для вас это не смерть?

— Все признаки указывают на то, что нет, — мрачно ответила Жёлтая, сцепив пальцы. — Скажу это в знак доверия. Для нас это самое близкое к смерти состояние, но это не смерть. Всё, что мы можем сказать, там есть лишь боль и неспособность мыслить. По-вашему, это ад. Мы не добились прогресса в лечении трещин, а с расколом и тем более. У нас есть способы погрузить самоцвет в стазис, но чтобы остановить боль, нужны все части камня. А при расколе мы не всегда уверены, что собрали их все. Эвтаназия это самое милосердное, что мы можем для них сделать.

Один из дипломатов отдал салют.

— Быть лишённым смерти в бою, это одно. Но то, что вы описали, совсем другое. Даю личную клятву, что мы такого не допустим.

— И я даю! — отозвалось ещё несколько голосов.

— Приятно это слышать, — на мгновение Алмаз и правда выглядела довольной, но её лицо тут же снова стало холодным. — И ещё одно. Ваш народ, возможно, сейчас лучше подходят для наземного боя, чем мы. У тьманников есть мощные средства противодействия именно нам. Вы готовы помочь на этом направлении?

На лице Клараса расплылась улыбка, и остальные ответили ему тем же.

— С огромнейшим удовольствием.

— Замечательно, — на лице Жёлтой на секунду промелькнула ответная улыбка.

Дальнейшая часть встречи была посвящена деталям координации. Кларас был рад, что её вели уже другие самоцветы и его люди. Как бы гладко всё ни шло, его не покидало неприятное чувство, что он может где-то оступиться и всё испортить.

История по-разному описывает вступление клингонов в войну. По их версии, они в одиночку переломили её ход. По версии самоцветов в целом, их появление было умеренно полезным, но принесло больше головной боли, чем чего-либо ещё. Если же спросить лично Жёлтую, она скажет, что их участие всё чудовищно осложнило. В чём-то стало лучше, но в чём-то и хуже. Пояснять она не станет.

С широкой точки зрения со стороны, война, которую самоцветы назвали «Первой войной», делится на несколько фаз. Первая, когда самоцветы не знали о тьманниках, была самой длинной. Она длилась несколько столетий, в течение которых тьманники осторожно и методично похищали самоцветов. Это оставалось почти незамеченным по множеству причин, не в последнюю очередь потому, что они забирали не так уж много — по одному-два в год, причём цели выбирали крайне тщательно. В целом тьманники считали самоцветов высокоценной, но опасной добычей — чем-то вроде великих китов, которых они пожирали у себя на родине. Эта фаза закончилась, когда Зелёный Алмаз выявил их охоту и немедленно принял меры, чтобы пресечь налёты.

Вторая фаза была относительно короткой — всего несколько лет. В основном она состояла из того, что Самоцветы искали тьманников, а те, в свою очередь, избегали встреч, прячась и выжидая. Это соответствовало инстинктам тьманников и усыпило их бдительность, что позволило самоцветам устроить ловушку, успешно захватить врага и начать третью фазу.

В третьей фазе уже самоцветы охотились на тьманников, а те были вынуждены реагировать. Именно тогда война стала походить на настоящую, а не на случайные набеги. Охотниками, а не добычей, стали уже самоцветы. Там, где прежде инициатива полностью принадлежала тьманникам, теперь на них начали давить. Их образ действий сменился с поведения ленивого, инстинктивного хищника на более сосредоточенное военное мышление.

На стратегическом уровне это играло на руку самоцветам. Они куда легче переносили урон. Если тьманники не добивались полной и сокрушительной победы, самоцветы, по самой своей природе, почти не несли безвозвратных потерь. Да, многие теряли светоформу, но если их камни не были расколоты или похищены, они восстанавливались чрезвычайно быстро. Любой исход, кроме тотального разгрома, был выгоден самоцветам.

В реальности всё было куда сложнее. Поначалу тактика тьманников превосходила тактику самоцветов за счёт маскировки и опыта. Лишь неожиданные открытия и приёмы, предложенные Зелёным, позволили самоцветам добиться паритета. А паритет, опять же, играл на руку самоцветам, и тьманники это понимали. Поэтому они улучшили маскировку и, в свою очередь, поменяли тактику. Их условиями победы стали похищения и раскол самоцветов, а также поиск у них уязвимых мест. Прямое уничтожение военной техники было признано нецелесообразным: у Алмазной Власти был такой избыток ресурсов, что они могли бы разменять каждый свой корабль дважды, прежде чем у них начались бы проблемы.

Одно из самых очевидных слабых мест было до смешного явным. Алмазы. Ядро общества самоцветов. Потеря хотя бы одного из них нанесла бы сокрушительный удар по их боевому духу. К тому же у самоцветов не всё было гладко с оперативной секретностью. Зелёный и Жёлтая добились в этом заметного прогресса, но им не хватало исторического опыта и паранойи, свойственных тьманникам. В результате тьманники знали о самоцветах больше, чем те о них. Это, в сочетании со склонностью самоцветов годами заниматься одним и тем же, означало, что определить местонахождение самого уязвимого Алмаза не стоило им почти никаких усилий. Так и был организован удар по нему.

Это решение считается одним из крупнейших просчётов в той войне. На первый взгляд, всё выглядело безупречно. Тьманники собрали элитный отряд добровольцев для рейда вглубь территории самоцветов, снабдили их новейшими средствами для захвата самоцветов и выделили один из своих крупнейших кораблей, способных к маскировке. Корабль сумел незаметно подойти к цели и, что ещё лучше, нанести внезапный удар, уничтоживший большую часть местной обороны. Начало было идеальным.

Более того, их цели были весьма скромными: найти, опознать и повредить или устранить Зелёного Алмаза, а также похитить данные из лабораторий. Командование прямо указывало, что будет довольно и одной лишь информацией. При всей его важности, Зелёный Алмаз считался вторичной целью. Предполагалось, что его спрячут и защитят с помощью какой-нибудь новой технологии, так что придётся довольствоваться лишь нанесением ущерба. Такова была общая установка на эту миссию.

И вот здесь крылась их ошибка. Тьманники, как и многие другие цивилизации, впервые столкнувшиеся с самоцветами, полагали, что информация об Алмазах это отчасти пропаганда и отчасти преувеличения. Справедливости ради, даже сами самоцветы не знали всего, на что способен Алмаз. Мысль, что Алмазу вообще может что-то угрожать, была для них еретична. Они были сияющими вершинами, венцом творения, и этого самоцветам было достаточно. Их реальные способности оставались в тени. Лишь один разумный знал, насколько Алмаз на самом деле превосходит любого другого самоцвета.

Небольшое отступление: тьманники и прочие разумные виды не были глупы. Им можно было объяснить, как воспроизводятся самоцветы, и даже их иерархию. То, что Рубин уступает Изумруду в ряде областей, было наблюдаемым фактом. Можно было даже примерно построить график их «мощности». Самые щедрые оценки предполагали, что Алмаз, возможно, вдвое сильнее высшего в иерархии самоцвета. Это было в корне неверно.

Зелёный Алмаз был единственным, кто серьёзно изучил этот вопрос, и он держал свои выводы при себе. Алмаз был не просто «вдвое сильнее». Он был сильнее на несколько порядков. И он наглядно это продемонстрировал, в одиночку уничтожив значительную часть сил тьманников за считанные минуты. Это обезглавливание их отряда в одночасье привело к провалу рейда и приказу об общем отступлении, которое также провалилось.

Кроме того, это ввергло самоцветов в фанатическое неистовство. Теперь это была не просто война, а нечто вроде священной войны. Словно кто-то попытался уничтожить родную планету другой цивилизации. Если раньше самоцветы были просто полны решимости, то теперь их ярость не знала границ.

И тут на сцену вышли клингоны. Обычно самоцветы не вмешивали в свои дела другие народы. Клингоны были полезны, но не было причин для чего-то большего, чем редкие контакты. Достаточно было соблюдать вежливую дистанцию. Но после налёта на их Алмаза, Жемчуг, отвечавшая за связи с клингонами, немедленно предложила использовать клингонов как ещё одно оружие. (Сами клингоны, надо отметить, были в дичайшем восторге от этой идеи.)

Так началась четвёртая фаза войны. Сами по себе клингоны не были ровней тьманникам. Они могли наносить мелкие уколы и осложнять им жизнь за счёт собственного опыта в маскировке, но их технология невидимости уступала вражеской, их корабли проигрывали в бою один на один, а их главный вклад заключался в «живой силе» для пехотных операций.

По сути, они были очевидным слабым звеном. А значит — идеальной приманкой, которую самоцветы безжалостно использовали. Тьманники перехватывали клингонские корабли, а самоцветы вмешивались и наносили им тяжёлый урон. Если они действовали сообща, тьманники сперва атаковали клингонов, и самоцветы позволяли им это делать, получая свободу для атаки. Игнорирование клингонов давало им возможность под покровом маскировки выцеливать уязвимые места тьмамнников, а, стоит отметить, корабли самоцветов строились так, чтобы держать удар.

Эта тактика была жестокой и беспощадной, но обе стороны сочли её приемлемой. У клингонов хватало и людей, и боевого духа, чтобы выдерживать потери. Их главной проблемой была техника, но с этим помогали союзники. Им сдали в аренду верфь, а позже самоцветы попросту стали строить для них новые корабли по мере необходимости.

Если говорить о технике, то корабли клингонов что самоцветами, что тьманниками считались примитивными. Самоцветы намеренно не предлагали им модернизацию или новые технологии. Они давали советы, помогали устранять недостатки в конструкции, но вся технология оставалась клингонской. Ни одна из цивилизации не стремилась делиться технологиями, да и клингонский упор на маскировку и подавляющую огневую мощь резко отличался от подхода самоцветов. Были и другие факторы, включая гордость, из-за которых клингоны получали минимум прямой помощи. Косвенно же от такого обмена они выигрывали в некоторых областях колоссально.

Для контраста, корабли самоцветов лучше всего можно было описать как бронированных монстров. У них было достойное вооружение, но упор делался на экзотические эффекты, от которых было трудно защититься. Урон был сравнительно невелик, но парировать его было почти невозможно. Это шло от их изначального, до-Зелёного дизайна, заточенного под живучесть. До войны Зелёный не считал нужным это менять, а после её начала сосредоточился на разработке оружия и строительстве всё более крупных кораблей. Сражения с тьманниками лишь сподвигли их наращивать броню и добавлять оружие для ударов по площади — обычно в виде фазеров или лазеров, — а не создавать принципиально новые типы кораблей.

Корабли тьманников напоминали клингонские — не в последнюю очередь потому, что последние, по сути, были у них украдены. Поначалу они делали ставку на ближний бой, но по ходу войны переключились на энергетические атаки, которые сбивали с толку и дезориентировали противника, позволяя безнаказанно наносить решающие удары. Из-за этого большинство боёв проходило по принципу «всё или ничего»: удар из невидимости и отступление, если первая атака не нанесла достаточного урона. По слухам, это невероятно бесило тех.

Четвёртая фаза войны тянулась таким образом примерно двадцать лет: кровавые сражения, стычки и разруха. Тьманники пытались проводить новые рейды по ключевым объектам, но если где самоцветы и были сильны, так это в обороне. Со временем они становились лишь успешнее, что высвобождало всё больше сил для поиска инфраструктуры тьманников. Медленно и методично объединённые силы клингонов и самоцветов подбирались всё ближе и ближе к жизненно важным позициям противника.

В конце концов они что-то нашли, и для удара был собран большой флот. Так началась пятая фаза войны. Время, когда самоцветы и тьманники бросили в бой всю свою мощь.

Клингоны назвали это сражение «Битвой Криков». (Самоцветы поначалу обозначили сражение лишь номером, но, услышав название, охотно его переняли.)

Планирование нападения было... Зелёный хотел бы сказать «занимательным», но, если честно, в основном бесячим. Вслух он, разумеется, такого не скажет. Это один из первых случаев, когда они действовали совместно с союзниками: сейчас показывать что‑то меньшее, чем энтузиазм, значит бить по морали. Жёлтая тянула на себе требования и общую диспозицию, Зелёный правил всё в последний момент, и даже Белая, когда могла выкроить время, подключалась к делу. Ей трудно было вносить большой вклад, не замедлив работу над созданием следующего Алмаза, но уже сам факт её участия многого стоил. Предстояло одно из крупнейших сражений в истории Алмазной Власти. Если, конечно, враг ответит соразмерно — что и закладывали в план.

В признании раздражения была и доля стыда. Венцом всех приготовлений должен был стать их новый корабль класса титан. Первый такого масштаба — «Крушитель Галактик» — вершина их технологий, издалека сияющий, словно сам Алмаз. Если смотреть издалека. Вблизи это было скорее луна, чем корабль, столь массивная, что приходилось учитывать её гравитационную массу. Внутри поместился бы целый город с запасом. Проект требовал настолько иных конструкторских подходов, что выжал их возможности до предела. И в этом‑то и крылась проблема.

И здесь не стоит путаться. Зелёный ни за что не позволил бы закатить в строй столь гигантскую вещь без двойных, а то тройных проверок. Просто там были... органики называют такое «детскими болезнями». Исходные чертежи и меньшие прототипы работали безупречно. Но между теорией и реализацией зияла пропасть, из‑за которой корабль пока что был небоеспособен. Системы вели себя не так, как должны. Отсюда и вытекало раздражение Зелёного.

К счастью, на план это почти не влияло. Нужно было лишь, чтобы он лично быстро довёл эту махину до ума. Он и несколько тысяч самоцветов на ходу латали и перекраивали её, приводя гиганта в лётное состояние. А Жёлтая тем временем выдвигалась во главе остального флота. Очень большой корабль пригодился бы там, но обойтись без него сейчас было можно. Их новейшее супероружие оставалось приятным бонусом, а не обязательным элементом.

Разумеется, это не мешало ему следить за боем во время работы. Связь в реальном времени была выведена на ближайшую консоль, и он спокойно держал руку на пульсе. При необходимости он мог отдать приказ. Ничего такого он не планировал, но как Алмаз он, по сути, входил в число высшей власти, а самоцветов успокаивало знание, что он «на связи».

Бой начался тихо и буднично. Ничего удивительного в этом не было; космос велик. Да и форм сверхсвета было не меньше. Абсолютно прикрыть систему от всего априори невозможно. Любая оборона есть компромисс. Самоцветы в основном защищали миры, комбинируя датчики, патрули и станции по обстановке.

Если верить их датчикам, тьманники поступали примерно так же. Войти с окраины в систему было легко и ничто не могло им помешать это сделать. Всё, что тьманникам оставалось, маневрировать и готовиться ударить, когда самоцветы подойдут на дистанцию выстрела.

На этот раз козырь тьманников, их маскировка, не давал им полного контроля над моментом схождения кораблей. У самоцветов была видимая, неподвижная цель. Планета. Колония какого‑то типа — не родной мир, но на ней проживало не меньше миллиона. Тьманники не могли уйти, не обрекая своих. А они будут обречены, как только самоцветы до них доберутся. Чего-чего, а милосердия им Жёлтая не обещала.

Отсюда следовало, что самоцветы могли и будут играть в долгую. Они вошли в систему и собрались в явный, демонстративный порядок. Тьманники ответили формированием своей линии — и двинулись навстречу. Несколько часов два флота ювелирно мерялись позициями, выискивая крошечные преимущества. Запускались сканы и зонды, время от времени в пустоте вспыхивали вспышки — что‑то улетало в космос «на удачу», чтобы набрать себе тактический плюсик.

Битва началась внезапно. Без особого повода — разве что из‑за нетерпения. Стороны прикинули силы и одновременно рванули друг к другу. Самоцветы привели более сотни кораблей, включая дюжину Алмазных Рук. У тьманников было небольшое численное преимущество — около двух сотен вымпелов, — но суммарный тоннаж у них был ниже, ввиду превалирования всякой «мелочёвки». Впервые тьманники вывели в бой крупные корабли, сопоставимые с «Алмазными Руками», — и те не прятались, что уже звучало тревожным колоколом.

Корабли тьманников обычно чёрные и «колючие» (шипы помогают им в маскировке). Самые малые — с клювовидным таранным носом. Средний класс у них словно морские ежи. Новые только продолжали «водную тему»: чем‑то напоминают кальмаров с чересчур многими отростками. По сканам значительная часть чистая косметика, чем отдалённо напоминало самоцветные «Алмазные Руки».

Оба Алмаза подозревали от них «особенности». Энергетика и отказ от маскировки говорили сами за себя: у них предназначение совсем иное. Да, крупным телам маскирование даётся труднее, но обходы есть. Зелёный навскидку придумал бы несколько. Видимость означала задумку. Скоро они узнают.

Первыми открыли огонь «Алмазные Руки», с огромной дистанции. Их средние пальцы уткнулись в противника, и тысячи ракет ушли в пустоту. «Ройные» ракеты, по сути, кассетные боеприпасы, цель которых было «подсветить» цели. Исключительно простые и дешёвые, они были специально созданы против маскировки тьманников — и отработали они прекрасно.

В ответ противник задействовал глушилки, но с метками от ракет большинство целей они больше не могли скрывать. Глушилки теперь максимум усложняли наведение, с чем самоцветы прекрасно справлялись: веерные лазерные залпы эффективно выводили вражеские суда из боя.

Увидев это, командующий силами тьманников отвёл свои корабли до того, как самоцветы выйдут на линию залпа. Жёлтая приказала преследование, но дистанция была такова, что догонять врага вышло бы слишком долго — и в данном случае это не было проблемой. Самоцветы переключили внимание на планету.

Минуты текли. Корабли скользили сквозь пустоту, не стреляя. Когда самоцветы подошли к планете достаточно близко, чтобы та закрывала их, тьманники ударили вновь. Жёлтая предвидела этот вариант, и самоцветы встретили их приготовленными.

Снова обмен глушилками и ракетами — и на этот раз тьманники прорвались сквозь первые залпы, входя в дистанцию поражения. Лазеры и другие, более экзотические системы вспороли вакуум, накрывая цели по всему фронту. Здесь-то новые корабли тьманников и явили себя в атаке. Они засветились странным сиянием — а затем раздался беззвучный вой.

Видимая рябь реальности покатилась волной от каждого кальмароподобного корабля. Ближайшие к ним самоцветные суда доложили, что «слышат крики», — и связь с ними обрывалась. Поражённые корабли начали крениться и выпадать из управления — видимо, экипажи были выведены из строя. Волна перепрыгивала с цели на цель — и потом та накрыла «Алмазную Руку», на которой находилась Жёлтая.

Зелёный услышал через связь, как закричала его сестра. Вся его работа застыла. На миг застыла всё государство самоцветов.

Крик Жёлтой перешёл в ярость — и рябь тьманников захлебнулась. Осипшим голосом она приказала кораблям и самоцветам продолжать бой. Некоторые из поражённых судов медленно приходили в себя — но не все. Бой из уверенной победы самоцветов стремительно сползал к возможному поражению.

И в этот момент сработала вторая часть плана: клингоны ударили тьманников в тыл.

Зелёный Алмаз ругался, оценивая обстановку. Ругался громко. Он вспоминал старые человеческие ругательства. Придумывал новые. Он создал целый словарь самоцветной брани. Но работать при этом не прекращал — наоборот, он даже ускорился, вырывая целые узлы без оглядки на безопасность. Уровня электричества и радиации в его отсеке хватило бы, чтобы поджарить даже самоцветов.

— Принесите мне полдюжины кабелей типа X-9 и свинцово-сплавные радиационные экранирования! — крикнул он помощникам, державшимся на расстоянии. — Близко не подходить! Оставьте у безопасной черты!

В подтверждение своих слов он вырвал ещё один модуль. Кусок металла размером с небольшой дом смялся в его руках, прежде чем он швырнул его в груду отходов. Уровень радиации и жара в отсеке подскочил. Корабль класса «Титан» потреблял огромное количество энергии, и у него было несколько главных реакторов, чтобы её обеспечивать. Частично проблема с кораблём заключалась в том, что эти генераторы, так сказать, работали не в унисон. Одна секция получала больше мощности, чем другая, а для такого гиганта, созданного для движения, это было смертельно опасно.

— Новые сводки с передовой! — одному из техников пришлось буквально орать, чтобы его услышали.

Зелёный повернул голову и посмотрел на экран, который тот держал. Экран был далеко, но он всё равно мог считывать информацию с него. Он снова выругался.

— Эти треклятые дегенеративные ошмётки биомассы используют псионическую атаку. На боевых кораблях нет сканеров, чтобы получить больше данных, — оглядываясь назад, стоило предположить, что у врага будет припрятано в рукаве что-нибудь экзотическое. — Передайте приказ включить в состав подкрепления научный корабль. Он будет лёгкой мишенью, но нам в любом случае нужны точные замеры!

К счастью, обновлённая картина того сражения выглядела не так мрачно, как он ожидал. Сопротивление самой Жёлтой псионическим крикам позволило самоцветам немного прийти в себя. Удар клингонов в тыл также заставил тьманников, так сказать, дёрнуться — не столько от нанесённого урона, сколько от того, что их вынудили распылять внимание. Постоянные помехи, которые использовали тьманники, к тому же помогало маскировке клингонов, что делало бой куда более равным, чем он мог бы быть.

Разумеется, враг не собирался просто так уступать. Им тоже было что сказать, и они собирались сказать это громко. Как только стало ясно, что что-то блокирует их атаку, они немедленно переключились на её источник. Корабль Жёлтой стал приоритетной их целью. Это поставило самоцветов перед серьёзной тактической проблемой.

Жёлтая не могла отступить. Новое оружие тьманников было опасно уже на дальней дистанции, и его мощь только росла по мере сближения. Оно пробивало броню и выводило из строя и самоцветов, и клингонов с поразительной эффективностью. Жёлтая была единственным средством противодействия, которое имелось у их сил, и враг это знал. Потеря Жёлтой Алмаз обернулась бы катастрофой, и это понимали все. Самоцветы увязли в обороне, с болезненно очевидной уязвимостью.

К счастью для самоцветов, быстро уничтожить флагман Жёлтой тьманники не могли. «Алмазные Руки» были безумно прочными для военных кораблей, а подвижные «пальцы» делали их трудной мишенью при грамотном пилотировании. Опытный пилот мог поворачивать «руку» так, чтобы подставлять под удар именно пальцы. «Алмазная Рука», занявшая оборонительную позицию, была почти неуязвима для быстрой атаки. Её можно было измотать, но на это требовалось время. Впрочем, это не мешало врагу пытаться.

Вражеские корабли буквально бросались на «Алмазную Руку», а та отходила, насколько это было возможно, пока остальной флот прикрывал её. Такая чрезмерная реакция лишь сильнее раззадоривала тьманников. Перед ними была уязвимая цель, и все их инстинкты кричали: «Убей!». Бой сосредоточился вокруг Жёлтой; корабли взрывались, сходясь вплотную прямо над планетой. Несколько судов были сбиты и рухнули в бурлящие моря и болота внизу, прежде чем оба флота исчерпали свои легкодоступные резервы и разошлись в стороны.

Пауза, если её можно было так назвать, возникла не в результате переговоров. Обе стороны оказались изранены достаточно, чтобы опасаться риска, но недостаточно, чтобы стать лёгкой добычей. У самоцветов сосредоточенный огонь по флагману Жёлтой почти вывел «Алмазную Руку» из строя. У тьманников была уничтожена значительная часть кораблей, создававших помехи, и без этого прикрытия они не рвались в бой. Клингонов же потрепали так сильно, что их мнения никто не спрашивал.

Зелёный позволил себе вздохнуть с облегчением, когда стало ясно, что у них есть время вмешаться. Он посмотрел на реактор и нахмурился. Подкрепления уже стягивались, а он чувствовал себя чудовищно бесполезным. Его разум лихорадочно перебирал варианты.

— Напомните-ка мне, а почему мы не бомбардируем ту планету? — крикнул он.

— У них планетарные щиты! И вы сами говорили, что для бомбардировки нужны специальные корабли, а мы так и не озаботились их созданием! — отозвался один из самоцветов.

Слышать это было неприятно, но Зелёный всё понимал. Вообще-то, у них были способы «перекраивать» планеты. На кораблях Жёлтой даже было несколько Лазуритов как раз для таких задач. Но всё это требовало времени и полного господства на орбите. И не учитывало этих проклятых щитов.

— Клянусь, единственный раз, когда нужны «ба-бахи» побольше... — пробормотал он и снова схватился за силовой кабель, возвращаясь к ремонту.

Судя по донесениям, планета сейчас была скорее препятствием, чем оборонительным сооружением. Там было несколько орбитальных орудий, но с ограниченными секторами обстрела. Флот самоцветов занял их «слепую зону» на орбите и спешно чинился. У него было подозрение, что враг делает то же самое. Также была высока вероятность, что теперь, пока флоты сверлят друг друга взглядами, начнётся полномасштабное наземное сражение. Отчёты об этом уже поступали.

Битва обещала быть затяжной. Зелёный полагал, что это на руку ему же, но, учитывая неприятные сюрпризы, которые приготовил враг, быть уверенным было трудно. К тому же у тьманников были логистика была намного короче, что могло стать проблемой.

— Снова доклад! Ремонт «Руки» Жёлтой идёт полным ходом. Значительная часть наших самоцветов высадилась на планету! У врага, похоже, нашлись участки, не прикрытые щитами!

— Ещё бы их не было, — пробормотал Зелёный. Он и сам проектировал нечто подобное на своей планете.

Прикрыть щитом всю планету было невозможно — та просто слишком огромна. Но можно было защитить щитом важные районы. Остальное либо становилось «убойными зонами», либо являлись непроходимой местностью.

— Клингоны высадили все свои силы и поддерживают наших! — докричался другой самоцвет.

Зелёный на миг замер над вскрытым реактором, обдумал новость и пожал плечами. В храбрости клингонам, конечно, не откажешь. Да и, по правде говоря, на поверхности от них будет куда больше толку, чем на орбите.

Уугу не нравилось это место. Ему не нравились а-ва-рий-ные посадки. Ему не нравилось разбиваться. Ему не нравилось, что приходится лезть под дождь и в воду из‑за уродцев. Было мокро и чавкало. Даже когда красивая блестящая водяная леди тянула воду в воздух и швыряла её, всё равно оставалось мокро. При каждом шаге у него было хлюп-хлюп, и он чуть-чуть боялся упасть. Подниматься потом, наверное, пришлось бы с чужой помощью — грязь была слишком грязнющая.

Не очень радовал его и новый друзья. Эти крикуны с острыми железками. Они были добрые, но слишком уж ретивые. Уугу нравилось идти в своём темпе. Крикуны же носились повсюду. Зато им было весело, даже в этом мокром поле.

— Идём, храбрый Ууг, нас ждёт ещё одна битва! — сказал один из крикунов, вздёрнув своё острое оружие.

— Иду, иду, — ответил Ууг и осторожно зашлёпал по раскисшей земле.

Приходилось признать, броня ему теперь нравилась. Большие ботинки не давали проваливаться и держали его сухим. Не то чтобы он боялся намокнуть, но одно дело — просто мокнуть, и совсем другое — возиться с этой дрянью. Грязь была везде. Уугу нравилось быть Уугом. Уугу не хотелось становиться грязешаром. Грязь потом натирает, да и пиявки бесят.

Уродцы прервали прикольные мысли Ууга и не слишком прикольную прогулку. Впрочем, это легко исправлялось. Дубина вверх — дубина вниз. Уродцы в смятку, а крикун кричал. Ууг был доволен результатом, но ему приходилось признать: в этой жиже уродцы хуже давились. Они могли уйти в прятки-прятки и утянуть тебя в воду, как уже утянули многих крикунов. Уугу очень нравилось, что его броня мешала им это провернуть. Она была тяжёлая, и блестяшки говорили, что в ней есть «автономная подача воздуха». Что бы это ни значило. Наверное, чтобы он не утонул — как раз то, что пытался сейчас провернуть с ним уродец!

Огрин глухо рыкнул, выкарабкиваясь из грязи и не отпуская одного из уродцев. Тот вдруг схитрил и подсёк его, пытаясь затащить под воду. Не помогло. В стороне крикун заорал — и тут же захрипел, уходя под воду от атаки другого уродца. Повсюду летали иглы, но Ууг схватил уродца своими мясистыми лапищами за разные места и просто порвал его. Игл сразу стало меньше.

Ууг снова рыкнул и подошёл к крикуну, всё ещё бултыхающемуся в грязи. Он наклонился и аккуратно вытащил его. Уродец был мёртв, а крикун не кричал. Это плохо. Пара хороших хлопков по спине — и тот закашлялся и выплюнул воду. Это хорошо!

— Ха-ха! Отличная битва! — сказал крикун, откашлявшись.

Ууг мыкнул и подметил:

— Не падай в другой раз.

— Порой нужно встретить врага на его уровне! — радостно отозвался тот. — И гляди! Небеса озаряются, дабы воздать нам честь за победу!

Огрин поднял голову. Казалось, будто падали звёзды. Он прищурился. Он уже видел что-то такое. Что-то, о чём блестяшки когда-то говорили? Падающие звёзды приближались. А, точно, под-креп-ле-ние!

С грохотом и облаком пара неподалёку от разбитого корабля приземлились несколько самоцветов. Всплеск жара и звука был всепоглощающ: Рубины использовали жар от появления, чтобы в один миг вскипятить всё вокруг. Следом мягче приземлились Кварцы, подняли своё оружие и дочистили то, что не успели поджарить взрывы и пироманьячные Рубины. После них опустились Топазы, а затем — Изумруд.

— Так! Теперь это владение Алмазов! Всем силам, кроме Рубинов, собраться. Рубины, вы знаете, что делать!

С громким хохотом Рубины слились и принялись всё выжигать. Позади них Лазурит, приземлившаяся вместе с кораблём, продолжала вытягивать воду из округи, но сменила фокус. Парящая масса воды распалась на несколько шаров. Сосредоточившись, Лазурит указала на один из них. Шар послушался её и полетел через всё поле как артиллерийский снаряд, а затем со взрывом обрушился, изрядно разворотив участок, который тьманники использовали как укрытие. Ущерб только возрос, когда Лазурит заставила воду закрутиться и вернуться.

— Хо! — выкрикнул клингон. — Ха-ха! Вот это битва!

Ууг пожал плечами:

— Норм тута, — он порылся в грязи, нашёл свою дубину, поднял её и двинулся к Изумруду. Всем велели собираться — значит, он пойдёт собираться.

Между Лазурит и наземными силами тьманников начался обмен артиллерийскими ударами. Последним приходилось туго. Лазурит, особенно когда к ней присоединились её сёстры, просто перестреливала их. Ууг не видел всех деталей, но, как мастер по швырняю камня, знал: если противник умеет ловить камень, хорошего не жди. Голубые блестяшки ловили все броски и тут же бросали их обратно. Это было немного страшно. Воды ведь было очень много!

— Защитник Ууг! — окликнула его одна из самоцветов, когда огрин подошёл ближе. — И друг-клингон! Рады, что вы десантировались как надо. Телепорт скоро настроят, но пока мне нужно, чтобы вы оба остались здесь и присели, — Кварц прошла взглядом по Уугу.

— Зачем? — спросил крикун, а Ууг тем временем уже выполнил просьбу.

— Потому что я вижу в вас несколько игл. Если вы их не чувствуете, значит, нервные окончания уже мертвы, — спокойно ответила Кварц. — Радуйтесь, что я кое-что знаю об органиках благодаря Защитнику Уугу, — она хлопнула Ууга по плечу. — И радуйтесь, что с вами такой сильный и уважаемый воин! Мы всё-таки не каждому нашему великану титулы даём. Ууг хорош в своём деле.

Слова проходили мимо Ууга. Половину он не понял — да и не очень-то ему было важно. Процедуру он знал.

— Ты не говорил, что ты знаменит, мой храбрый друг! — выкрикнул клингон.

— Итак, э-э... — Кварц помедлила, сформировав несколько крупных игл. — Обычно я вонзаю это в Ууга, вытаскиваю из него чужие иглы и отправляю обратно. Вот только я не уверен, сработает ли с вами?

— Пф-ф! — клингонец ухватился за иглу, всё ещё торчавшую в коже. — Или так, или сгинуть от недостойных ядов, что они используют, — он выдернул иглу вместе с чем-то, похожим на почерневшую плоть, и Кварц тут же уколола его своим лекарством.

Ууг в этих делах вообще не шарил. Но он был почти уверен, что крикуны не должны так выглядеть после хорошего укольчика. Крикун секунду будто вибрировал на месте. Потом он заметил движение вдалеке и вскинул своё оружие. Через пару секунд он уже бежал на врага, высоко вздымая клинок.

— Хм... — сказала через миг Кварц. — Это хорошо или плохо?

— Ууг не знает. Уугу всё равно. Есть пайки? — спросил он. — Ууг голодный.

— Конечно, Защитник. Скоро ты нам понадобишься, но мы хотим сперва подтянуть наши силы. Нам нужно закрепиться здесь, а уже потом выдавливать врага в города и добывать сведения, — ухмыльнулась самоцвет.

На их фоне кричали бойцы, тьманники выли, а Лазурит практиковала «особое терраформирование». Всё новые и новые самоцветы десантировались с орбиты, и вскоре заработал телепорт. В этот момент на сцену начали выходить крупные наземные силы, и битва по-настоящему разгорелась как на земле, так и в космосе.

С начала битвы прошло двадцать часов. Двадцать часов методичного прощупывания друг друга в поисках слабых мест. Стычки случались часто, но заканчивались безрезультатно. Потери в каждой такой стычке были минимальны. Казалось, тьманники пытаются понять, почему их супероружие стало менее эффективным, а самоцветы в основном довольствовались тем, что просто держали их на расстоянии.

На первый взгляд самоцветы занимали проигрышную позицию: всё-таки оборона отдаёт инициативу противнику. Но целью самоцветов была планета. Причём не столько уничтожение всех тьманников на поверхности — хотя это их бы устроило, — сколько сбор информации о враге. Проникнуть в незаселённые районы и захватить не уничтоженные данные — вот что позволило бы в будущем наносить по врагу более точечные удары. Не будь с ними Алмаза, ради достижения такой задачи сочли бы приемлемой даже потерю всего флота, пусть и скрепя сердце.

Самоцветам было больно это признавать, но без этих данных тьманники, скорее всего, одержат верх в этой войне. Их маскировка вкупе с нехваткой информации позволяла им наносить удары по своему усмотрению, не получая в ответ ничего существенного. Самоцветы могли отбивать каждую атаку и всё равно проиграть. Им был жизненно необходим способ наносить врагу эффективные ответные удары.

Вот почему Жёлтая Алмаз так упрямилась, а самоцветы держали оборону. В космосе сложилась патовая ситуация, зато на поверхности дела шли блестяще. Там обнаружилось нечто интересное. Противопехотное оружие тьманников было исключительно эффективно в малом масштабе, но чем шире становился фронт, тем меньшее значение имели их очереди игл, так легко схлопывающие самоцветов-одиночек. Экзотические способности самоцветов и их умение с лёгкостью перекраивать поле боя давали им неоспоримое превосходство. Телепорты лишь усиливали этот эффект. Таким образом, наземная кампания оборачивалась уверенной победой самоцветов. Пока они не уступали врагу превосходство на орбите, победа была у них в руках.

Однако, все понимали: так долго продолжаться не может. Тьманники этого не допустят. Вся победа держалась на Жёлтой Алмаз. Стоило ей выйти из боя — и самоцветы проиграют сражение. Если бы её захватили, схлопнули или раскололи — Алмазная Власть, скорее всего, даст трещину как единое государство. Единственное, что удерживало тьманников от самоубийственной атаки, это нехватка сил и неясность, что именно нейтрализует их оружие.

Подкрепления с обеих сторон, казалось, поначалу меняли расклад сил. К краю системы подошли новые «Алмазные Руки» самоцветов и дополнительные «Крикуны» тьманников. Со стороны самоцветов прибыли и несколько Научных Сфер, чьи сканеры уже работали на полную мощность. Казалось, патовая ситуация вот-вот разрешится, поскольку оба флота немедленно отреагировали.

Однако вместо нового ожесточённого столкновения флотилии, совершив пару манёвров, стали действовать ещё осторожнее. Новые силы самоцветов не имели защиты, которую давал Жёлтая Алмаз. Они это знали, а тьманники — догадывались, судя по передвижению их кораблей. Позиционирование стало критически важным. Если бы «Крикуны» вошли в зону поражения, они бы разорвали подкрепление самоцветов на куски. Если же подкрепления самоцветов соединяться с основными силами, был велик шанс, что они просто оттеснят тьманников от планеты.

Началась игра в кошки-мышки с высочайшими ставками. Подкрепления трижды обогнули систему, медленно маневрируя в попытке соединиться с силами Жёлтой Алмаз, всё ещё находившимися над планетой. Те, в свою очередь, держались прямо над своими наземными войсками, словно вызывая врага на бой и прикрывая товарищей внизу. Тем временем наземные силы самоцветов продолжали наступление и постепенно проламывали оборону тьманников.

Фактор, изменивший ход битвы, появился внезапно. Сдвиг — и сигнал сверсхвета явился прямо рядом с подкреплениями тьманников. Их корабли заметно смешались, осознав, что это не свои.

Через секунду прямо рядом с тьманниками появился колоссальный корабль. На сцену вышел «Крушитель Галактик». Корабль, что был размером с небольшую луну, навис практически вплотную к силам тьманников — в одиночку и без прикрытия. Тьманники на мгновение замерли, разрываясь между атакой и бегством.

На мостике, подключённый к нескольким кабелям, Зелёный Алмаз внимательно наблюдал за ними. «Крушитель Галактик» формально всё ещё не был боеспособен: некоторые его системы попросту не работали. Однако, Зелёному, используя свои алмазные способности на пределе, удалось ввести корабль в строй. Личное подключение к системам в качестве дополнительного реактора и процессора нельзя было назвать долгосрочным решением, но для одного боя этого должно было хватить.

В конце концов тьманники решились. Все их подкрепления ринулись на штурм «Крушителя Галактик». Силы возле планеты тоже пришли в движение, и Жёлтая Алмаз с явным удовольствием двинулась им навстречу.

Почти упорядоченные боевые порядки вмиг превратились в хаотичную свалку. Сам Зелёный мало что видел. Он лишь слышал крики, а всё, что он чувствовал, — боль. Несколько видов супероружия тьманников обрушились на него и его корабль, и это было по-настоящему больно. Если бы он при этом ещё и командовал кораблём, это стало бы проблемой.

А так он просто слушал и держал удар. Это было трудно, но выполнимо. Он даже мог краем сознания следить за битвой, параллельно сражаясь в плоскости, о существовании которой до этого дня и не подозревал.

«Крушитель Галактик» был кораблём нового поколения. У него было множество функций: он служил ангаром для кораблей поменьше, средством контроля территории и даже имел, так сказать, секретное оружие. Большая часть перечисленного сейчас не работало. Зато всё его вооружение и броня были в полном порядке. Атаковать такой корабль в лоб было худшей из идей.

Первым делом тьманникам пришлось прорываться через стену из ракет и лазеров. «Крушитель Галактик» был защищён со всех сторон, а в самой нижней его точке располагалась особая установка — лазер с дальностью в несколько световых секунд. Учитывая всё ещё активные Научные Сферы, тьманников при сближении просто разрывало на части. Их собственные выстрелы практически соскальзывали с брони. Некоторые попадали, но первый слой представлял собой абляционную, самовосстанавливающуюся смесь щита и материи. Все полученные повреждения были несущественны.

Попытка протаранить эту махину принесла ещё меньше пользы. Второй слой, под бронёй, был заполнен автоматизированными защитными системами. Некоторые из них были специально разработаны для противодействия излюбленным тактикам тьманников, сеющим хаос. Шахты-ловушки и простые западни мешали им и позволяли самоцветам спокойно перебрасывать подкрепления. Внутреннего пространства у «Крушителя Галактик» было столько, что добираться до его жизненно важных систем пришлось бы часами.

По сути, бросившись на корабль, тьманники лишь дали себя перемолоть. Корабли самоцветов и так было чертовски трудно уничтожить — отчасти поэтому тьманники предпочитали выводить их из строя и брать на абордаж. «Крушитель Галактик» сделал невозможной даже эту тактику. Тьманники усваивали этот урок на горьком опыте.

Это не означало, что у врага не оставалось вариантов. Зелёный отчётливо ощутил момент, когда они поняли, что быстро этот корабль им не одолеть. Их силы начали отступать, стараясь игнорировать дальнобойный лазер, чтобы сосредоточиться на отходе. Корабли, сражавшиеся с Жёлтой Алмаз, тоже стали медленно отходить, неся при этом тяжёлые потери.

Издав будто бы беззвучный всхлип, тьманники отступили, уступая планету. Быть может, они надеялись вернуться до того, как будут опущены планетарные щиты, но они недооценили решимость самоцветов. С телепортами и беспрепятственным доступом к орбите наземная операция заняла всего несколько часов.

Итогом стало полное истребление популяции тьманников и захват всей их инфраструктуры, включая несколько нестёртых баз данных и компьютеров.

* * *

Битва Криков — сражение, в котором тьманники впервые применили линкор, сконструированный для псионических атак. Такое оружие оказалось сокрушительно эффективным; поначалу единственной защитой было ментальное сопротивление Алмазов.

Крикуны — линкор тьманников. По тоннажу примерно сопоставим с «Алмазной Рукой». Специализируется на особом вооружении, наносящем ментальный урон. Поначалу оно лишь парализует, но при длительном воздействии смертельно даже для самоцветов.

«Крушитель Галактик» — корабль размером с небольшую луну. Имеет ярко выраженную оборонительную специализацию; для его уничтожения требуются особые вооружения и много времени. Медленный и неповоротливый, лучшей тактикой противодействия ему обычно было просто избегать столкновения. Дальнобойное главное орудие опасно, но его огонь можно пережить в течение коротких промежутков времени. Корабль спроектирован как крепость для поддержки остального флота; без него он представляет собой скорее громоздкое препятствие, чем доминирующую силу.

— У клингонов две просьбы.

Зелёный Алмаз не ожидал услышать подобное сразу после сражения.

— Есть какая-то причина, по которой эти просьбы адресованы мне? — с любопытством спросил Алмаз.

Его Жемчуг неловко пожала плечами.

— Вы у нас ведущий специалист, а это не военные вопросы. Последними уже занимаются в ходе зачистки и восстановительных работ.

Он медленно кивнул и огляделся. Они находились в одном из относительно расчищенных городов, осматривая найденное устройство. Следы боя всё ещё были повсюду, но тела уже убрали, а ловушки обезвредили. Тела отправят на вскрытие, а затем, по возможности, сожгут. Смерть некоторых тьманников была особенно грязной, в частности, в нескольких убежищах. Нападавшие самоцветы и клингоны милосердием не отличались.

— Что за просьбы? — уточнил Зелёный Алмаз.

— Они просят издать официальное распоряжение не давать их воинам стимуляторы, а также предоставить список применённых к ним веществ. Просьба сформулирована предельно вежливо и весьма необычно. Думаю, поэтому её и передали нам, — без промедления ответила Жемчуг.

Стимуляторы? Зелёный сделал жест, и ему подали планшет с нужной информацией. Он пролистал данные. Судя по всему, некоторым клингонам на поверхности планеты вкололи коктейли, которые он разрабатывал для огринов на случай поражения их иглами. Это было отчасти забавно, но и тревожно. Ещё поразительнее было то, что они выжили. Похоже, клингоны способны перенести несколько сердечных приступов. Учитывая, что стимуляторы предназначались для совершенно другого вида и были рассчитаны на массу тела втрое больше, это говорило о поистине безумной живучести клингонов.

— Отправь им полный список и выясни, можем ли мы обучить нескольких Кровекамней основам клингонской физиологии и медицины, чтобы, если такое повторится, мы могли их лечить. И да, видимо, мне всё же придётся издать приказ: не давайте органикам лекарства, не предназначенные для них, — с лёгким смешком сказал Зелёный Алмаз, покачав головой.

— Будет сделано, мой Алмаз, — его Жемчуг слегка поклонилась и продолжила: — Желаете прослушать отчёт по кораблям на орбите?

— На борт уже можно подниматься? — спросил Зелёный.

— Нет. Два «Крикуна», которые сочли пригодными для абордажа, всё ещё прочёсывают. Мелкие суда уже зачистили. Потребуется ещё около пятидесяти часов, прежде чем можно будет с уверенностью сказать, что их безопасно исследовать.

Учитывая, что один из «Крикунов» они буквально разорвали пополам, это даже впечатляло. Тьманники отлично умеют ломать свои корабли, когда нужно, а ещё они пугающе искусны в установке ловушек. К счастью, у самоцветов лучше получается их обезвреживать. Всё перечисленное лишь затягивает работу, не более.

— Меня интересуют только «Крикуны». Остальное передайте другим. Что у нас по части потерь? — наконец спросил Алмаз.

— Расколотых подсчитали. Анализ боя показывает, что основная доля потерь пришлась на то, что «Крикуны» подходили слишком близко и вели непрерывный огонь из своего особого оружия, — голос Жемчуг был мрачен.

Зелёный Алмаз тяжело вздохнул и, осторожно переступая через завалы, перешёл улицу. С одной стороны, это было неприятно. С другой — удивительно, что потерь так мало. Он списал это на сочетание живучести самоцветов и их победы. Но не стоило на этом зацикливаться: эти жертвы были далеко не последними.

Немного поплутав, Зелёный недовольно проворчал и снял свои неизменные очки. Стоило всё-таки попросить себе проводника или чтобы ему дали более точные указания. Он обвёл взглядом окрестности, пока не нашёл то, что искал, снова надел очки и направился к цели. Позади него без слов шли его Жемчуг и охрана. По пути он отмечал разрушения.

Во многих местах виднелись значительные повреждения от воды — по сути, Лазуриты здесь заменяли артиллерию. Несколько зданий обрушились от очень сильных ударов. Одно-два сгорели дотла, что бывало редко. В структуре самих городах тьманников, судя по всему, много воды; у них, должно быть, было больше проблем от плесени и слизи, чем от огня, что, наверное, огорчало Рубинов.

Анализ того, что произошло и что можно улучшить, растянется на месяцы. Впрочем, это забота Жёлтой Алмаз. Сам Зелёный собирался заняться технологиями, и у него уже было кое-что на примете: одно из убежищ оказалось электростанцией со сложнейшим экранированием. У него было сильное подозрение, что конкретно там скрывается.

В конце концов Зелёный нашёл уже вскрытые двери нужного помещения. Следы воды говорили, что его затапливало. Виднелись и термические подпалины. По сводкам, Лазуриты с Рубином сварили защитников заживо, а затем вымыли их останки наружу. Зелёный позволил себе отметить, что его люди, по сути, без колебаний и сожаления убивали тьманников — мужчин, женщин и детей, — затем он двинулся внутрь.

Внутри всё было как в описаниях и отчётах: сложный клубок экранов и проводки вокруг совсем небольшого ядра. Судя по маркировке, кабели были рассчитаны на несоразмерно высокое напряжение. Что бы там ни было внутри… Впрочем, у Зелёного была догадка.

Зелёный снова снял очки и осмотрелся. Потом на миг прикрыл глаза от увиденного и сделал глубокий — совершенно ненужный — вдох. Так, по порядку. Здесь было просто абсурдное количество ловушек, и все их надо обезвредить.

Взрывчатка, следы саботажа, не меньше трёх механизмов самоуничтожения. Обезвредить всё это было относительно просто для такого существа, как Зелёный. Он не торопился, тщательно удостоверяясь, что не совершил ошибку.

Через несколько часов он не нашёл больше ничего, что могло бы его остановить. Зелёный протянул руки и с той же осторожностью принялся срывать экраны. Металл гнулся в его хватке, и он очень медленно отрывал плиты.

Внутри покоился сверкающий рубиновый самоцвет. Его стягивали несколько обручей и зажимов; сам камень выглядел почти безупречно.

— Ну здравствуй, Рубин J39, — тихо сказал Зелёный Алмаз, извлекая камень. — Хм-м-м.

— Как она? — мягко спросила Жемчуг.

— Похоже, эти обручи не дают самоцвету переформироваться и служат интерфейсами. Для их целей решение не слишком эффективное, но зато оно не сокращает срок службы камня, и, по-моему, она вообще ничего не осознавала, — усмехнулся Зелёный и покачал головой. — Думаю, это вышло случайно. Просто самый лёгкий способ их сдерживать.

С предельной осторожностью Зелёный снял с Рубина обручи и без очков ещё раз осмотрел её ядро. Затем он кивнул и передал камень одному из телохранителей.

— Передайте его Кровекамням, пусть проведут полное обследование. Дайте самоцвету переформироваться и узнайте у неё всё, — серьёзно распорядился Зелёный Алмаз. — И обязательно подчеркните: ни в чём из произошедшего её вины нет.

Топаз отсалютовала.

— Так точно, мой Алмаз.

Зелёный Алмаз кивнул и вновь повернулся к энергостанции. Сами самоцветы были ближе к аккумуляторам, чем к генераторам, но запасают они столько энергии, что на практике это почти одно и то же. Он лишь собирался всё перепроверить, чтобы окончательно убедиться, что дело тут именно в этом.

Зелёный Алмаз хотел было сказать, что их победа над тьманниками стала переломным моментом. Это, безусловно, был рубеж, после которого Алмазная Власть смогла перейти от обороны к наступлению. Но слово «перелом» в данном случае казалось излишне громким. Тьманники по-прежнему нападали повсюду. Поражение на той планете, похоже, лишь взбодрило их, и владениям самоцветов несли урон по всему фронту.

Хуже всего было то, что враги поняли, как именно самоцветы защищаются от «Крикунов». Из-за этого по-настоящему сражаться с ними удавалось, лишь когда на поле боя присутствовал Жёлтая или Зелёный Алмаз. Естественно, постоянно задействовать такой стратегический актив было слишком рискованно. Один-два «главных флота», так сказать, годятся только для игр. В реальности такое не работает. Самоцветам требовалось прикрытие по всей территории.

К счастью, Зелёный Алмаз довольно быстро нащупал решение. Идею подсказали сами «Крикуны». В их основе лежал самоцвет, служивший усилителем. Это открытие приводило в ярость, но в то же время оно доказывало: самоцветы способны взаимодействовать с псионикой. Механику процесса они не понимали, зато имелся наглядный образец, который можно было изучать и настраивать. Зелёный был уверен, что сможет понять всё, с чем можно взаимодействовать напрямую. Нужно лишь время.

Правда, прогресс существенно ускорился благодаря обычной краже данных. Информация, полученная после взятия города, принесла колоссальную пользу — там было полно сведений, которые тьманники считали само собой разумеющимися и потому не удосужились стереть. Свести, сопоставить и истолковать всё это у обычного аналитика заняло бы годы. У Зелёного же на всё ушло несколько дней, и меньше чем через год у него уже был рабочий прототип.

— Итак, тест тысяча шестьсот пять, — в микрофон произнесла Перидот. — Испытуемая готова?

— Готова! — отчеканила Рубин, отдавая честь.

— Первый этап: проверка на устойчивость к иглам.

Сотни игл взвились в воздух и устремились к стоящей Рубин. Несколько высекли искры при попадании, и испытуемая инстинктивно дёрнулась, но на ход теста это не повлияло. Часть снарядов вонзилась в её светоформу, часть отскочила, но к концу испытания в ней торчало несколько десятков игл. И всё же она стояла — целая, не схлопнувшись. Такое было впервые.

— Тест... успешен, — медленно протянула Перидот, будто сама себе не веря. — Рубин, как самочувствие?

— Чутка больновато, — отозвалась испытуемая Рубин и подняла руку; одна игла на её глазах медленно выскользнула наружу. — Эм-м... и игла сама выпала?

— Прототип пять-шесть-восемь-один спроектирован так, чтобы вы инстинктивно меняли форму, снижая урон и выталкивая застрявшую иглу. Сработало куда медленнее расчётного, — Перидот нахмурилась, глядя на показания. — Всё равно засчитываем как успех?

Сбоку Зелёный медленно кивнул.

— Мы меняли программу для каждой модификации. Эта пыталась делать всё сразу, так что я скорее удивлён, что смена формы вообще сработала. Когда пытаешься охватить слишком многое, обычно не работает ничего. Но главное — от залпа иглами она не схлопнулась.

— Да! — радостно воскликнула Рубин.

— Проверьте заряды и замените на такие же, — распорядился Зелёный Алмаз. — Тест считать успешным, но с оговорками.

— Есть, мой Алмаз! — отсалютовал ответственный техник.

С Рубин сняли несколько маленьких, похожих на самоцветные камни, накладок и установили новые. Тест повторили несколько раз с похожими результатами. Среди испытателей росло волнение: казалось, они наконец нащупали ключ к решению одной из самых мучительных проблем.

— Тест на выносливость, — этими словами Зелёный прервал празднование, и все тут же вернулись к работе.

Самоцветы быстро переоборудовали стрельбище. Испытуемую Рубин сменили. На форму новой испытуемой установили больше прототипов той же модели. Снабженцы подкатили игломёты и проверили боезапас. Началась стрельба. Один залп, второй, третий... А затем — до боли знакомое схлопывание, и форма испытуемой Рубин растворилась.

— Что ж... — Зелёный нахмурился, глядя на схлопнувшийся самоцвет. — В любом случае, гораздо лучше предыдущих.

— Заряд прототипов всё ещё выше половины, — доложила одна из техников. — Похоже, энергия не успела заземлиться.

— Видимо, просить неуязвимости будет уже слишком, — вздохнул Зелёный Алмаз и жестом обратился к своим людям. — Проводите стандартную программу испытаний. Честно говоря, можно считать это победой, даже если это всё, на что они способны. Теперь, когда у нас есть рабочий образец, эффект можно оттачивать.

Дальше началась рутина: интервалы между залпами, количество игл, влияние заряда и угла попадания — на всё это нужно было найти ответы. На выводы ушло несколько дней, но в общих чертах, самоцвет с текущим прототипом выдерживал три залпа подряд, после чего его форма схлопывалась. Два залпа с перерывом в несколько минут позволяли устоять. Зелёный счёл это приемлемым. Но испытания ещё не закончились: оставалось ещё одно оружие.

Все переместились на соседний полигон. В углу стояло огромное сплетение проводов вокруг небольшого сиденья. Как ни странно, от простого кресла с проводами веяло угрозой. Казалось, сам воздух вокруг него пропитан болью. Кварц, которой предстояло сесть в него, явно собиралась с духом. Никто не стал комментировать её промедление. Напротив, взгляды самоцветов были полны уважения.

— Начинаю тест «Крик». Низкая интенсивность, — очень несчастно произнесла техник-распорядитель, запуская процедуру.

Зелёный Алмаз и сам это ненавидел. С помощью этого проклятого кресла им удавалось частично имитировать пси-атаку, но для этого требовался самоцвет в роли усилителя, и больно было обоим: и тому, кто усиливал, и тому, кого тестировали. К счастью, это была всего лишь боль. С ней можно было справиться, если действовать осторожно и проводить тесты короткими сеансами. Никто не хотел рисковать и доводить кого-нибудь до раскола.

Однако, оттого слышать боль другого самоцвета легче не становилось. Кварц-усилитель была достаточно опытной, чтобы лишь глухо стонать от боли, но Зелёный помнил: в конце концов кричат все. Пси-атаки, очевидно, пробивали не только броню. Никакая сила воли или выносливость не могли противостоять тому, что творило эта чудовищная вещь.

Подопытная Рубин лишь слегка поморщилась, когда началось воздействие, и медленно подняла одну руку, затем другую.

— Вроде бы норм?

— Тест приостановлен. Зафиксированы признаки сопротивления. Значит, можно переходить к следующему этапу. Кварц, вы готовы продолжать? — спросила техник.

— Отсчёт до десяти, и начинайте. Сразу на высокий уровень, — сквозь зубы выдавила та.

— Усилитель запрашивает переключение на высокую интенсивность. Перехожу через десять, девять... — отсчитывала техник, пока и Рубин, и Кварц готовились. — Три, два, один... Пуск.

Высокая интенсивность была пределом того, что считалось безопасным, но даже она калечила. Испытуемые сообщали о затуманенном зрении, потере контроля над движениями и, в конце концов, следовало схлопывание — будто что-то внутри перегорало. На деле данное испытание было слабее, чем атака «Крикуна» на полной мощности, так что их тест не был точной имитацией. И всё же Кварц не выдержала и закричала от боли, держась из последних сил.

Но её мучения не были напрасными. Рубин-мишень пошатнулась. На мгновение показалось, что она упадёт, но она устояла. Более того, она смогла дойти до учебной консоли и ввести команды. На долгий миг все самоцветы затаили дыхание, а затем сработала аварийная остановка. Когда тест завершился, Рубин всё ещё стояла на ногах и разминала кисть.

— Всё равно очень больно, но я хотя бы не свалилась, — сказала Рубин, когда всё прекратилось.

— Заряд Стабилизатора значительно снизился, — отметила одна из техников.

Зелёный Алмаз ухмыльнулся.

— Считаем это успехом. Привлеките к этому как можно больше лабораторий. У нас семь дней на доработку, потом немедленно запускаем в производство. Перерывы по тридцать минут каждые двадцать часов, — он сделал паузу и посмотрел на дрожащую Кварц. — Кроме тебя. Для самоцвета в этой штуке — один тест в час. Только добровольцы, и строго не чаще раза в час. Без исключений.

Эти слова были излишни. Все с абсолютной целеустремлённостью принялись за дело. Это было важно для всего народа самоцветов.

После создания Стабилизатора Светоформы всё изменилось. Алмазной Власти больше не приходилось постоянно играть от обороны — теперь они могли наступать. Это не значило, что всё внезапно стало легко. Тьманники сражались всё свирепее и с каждым боем становились всё фанатичнее. Последствия были болезненными. Впервые за всю историю численность самоцветов перестала неуклонно расти: одной лишь изнуряющей войны хватало, чтобы нести потери.

И всё же это не означало, что самоцветы проигрывали войну. Напротив, они планомерно брали верх. Просто тьманники совсем не собирались облегчать им задачу. Тяжёлые бои сопровождались болезненными уроками. Победы становились всё более частыми, но без потерь не обходилось.

Оглядываясь назад, Зелёный Алмаз считал годы после своего создания сплошным размытым пятном. Мгновения отдыха были редки и коротки. Все его мысли сейчас были сосредоточены на поиске ещё одного открытия, способного переломить ход войны. Он разбирал тьманников по частям, делал выводы один за другим — и всё с малым эффектом. Похоже, то же самое чувствовала и вся империя. Давление нарастало, и впервые Алмазная Власть затрещала под тяжестью затянувшейся войны. До слома было далеко, но было почти в новинку узнать, что и у них есть предел.

Как бы мрачно это ни звучало, на тьманников давили ещё сильнее. Война на истощение была на руку самоцветам. Военная машина тьманников не была рассчитана на то, чтобы раз за разом выдерживать удары, которые самоцветы обрушивали на них. Держались они так долго лишь потому, что в наступлении, откровенно говоря, превосходили самоцветов по всем статьям. Их внезапные удары и рейды порой оказывались разрушительно эффективными, и Жёлтая Алмаз не раз была на волосок от гибели, пока не перебралась на «Крушитель Галактик» на постоянной основе.

В конечном счёте всё это лишь оттягивало финал. Единственная причина, по которой самоцветы не начали массово выжигать планеты противника, заключалась в том, что они не знали, какими силами располагают тьманники. Подчинённые Зелёного Алмаза вычислили их родной мир вскоре после Битвы Криков. Они представляли, какими планетами владеет враг. Оставалось лишь убедиться, что при полномасштабном наступлении они победят. На это ушло больше времени, чем хотелось, но этот момент настал.

Конечный флот был нешуточным зверем. Вдвое больше того, что участвовал в Битве Криков, — и с одним полностью боеспособным «Крушителем Галактик». Этот флот воплощал всю мощь Алмазной Власти; в его состав вошла даже часть кораблей, охранявших разработки Белой. (Это позволили лишь потому, что для Белой уже строился другой флагман для её защиты.)

Разумеется, тьманники прекрасно знали о сборе флота. Когда стало очевидно, что силы стягиваются, они нанесли удары в других местах в попытке отвлечь и сорвать подготовку. Это привело к нескольким потерям среди самоцветов, но в итоге не помешало сбору всех сил. Теперь самоцветы раскусили тьманников и были готовы к удару.

И вот, спустя несколько столетий после первого контакта с тьманниками, началась последняя битва за судьбу их вида.

— Тебе правда не стоит быть здесь, — сухо заметила Жёлтая Алмаз, когда корабль вошёл в сверхсветовой переход.

Зелёный Алмаз пожал плечами:

— По мне так, это необходимо. Если и применять это, то сейчас.

У той на миг сжались кулаки, но она кивнула. Здесь нельзя было допустить ни малейшего шанса на провал. Была большая вероятность, что у врага припрятана пара-другая уловок. Предсказания будущего оказались туманны. В предстоящей битве было что-то, что делало её исход непредсказуемым. Впрочем, это не было неожиданностью: Сапфиры с огромным трудом могли предвидеть будущее Алмазов, а в битвах было и без того слишком много переменных для точных прогнозов. (Из-за этого их престиж, к слову, слегка пошатнулся.)

Время тянулось, пока они ждали на мостике. На нём царила почти полная тишина. Команды и доклады отдавались вполголоса. Разговоров не было вовсе. В воздухе повисло мрачное ожидание.

Когда прозвучал сигнал о выходе из сверхсвета, все испытали почти облегчение. Вдалеке показалась родная звезда противника. В воздухе ощутимо возросло напряжение. Сенсоры засекли вражеский флот, и операторы тут же начали выкрикивать данные.

— Очень много станций. Но кораблей меньше, — отметила Жёлтая. — И… их как будто меньше, чем мы ожидали.

Зелёный глухо хмыкнул:

— По оценкам, их должно быть вдвое больше.

Они неплохо представляли себе силы флота тьманников и ожидали, что для защиты родного мира будут брошены все до единого. При таком раскладе противник мог обороняться, но не победить.

— Где же тогда ловушка? — выдохнула Жёлтая.

— На окраинах системы вражеских сил нет, — доложил один из операторов.

— Пусть Научные Сферы с эскортом сделают круг по системе. Остальным, сблизиться до половины дистанции и ждать. Время у нас есть. Заминировать ключевые маршруты подхода подкреплений, — быстро отдавала приказы Жёлтая.

Флот тьманников, разумеется, их заметил. Но вместо того чтобы ринуться в атаку, они лишь плотнее прижались к своей планете. Это было очень, очень не похоже на их обычную тактику. Зелёный шагнул в сторону и вгляделся в показания приборов.

— Примерно половина их кораблей — старые модели, — заметил он. — Неужели они расконсервировали списанные?

— Я бы предположила, что мы их надломили, но не позволю гордыне привести меня к ошибке. Сохранять оборонительное построение. Что там у Сферы? — спросила Жёлтая.

— Их сенсоры ничего не засекли. Единственное, что необычно — несколько сооружений у местного светила, — отозвалась одна из самоцветов.

— Хм-м? — Зелёный повернулся к докладу. — Я… не знаю, что это, — произнёс он минуту спустя. — Это не оружие. И не знакомая мне технология. Вообще не похоже на что-то сложное. Если не считать его близости к звезде, похоже, оно предназначено, чтобы сбросить в неё что-то.

— Они хотят превратить звезду в оружие?! — встревоженно ухватилась за мысль Жёлтая.

Зелёный тут же отмёл эту идею, покачав головой:

— Не с тем, что там есть, и не с их технологиями.

На мгновение Жёлтая замолчала и оглядела мостик. Она чуть качнулась в троне, затем, раздражённо зарычав, поднялась на ноги. Все в недоумении уставились на неё. Зелёный приподнял бровь, когда она подошла и протянула руку.

— Здесь явно ловушка, которую я в упор не вижу. Давай сделаем это заранее, — сказала Жёлтая.

— Ты уверена? Помни, наше душевное состояние имеет значение, — напомнил Зелёный.

— Гармонизатор сюда, и начинаем, — распорядилась она, слегка покраснев. — Слушай, если цена победы, немного смущения, я готова её заплатить.

Зелёный Алмаз медленно кивнул и протянул свою руку. Жест был прост, но то, что за ним стояло, нет. Слияние — визитная карточка самоцветов, и то, что двое Алмазов делают это на виду у всех, говорило о многом. Что именно — каждый поймёт по-своему, но на пороге этой битвы рисковать было нельзя. С этой мыслью они слились, и гештальт-самоцвет взял управление на себя.

После вспышки Золотая Алмаз открыла глаза и сделала глубокий, ненужный вдох.

— Золотая Алмаз принимает командование, — просто произнесла она и призвала своё оружие. — Я поднимусь на верхнюю палубу «Крушителя Галактик», оттуда мне будет проще вести бой. Как только буду на месте — атакуем.

Сказав это, она перешла к делу: покинула мостик и направилась к лифту, ведущему наверх. Верхняя палуба «Крушителя» была огромной ровной площадкой, настолько большой, что взгляд не мог охватить её целиком. На ней были расставлены небольшие оборонительные узлы, которые могли служить дополнительными укреплениями или наблюдательными постами, как сейчас. Золотая огляделась, кивнула и вышла на связь с мостиком.

— Золотая Алмаз на позиции. Приказываю атаковать, — сказала она просто. — Вперёд. Уничтожить.

Так началась последняя настоящая битва этой войны.

Пока их флот продвигался, Золотой Алмаз прищурилась. Бесподобный особый навык Зелёного достался ей в ослабленном виде, но никуда не исчез. Поэтому она видела весь состав противника, даже если тот находился в нескольких световых минутах от её позиции. И это казалось странным. Данные Зелёного подтверждали: половина кораблей — допотопный хлам, вероятно, расконсервированный со складов. По тактической оценке Жёлтой, даже при поддержке станций у тьманников с такими силами были все шансы проиграть. Враг знал и их самих, и их численность. Самоцветы давно махнули рукой на попытки скрывать перемещения флота — тьманники слишком уж хорошо отслеживали их передвижения. В общем, тьманники явно проявляли слишком очевидную демонстрацию слабости.

Самое логичное объяснение: это ловушка. Но где? Золотая снова взглянула на звезду. Угроза исходила оттуда. Тактическое расположение не оставляло сомнений. Неясным оставалось лишь то, как эта ловушка сработает. Память Зелёного подсказывала, что нужно, чтобы превратить светило в оружие. А то, что она видела, говорило одно: инфраструктура там слишком мала для создания чего-то столь мощного.

— Приближается... ракета? — сообщение от одного из её самоцветов заставило Золотую переключить внимание.

Теперь, видя объект, она поняла причину замешательства. Предмет походил на переделанный десантный транспорт. Тьманники навесили на него столько брони, что он был скорее летящей глыбой, чем кораблём. Взгляд Золотой проникал сквозь обшивку: внутри находилось нечто высокоэнергетическое со странным профилем излучения, но состав корпуса был таков, что взрыв создал бы лишь небольшое облако вещества — и ничего более. Быть может, это целеуказатель?

— Уничтожить, — распорядилась Золотая. По её мнению, лучше не подпускать эту штуку близко.

Небольшой залп ракет сорвался с места и без труда перехватил громоздкий челнок. Пространственные сдвиги свели всю броню на нет, и челнок распался, не преодолев и половины пути до флота. Энергетическая субстанция расплескалась искрящимся облаком так далеко, что флоту даже почти не пришлось менять курс, чтобы его обойти.

Движение краем глаза заставило Золотую снова посмотреть на звезду. Что-то шевельнулось в её недрах, и она приготовилась к атаке. Но даже будучи готовой, она едва могла осознать происходящее. Глаза её видели, а разум её не успевал понять. От звезды к облаку блестящей пыли протянулась угольно-чёрная линия. Какой-то сверхсветовой переход, но незнакомого типа.

Нечто остановилось у облака и слегка сжалось. Дёрнулось — и проглотило вещество одним глотком, позволив Золотой рассмотреть его целиком. Внешне существо напоминало сороконожку: исполинское многоногое создание, сотканное из непостижимой чёрной материи. Длинное и тонкое, но столь огромное, что могло бы обвить «Крушитель Галактик», и ещё остались бы лишние сегменты. Всё ещё окутанное остаточным жаром звезды, это существо судорожно, дёргано извивалось. Оно не столько плыло в пустоте, сколько цеплялось за саму реальность каждой своей ногой. На разум Золотой начало давить зловещее чувство, псионическое ощущение опасности, будто одно лишь присутствие этой твари излучало угрозу.

— Состав слишком отличается от технологий тьманников... И слишком похож на органику. Какая-то космическая живность? — предположила Золотая, но тут же её глаза расширились, и она призвала своё оружие. — Мостик, начать процедуру прыжка! Быть готовыми использовать её, чтобы уклониться от рывка!

Надо отдать должное экипажу: приказ выполнили мгновенно. Секретное устройство, которое Зелёный установил на «Крушитель», начало набирать мощность как раз в тот момент, когда сороконожка дёрнулась и закрутилась вокруг своей оси, что выглядело пугающе органическим жестом. Увеличенная до немыслимых масштабов хищная тварь шевельнулась в поисках новой добычи. Издалека зрелище было жутким, но для Золотой всё было куда хуже. Перед ней была непостижимая, невероятно быстрая масса чёрной материи.

Между одним подёргиванием и другим сороконожка повернулась к «Крушителю Галактик» — и, казалось, посмотрела прямо на Золотую. Ощущение опасности обострилось до голода, и Золотая поняла: у твари новая цель. Тело твари вновь неестественно вытянулось; бесчисленные её сегменты впивались в реальность, являя тошнотворное и жуткое зрелище. Сороконожка стала бесконечной — и в один миг та преодолела разделявшую их пропасть.

К счастью, команда «Крушителя» среагировала раньше. Технология прыжка вспыхнула, и бросок сороконожки ушёл в пустоту: «Крушитель» на миг просто исчез. Через секунду он появился в другой точке пространства. «Быстрый Прыжок», установленный Зелёным, сработал как положено, давая кораблю возможность мгновенно перемещаться. Проектировался он не для этого, но сгодился и так.

— Всем кораблям, атаковать флот тьманников. Этот корабль отвлечёт тварь на себя. Обозначение... — Золотая всмотрелась в существо, и фокус её оружия зловеще сместился. — Пожиратель Звёзд.

Её зрение с трудом анализировало чудище, но одно было ясно. Чёрная материя, из которой оно состояло, уже впитывала последние остатки звёздного тепла. Теперь оно поглощало слабую энергию из окружающей пустоты. Следующей закуской для него была Золотая. К счастью, существо не казалось разумным: манера его движений и атак указывала скорее на животные инстинкты.

Орудия «Крушителя Галактик» дали залп, пока оружие Золотой меняло настройку. Все снаряды попали в цель: лазеры, направленная энергия, ракеты. Пожиратель Звёзд, казалось, даже не заметил атак. Он лишь слегка дёрнулся в замешательстве, прежде чем снова найти Золотую.

Тогда выстрелило оружие Золотой. Сфокусированный луч прочертил тончайшую, как карандашная линия, черту на теле зверя. Почти микроскопические линии на миг вспыхнули энергией, а затем взорвались с чудовищной силой, когда преобразованная материя вступила в реакцию сама с собой. В стороны полетели мелкие обломки — внешняя оболочка Пожирателя треснула.

— Должно было проникнуть глубже, — отметила про себя Золотая.

Её оружие преобразовывало материю в широкой области в любую заданную форму. Превратить её в самореагирующий взрывчатый состав было несложно. Любое другое существо это бы разорвало пополам. Для Пожирателя же это оказалось не страшнее бритья. Проблема была не в оружии. Ей нужно было больше времени на анализ этой материи.

— Пожиратель Звёзд снова атакует.

Прыжок сработал опять, уводя корабль от следующего броска. Золотая сменила стойку и выпустила ещё один луч, пока «Крушитель» продолжал обстрел. И снова только атака Золотой наносила урон, но из чего бы ни состояла эта сверхплотная материя, она была невероятно прочной. Золотая была уверена, что сможет проанализировать её, если ей дадут время.

Но времени ей давать не собирались. Дёргаясь и извиваясь, тварь будто приняла решение. Она откинулась для нового броска, и «Крушитель» снова активировал прыжок, но странное сверхсветовое движение монстра не прекратилось. Секунду, другую он полз сквозь пространство. Бесконечная череда сегментов и ног поглощала само пространство вокруг колоссального корабля. Тварь закручивалась вокруг корпуса — везде и нигде одновременно. Она окружила Золотую с её экипажем и замерла, раскрыв пасть прямо над ней.

Если ад существовал, то он навис над ней прямо сейчас. Горнило жара и холода нависло над Алмазом, когда она посмотрела вверх. Её глаза видели всё: это была тотальная аннигиляция, готовая поглотить её целиком, до последней грани. Жвалы сомкнулись и впились в борта «Крушителя Галактик». Броня, созданная выдержать что угодно, лишь замедлила натиск, но не остановила его. Титанический остов корабля взвыл, а пасть Пожирателя дёрнулась, сжимаясь ещё сильнее.

Золотая не поддалась панике. Её оружие вспыхнуло, и она подняла его. Вгляделась в пасть и просчитала углы. Времени на анализ не было. Значит, придётся довести до предела и себя, и свои системы. Полная мощность хлынула через её тело; её оружие, казалось, задрожало от напряжения.

Со стороны это выглядело просто вспышкой. Почти обыденно. Вспышка вокруг сегмента, где «шея» твари соединялась с «головой». Но она скрыла главное — полный разрыв всех связей между этими двумя частями. Тело Пожирателя дёрнулось назад, а голова осталась вонзённой в «Крушитель» — и теперь это были две отдельные части.

Из обрубка тела Пожирателя вырвались языки пламени. Тот бился в агонии, изрыгая перегретую звёздную материю. Зловещее чувство угрозы сменилось болью, а затем исчезло, когда тело чудища вновь вытянулось и унеслось прочь. Безголовая тварь не погибла, но была ранена достаточно, чтобы бежать. И она бежала: тело устремилось к звезде и скрылось в ней, оставив свою голову торчать в «Крушителе Галактик».

Золотой Алмаз нахмурилась, глядя на то, что застряло в её корабле. Она открыла канал связи.

— Мы можем двигаться?

Пауза была очень долгой.

— Очень маловероятно, мой Алмаз.

Алмаз повернулась, чтобы оценить повреждения. Сделала несколько шагов и оказалась прямо у одного из жвал. На мгновение она замерла в сомнении, а затем медленно протянула посох и легонько ткнула в него. Ничего не произошло, хотя она отчасти ожидала хоть какой-то реакции.

— Что ж, это будет неловко, — пробормотала Золотая себе под нос, пытаясь решить, что же делать дальше.

— Малое Дитя оттеснено, — было отправлено мысленное сообщение с оттенком покорности и лёгкой ноткой отчаяния.

Совет зашевелился от этой новости. Несколько его членов переминались с места на место, теребя щупальца. Один из Истинных Охотников со скрежетом стиснул зубы. Все они знали, что такая вероятность существует, но узреть лично? Это сулило множество крайне неприятных последствий.

— Их боги всё равно не превосходят наших, — провозгласил верховный жрец, и его мысленное послание было преисполнено яростной преданности и гнева. — Малое Дитя — слабейший из наших богов. То, что оный откликнулся на наш зов, уже само по себе благословение.

Военный лидер в ответ вздохнул:

— Наш грех в том, что мы неверно оценили их богов и стоящую за ними силу. Мы считали их наивные прокламации простой пропагандой. Думали, они лёгкая добыча. А оказалось, что это левиафаны, которым не было дела до наших кровоточащих укусов, пока они не заметили нас и не прихлопнули. Если мы хотим жить, мы должны принять это ранение и двигаться дальше.

— Я по-прежнему считаю, что нам следовало обуздать Охотников, Убивающих ради Азарта, — возразил гражданский лидер, и в его мыслях чувствовалась горечь.

— Рассуждать задним числом бессмысленно. Решение было принято поколения назад. Никого из ответственных уже нет в живых. А вы до сих пор пользуетесь и реакторами, и мыслепряностями, добытыми на тех охотах, — ответил другой член совета и снова стиснул зубы. — Как бы то ни было, мы должны задействовать последнее средство, как и планировалось. Согласен, пора двигаться дальше, иначе сами станем добычей.

— Да. Начнём голосование, — произнёс военный лидер с мрачной решимостью.

Голосование было скорее формальностью. Лучше умереть, чем попасть в плен. История знала слишком много ужасов, которые творили с пленными. Хищник, становящийся добычей — так уж устроен мир, и есть своя честь в том, чтобы не дать врагу извлечь выгоду из твоей смерти. Решение было принято единогласно.

— Тогда мыслепевчим будет отдан приказ, — снова вздохнул военный лидер, словно сама жизнь покидала его. — Этим мы обрекаем наш народ. Как и договаривались, я стану одним из средоточий. Пусть эта вина ляжет на меня.

— Вы сделали всё что могли с теми силами, что у нас были. Внезапная перемена в твёрдой добычи была вам неподвластна, — утешил его верховный жрец. — Я воззову к Великому Богу, чтобы он помянул вас. Он уделил крупицу своего внимания нашим испытаниям.

— Да, крупицу… — военный лидер дёрнул щупальцем и, помедлив, продолжил. — Нет, это говорит во мне горечь, не обращайте внимания. Разрывая на части предыдущего командира за слабость, я знал, что дело может этим кончиться. Позвольте мне уверовать, что я отдаю свою жизнь ради наших детей. Ведь это более традиционная жертва, не так ли?

— Мы закроем глаза на вашу слабость. Этот удар пришёлся по всем нам. Мы теряем родной дом и вынуждены бежать, — сказал гражданский лидер, не скрывая собственной горечи. Остальные члены совета приняли эти слова и чувства, ведь, по правде говоря, любого, кто осмелился бы сейчас радоваться, растерзали бы в ярости. — Мы слабы уже во второй раз. Не будь эта рана общей для всех, мы бы уже оказались на обеденном столе. И то, что у нас есть последнее средство, ваша заслуга в планировании. Мы спрячемся в иле и залечим раны. В этом нет позора.

— Ха! — коротко хмыкнул военный лидер, затем развернулся и покинул совет. Остальные не стали его удерживать: следующие вопросы повестки дня не требовали его присутствия.

Он плыл по коридорам корабля, почти без мыслей и эмоций. Это был конец, и оставалось лишь собраться с духом и приготовиться. Он мало о чём жалел. Возможно, он мог бы поступить иначе, но ему в наследство достался хаос и приказ убить левиафана. Любая охота может закончиться неудачей, как бы горько это ни было. Он поднялся на борт челнока и приказал отправляться.

Под покровом маскировки челнок летел в космосе к своей цели — пустотелому астероиду, что был спрятан над их драгоценным домом. Будучи замаскированным и инертным, он был почти необнаружим. Никакой атмосферы, ничтожный расход энергии — и ни одного из проклятых физических тел твёрдой добычи. Их последнее средство было построено здесь и спрятано очень, очень тщательно.

Их уже ждали несколько мыслепевчих. Искусные в псионике, прошедшие жесточайшую подготовку и модификации, они уже едва ли считались Истинными Охотниками. Преданные тому странному плану ментальной силы, они словно не до конца существовали в реальности. Их мысли были легки, как пушинка, и им часто приходилось напоминать о еде. Но свой долг они знали.

Военного лидера доставили в центр астероида и поместили в средоточие. Певчие расположились вокруг. В пустоте звенела тишина, когда они потянулись друг к другу и коснулись разумами. Мысли начали сплетаться в единую сеть и устремились вниз.

Их разумы встретил страх, и военный лидер почувствовал, как в нём просыпается голод. Будь он сейчас там физически, он с трудом сдержался бы от нападения. Это было нормально: страх и боль — лучшие приправы, какие только можно вообразить. Истинные Охотники дисциплинировали себя и понимали, что эти эмоции ещё не делают существо добычей. Ошибка клингонов преподала им этот урок.

Воспоминание о первой ране мгновенно подавило голод. Теперь у них две раны, верно? Два шрама. Какие уроки они извлекут? Он не мог сказать. Сосредоточившись вместе с мыслепевчими, он связал себя со страхом и отчаянием тех, кого оставил на планете: отбросов, фанатиков, самоуверенных. Там смешались лучшие и худшие представители их народа — те, кто остался по той или иной причине.

Некоторые чувствовали, что происходит, и с мрачным согласием позволили установить связь. Остальных подключили принудительно. Это уже не имело значения: как только механизмы были запущены, отказаться было невозможно. Разбросанные по всей планете, они загудели, оживая, и мыслепевчие повели пробуждённое оружие.

Псионический гештальт рос, пока не коснулся всех Истинных Охотников на планете. Затем он исполнил своё страшное предназначение. Жизненная сила всех участников сошлась в одной точке. Миллионы и миллионы жизней угасли в одно мгновение. Это было похоже на поглощение, но не совсем — скорее, на кражу. Военному лидеру было тошно ощущать всё это. Он почти слышал мысли принесённых в жертву. Это была не успешная охота, а массовое убийство.

Но с этим убийством пришла и надежда. Военный лидер сконцентрировал мысль и с помощью мыслепевчих направил эту мощь к единой цели. Она закружилась на псионическом плане, извилась — и высвободилась.

На планете каждое из существ, которых самоцветы называли тьманниками, погибло. Их компьютеры вышли из строя. Их архивы были искажены. Стало невозможно отследить, куда бежали остальные. Беглецы-тьманники оказались сокрыты от всех чувств и взоров. Даже фантастическая мощь самоцветов не смогла бы пробить этот покров. Тьманники, по сути, стали необнаружимы.

Алмазов это крайне раздосадовало, но им пришлось довольствоваться уничтожением всей инфраструктуры. Лишившись родной планеты, тьманники потеряли всю логистику для ведения войны. На них по-прежнему будут охотиться, но война в её прежнем виде подошла к концу.

* * *

Стабилизаторы Светоформы — полупсионическое устройство, которое с помощью ряда функций позволяет световоформе самоцвета выдерживать больше урона, чем обычно. Нечто среднее между бронёй и персональным щитом; самоцветы обычно носят один такой усилитель вне боя. Они требуют периодической подзарядки, но в остальном являются надёжной личной защитой. Боевой комплект обычно включает 4-5 штук. Эффекты не суммируются, но при работе усилители расходуют заряд.

Юный Пожиратель Звёзд — существо из родной системы тьманников. Выглядит как гигантская многоножка, способно к сверхсветовым перелётам и состоит из сверхплотной, почти не поддающейся анализу материи. Оно всё ещё растёт; предполагается, что это очень молодая особь своего вида.

Покров — последнее оружие, задействованное тьманниками. Устройство, которое уничтожило всё их население в родной системе и сделало остальных практически необнаружимыми любыми средствами. Вероятно, оно было создано, чтобы скрыть их новый мир, так как есть веские доказательства их расселения. Это, однако, лишило их возможности вести войну, так что самоцветы, с некоторой долей осторожности, довольны результатом. Энергии Покрова хватит на несколько столетий, но руководство самоцветов не уверено, что сможет найти их после этого, если тьманники не нападут снова.

Он замечал это и раньше, но теперь уже мог подтвердить закономерность. Города тьманников щедро использовали воду в своём устройстве и архитектуре. Механика этого была по‑своему любопытна: влажность приходилось учитывать в проектировании и компенсировать на уровне конструкций. Вдобавок повсюду попадалась гелеобразная жидкость — скользкая, неприятная для его чувствительности. Её использовали как своеобразное средство передвижения.

Зелёный Алмаз, пожалуй, с удовольствием изучал бы их общество в другое время и в другом месте. Сейчас же он главным образом злился. Тьманники ускользнули. Да, ради этого они фактически уничтожили значительную часть собственного общества, но Алмазы хотели их истребить, а не просто искалечить. Псионический покров, которым они прикрылись, оказался коварно эффективным: всё, что могло бы подсказать, куда гнаться за тьманниками, исчезло или было затемнено до неразличимости — даже для его глаз. Это было скорее ментальным блоком, чем физическим сокрытием, и иметь с этим дело было слегка неприятно.

К счастью, действовала такая вещь ограниченно: покров мешал лишь преследованию врага; на остальное тот не влиял. Удары по известным колониям и так были намечены, хотя толку ожидалось немного — те, вероятно, тоже эвакуировали. Алмазам в целом оставалось довольствоваться тем, чтобы нанести как можно больше ущерба. Мелочно? Возможно. Но весь народ самоцветов сейчас переживал приступ мелочности.

Со временем это пройдёт. Выпустить пар сравнительно безвредным способом в целом было полезно. Так что им предстояло, по сути, стереть родной мир тьманников. Так велела Белая Алмаз — и так и будет. У Зелёного было несколько способов реализовать это, в том числе задействовать весьма смертоносные применения телепортации: если собрать телепортаторы как следует, можно творить вещи очень и очень неприятные.

Единственное, что не подлежало уничтожению, этот город. Он станет злым памятником тьманникам. Самоцветы и так бы не забыли, но правильно было оставить такое. Тела, пустые улицы, почти нетронутые здания — всё законсервируют и сохранят, по сути, как трофей. Помнить будут не только самоцветы: любой сможет прийти и увидеть, что эти существа навлекли на самих себя.

— Город прочёсан и достаточно стабилен. Можно начинать консервацию, — сказал Зелёный в канал связи, ступая в безопасную зону. — Я подтвердил: все наши эвакуированы.

— Всех подсчитали? — уточнила Жёлтая.

— У нас две категории: тех, кого мы точно считали пленёнными, и тех, кого предполагали пленёнными. Первых мы нашли всех расколотыми. Из вторых таких большинство. Некоторые, возможно, вовсе не попадали к ним, это нужно проверить. И ещё у нас есть, вероятно, боевые потери, — ответил Зелёный, и в голосе ещё звенела ярость.

— Мы отрабатываем самоцветов, чьи корабли были уничтожены. Потребуется несколько сотен дней, чтобы подтвердить спасение либо их гибель, — вставила Изумруд.

— Принято. Запускайте консервацию. Как закончите, начнём разрушение, — распорядилась Жёлтая.

Зелёный Алмаз наблюдал, как город накрывает поле — сочетание щитовых технологий и довольно туманного темпорального эффекта. Пока будет подводиться энергия, город останется законсервированным, словно застывшим во времени: каждый кирпичик, каждая капля воды, каждое тело. Это станет монументом.

Когда поле стабилизировалось, прогремел гул, и основание города оторвали от почвы, подняв в воздух. Консервированный объект, скорее всего, перенесут куда‑нибудь к их Родному миру. Зелёный и остальные ещё не приняли решения. Где именно расположится этот монумент, по правде говоря, не имело значения.

Зелёный ещё раз убедился, что возле города не осталось самоцветов, и шагнул в ближайший телепорт. Через несколько секунд он уже был над планетой. Некоторое время он просто смотрел на неё. Планета была не особенно красива, скорее она была грязевым шаром. Сырой, с огромными площадями болот.

— Всем самоцветам, полная свобода на разрушение, — отдала общий приказ Жёлтая Алмаз.

С его точки наблюдения сперва не происходило ничего. Это нормально: планеты велики. Но в этот раз желание самоцветов оказалось больше. Сначала медленно, затем всё быстрее и быстрее планета меняла облик. Океаны уводили, континенты поджигали, целые области стирали в ничто. Каждый самоцвет, участвовавший в атаке, и ещё многие сверх того, изливали свою ярость на родной мир тьманников.

Дни шли, разрушение продолжалось. Зелёный смотрел молча, без эмоций. Ярость в нём остыла, но осталась ненависть. Как бы ему ни хотелось иногда руководствоваться состраданием, этот народ он никогда не забудет и не простит. Алмаз зафиксировал это, признал — и отложил на полочку.

В конце концов он решил, что дальше разрушать уже нечего. Он отдал общий приказ об эвакуации и подождал. Вскоре на планете не осталось ни самоцветов, ни тьманников. Тогда Зелёный запустил протоколы уничтожения.

Несколько тысяч телепортаторов запустились. Все — в особых конфигурациях: протоколы безопасности сняты, энергопотребление повышено. Как итог появлялись практически бездонные разрывы. Мера чрезмерная и дорогая, но зрелище очень даже впечатляющее. Тысячи прорех распахнулись в атмосфере планеты, и воздух вытянуло с неё.

Следом ушли океаны. Планета стала безвоздушной и безводной пустошью. Но и этого Алмазам оказалось мало. С орбиты стянули все добывающие платформы, и они начали пожирать планету кусок за куском.

На полное уничтожение ушёл год — жест чрезмерный и затратный даже для самоцветов, но он выдавал глубину их ярости и ненависти. Здесь больше никто не поселится. Никакую историю не удастся восстановить. Всё исчезло. Настолько полного стирания чужого народа самоцветы ещё не совершали.

Как бы мелочно это ни выглядело, в этом было и чувство завершённости. Алмазы умыли руки. Если они повстречают их вновь — уничтожат, но тьманники больше не являлись приоритетом. Народ самоцветов наконец обрёл покой и мог заняться тем, чего хочет, а не тем, что обязан делать.

Скоро должен был родиться новый Алмаз. Звезда Голубого Алмаза уже сформировалась, и теперь её готовили к конденсации. Через несколько лет общество самоцветов снова изменится. Притом так, как никто из них предсказать не мог.

Она приходила в сознание постепенно. Сначала была лишь тьма. Потом что-то шевельнулось на краю её сознания. Её ментальная структура уловила тактильный отклик от светоформы и она изучила её. Она мысленно протянула пальцы и соединилась с этим ощущением. Оно едва не захлестнуло её, но вскоре то стало почти привычным. Она наслаждалась своим новым телом, а потом поняла, что это ещё не всё. Затем пришло зрение: она впервые открыла глаза. А следом пришёл слух: уши её светоформы уловили звуки.

— Похоже, последовательность загрузки проходит как надо, — раздался низко посаженный голос.

— Пожалуйста, не используй компьютерную терминологию, говоря о нашей новой сестре, — ответил другой, более высокий голос.

— Дети, успокойтесь, — вмешался третий голос.

— Ого, «дети» значит? Где ты этого набралась? — спросил низко посаженный голос.

— Там же и тогда же, когда ты начал вести себя как ребёнок-органик, — ответил третий голос с эмоцией, которой она не могла подобрать название.

Она осознала, что почти ничего не знает. Она Голубая Алмаз, и это всё. Она знала, как двигаться, как говорить, знала значение слов. Она самоцвет. Она Алмаз. Её предназначение — вести других. Но как это, вести? Кто эти существа? Замешательство всё нарастало, грозя захлестнуть её.

— Ты транслируешь эмоции, — сказал низковатый голос, и в поле зрения возникла фигура. — Это очень похоже на псионическую атаку. Прекрати.

Он выглядел немного угрожающе, и у неё по спине пробежал холодок. Это был Зелёный Алмаз; угловатый, будто сложенный из блоков, с очками на лице.

— Не сейчас, Зелёный, — сказал третий голос, и в поле зрения появилась Белая Алмаз. — Здравствуй, Голубая Алмаз. Я — Белая Алмаз. Это — Зелёный Алмаз, а вон там — Жёлтая Алмаз. Ты выглядишь просто безупречно, я рада тебя видеть.

Белая Алмаз была белой, с причёской в форме звезды с острыми лучами. Голубой хватило одного взгляда, чтобы понять: Белая тут главная. Зелёный не производил такого впечатления.

— С днём рождения, — с лёгкой растяжкой произнёс зелёный самоцвет, тепло улыбнувшись.

— Я... — Голубая Алмаз снова ощутила вспышку паники, и Зелёный поморщился. В её сознании что-то щёлкнуло, и она поняла: он реагирует на то, что делает она. — Я делаю тебе больно?

— Нет, — тут же ответил Зелёный. — Твой особый дар, похоже, либо псионика, либо простая эмоциональная трансляция, а я к такому совершенно не привык.

— Он просто слишком чувствительный, — сказала Жёлтая, подходя ближе. Она была жёлтой и держалась почти сурово, хотя её движения оставались мягкими. — Давай поможем тебе встать.

— Да, давай, — откликнулась Белая, бросив на Зелёного короткий укоризненный взгляд.

— Я лучше отойду, — предложил Зелёный, поднимая ладони в примиряющем жесте. — К тому же нужно всех оповестить. Уверен, у делегации клингонов накопилось слишком много вопросов, и на этот раз они имеют на них полное право.

— Не забудь подчеркнуть нашу красоту и совершенство, — рассеянно бросила Белая, помогая Голубой подняться и сделать первый шаг. — Я заранее проверила твои двигательные функции, но первые шаги новорождённым самоцветам всегда даются нелегко, — вполголоса добавила она, обращаясь к Голубой.

— Да, и сколько же раз спотыкалась я? — спросила Жёлтая, поддерживая Голубую за другую руку.

— Часто. И оглядываясь назад, мы обе могли бы и получше справиться в твои первые дни, — спокойно ответила Белая со многозначительным выражением, которое Голубая ещё не могла прочесть.

Новорождённый Алмаз слушала их разговор о прошлом и пыталась разобраться в происходящем. На это ушло много времени. И в то же время, нисколько. Сама мысль, что она может думать и чувствовать всё это за считанные секунды, сбивала с толку.

Какое-то ощущение заставило её отвлечься. Она увидела, как Белая, придерживая её за подбородок, заглядывает ей прямо в глаза.

— Ты мыслитель, угадала? Так похожа на свою старшую сестру — и в то же время совсем другая.

— Ты изменилась, Белая, — заметила Жёлтая, а затем улыбнулась ей и Голубой. — Кажется, я тебя так и не поприветствовала как следует. Добро пожаловать, Голубая Алмаз.

— Зелёный дурно на меня повлиял, но это влияние не было нежеланным. А ты, моя дорогая Голубая Алмаз, мой любимый, совершенный самоцвет, можешь думать сколько угодно, только не теряйся в своих мыслях, — сказала Белая с мягкой твёрдостью во взгляде.

Голубая медленно кивнула. Она не понимала, но, похоже, сейчас это было не страшно. Её вывели из комнаты в другую. Там их встретили крошечные существа. Инстинкты подсказывали, что это тоже были самоцветы, но рангом ниже. Она приняла их к сведению и снова сосредоточилась на своих сородичах и... родителе? Возможно, это было правильное обращение. Она знала, что Белая среди них главная. Точное определение подобрать было трудно.

Пока её знакомили с другими самоцветами, было много радостных возгласов и разговоров. Они казались счастливыми, и она тоже ощутила счастье, отчего все вокруг стали ещё радостнее. Голубая Алмаз наблюдала за эмоциями самоцветов и чувствовала, что, кажется, начинает понимать, как надо вести других. Поведение равных ей тоже помогало. Она смотрела и отмечала про себя, что хорошо, а что — нет. Больше всего ей понравились музыка и танцы. Шпинели были особенно энергичны под самые громкие композиции.

Через какое-то время в поле её зрения снова появился Зелёный Алмаз, и Голубая невольно вздрогнула. Это движение эхом отразилось на всех самоцветах вокруг, и она ощутила вину. Она едва заметила, что лица всех вокруг тоже погрустнели. «Это же мой брат», мысленно одёрнула она себя.

— Так, хватит этого, — объявил Алмаз и поднял в руке какой-то предмет. — Вот. Его можно приколоть к волосам, вот так, — он медленно показал, как это сделать, и аккуратно прикрепил вещицу к её волосам.

— Я не понимаю, — произнесла Голубая, касаясь заколки. — Я думала, я тебе не нравлюсь.

— Ты моя сестра, и я могу с уверенностью сказать, что люблю тебя не меньше, чем Жёлтую или Белую, — улыбнулся ей Зелёный. — Просто твоя эмоциональная трансляция вызывает у меня неприятные ассоциации. Я расскажу тебе об этом позже. А пока заколка будет эту способность сдерживать. Включать и выключать её можно вот этой кнопкой. А потом мы вместе разберёмся, на что ты способна! — в его голосе звучал неподдельный энтузиазм.

— Звучит... неплохо? — с лёгкой растерянностью ответила Голубая и сосредоточилась на подарке.

Она почувствовала необъяснимую радость, и даже ей самой это показалось немного глупым. Самоцветы вокруг тоже повеселели от её эмоций, но в то же время были немного озадачены тем, что с ними только что произошло.

— Очень на это надеюсь, — кивнул Зелёный. — Очевидно, твой личный талант не сводится к одной лишь передаче эмоций. Так у всех. Но с этим мы поработаем позже. Сейчас для тебя есть ещё одна церемония, а затем ты будешь несколько лет ходить за каждым из нас хвостиком.

— Хвостиком? — переспросила она.

От этого вопроса Зелёный слегка поморщился, и она испугалась, что снова сделала ему больно.

— Это значит следовать за нами, чтобы учиться тому, что мы делаем, — пояснил он. — Прости, я иногда использую слова в значении, которое тебе может быть непонятно. Не стесняйся спрашивать.

Про себя Голубая тут же решила стараться этого избегать. Если так подумать, смысл был очевиден. И она чувствовала, что это почему-то снова была щекотливая тема. Ей хотелось, чтобы её сородичи были счастливы, а не морщились из-за неё. Она снова коснулась заколки и сосредоточилась на чувстве, которое та ей дарила.

— Что ж, если у тебя больше нет вопросов... хотя они ещё появятся, — усмехнулся Зелёный. — Следующая церемония будет с другим народом, который мы знаем, с клингонами. Они во многом нам уступают, но они хорошие друзья, так что нам несложно пойти им навстречу. Они подарят тебе церемониальное оружие, сделанное специально для тебя. Просто подержи его, когда они его вручат, а потом мы уберём его в хранилище... Или выставим где-нибудь на обозрение, если тебе понравится. Решишь позже.

Голубая Алмаз кивнула и выпрямилась, копируя осанку Белой Алмаз. Она уже поняла суть: так они проявляли уважение к клингонам и одновременно подтверждали их место рядом с самоцветами. Это было хорошо для отношений. Всё остальное она узнает позже. А сейчас, время делать свою работу!

Позже она не раз порадовалась, что решила подражать Белой. Иначе бы точно расхохоталась. Клингоны изготовили оружие, соразмерное ей, а это означало, что для его вручения потребовалось трое из них. Эта картина показалось ей очень забавным, хотя она изо всех сил старалась не подавать виду. В тот момент она была вдвойне благодарна заколке. Транслировать своё веселье вместо должной серьёзности было бы крайне неуважительно. В конце концов, эти органики так старались!

* * *

Голубая Алмаз:

Голубой предстояло многому научиться. Сказать это было вроде бы очевидно, но для только что рождённой — почти откровение. Объём того, что предстояло узнать и осмыслить, для такой «чистой доски», как она, был ошеломляющим — и она это понимала. К счастью, ей дали время: никто не ожидал, что она немедленно возьмётся управлять всем. Нация могла позволить ей расти и встать у руля в своём темпе. Впрочем, по косвенным признакам Голубая уже понимала, что такое почти что роскошь.

— Жёлтая была моей первой, и ей хватило нескольких дней, чтобы обучиться и взять управление в свои руки. Зелёному потребовалось около тридцати дней, — пояснила Белая, обведя жестом комплекс, в котором они находились. — Тогда у нас было куда меньше ресурсов. Это по-разному и помогало, и мешало.

— Значит, от меня ждут, что я потрачу больше времени, — заключила Голубая Алмаз.

— Ты можешь начать хоть сейчас, если хочешь, но Зелёный предложил, чтобы ты по очереди понаблюдала за каждым из нас в работе. Предложение показалось мне разумным, и вот мы здесь. Я самый первый самоцвет, и потому отвечаю за всё в Алмазной Власти. Физически невозможно управлять всем самой, поэтому большую часть дел я делегирую. В мои главные обязанности входит создание новых самоцветов, и занимаюсь я этим прямо здесь.

«Прямо здесь» было сооружением столь огромным, что оно больше походило на гору, чем на здание. От количества самоцветов внутри кружилась голова; они лишь на миг бросали взгляд на Белую и Голубую — и сразу возвращались к своим делам. Голубая отметила, что все они очень заняты, причём на многих виднелась белая метка, похожая на собственный камень Белой. Отсутствие благоговейного внимания удивляло: в других местах многие самоцветы останавливались, чтобы выразить почтение Алмазу. Нравится ей такая разница или нет, Голубая ещё не решила. Впрочем, вид этой деловитой суеты склонял чашу весов в пользу «нравится».

— Об остальных моих делах мы поговорим позже. Сейчас у меня накопилось много неотложных дел, требующих моего внимания. Большинство из них — это часами сидеть перед экраном и нажимать одну и ту же кнопку, — Белая выглядела безупречно уверенной, но Голубая уловила множество тонких признаков того, что предстоящее занятие будет неприятным. — Поскольку для твоего обучения в этом мало толку, тебе поможет моя Жемчуг. Считай это ещё и знакомством с другими самоцветами. Нам, Алмазам, редко удаётся работать вместе.

Вперёд выступила невысокий самоцвет, и Голубая мгновенно поддалась очарованию её внешности и манер. Внешность у этой Жемчуг была необычная, не как у большинства: короткая юбочка и длинная коса. Особенно её взгляд приковали волосы: коса была замысловато сплетена. А манеры её были очаровательно сдержанными и безупречными.

— Я Жемчуг Белой, — самоцвет исполнила идеальный реверанс. — Для меня будет честь помочь вам, Ваше Сияние.

Голубая наклонилась, чтобы получше рассмотреть Жемчуг.

— Ты выглядишь по-другому, — в её голосе явственно прозвучало немое «почему?».

— Зелёный Алмаз лично приложил руку к нашей внешности. У него особый стиль, — с приятной улыбкой ответила Жемчуг Белой. — Для него уже стало традицией создавать Жемчугов для Алмазов — и он дал понять, что может сделать это снова, если вы пожелаете.

Белая, уже собиравшаяся уходить, остановилась и дала совет:

— Поступай как хочешь, но я бы настоятельно рекомендовала подождать, пока ты не поймёшь, какими обязанностями хочешь заниматься. Моя Жемчуг бесценна, но она также была создана специально для меня и моей работы. Так делают всех Жемчугов. Эта особенность уже не раз доказывала их пользу.

— Несомненно. А ещё это даёт повод для размышлений и приятного ожидания, — безупречно подхватила Жемчуг.

— Несомненно, — с лёгкой улыбкой отозвалась Белая, покачала головой и ушла.

Голубая немного опешила от этого обмена репликами. Жемчуг, заметив это, повела их к нужному месту, коротко кивнув Голубой.

— Я Жемчуг Алмаза. Я веду себя ровно так, как она желает, — заговорила Жемчуг спустя несколько шагов. — Ваша Жемчуг будет поступать так же. Но не стоит слишком об этом тревожиться: сперва сосредоточьтесь на себе.

Голубая Алмаз медленно кивнула.

— А ещё мыслишь ты иначе, — отметила она. Другие самоцветы в своих речах были куда более фанатичны и не улавливали нюансов; эта же улавливала и понимала.

— Жемчуг лучше всего описывать как «социальный» вид самоцветов. У нас два основных варианта: «алмазный» и обычный. Алмазные Жемчуги прочнее и обладают дополнительным ментальным ресурсом, дабы выдерживать типичный для Алмазов график. Сейчас существует три «социальные» линии самоцветов, — объяснила Жемчуг.

— Полагаю, одна из них Шпинели. А третья линия?

— Цирконы. Они занимаются законами и расследованиями, — Жемчуг Белой провела их в большой зал со стеной с односторонним зеркалом. — У меня есть список всех нынешних видов самоцветов и их разновидностей; позже я представлю его вам. А сейчас мы находимся в одной из важнейших зон.

Голубая перевела взгляд на поле за стеклом. Оно было аккуратно разбито на секторы. Поначалу всё казалось ей бессмысленным. На одном участке самоцветы бегали и прыгали. На другом стояли трубки. На третьем такие же трубки перемещались по воздуху.

— Самоцветы формируются из нескольких составляющих. Приземлённо говоря, из грязи и Алмазной эссенции. Если говорить менее грубо и выражаться технически — это специализированная, уплотнённая углеродная решётка, которая с помощью псионической энергии хранит в своём ядре всё, что нужно для создания самоцвета, — Жемчуг коснулась своего камня.

— «Приземлённо говоря» ты произнесла не просто так, — откликнулась Голубая, наблюдая за процессом.

Жемчуг Белой просияла, услышав слова алмаза.

— Верно! Сможете угадать почему?

Голубая смотрела на трубки в воздухе. На этом этапе процесса их, похоже, перемещали в зону, где в них закачивали материал, а затем отправляли в хранилище. Судя по множеству экранов и снующим туда-сюда самоцветам, всё это тщательно контролировалось. В воздухе витала сосредоточенная, серьёзная атмосфера: каждый самоцвет был предельно собран.

Это резко контрастировало с участком, где носились другие. Те самоцветы были довольны и увлечены. Словарный запас подсказал ей верное слово: они играли.

— Мне не хватает контекста, — наконец призналась Голубая, недовольная собой.

— Это нормально. Я упоминала «грязь», потому что это действительно лучшее описание того, что нам нужно, — ответила Жемчуг, и в её руке появился планшет. — Если бы нам требовалось просто вещество, мы бы легко его добывали и не выстраивали бы такие сложные процессы. Изначально, чтобы создать самоцвет, мы высаживали Алмазную эссенцию с несколькими компонентами в почву нетронутой планеты. Теперь мы используем те трубки — «скороварки». Раньше мы не могли так делать, пока не поняли, что в настоящую грязь/землю входит кремний, углерод, воздух, вода и, что важнее всего, органическая жизнь. Причём чем больше её там, тем лучше.

Лицо Голубой нахмурилось в попытке уловить смысл. Её мысль перескочила к забавным клингонам.

— Мы и клингонов будем использовать?

Будь они органиками, вопрос мог бы прозвучать бестактно или даже шокировать. Жемчуг лишь с лёгким весельем покачала головой.

— Нет, такая мысль даже не возникала. Возможно, когда-то и возникла бы, не направь нас Зелёный на путь создания этих скороварок. Теперь у нас есть ряд планет-ферм. Мы выращиваем несколько видов растений и, когда они достигают нужной стадии, просто собираем их плоды, смешиваем с почвенным составом и используем это как основу для новых самоцветов. Могу показать вам, если хотите, но большинству самоцветов это кажется… грязным делом.

Что-то в этой фразе зацепило мысль Голубой, и всё сложилось.

— Поэтому ты тогда выбрала «приземлённую» формулировку.

— Отчасти да. Всё дело в точке зрения. Мы также долго не могли подобрать правильный состав, так что немало самоцветов в своё время бесились из-за земли. Это непрерывный процесс; я собственными глазами видела, как Белая пару раз ругалась… но пусть это останется секретом, — призналась Жемчуг Белой с тихим смешком и едва заметным подмигиванием. — Но это лишь одна часть процесса. Вы ведь видите там игры?

— Да. Разве они не должны работать? — спросила Голубая, вглядываясь в самоцветов по ту сторону. — И ещё, я вижу, как разные типы самоцветов делают одно и то же… Даже Жемчуг? Она же не создана для такого.

— Здесь нужна небольшая историческая справка, — сказала Жемчуг, подойдя к стеклу и обведя жестом весь объект. — Раньше самоцветов высаживали в землю, им вшивался набор инструкций, они появлялись, уже зная своё предназначение, — и их сразу отправляли работать. Часто это было всё, чем они располагали с рождения. Можете представить: вы «появляетесь», и вам тут же велят руководить?

— Мне пришлось бы принимать решения немедленно. И большинство были бы неверными, — мгновенно ответила Голубая Алмаз. — Мне бы не хватало понимания.

— Так часто и бывало, — кивнула Жемчуг, а затем чуть поправившись: — Вернее, ошибки не то чтобы случались на каждом шагу, но проблемы с поведением и решениями возникали часто. Зелёный Алмаз сравнил это с поведением запрограммированных машин, а не живых существ. Со временем самоцветы вырываются из этого шаблона, но для этого нужны внешние стимулы и стресс. Теперь мы стараемся вшивать минимум информации при рождении и даём самоцветам социализироваться, пока они осваивают свою роль. В будущем это создаёт меньше проблем, хоть и замедляет процесс.

— Социализация, надо полагать, важна, — произнесла Голубая, и это казалось ей особенно верным. Она уже сейчас это чувствовала. Какой была бы её жизнь без даже этого разговора с Жемчуг?

— Да. Социальная сплочённость критически важна, и нам часто приходится об этом напоминать. Белая не любит об этом говорить, но ценой болезненных проб и ошибок она усвоила один урок: чтобы мы функционировали как вид, нам необходимы сильные социальные инстинкты, — впервые Жемчуг, казалось, стало немного не по себе. — Можете поговорить с ней об этом, если захотите. По вам уже видно, что ваша специализация, возможно, будет связана с социальными вопросами.

Голубая услышала это, поняла — и решила обдумать эту мысль позже. Сейчас она снова обратила внимание на игру и на то, как социализируются новорождённые самоцветы. Пришла пора ей учиться. С лёгкой усмешкой она поймала себя на мысли, что её совершенно не тянет заниматься тем же, но то, как они общались, завораживало её. Уже сейчас там были видны ростки соперничества и дружбы!

Экскурсия длилась не один час. Дальнейшее показалось Голубой куда менее примечательным. Ей понравился дизайн Кровекамней, но их работа в области медицины и биологии её не слишком увлекала. Да, она признавала её важность. Да, она понимала, что исправлять повреждённых или, как здесь говорили, «недосваренных» самоцветов тоже полезно. Но дальше простого понимания дело не шло. «После» волновало её больше, чем сам процесс. То, что самоцветы могут рождаться с дефектами, и то, что это нужно исправлять, — оба эти факта были чрезвычайно важны. Она сделала себе пометку изучить исследования по психологии, но это был материал для учёбы, а не для экскурсии.

Жемчуг, разумеется, это уловила.

— У вас определённо социальная направленность. Если хотите, я составлю для вас индивидуальные занятия, — она с улыбкой посмотрела на Голубую.

— Да, буду благодарна, — подтвердила Алмаз.

— Тогда я так и сделаю, Ваше Сияние. А пока я этим занимаюсь, Белая уже готова вас принять, — затем голос Жемчуга стал тише. — Увы, многое из того, что вас ждёт, будет очень скучным. Необходимым, но скучным.

Вняв предупреждению, Голубая поправила заколку и собралась с мыслями. Белая тепло встретила её перед сотней с лишним экранов и тут же начала объяснять, что происходит. Информация обрушилась на неё лавиной, но какой-то обыденной, бюрократической. Множество цифр и одобрений, которые просто пролетали мимо её ушей. Вот, например, что значит, самоцветам нужно разрешение на разработку планеты в пятом секторе? Зачем добавлять сельскохозяйственную планету номер девять в третий сектор? У них на складах столько-то единиц железа, и его нужно распределить таким-то образом? Почему?

Белая задумчиво наблюдала, как множатся вопросы, а затем погасила экраны и поднялась на ноги.

— Ты упускаешь очень многое. Вернее, всё упускаешь, — она тихо рассмеялась. — Ох, как мне это знакомо… Тогда давай поступим по другому. Пойдём, я покажу тебе величие нашего народа, — она жестом велела Голубой следовать за ней, и они направились к телепорту.

Через несколько минут они уже были на корабле. Белая прошла мимо нескольких отдавших честь самоцветов к иллюминатору и жестом предложила Голубой взглянуть наружу. Та подчинилась и была озадачена. Внизу была планета. Причём довольно унылая на вид.

— Это та самая планета, разработку которой я только что одобрила, — сказала Белая и указала вперёд. — Сейчас ты увидишь величие нашего народа.

Вдалеке виднелся едва различимый луч. Улыбка старшей Алмаз стала шире, когда она посмотрела на него. Голубая сначала не поняла, в чём дело.

— Ах, как раз вовремя, — пробормотала старшая.

Планета под ними треснула, и из разломов хлынул огонь. Юной Алмаз понадобилась секунда, чтобы всё понять. Белая поставила свою подпись — и вот что случилось. По одному нажатию кнопки, по одному её приказу — эту планету разрушают.

— Кажется, ты начинаешь понимать, — произнесла Белая, не отрывая взгляда от разрушения. — Это очень скучная работа, но в то же время мои маленькие самоцветы, стоит их лишь чуть-чуть подтолкнуть, творят подобное, — она развела руки, указывая на станцию, где они находились. — Если ты что-то и запомнишь из этого, то пусть будет одно: вот на что мы способны.

— Это… — Голубая не находила слов, глядя на гибель мира.

— Весьма разрушительно. Мы и чудеса творим, но это не так зрелищно, — голос Белой стал на тон ниже. — По правде говоря, эта демонстрация во многом расточительна. Но я люблю зрелища, а часть искусства управления — это решать, где можно допустить расточительство и отклонения от правил.

Голубая Алмаз медленно кивнула. Разрушение на её глазах замедлялось. О, оно всё ещё было ужасающим, но уже не расползалось по всей планете. Смысл демонстрации она уловила: это было очень яркое проявление власти.

— По сути, это всего лишь добыча полезных ископаемых в планетарном масштабе. Моё одобрение здесь едва ли требовалось, но лучше быть в курсе. Процесс создания самоцветов мне куда приятнее. Однако для этого нам нужны ресурсы, которые мы добываем. Ты достаточно умна, чтобы понять этот цикл: я создаю самоцветы, для этого нужны ресурсы, и я назначаю других самоцветов их добывать. У нас целые армии заняты одной лишь логистикой. Хуже всего в данной работе одобрять переводы персонала. Жемчуги изо всех сил стараются сгладить углы, но одними лишь переназначениями многого не добьёшься.

Голубая склонила голову, переводя взгляд с разрушающейся планеты на свою наставницу.

— Судя по твоему тону, тебя что-то тревожит, — заметила она.

— В каком-то смысле. Твоё создание не было случайностью, — Белая постучала пальцем по стеклу, глядя на горизонт планеты. — Я поручу моей Жемчуг добавить в твою программу обучения историю. Это поможет. Да и, честно говоря, я терпеть не могу копаться в прошлом, хотя мне и самой порой не помешали бы напоминания, — она усмехнулась.

— Тогда я буду учиться быстро, чтобы ты мной гордилась, — мягко пообещала Голубая.

— Я в этом не сомневаюсь. Но довольно об этом. Это лишь один аспект моего приказа, — Белая махнула в сторону иллюминатора и на миг задумалась. — Нужно показать тебе что-то ещё для полноты картины. Может, аграрную планету? Там в основном растения, скука смертная. О, знаю! Один из проектов Зелёного. Ты ещё не раз такое услышишь. Мой несовершенный имеет привычку появляться где угодно, что-то создавать и двигаться дальше. В итоге Жёлтой или мне приходится подхватывать его начинания, если мы находим их полезными.

Юная Алмаз несколько раз моргнула, переваривая сказанное.

— «Несовершенный» звучит как оскорбление, — ровным тоном произнесла она, не зная, как реагировать.

— Отчасти так и есть. Но этот невыносимый самоцвет приказал своим подчинённым не произносить в его адрес ни единого комплимента. Они в итоге превратили это в своего рода игру, а он мне без конца напоминает мне, что несовершенен. Вот он и стал моим Несовершенным, — Белая решительно кивнула с ноткой досады. — Поймёшь, когда начнёшь у него учиться, — в её голосе одновременно слышались и раздражение, и любовь.

Голубая размышляла об этом, пока они снова шли к телепорту. На этот раз они переместились на какую-то планету. Здесь царила такая тишина, какой она не встречала ни в одном из мест, где уже побывала. Кое-где виднелись домики из кирпича и соломы. Сойдя с платформы, она увидела органических существ, бродивших рядом. Один из них уставился на неё и помахал рукой с немного отсутствующим видом. Она неуверенно помахала в ответ, когда стало ясно, что Белую это лишь забавляет. Самоцветов Голубая поблизости не было.

— Это огрины, — пояснила Белая, обведя рукой всё вокруг. — Наши… Впрочем, мы так и не дали им никакого официального обозначения, кроме как «огрины под нашим контролем». Мы использовали их как солдат в войне, которая была ещё до твоего рождения. Тогда с ними в основном взаимодействовала Жёлтая. Они ей всё ещё нужны, но война закончилась, так что я решила взять их на себя, чтобы она могла сосредоточиться на других делах.

На её неискушённый взгляд, они не слишком походили на солдат, но Голубая ничего не смыслила в военном деле. Зато она видела, что здешние постройки и ландшафт разительно отличались от городов самоцветов. Нужное слово нашлось у неё не сразу. Всё здесь было примитивно.

— Огрины довольно-таки выносливые органики, обладающие псионической способностью увеличивать свою физическую силу. Они бы в конце концов вымерли, если бы Зелёный не нашёл им применение и не взял их вид под свой контроль. Сейчас их селекцией очень деликатно занимаются Кровекамни. Думаю, информация о них и о наших действиях покажется тебе весьма поучительной. Поведение разумного имеет свойство повторяться, если знать, куда смотреть.

Управление этим народом показалось ей интересным. Голубая уже захотела изучить этот вопрос подробнее. Но её мучил один насущный вопрос.

— Почему здесь всё такое примитивное?

Белая усмехнулась.

— Это идея Зелёного. Он хотел, чтобы они могли сами себя обеспечивать. Оглядываясь назад, я понимаю, что это была хорошая мысль. Потребности самоцветов и органиков кардинально различаются. Они сами выращивают себе еду, сами строят дома, сами решают свои проблемы. Мы лишь осуществляем надзор и направляем их развитие. Я даже отправила нескольких из них помогать на другие аграрные планеты. Они освобождают самоцветов для более важных задач.

Голубая не до конца всё поняла, но была готова поверить старшей на слово. И всё же Голубая провела несколько часов, бродя по деревне. Здесь было на удивление мирно. Огрины называли её «Большой Блестяшкой», но больше никак не донимали, занимаясь своими делами и почти не обращая на неё внимания. Немногочисленные самоцветы, что были здесь, тоже вели себя очень спокойно и терпеливо.

Позже, изучая историю, она узнала, что всё это было сделано намеренно. Самоцветы, по сути, собрали самых сговорчивых огринов и научили их создавать и поддерживать жизнь в поселениях, подобных городам. Несговорчивых же либо изгнали, либо убили. Это истребило значительную часть местного населения, но в результате появилась крайне управляемая группа, которая уже восполнила все потери. Долгосрочные прогнозы были весьма многообещающими.

Шло время. Голубая училась всему, чему могла. Казалось, этого и слишком много, и всё равно недостаточно. Белая сосредоточилась на двух вещах. Во-первых, это была общая картина: номинально она отвечала за всю нацию и за управления той (значительную часть этих обязанностей она делегировала кадрам самоцветов). Во-вторых, она учила Голубую, как создают самоцветов. До того, чтобы буквально копаться в земле, дело не доходило, но Белая наглядно показывала, как выглядит правильный состав породы, и подробно разбирала бесчисленные переменные, которые нужно было учитывать. Сама почва на удивление приятно ощущалась: Голубая ожидала смрада гнили или запаха органических испражнений, а вместо этого уловила лёгкий влажный аромат, показавшийся ей приятным.

Впрочем, учила её не только Белая. Значительную часть занятий проводила её Жемчуг. Старшая Алмаз часто была занята работой, в тонкости которой Голубой, по правде говоря, не было нужды вникать. У Жемчуг тоже хватало дел, но её можно было выделить для индивидуальных уроков. Это было и приятно, и утомительно — главным образом из-за уроков, которые Голубую совсем не радовали.

История, в частности, оставляла у Голубой смешанные чувства. Не потому, что была трудной сама по себе, а потому, что приходилось изучать вещи необходимые, но не всегда увлекательные. Впрочем, всё было взаимосвязано, так что учить пришлось всё. Битвы, например, интересовали её мало — куда больше её занимало, как сами самоцветы их воспринимали и вели себя во время них.

Знакомство с деятельностью других Алмазов тоже вызывало двойственные чувства — было интересно и в то же время досадно. Особенно раздражал вклад Зелёного.

— Он как будто взял один из тех маркеров, которыми новые самоцветы пользуются в играх, и изрисовал всем светоформы. Он скачет, как те же Шпинели, когда их захватывает музыка! — в конце концов пожаловалась Голубая Жемчугу Белой после одного из занятий.

— Ах да… — слегка поморщившись, та всё же кивнула, вынужденная согласиться. — Можно и так сказать, и это достаточно точно, чтобы я не стала спорить. Зелёный Алмаз многое сделал для Алмазной Власти, но у него есть склонность: найти что-то, изменить и двигаться дальше.

— Я и упрекнуть его не могу, его стихия всё-таки открытия. Просто… почему у нас ЧЕТЫРЕ отдельных суда, три перидотских судьи и целый раздел права, посвящённый… плотским отношениям с органиками?! — взорвалась Голубая, перечисляя самые вопиющие пункты.

— Последнее появилось относительно недавно, и это то, чего ни один из Алмазов не хотел касаться, — неторопливо пояснила Жемчуг, пролистывая соответствующие разделы сводки и тактично проигнорировав последнюю часть вопроса. — Судьи-Перидоты появились из-за серии сугубо технических преступлений. Помню случай, с которого всё началось: Зелёный рассматривал дело, в котором один техник саботировал программу, изменив всего одну строку в тысячестрочном коде. Он так рассвирепел, что велел обучить Перидота специально для таких дел. Вскоре понадобилось уже трое. А четыре суда возникли просто потому, что каждый Алмаз со временем организовал собственные структуры, так было проще.

— Нам не нужны четыре отдельных суда. Даже военный не нужен. Решения и законы в основном одни и те же. Это вредит единству, — проворчала Голубая.

— Если это ваш приказ, Ваше Сияние, мы всё исполним, — ответила Жемчуг, склонив голову с торжественным видом.

— Нет-нет, не сейчас, — Голубая в лёгкой панике сменила планшет. — Я хочу сначала закончить наблюдение за каждым из них. Важно прочувствовать моих алмазных сородичей, а это слишком серьёзное изменение .Я должна понимать, как его преподнести.

— Занесу это в заметки для будущего рассмотрения, — кивнула Жемчуг. — Вижу, мы меняем тему? — сухо спросила она.

— Изучать музыку удивительно увлекательно. Немного грустно, что с моими размерами я не могу играть на инструментах, но я твёрдо намерена научиться хорошенько петь, — с решимостью сказала Голубая, когда на экране появилась её любимая тема. — Теория здесь просто завораживает.

— Помню, это был интересный год. Шпинели тогда носились так, что чуть не раскалывали сами себя, пытаясь освоить новую работу. Они… — тут Жемчуг болезненно скривилась. — Хотелось бы сказать, что они успокоились, но нет. Просто направили свою энергию в другое русло. И это всяко лучше, чем их актёрские потуги, — произнесла она таким тоном, будто вспоминала давний кошмар.

— Актёрство? Зачем им актёрское мастерство? Музыке это не нужно. Разве они не были просто музыкальными самоцветами?

— Так, одну секунду. — Жемчуг коснулась планшета, и в списке материалов для Голубой появилось несколько дополнений.

— О-о-ох, — выдохнула Голубая с ноткой восторга, которая тут же сменилась страданием, когда она включила видео. — Ох… На это больно смотреть. Самоцветы для развлечений, понятно.

Это даже не было актёрской игрой. Самоцветы просто читали текст и принимали позы. Музыкой они занялись лишь потому, что это было единственное, что Зелёный сумел им внятно объяснить. Зато стало понятно, почему некоторые из них такие энергичные и прыгучие. Акробатические номера были довольно интересными, но порой выглядели странновато.

— В рамках развития музыки Зелёный хотел создать то, что он называл «фильмами». Вышло неудачно. У его Жемчуг, если желаешь, есть заметки о его замыслах, но общий вывод там был таков: на реализацию этой концепции у него не хватило бы внимания, — отметила Белая, постукивая по своему планшету. — У клингонов есть нечто, что они называют оперой. Это близко к тому, чего он хотел.

Голубая смотрела, как на экране проигрывается отрывок из оперы.

— Кажется, я поняла идею. Ему просто не хватило на это времени?

— О, Жемчуг как раз прислала мне заметки, — с лёгкой улыбкой сказала Жемчуг Белой, пересылая файлы. — Его Жемчуг даже снабдила их примечаниями. Он, должно быть, был сильно раздражён всем процессом. Она так делает, только когда он сдаётся в порыве недовольства.

По мнению Голубой, это было очень мило. Жемчуг Белой была воплощением абсолютного контроля, с едва заметной ноткой сдерживаемого остроумия, от которого у Белой порой дёргался глаз. Голубая не знала ни Зелёного, ни его Жемчуг, но уже по этим намёкам могла составить о них представление.

Её примечания были восхитительно занимательными. Уж точно лучше записей Зелёного. Его бессвязные, скачущие мысли заставляли задуматься, как он вообще умудрялся доводить что-то до конца. В них мелькали очень интересные идеи, но логическая связь между ними терялась — словно смотришь на два разрозненных, незаконченных полотна. Зато заметки его Жемчуг были точными, остроумными и часто содержали уморительно смешные комментарии.

— Костюмы, музыка, видеоряды… Общую концепцию я уловила. Полагаю, всё застопорилось, потому что ему было недосуг учить самоцветов актёрской игре, — Голубая с удовольствием отметила слегка потрясённый взгляд, брошенный на неё Жемчуг, которая тут же заметно дёрнулась. — Мне безумно нравятся эти стили. Даже как-то обидно, что мы… Постойте-ка. Мы ведь можем менять светоформы, верно?

— Исследования в этой области ведутся. К слову, Жёлтая как раз добилась возможного прорыва. Надеюсь, скоро мы сможем исправлять тех, кто появляется с аномальными светоформами, — медленно ответила Белая.

— Значит, мы можем создавать костюмы! В таком случае, вот мой первый приказ как Алмаза: я хочу, чтобы был разработан способ это делать! — с огромным энтузиазмом распорядилась Голубая.

Говорят, Белая Алмаз, услышав эту просьбу, несколько минут хохотала, а затем дала своё полное одобрение.

К большой досаде Голубой, новые костюмы ей не удалось получить сразу. Грустно, по крайней мере для неё, однако на то, чтобы как следует изготовить и протестировать технологию, потребуется время. Но работа, по крайней мере, уже велась. Она могла и подождать. Ей два года, она умеет быть терпеливой! (Нет, ей надо прямо сейча-а-а-ас.)

Пришлось смириться и с тем, что пора переходить к другим Алмазам. Белая в итоге не смогла наставлять её лично столько, сколько им обеим хотелось, но Голубая не могла обижаться на свою создательницу. Старшая Алмаз действительно делала очень многое, чтобы фундамент Империи оставался устойчив и продолжал расти. К тому же, как позже выяснила Голубая, у Белой накопилось огромное количество дел из-за того, что она сосредоточилась на её рождении. Следующим наставником Голубой должна была стать Жёлтая Алмаз.

Её наставничество с первых же минут оказалось совсем иным. Голубую направили в зону телепортации — и она очутилась в месте, которое органики назвали бы адом. Огонь, взрывы, крики. От этого буйного потока ощущений она на миг застыла, но неведомые ей боевые инстинкты заставили её сжать кулак и потянуться к заколке в волосах. Каждая частичка её существа вопила на свой лад, и эмоции грозили захлестнуть её.

Вся эта нарастающая ярость мгновенно сошла на нет, когда она поняла, что всё происходящее находится за пределами пузыря, в котором она стояла. Похоже, здесь было совершенно безопасно, а её новая наставница находилась прямо рядом. Жёлтую было хорошо видно: она стояла, сложив руки, и осматривала поле брани. В её позе не ощущалось ни капли напряжения, и Голубая почувствовала, как что-то внутри неё расслабилось. Она взяла себя в руки и шагнула вперёд так твёрдо, как только могла.

— Прости за такое шумное знакомство, — начала Жёлтая Алмаз, когда Голубая подошла. — Я отвечаю за войну и решила, что лучше всего будет сразу показать тебе нечто на неё похожее, — она указала на кипящую внизу схватку.

На первый взгляд это напоминало самые буйные игры, в которые самоцветы играли при Белой. Но ни одна из тех игр не была столь жестокой. Повсюду было оружие, по полю проносились энергетические залпы, в воздух летели огромные водяные шары, а землю бороздили всё новые и новые глубокие рытвины. Огонь полыхал повсюду, несмотря на воду. На глазах у Голубой слияние Рубинов взревело, и один из водяных шаров взорвался, превратившись в пар. Это была хаотичная, разрушительная мешанина, в которой не было никакой логики, кроме логики боя.

— Это… — Голубая не находила слов.

— Военные игры, — без труда перекрывая грохот, ответила Жёлтая. — На моей военной планете. В основном самоцветы так выплёскивают агрессию, накопившуюся за недавно окончившуюся войну. Поэтому здесь такой хаос, бойня. Впрочем, на настоящей войне порядка тоже не бывает, так что это хороший пример.

— Я вижу, как многие самоцветы схлопываются, — заметила Голубая.

— У нас приняты все меры, чтобы этим всё и ограничивалось. На самом деле повредить камень самоцвета очень трудно, так что мы можем позволить себе весьма реалистичные тренировки, — с явной гордостью объяснила Жёлтая Алмаз. — О, а вот это ты должна увидеть.

— Увидеть…? Да это же Огрины! — выдохнула Голубая Алмаз, чувствуя, как расширяются её глаза.

— Знаешь их? Отлично. С ними нужны особые меры предосторожности, но их участие делает тренировки и полезнее, и веселее, — гордость в голосе Жёлтой стала ещё заметнее.

Через мгновение Голубая поняла почему. Наступающие огрины выстроились широкой линией, прикрываясь огромными щитами. Мелких самоцветов они просто сметали на бегу, а крупных схлопывали парой ударов дубин. Потребовалось слияние нескольких Кварцев, чтобы перехватить и остановить их, но даже это лишь превратило центр поля в гигантскую драку. Что бы ни делали остальные самоцветы, бойня не утихала. Подумать только, Голубая ведь не верила, что от огринов будет толк в бою.

— Постоянно спрашивают, зачем мы до сих пор пускаем органиков на поле боя. Горький опыт научил нас, что на войне нужны переменные. Один вид оружия, одна броня, один тип бойцов — и противнику достаточно разработать всего одну контрмеру. К тому же эти громилы наглядно показывают, что органики тоже могут быть опасны. Иногда, чтобы урок усвоился, его приходится вбивать кувалдой, — объяснила Жёлтая, расплетая руки. — Вопросы?

— Пока нет, — быстро пробормотала Голубая.

— Не волнуйся, большую часть времени всё будет не так. Мне просто нужно было произвести впечатление, — Жёлтая кивнула на поле боя. — Но несколько игр у нас всё же в планах. Позже сможешь даже покомандовать одной из сторон! — в её голосе прозвучало нетерпение. — А ещё мы займёмся твоей самообороной.

— Это обязательно? — спросила Голубая так тихо, что её почти не было слышно.

Улыбка сошла с лица Жёлтой, и она посмотрела на Голубую в упор.

— Да. Тебе также назначат телохранителей. Если они тебя устроят, войдут в твой двор. Если нет — найдёшь своих, но этот пункт не обсуждается. Это в моей власти, и Белая это подтвердила.

Слегка ошеломлённая таким тоном, Голубая едва смогла пискнуть:

— Да! Я понимаю!

Её реакция, похоже, огорчила Жёлтую. Та отвернулась.

— Это ради твоей же безопасности, — мягко сказала она. — Ты же помнишь из истории, как напали на Зелёного? Я не допущу повторения.

Голубая помнила этот эпизод из уроков. С исторической точки зрения это было любопытно. Но в реальности, здесь и сейчас, всё оказалось куда сложнее. Она сделала себе мысленную пометку про это.

— Может, небольшая демонстрация? Шунгит, коснись её макушки, — приказала Жёлтая.

— Чт… — осеклась Голубая, почувствовав, как что-то коснулось её головы. Она скосила глаза и увидела самоцвета, стоящего у неё на плече.

— О мои звёзды, какая ты прелесть! — пискнула она и сгребла растерявшегося самоцвета в объятия. — Ты ведь тоже из тех, что создал Зелёный? Специалист по скрытности? Это было просто невероятно!

Самообладание Жёлтой на миг дало трещину. Она отвернулась и подозрительно кашлянула, прежде чем заговорить:

— Мы назначим тебе нескольких таких в охрану. Я добавлю ещё.

— Правда? Я буду в восторге! — оживилась Голубая. — Они ведь умеют менять светоформу, верно? Я так здорово повеселюсь, придумывая им наряды!

— Я прослежу, чтобы они были готовы. А теперь, будь добра, отпусти её, — попросила Жёлтая, всё ещё не поворачиваясь.

Голубая послушалась и с лёгким разочарованием увидела, как самоцвет тут же исчез. Она на секунду надулась, но утешила себя мыслью, что скоро получит нескольких таких же. Она уже знала, чего хочет.

Через пару мгновений Жёлтая обернулась; лицо её снова было строгим.

— Идём дальше. Твоя заколка. Ты не против его отключить?

Рука Голубой поднялась к заколке.

— Не против, но ты уверена? — признаться, она ни разу его не выключала с тех пор, как её получила.

— Все самоцветы там внизу знакомы с атаками тьманников. Я передам предупреждение, а потом это сделаешь ты. И Белая, и Зелёный считают, что тебе нужно освоиться со своей силой в контролируемых условиях, — Жёлтая едва заметно улыбнулась. — Если где и можно безопасно испытывать оружие, так это там, где разрушение — часть задачи.

Голубая Алмаз медленно кивнула и последовала инструкциям Жёлтой. С её точки зрения, просто щёлкнул подавитель в заколке. Поле боя внизу внешне не изменилось, но общая атмосфера словно стала другой.

— Хм-м, — протянула Жёлтая, наблюдая. — Наши вечные горячие головы сейчас на удивление спокойны. Полагаю, это транслируется твой настрой. Можешь почувствовать, как его изменить?

— Я даже не ощущаю, что он включён, — покачала головой Голубая. Она прикрыла глаза и сосредоточилась. — Я не знаю, что нужно искать, и никаких инструкций в голове у меня нет.

— Это нормально. Зелёный своё вообще выключить не может, а я вот недавно узнала, что у моей силы есть и другие грани. Таланты Алмазов обширны и, кажется, намеренно сложны в изучении, — вздохнула Жёлтая. — Похоже, твоя способность связана с эмоциями. Знаю, это непросто, но попробуй почувствовать что-то другое.

Голубая шагнула вперёд и сосредоточенно нахмурилась. Попытки вызвали в ней лишь растущее раздражение. С одной стороны, это помогло — эмоция сменилась, но с другой, от этого она расстроилась ещё больше.

— Что ж, так тоже можно, — пробормотала Жёлтая. — Над этим придётся поработать. Пока это нельзя считать эффективным оружием. Даже сильные эмоции можно выдержать, и, думаю, наши усилители светоформ могут от такого частично защитить.

Голубая чуть было не сказала, что не хочет, чтобы её талант был оружием, но вовремя прикусила язык. Это прозвучало бы бестактно, учитывая, что сила Жёлтой пока считалась исключительно боевой. Она надеялась, что сможет разобраться в своём даре лучше. Сейчас он казался особенно бесполезным на фоне остальных, а вдобавок ещё и раздражающим. Ей совсем не хотелось транслировать свои чувства на всех подряд.

В резком контрасте с Белой у Жёлтой находилось время для Голубой. Во многом потому, что объём её обязанностей заметно сократился. Война только-только закончилась, и хотя дел оставалось много, это было всё равно что сравнивать гору с холмиком. Так что у Жёлтой Алмаз было достаточно времени на личные беседы с ней, помогать с задачами и обучать её другим вещам.

Голубая очень-очень хотела, чтобы спарринги и самооборона не входили в число этих занятий, но они входили. Утешало то, что ближний бой случался нечасто. Её нынешние тренировки в этой области сводились к прощупыванию собственных пределов, оценке силы дара и обстоятельному изучению архивов по психологии. Остальное время с Жёлтой уходило на перемещения, инспекции и беседы с другими самоцветами. Судя по всему, им обеим пересматривать и обсуждать предстояло немало.

— Содержание флота требует ресурсов. В чём-то у нас излишки, а в чём-то — острая нехватка, — поясняла Жёлтая, пока они осматривали один из кораблей типа «Алмазная Рука». — Поэтому для нас сейчас главное решить, какие корабли отправить на консервацию, а какие пустить на утилизацию. Нам нужны силы, которые можно легко нарастить, но не настолько большие, чтобы их обслуживание на века вперёд стало проблемой.

— А что с самоцветами? — спросила Голубая, наблюдая, как мимо по коридорам идут другие самоцветы.

Жёлтая нахмурилась — не на кого-то конкретно, а просто так.

— Мы вплотную подошли к кадровому голоду. Зелёный в ранние годы как-то заметил, что нашему виду не хватает численности. Я не верила его словам, пока не началась война. Будь наш народ хоть чуточку менее прочным, мы бы понесли такие потери, что не удержали бы фронт и, скорее всего, проиграли бы. Мы могли бы сократить флот наполовину — и для самоцветов моего двора всё равно хватило бы назначений. Наземные силы, скорее всего, останутся здесь и будут в основном заниматься тренировками.

— Жемчуг Белой об этом на уроках истории не упоминала, — сказала Голубая, когда её первый шок прошёл.

— Результатами нашего моделирования мы ни с кем не делились. Ещё три процента потерь сверх тех, что мы понесли, и начались бы серьёзные проблемы. Тьманников до самого конца сдерживало в основном время. Дай мы им его больше, и был бы реальный шанс проиграть, — в голосе Жёлтой не было и тени радости от этого признания. — И если бы их Пожиратель Звёзд успел натворить больше, мы бы тоже проиграли.

— Вот это я помню! А каково было быть Золотой? — не удержалась младшая Алмаз.

Жёлтая Алмаз выглядела несколько озадаченной таким вопросом.

— Слияние — полезный инструмент с очень широким спектром применения. Зелёный взял на себя основную ментальную нагрузку при поддержке гармонизаторов. Я не нахожу такое слияние приятным, но и отторжения не чувствую. Это просто полезная вещь, особенно потому, что это позволило мне расширить свой дар.

Хотя ответ её разочаровал, Голубая не стала настаивать и позволила сменить тему.

— Ты говорила об этом. Мне сказали, у тебя дар — какая-то разрушительная молния?

— Мы все так думали. Золотая сумела проанализировать мой дар и использовать его иначе. Правильный технический термин тут — молекулярная перестройка. Просто разрушать всегда легче. Я обнаружила, что могу изменять светоформы других самоцветов, но пока не более того, — Жёлтая Алмаз, казалось, не считала эту способность чем-то особенным.

Голубой, зато, она показалась впечатляющей. Дальнейший разговор прервался: коридор закончился, и они вошли во внутренние отсеки корабля. Этот обход служил и для знакомства Голубой с флотом, и для инспекции судов, которые, возможно, придётся списать. Это было жёстким напоминанием о том, что они всё ещё разбираются с последствиями войны. Одно дело, пустить на утилизацию разорванный пополам корабль, и совсем другое — решить, какой уровень боевых повреждений делает его невосстановимым. Да и других факторов была масса.

Несколько кораблей, намеченных на утилизацию, были совершенно целы. Жёлтая поначалу даже колебалась, стоит ли вести туда Голубую, пока та не настояла. Эти корабли производили самое тяжёлое впечатление, но увидеть их было важно. Это были суда, где экипаж полностью погиб от псионического оружия, или те, что были настолько залиты кровью, что их уже никогда не отмыть. На одном таком в углах до сих пор застряли куски гниющей плоти. Тот корабль было решено уничтожить просто из соображений удобства.

Вся эта череда мыслей привела Голубую к знакомству с погребальными обычаями. У самоцветов их было очень, очень мало. Она даже удивилась, что они вообще появились. На уроках ей об этом никогда не говорили, и ей пришлось услышать о такой практике от самоцветов иерархией пониже. Узнав о Стене, она тут же решила её посетить. Она ожидала чего-то небольшого и невзрачного. Что ни говори о Зелёном и Жёлтой, их архитектура была предельно утилитарной.

Но стоило ей сойти с телепорта, как её что-то ударило. Словно одна из её наставниц-Топазов врезала обеими ладонями ей в живот, а потом ещё и пнула её в голову. Боль была не совсем физической, но настоящей. Слёзы сами потекли по её лицу, и она едва не завыла, не понимая почему. Лишь занятия по псионике позволили ей изолировать это чувство и понять, что происходит.

— Ваше Сияние?! — приставленная к ней Топаз выглядела очень встревоженной.

— Я в порядке, — ответила Голубая, смахнув слезу. — Я просто чувствую скорбь... Думаю, я улавливаю эмоции этого места.

Малая часть её даже пришла в восторг. Это была зацепка к её собственному дару. Наконец-то она нащупала рычаг, за который можно ухватиться.

Топаз нахмурилась и посмотрела вдаль.

— Ах, вот оно что. Прикажете снова разогнать скорбящих?

— Нет, погоди. Это часто случается? — спросила Алмаз, мысленно изолируя эмоцию и её источник.

— Мы потому и делаем регулярные обходы. Нередко самоцветы просто стоят и плачут часами напролёт, не замечая времени. Обычно достаточно хорошенько их встряхнуть или даже схлопнуть, чтобы привести их в чувство, — Топаз помедлила. — А заодно мы проверяем, чтобы клингоны не оставляли здесь посторонних предметов.

— Клингоны сюда приходят? — нахмурилась Голубая, направляясь к монументу.

— Это сложно объяснить, но да, Ваше Сияние. На стене выбиты имена нескольких из них, и многие клингоны в последние мгновения своей жизни отдавали оружие ближайшему самоцвету, — Топаз указала на одну из стен.

Подойдя ближе, Голубая увидела, что стен две. Они тянулись на пугающе большое расстояние. Имя за именем, выгравированные на одной стороне, и самая настоящая стена оружия — на другой. Некоторые клинки выглядели почти как сделанные самоцветами.

— Не один клингонский корабль был уничтожен со всем экипажем, а оплакивать их было некому, — пояснила Топаз без подсказки.

— Понятно, — Голубая огляделась и медленно, но верно перекрыла тот мысленный канал, что позволял ей чувствовать эмоции этого места.

Всё оказалось и лучше, чем она ожидала, и хуже, чем боялась. Стена имён несла в себе ту торжественную пронзительность, которая казалась очень правильной для их народа. Кто-то явно постарался, чтобы облагородить стену и даже предусмотреть место для её расширения. Присмотревшись, Голубая почти представила, как какая-нибудь Морганит долго трудилась, чтобы это место стало чем-то средним между руинами и... как это слово? Кладбищем.

Откуда в её внутреннем лексиконе вообще такое слово?

Голубая отложила этот вопрос и перевела взгляд на самоцветов, стоявших на коленях перед стеной. Какая-то часть её души хотела воспользоваться своим даром и заставить их перестать скорбеть. Ей хотелось поднять их на ноги и что-то сказать. Ведь проводить дни напролёт перед стеной — это так непродуктивно!

— У самоцветов есть склонность зацикливаться на мыслях, — тихо сказала она сама себе. — Но эти ведь не такие, правда? — спросила она у своей сопровождающей.

Топаз неловко переступила с ноги на ногу.

— Мы потому и проводим регулярные обходы. Сюда приходят два типа самоцветов. Одних мы зовём Повторителями — они как раз зацикливаются, и их приходится приводить в чувства. Другие приходят на час-другой и уходят. Отличить их просто: Повторители повторяют одни и те же слова, хотя порой приходится долго прислушиваться.

— Что из этого нормально, а что — уже нет? — спросила Алмаз, но тут же покачала головой. — Впрочем, я не жду ответа. Пойдём отсюда.

Ответы она получила. Но вопросов стало ещё больше. Казалось, это именно то, чем ей следует заняться, но она не знала, как к этому подступиться. Разве Кровекамни при дворе Белой не изучали психическое здоровье? Голубая добавила это в свой список дел.

Голубая Алмаз начинала понимать, почему её алмазные сородичи так заняты. Она ещё толком не приступила к работе, а её список дел уже был длинным. И он наверняка будет только расти.

Со временем Голубая мысленно отметила для себя главные отличия между дворами Алмазов. Двор Белой был напряжённым, упорядоченным и по уши заваленным работой. Отчасти потому, что с Белой было нелегко работать, даже Голубая это понимала, — а отчасти потому, что её двор считал себя элитой. Им надлежало быть «идеальными» в глазах Белой. На них лежала ответственность за будущее их вида. Одна ошибка — и рождался самоцвет с участью хуже смерти. Не зря Кровекамни, работавшие при ней, сплошь представляли собой циничные, выгоревшие создания. (Впрочем, у Голубой было смутное подозрение, что в других дворах они нашли бы себе повод для хандры не хуже.)

Двор Жёлтой тоже был упорядоченным. На этом сходство заканчивалось. Формальности и иерархия здесь были скорее рекомендацией, чем непреложным правилом. Правила порой вспоминали в последнюю очередь. Бывало, самоцветы сутками не делали решительно ничего. И это считалось нормальным. Война, как объяснили Голубой, это всего лишь одно: лишить противника способности сопротивляться. Двор Жёлтой был закалён войной, и самоцветы твёрдо помнили эти уроки.

Нигде это не проявлялось так ясно, как на бесконечных военных играх. Там было позволено всё. Рубины огрызались словесно Изумрудам, Перидоты откровенно не подчинялись приказам, и даже Лазуриты порой просто переставали пользоваться своими способностями. Опыт стал здесь болезненным учителем. Голубая участвовала лишь в нескольких играх — и всякий раз терпела сокрушительное поражение, после чего обе стороны согласились, что больше она ничему там не научится.

Это вовсе не означало, что подчинённые самоцветы регулярно ослушивались приказов. Когда командовала Голубая, ни один самоцвет прямо не говорил ей «нет». Голубой потребовалось время, чтобы разобраться, но суть была в том, что самоцветы Жёлтой должны были доверять друг другу в своих областях. Если Рубин говорил, что поджигать что-то — плохая идея, его начальству приходилось с этим считаться. Отказ Перидота мог означать, что приказ повредит внутренние системы, и так далее, и тому подобное. Превращать самоцветов в бездумных дронов активно мешало в бою.

Голубая, конечно, опешила, когда её Топазы-охранницы внезапно слились и, воспользовавшись массой новой формы, попросту вынесли её из помещения. В другом месте и в другое время она бы возмутилась и обиделась. Но в той игре этот манёвр «спас ей жизнь»: как только её вынесли, их командный сектор тут же взорвался.

В общем, всё сводилось к доверию и уверенности. Это были не безупречные самоцветы Белой. Это были закалённые войной победители Жёлтой. Для них это многое значило, и Голубой потребовалось больше времени, чем ей хотелось бы, чтобы это понять. Впрочем, она считала это хорошим уроком. Ещё один фрагмент мозаики её реальности.

— Меня интересуют заявки на перевод, — сказала Голубая Жемчугу Жёлтой, пока они готовили очередной урок.

— О? — Жемчуг Жёлтой оказалась на удивление спокойной: у неё была лёгкая тёплая улыбка, волосы собраны в пучок, сколотый шпильками. (Эту укладку Голубая непременно собиралась попробовать хотя бы раз.)

— Да, Жёлтая сказала, что у них есть места, так почему столько заявок на переход во двор Зелёного? И разве не мы, Алмазы, в основном всех распределяем? — Голубая взмахнула одним из планшетов с этими заявками.

— Всё сложно. Думаю, вы в курсе, как мы перераспределяем самоцветов? Этот процесс вообще начался во дворе Жёлтой! — Жемчуг говорила тихо, но с явным энтузиазмом. — Гибкость в распределении крайне важна. На одном фронте может быть несколько сотен Рубинов, а уже на следующий день понадобится вдвое меньше. Вместо того чтобы ждать решения Алмаза, мы с другими Жемчугами получили разрешение заниматься этим сами. Потом мы расширили практику, чтобы сглаживать социальные проблемы, и в итоге это превратилось в способ улаживать конфликты и прочее.

— Всё это говорит лишь о том, что вы взвалили на себя больше работы, — цинично заметила Голубая.

Жемчуг едва заметно поморщилась.

— Да, так и вышло. Но со временем мы многое отладили. В военных вопросах командующие самоцветы могут немедленно переводить своих подчинённых. В остальном же всё решается по ситуации. Все Жемчуги общаются, у нас масса сплетен и оценок, чтобы держать руку на пульсе. Если, впрочем, Ваше Сияние считает, что это требует реформы, значит, будет реформа.

— Ещё один пункт в список, — вздохнула Голубая.

— У Жёлтой такой тоже есть. На то, чтобы его разобрать, уйдут годы, — с лёгкой усмешкой сообщила та, кто как раз и ведала этим списком у Жёлтой. — Но возвращаясь к вашему вопросу: примерно половина переводов идут от самоцветов, которые раньше уже служили во дворе Зелёного. Остальные хотят поучаствовать в самом новом и увлекательном деле. Жёлтая официально передала исследования Зелёному, и теперь будет два отдельных флота.

— Такое решение кажется странным, — призналась Голубая, немного подумав. У Зелёного и так слишком много дел, а разведкой ведь раньше ведала Жёлтая.

— Они это обсудили, — Жемчуг покачала ладонью, намекая, как именно. — Всё оказалось довольно сложно: предлагали и общий флот, и прочее. Но в итоге цель была одна — освободить Жёлтую, чтобы она сосредоточилась исключительно на военных делах.

Так это звучало логичнее.

— Но это же возлагает на Зелёного ещё больше ответственности, а на нём и так, кажется, половина всего держится.

— Мы все надеемся, что, когда вы возьмёте на себя обязанности, он тоже сможет больше сосредоточиться на своём. У нас есть двор общего профиля для дел, не требующих участия Алмазов, но уж слишком многие самоцветы считают его второсортным, — сказала Жемчуг Жёлтой с заметным раздражением.

— Это, по крайней мере, понятно, — кивнула Голубая Алмаз.

— Понятно — не значит приятно, — слегка пожаловалась Жемчуг, но тут оживилась: на консоли пикнуло оповещение. — Ах, всё загрузилось. Итак, один из совместных проектов наших дворов — попытка смоделировать реальность. Лишь недавно мы получили что-то, что подходит для тренировок. Раньше приходилось довольствоваться до обидного абстрактными упражнениями.

Голубая наблюдала, как перед ними возникла россыпь кораблей. Её брови сами поползли вверх: детализация поражала — на кораблях тьманников, как она полагала, были видны даже отдельные шипы.

— Это симуляция учебного боя между тьманниками и самоцветами, — пояснила Жемчуг Жёлтой. — Экипажи будут исполнять ваши приказы в меру своих возможностей, а тьманники — сражаться на уровне лучшего из наших ИИ. После этого можем загрузить несколько теоретических инопланетных видов и провести вас через них. От вас ждут не побед, а понимания, хотя бы в общих чертах, как проходят и ощущаются корабельные сражения.

— Разве мы не сошлись на том, что командование — это не моё? — настороженно уточнила Голубая.

— И я с этим полностью согласна! — защебетала Жемчуг Жёлтой, широко улыбаясь и едва заметно подмигнув. — Однако Жёлтая запланировала для вас несколько дней симуляций, пока она занимается другими делами. Уверяю, среди них встречаются весьма занимательные.

Голубая едва заметно нахмурилась, но осторожно положила ладонь на одну из панелей. Перед ней корабли послушно пришли в движение. Пришлось признать: выглядело это великолепно. Голографический интерфейс поражал реалистичностью, а симулированные личности держались на приятной грани между искусственностью и живостью. И ей не приходилось себя корить, когда тьманники разносили её силы в клочья.

— Я искренне рада, что мне не приходится командовать, — сказала Голубая, когда она подсчитали потери.

— Для первого боя всё не так уж плохо, — утешила её Жемчуг и уже бодрее добавила: — А теперь загружу другие симуляции.

Спустя несколько секунд возникло нечто куда более абстрактное. Голубая с недоумением это оглядела: очень уж всё было пёстро.

— Зелёный как-то хотел создать то, что он назвал «компьютерными играми». Проект пришлось свернуть по ряду причин, но в итоге появились вот такие, — пояснила Жемчуг. — По сути это разные игры, которые мы используем на раутах. Самоцветы делают их в свободное время, а лучшие потом дорабатываются. Эдакое небольшое соревнование, можно сказать.

— Мне нравится цветовая схема. А эта как называется...? — с любопытством спросила Голубая.

— У текущей итерации просто есть номер, а вся игра называется «Командный бой». Вы выбираете командиров, которые ведут ваши силы, и наблюдаете, как они сражаются с противником. Собственно командования там нет — скорее нужно правильно подбирать состав. Многие самоцветы запускают что-то подобное фоном, чтобы развлечься, пока занимаются рутинными делами, а ещё мы настроили небольшую внутреннюю сеть для соревнований.

Голубая заинтересовалась достаточно, чтобы попробовать. Эта конкретно ей не пришлась по вкусу, но типов игр были тысячи. Большинство — совсем простые. «Пожиратели времени», как назвала их Жемчуг: то, чем можно заняться, когда у самоцвета слишком много времени и слишком мало стимулов. Некоторые требовали серьёзных расчётов — любителям такого это нравилось. Были даже симуляции чистого строительства. Формально это инструменты тех самоцветов, что строят, но со временем они тоже эволюционировали в увлекательные игры.

В общем, Голубая нашла ещё один пункт для своего списка дел, которыми стоит заняться.

Время, проведённое рядом с Жёлтой, оказалось и слишком коротким, и слишком длинным. Когда Голубая стала тенью Зелёного Алмаза, ей было всего четыре года. Для новорождённого самоцвета это казалось вечностью, для остальных — мгновением ока. Такая разница в восприятии времени ещё сыграет свою роль. А сейчас Голубой не терпелось наконец-то взяться за дело. У неё было столько идей!

Жемчуг Зелёного Алмаза вела её к следующему наставнику, и Голубая не удержалась, окинув проводницу внимательным взглядом. Этот небольшой самоцвет был примечательным. Все Жемчуги были по-своему интересны, но в этой чувствовалось что-то особенное. Слегка самодовольная улыбка уже выделяла её, однако Голубая ощущала: дело не только в этом. Эта мысль не давала ей покоя, пока её вели к Зелёному. Может, всё из-за выбора серёг? Но нет, всё равно не то. К тому моменту, как они встретили Зелёного, она так и не поняла, что именно её зацепило, и отбросила эту мысль, сосредоточившись на Алмазе.

Старший Алмаз разительно отличался от остальных. Теперь Голубая знала его историю и отчасти понимала почему. Его угловатая, массивная фигура была скорее мужской, в отличие от женственных форм, которые предпочитало большинство самоцветов. Это выделяло его, и всё же он был самоцветом — одним из важнейших в Алмазной Власти. Больше других именно он менял существующий порядок. В этом и заключалась его главная цель: через науку и открытия он преображал их народ.

— Что же... буду честен: если не хочешь ближайшие несколько лет смотреть, как я делаю замеры, ты многого не увидишь, — со смущённой улыбкой начал Алмаз. — У нас впереди разработка псионических датчиков и прочего, там работы на пару десятилетий, прежде чем мы сможем заняться чем-то действительно интересным.

У Голубой на это был один ответ.

— Я несколько дней смотрела, как Белая нажимает кнопку, — прищурилась она. — И вообще, ты не похож на того, кто станет заниматься скукой, особенно учитывая, что эту идею изначально предложил ты.

Уголок его губ дрогнул в улыбке.

— Что ж, раскусила меня с ходу, да? Я не лгу насчёт расписания, но это не значит, что у меня ничего не запланировано. Кстати, у меня к тебе очень важный вопрос. Что хочешь поменять ты?

— Не поняла...? — в замешательстве переспросила юная Алмаз.

— Скоро ты станешь лидером. Тебе придётся принимать решения, — он кивнул сестре и откинулся в кресле. — Так что ты видишь такого, что тебе хочется поменять?

— Мне не нравится твоя судебная система, — выпалила Голубая и тут же в ужасе прикрыла рот ладонями.

— Ай, — Зелёный театрально поморщился и, усмехнувшись, продолжил: — Могла бы и пощадить мои чувства. Нет-нет, не смотри так испуганно, признаю: то, во что она превратилась, далеко от идеала. Я не против передать её тебе, если будешь помнить, что правосудие требует и сострадания, и справедливости.

— Вот так просто? — тихо спросила Голубая.

— Ты ведь знаешь, как мы, Алмазы, загружены работой? Появись у нас ещё сотня Алмазов — дела всё равно останутся. Но это к слову. Есть ещё что-нибудь, что тебе не по душе? — с лёгкой улыбкой поддел он.

— Что-то не нравится, а что-то, наоборот, очень даже. Я правда хотела поработать над твоей идеей с фильмом. Хочу снять свой, но если у меня будет так мало времени... — Голубая осеклась, осознав, сколько работы на неё скоро свалится.

— Делегируй, если понадобится. Из тебя выйдет отличный министр культуры, — заметил Зелёный, поднимаясь с кресла. — Я могу многое устроить, чтобы помочь тебе. Помни, ты будешь стоять на вершине власти. Если захочешь посвятить время проекту, никто не скажет «нет». Подумай об этом. А пока я проведу для тебя экскурсию по самым интересным лабораториям.

Голубая согласно кивнула. Хотя экскурсии уже начинали её утомлять, они были необходимы. Она всё ещё была очень юной и, по сути, ничего не знала.

Рабочие пространства Зелёного резко отличались от владений других Алмазов, впрочем, это было ожидаемо. У каждого был свой стиль и своя сфера деятельности, и их владения это отражали. У Белой всё было централизовано: два основных комплекса на разных планетах занимались производством самоцветов, и ещё у неё был центральный «дворец» — средоточие высшей бюрократии Алмазной Власти. У Жёлтой же было множество кораблей, а главное рабочее место находилось на «Крушителе Галактик».

Лаборатории Зелёного представляли собой автономные укреплённые комплексы, разбросанные по всей планете. И все они были разными. Были лаборатории под открытым небом, подземные и даже орбитальные станции. Каждая была рассчитана на свой тип экспериментов. Некоторые были особо защищёнными: чтобы попасть в пару подземных лабораторий, приходилось преодолевать несколько гермошлюзов.

— По правде говоря, мы и половины лабораторных площадей не используем. Мы немного перестарались с их постройкой после налёта на центральный город, — пояснил Зелёный, когда они вошли в один из особо охраняемых секторов. — Этому эксперименту такая защита не нужна, но было проще занять готовую площадку, чем строить лабораторию где-то ещё.

Голубая моргнула, затем ещё раз. Потёрла глаза, пытаясь унять подступившую головную боль, и затем снова посмотрела вперёд. Её это не особенно помогло.

Зал перед ней был не похож ни на что из виденного ранее. Прежде всего, он был огромен, настолько, что под землёй просто не поместился бы. По потолку ходили самоцветы. Вода петляла в воздухе, собиралась у потолка, а потом стекала вниз по стене. На её глазах кто-то подбросил мяч, и тот завис в воздухе, бесконечно описывая одну и ту же петлю.

— Если чувствуешь дискомфорт, смотри под ноги. Мы зовём это место Лабораторией Пространственных Манипуляций или, в зависимости от настроения, Лабораторией Искажений, — сказал Зелёный, глядя на происходящее.

— Название хотя бы логичное, — пробормотала Голубая и намеренно подняла взгляд. Чем дольше она смотрела, тем легче становилось.

— Если будут вопросы, у нас есть профессор Жадеит, она сможет на них ответить. Многое здесь, по сути, просто экзотические фокусы, — пояснил старший Алмаз, указывая на них.

— Он имеет в виду, что почти всё это бесполезно, — сказала Жадеит, подходя к ним. — Выглядит ошеломительно, но одни только энергозатраты делают технологию невыгодной для чего-либо полезного.

Голубая слегка растерялась от такой неформальности. Она бросила взгляд на Зелёного — тот не выказал ни тени беспокойства. Любому другому Алмазу отдали бы честь, прежде чем приблизиться. То, что этого не сделали, показалось ей странным. Она быстро отогнала это чувство, чтобы не показаться невежливой, и полностью повернулась к Жадеит.

— Это как? — спросила она.

— Видите те мячи? — Жадеит указала на них. — Технически они всё ещё падают. В теории, можно поместить их в вакуум и позволить им так вращаться, накапливая энергию, но на деле куда проще и дешевле использовать обычный ускоритель. Это небольшое искривление пространства обходится слишком дорого, а его поддержание — постоянный расход энергии. А ходьба по потолку требует вдвое больше энергии, чем если бы мы просто удерживали самоцветы наверху.

— Не уверена, что понимаю, — призналась Голубая после недолгих раздумий.

— Это просто выглядит интересно. Вся лаборатория посвящена поиску безопасных и потенциально полезных способов искривлять пространство. Пока что всё, чего мы добились, лишь косметические эффекты. А вот самые многообещающие исследования ведутся на одной из наших орбитальных станций, — с внезапным энтузиазмом поведала Жадеит.

— Нет, профессор, туда она на экскурсию не пойдёт, — твёрдо прервал её Зелёный и повернулся к Голубой. — Протоколы безопасности у нас есть, но те лаборатории настолько опасны, что мы не будем рисковать.

— Но ведь вся опасность чисто теоретическая! — возразила Жадеит.

— Когда теория допускает возможность разрушительного каскадного эффекта, способного уничтожить звёздную систему, можешь быть уверена: никаких экскурсий я не допущу, — отрезал Зелёный Алмаз, строго взглянув на Жадеит. — Итак, Голубая, у тебя есть вопросы?

— Э-эм... А можно с помощью этого сделать несколько фонтанов? — спросила она первое, что пришло в голову.

— Легко. Немедленно отправлю вам несколько проектов и соответствующие технические инструкции, — кивнула Жадеит и целеустремлённо удалилась прочь.

— Ты, наверное, удивляешься, почему я позволяю ей так со мной разговаривать, — заметил Зелёный, прежде чем она успела сформулировать мысль. — Самые одарённые самоцветы бывают эксцентричны, а я не большой поклонник формальностей. Пока они проявляют должное уважение к Алмазам, когда это необходимо, в неформальной обстановке я не против некоторой дерзости.

Но Голубая не могла так просто это принять.

— Но это звучало откровенно неуважительно.

— Возможно. Но я предпочту, чтобы эксперт поправил меня резко, но по делу, чем из вежливости согласился с моей ошибкой. Иногда мне приходится ставить своих самоцветов на место. Моей Жемчуг тоже, — он взглянул на самоцветы, всё ещё гулявшие по потолку. — И всё же в условиях строгой иерархии такое создать было бы невозможно.

У неё всё ещё немного кружилась голова, но Голубая была вынуждена признать: зрелище было великолепное. И всё же...

— Уничтожить звёздную систему?

— Теоретически. Почти невозможно. И на всякий случай эксперимент проводится в изолированной звёздной системе, с высочайшими мерами предосторожности и системой оповещения.

— Уи-и-и-и! — за пронзительным визгом последовал сравнительно мягкое схлопование.

Голубая даже не стала сопротивляться порыву, просто уронила голову на руки и тяжело вздохнула. Стоявшая рядом Жемчуг Зелёного легонько похлопала её по колену — единственное место, до которого она могла дотянуться из-за разницы в росте. На испытательном полигоне несколько самоцветов столпились вокруг того, что схлопнулся, и один из них поднял камень, чтобы отнести его к Кровекамням.

— Знаешь, а я ведь так этого ждала, — посетовала Голубой Алмаз.

— Уи-и-и-и! — завизжал ещё один самоцвет, взмыв в воздух, и схлопнулся, едва коснувшись земли.

— Знаю, — мягко ответила Жемчуг. — Знаю.

Голубой объяснили, что эксперименты это в основном тесты и многократное воспроизведение одного и того же действия. Обычно это до ужаса скучно. Даже взрывы приедаются, когда видишь их в сотый раз. Поэтому Зелёный показал Голубой несколько процедур испытаний и вместо этого дал ей небольшое задание: протестировать серию устройств, связанных с разработкой костюмов для неё, и составить отчёты.

— А-а-а-а-а! — этот самоцвет по крайней мере кричал иначе… а затем — шлёп и схлопывание.

Задание оказалось сложнее, чем звучало, в основном из-за множества странных идей по его реализации. В данном случае какая-то настройка слегка дестабилизировала светоформу самоцветов и почему-то подбрасывала их на немыслимую высоту. Это не было опасно, да и не особенно страшно — просто совершенно неконтролируемо, к тому же их начинало вращать в воздухе. А ещё самоцветы-испытатели решили для развлечения визжать во время полёта.

— Некоторые наши испытатели немного... переигрывают, — с полуулыбкой заметила Жемчуг Зелёного, пока очередной доброволец с энтузиазмом испытывал тот самый инструмент.

— О-о-о-о-о… — неприличный стон оборвался на полуслове: кто-то схлопнул шутника прямо в воздухе.

— Эй, стрельба по мишеням! — сообразили несколько самоцветов.

— Нет, никакой стрельбы по мишеням. И вообще, с этим тестом мы закончили, — строго приказала Голубая. — Все варианты этого устройства можно считать провальными, — твёрдо заявила она.

Жемчуг кивнула Алмазу и повернулась к одной из Перидотов.

— Вы её слышали.

Та коротко салютовала, и остальные зашевелились.

Голубой Алмаз медленно нахмурилась.

— Что-то здесь не так, — произнесла она.

— О? — Жемчуг Зелёного приподняла бровь.

— Помнится, мне докладывали о прорыве по моему запросу. А это устройство едва ли делает то, что нам нужно… — рассуждала Алмаз.

Улыбка Жемчуг стала чуть шире.

— Продолжайте, пожалуйста.

— Да был ли это вообще рабочий образец?! — к такому выводу она могла прийти.

— Был, но это старая версия. Почти всё, что вы тестировали, это неудачные прототипы. Зелёный велел мне собрать некоторые из самых безопасных и забавных наших творений. Мы отсеяли откровенно опасные, но всё это было шагами на пути к вашему заказу для костюмов, — кивнув, ответила Жемчуг. — Он надеялся, что вы кое-чему научитесь, и просил передать извинения за этот обман.

Голубой Алмаз фыркнула.

— Я…

Прежде чем она успела разразиться тирадой, она прикинула, сколько дней этим занимается, и закипающее раздражение тут же улеглось.

— Мне понадобилось столько времени, чтобы это понять?! — простонала она.

— Это не ваша сфера деятельности. Зато урок вышел отличный: тестирование, управление самоцветами, умение определять провальные проекты, а ещё — понимание того, как легко можно получить неверную информацию, — улыбка Жемчуг погасла. — Последнее особенно важно. Ваши самоцветы и ваш двор будут стремиться вам угодить. Не давайте им создавать вокруг вас кокон и скрывать то, что вам может не понравиться. Каждому самоцвету здесь было велено рассказать всё что угодно, только если вы спросите. Но спроси вы — они бы всё рассказали. С вашего разрешения я обучу этому и вашу Жемчуг, когда она появится.

— Наверное, их игра на публику была отчасти попыткой намекнуть, — пробормотала Голубая.

— Отчасти. Хотя они и впрямь те ещё актёришки. Похоже, это становится чертой двора. Вы бы слышали, как Изумруды радуются, когда находят что-нибудь интересное, — Жемчуг Зелёного снова улыбнулась, на этот раз шире. — А теперь давайте перейдём к настоящим тестовым образцам, и вы выскажете своё мнение. У нас как раз есть почти готовый проект.

Так внимание Голубой вернулось к делу, и её настроение заметно улучшилось. Спустя несколько минут в зал вошли самоцветы с небольшими устройствами в руках — модифицированными усилителями светоформы, как она предположила. Алмаз наблюдала, как испытатель аккуратно закрепляет один из них, и, словно по волшебству, за спиной у него вырос плащ.

— О! — Голубая улыбнулась результату и повернулась к Жемчуг. — Оно почти готово?

— Нужно протестировать варианты дизайна, их энергозатраты и ещё много чего. У нас есть список, — Жемчуг коснулась своего планшета.

Почти с нетерпением Алмаз взяла свой планшет и пробежалась по списку.

— Какой… длинный список, — наконец произнесла она.

— То, что мы на финишной прямой, ещё не значит, что конец близок, — улыбка Жемчуг была почти раздражающе самодовольной. — Нам предстоит тщательно проверить множество нестандартных ситуаций. Как думаете, сколько самоцветов будут этим пользоваться?

— В идеале я хочу, чтобы… — Голубая Алмаз запнулась и, кажется, в миллионный раз вздохнула. — Все. Значит, придётся перебрать все возможные варианты.

— Это займёт у вас около года, если совмещать с другими уроками. Не забывайте делать перерывы каждые десять часов, и если захочется заняться чем-то другим, не стесняйтесь. Обычно Зелёный передаёт такие задачи другим, как только убедится, что испытания идут как надо. Опыт это полезный, но не обязательный, — сообщила Жемчуг и самым сладким тоном добавила: — И ещё, вскоре вам стоит подумать над дизайном вашей собственной Жемчуг.

Голубая Алмаз отчётливо чувствовала, что Жемчуг её поддразнивает, но придраться ей было не к чему. Это можно было назвать почти искусством — раздражающим и интригующим одновременно. Стоило её вниманию отвлечься, как Жемчуг каким-то непостижимым образом возвращала его обратно.

Как бы то ни было, внимание её успешно вернули, и Голубая взялась за дело, обдумывая услышанное. Работа была пустяковая, но Жемчуг была права — этот опыт действительно полезный. Проект соответствовал её целям и при этом был относительно безопасным: если она что-то сломает или, не дай звёзды, что-то взорвётся — здесь это не имело значения. Более того, выходки испытательной группы убедили её, что реальных опасностей тут немного.

А вот самой работы было немало. Суть проста: усилители светоформы модифицировали так, чтобы они создавали нечто вроде «одежды» для самоцветов. Надеваешь — и на теле возникает заранее запрограммированный аксессуар.

Простые вещи работали отлично: небольшие украшения для базовой светоформы или смена цвета тела давались легко. Другие вещи были куда сложнее. Например, со шляпами были свои нюансы. То же касалось и более вычурных нарядов. Часто происходил странный «обрезок», а иногда одежда внезапно схлопывалась без предупреждения. Случалась и проблема посерьёзнее: система порой считала одежду частью тела, и достаточно сильное повреждение схлопывало уже сам самоцвет. Решение этого вопроса стало приоритетной задачей.

Находить и выявлять эти проблемы было на удивление интересно. А вот исправлять — утомительно. Теперь эксцентричное поведение самоцветов-испытателей стало ей абсолютно понятно: в какой-то момент просто необходимо было сделать что-то другое, иначе можно умереть от скуки. В итоге Голубая сама создала несколько крайне непрактичных и громоздких дизайнов, просто для смеха.

И всё это время она думала о том, какую именно Жемчуг хочет она для себя. Зелёный уже показывал ей несколько предварительных набросков. Проблема была лишь в том, что ей нравились все, а выбрать нужно было один.

Поскольку последним наставником у неё был Зелёный, а время летело быстрее, чем Голубая ожидала, старший самоцвет решил не давать ей новых заданий после работы с костюмами, а помочь ей сформировать собственный двор. Эта задача оказалась одновременно и сложнее, и проще, чем она себе представляла. Как самый молодой Алмаз, Голубая могла заполучить любой самоцвет. Однако, в этом-то и крылась главная проблема. В её списке были миллионы самоцветов.

В плане организации Алмазная Власть была, ну, не то чтобы хаосом, но и не такой упорядоченной, как ей хотелось бы. Над всеми правила Белая. Под ней находились остальные Алмазы, и Голубая в их числе. Эти Алмазы формировали дворы, которые помогали им править и управлять своими сферами влияния.

Однако не всё общество состояло из самоцветов при дворах. Значительная часть самоцветного населения не взаимодействовала с Алмазами, да и не нуждалась в этом. К примеру, самоцветам, отвечавшим за литейные производства, почти не требовался прямой надзор. Они получали сырьё и по запросу перерабатывали его. Весь процесс был предсказуем, легко поддавался учёту и управлялся небольшой командой. По сути, это и был «общий двор» — самоцветы, занятые рутинной работой, не требующей непосредственного контроля. Впрочем, их правильнее было считать множеством отдельных групп, а не полноценным двором.

Голубая сразу почувствовала, что в системе намечаются трещины. Служба при дворе Алмаза была престижной, но во многом зависела от удачи. Зелёный изо всех сил старался навести порядок с помощью системы заслуг и учёта, и это во многом помогло, но в то же время создало новую напряжённость. Алмазной Власти ничего не угрожало, но Голубая предвидела, что по мере роста начнутся волнения. (Спасибо тебе, Зелёный, за те записи, за подробную историю клингонов и огринов. Аналогия была неполной, но та подсказала, на что обращать внимание.)

Всё это возвращало её к собственному двору. У неё были данные более чем на миллион самоцветов. Ей нужны были те, кто видел проблему и мог помочь. Нужны были социально направленные самоцветы, а таких в списке не было.

К счастью, у неё имелось тайное оружие, Жемчуги. Они создали и поддерживали обширную сеть слухов. Официально они просто обменивались советами о том, как лучше выполнять свои обязанности. Неофициально — использовали её для многого другого.

— Признаться, мы пытались отслеживать то, что вы сейчас описываете, — наконец сказала Жемчуг Зелёного, когда Голубая подобралась к сути проблемы. — Впервые мы заметили это, когда Зелёный постоянно задевал Жадеитов, и те начали сколчиваться в группы.

— Поясни, — произнесла Голубая, лишь секунду спустя осознав, каким холодным стал её голос.

Жемчуг, к её чести, ничуть не изменилась в лице.

— Это не было бунтом. Даже не сопротивлением. Отказать Алмазу и по сей день немыслимо. Когда Зелёный только-только начал работать, он просто-напросто не разговаривал с Жадеитами. А ведь они, как главные мыслители, были горды и отвечали за значительную часть открытий и разработок. Игнорировать их было равносильно серьёзному оскорблению. В ответ большинство Жадеитов старались, скажем так, просто его избегать.

Голубую это так позабавило, что она фыркнула.

— Ну конечно. Но я видела много Жадеитов при его дворе.

— Отчасти это моя заслуга. В остальном, таков уж метод работы Зелёного. Его первые проекты также были в совершенно новых областях. Он всегда советуется с экспертами и назначает их, но если эксперта нет — не стесняется браться за дело сам, — Жемчуг пожала плечами и добавила уже серьёзно: — Сейчас ситуация не так плоха, но назревает другая проблема: самоцветы начинают отдавать предпочтение одному Алмазу перед другим.

Её первым порывом было подавить это в зародыше. Голубая долго обдумывала эту мысль. Жемчуг молча наблюдала за ней, не меняя выражения лица. Наконец будущая правительница разобралась, чего хочет она сама — и что требуется на самом деле.

— Я... понимаю, — наконец выдавила Голубая. — Я хочу это исправить, но действовать нужно аккуратно, верно?

— Да, — с явным облегчением улыбнулась Жемчуг. — И вам, и нам. Возможно, вам стоит пригласить себе во двор несколько самоцветов с не самыми безупречными досье. Я могу указать вам на них. Они — самые большие «бунтари», какие у нас есть. Если вы выберете именно их, это и сгладит недовольство, и даст вам самоцветов, более склонных к общественной деятельности.

К счастью, «бунтари» на деле означало лишь «прямолинейные и несдержанные на язык». Самоцветы, на которых ей указали, оказались на удивление общительными и, что поразительно, сострадательными. Это были те, кто громче всех возмущался, видя пренебрежение к своим товарищам. У них также была внутренний стержень, благодаря которому он держат давление, с которым сталкиваются все несогласные.

Конечно, новость о том, что Голубая Алмаз хочет видеть их при своём дворе, поубавила их пыл, но время от времени они всё же показывали проблески своего потенциала. Это вызывало у Голубой чувство... она не могла точно определить эту эмоцию. Что-то вроде гордости, но не совсем. Ей хотелось, чтобы они показали свой огонь. Хотелось, чтобы эти самоцветы, которых она набирала, помогли сделать Алмазную Власть лучше. И, она не стеснялась в этом признаться, ей хотелось драмы. Её двор превращался в двор личностей, а значит, столкновения были неизбежны.

Время шло, Голубая всё устраивала в нём и организовывала, как задумала. Это был ещё не полный контроль, а скорее направляемый рост. Ей отдали планету, которую использовали для развлечений, и она начала строить планы. Постепенно в ней росло простое желание по-настоящему приступить к работе.

И тут Зелёный, как обычно, вставил ей палки в колёса. На этот раз он просто протянул ей устройство и вывел из лабораторий, которые служили ей импровизированным кабинетом. Он ничего не объяснял, пока они почти не дошли до телепорта.

— С этого момента и до твоего отбытия мы будем немного развлекаться, — объяснил Зелёный, прикрепляя к себе такое же устройство.

Голубая моргнула.

— Но у меня же куча работы, — заметила она.

— Да. И она никуда не денется, пока нас не будет, — ответил Зелёный и сделал знак. Голубая медленно надела устройство. — А теперь нажми на кнопку, — твёрдо скомандовал он.

Всё ещё пребывая в растерянности, Голубая подчинилась. Спустя секунду она ощутила себя очень маленькой. Она посмотрела на себя и увидела, что стала другой. Совсем другой. Всё ещё Голубой, но теперь она выглядела как Лазурит, а не как Алмаз. Это было невероятно и в то же время пугающе.

— Новое изобретение. И очень забавное, — объяснил второй Алмаз, коснувшись своего прибора и превратившись в Перидота. — Мы идём смотреть клингонские развлечения! — Даже голос у него изменился!

— Но зачем? — спросила Голубая и осеклась, услышав собственный, новый голос.

— Во-первых, это весело. Во-вторых, тебе полезно посмотреть со стороны, что нравится другому виду. В-третьих, это, скорее всего, твой последний шанс побыть свободной на много-много лет вперёд. Так что наслаждайся и отвлекись от работы. Давай создадим пару забавных воспоминаний, — с улыбкой сказал Зелёный.

Голубая медленно кивнула.

— И да, чтобы ты знала, мы не нарушаем приказ Жёлтой оставаться под защитой. С нами будут несколько Шунгитов. Можешь позвать их, если станет не по себе или захочешь уйти, — добавил он и пошёл к телепорту.

Это, по правде говоря, успокаивало. Голубая решила, что попробует. В конце концов, она всё ещё должна была его слушаться.

Позже она с уверенностью скажет, что эта вылазка подарила ей очень интересные воспоминания. Клингонские развлечения не всегда были хороши, но некоторые оказались по-настоящему захватывающими. Но больше всего она ценила сами эти воспоминания. Зелёный был прав: это был её последний островок свободы на долгое-предолгое время, и он значил для неё целый мир.

У Зелёного Алмаза было немало надежд на свою сестру. Да, некоторые из них объяснялись простым желанием поубавить себе работы, но, по его мнению, они всё равно оставались надеждами. Он проводил её в добром расположении духа и с этими мыслями, полными надежд; довольный тем, что сделал всё, что мог. А потом тут же вернулся к попыткам разобрать свой завал дел. Этот завал никогда не исчезнет полностью, но стоило на него ненадолго махнуть рукой — и он тут же начинал расти.

К счастью, сейчас самоцветная держава переживала стабильный период восстановления. После победы над тьманниками и создания Голубой будущее виделось одновременно светлым и ясным. Это означало, что его гора работы могла слегка поубавиться, и он наконец-то мог выделить время на личные проекты. А тем для размышлений у него было хоть отбавляй!

Ну, темы для размышлений идут сразу после того, как он примет решения по главным государственным задачам. В его списке было две неотложные задачи: псионика и Пожиратель Звёзд. Обе требовали раздражающе много усилий и, что хуже всего, затрагивали области, в которых он был не слишком силён.

Псионика требовала пересмотреть основы и кодифицировать законы, которые можно было доказать. У них были наработки тьманников, но за ними стояли тысячелетия культурных представлений и условностей. Многие концепции считались настолько самоочевидными, что их никогда не записывали. Перевести всё это на язык самоцветов — задача долгая и нудная. Приходилось экспериментировать, определять и повторять снова и снова, чтобы всё наладить и правильно перевести. Выражаясь иными словами, чтобы превратить псионику в нечто применимое для целого общества, нужно было, скажем, объяснить цвета и оттенки народу, у которого вовсе нет зрения. (А Зелёный-то как раз видел, так что порой был скорее помехой.)

Пожиратель Звёзд прятался в солнце. Они улавливали его следы, и у него была тонкая, но различимая псионическая аура, но наружу он не выходил. Как бы ни продвинулись технологии самоцветов, проникнуть в солнце — та ещё задачка. Значит, остаётся ждать.

Его искренне раздражало, что в списке его дел оказались такие проблемы. Зелёный, по правде говоря, не привык к ситуациям, где нельзя сразу увидеть решение и немедленно его применить. Ждать он мог и, если было необходимо, ждал. Просто не хотел. Поэтому он собирался делегировать эти проблемы другим самоцветам. Не самый оптимальный вариант, но всё же решение. Для псионики будет создан новый отдел, который займётся исключительно ею. За Пожирателем Звёзд будет следить большая сеть беспилотных наблюдательных станций.

Отсутствие немедленных действий было, наверное, даже к лучшему. Голубая Алмаз и так скоро начнёт многое менять; если Зелёный подкинет ей ещё и своих новшеств, ей станет только сложнее. Сейчас было её время, а не его. Отойти в сторону и позволить ей сиять — вот что принесёт всем пользу.

Раз уж он не собирался затевать что-то новое, почему бы тогда ему не уделить внимание старому? Зелёный Алмаз отложил текущую работу и принялся просматривать имевшиеся у них записи. Он откинулся на спинку кресла и почти пожалел, что под рукой нет горячего напитка. Сейчас был бы идеальный момент для чашечки какао, даже если вкуса он уже не помнил. (Его органические воспоминания всё ещё были живы и ярки, но к этому времени память самоцвета почти вытеснила их, за исключением редких внезапных желаний и порывов.)

В какой старый проект ему можно было бы вмешаться? Было бесчисленное множество проектов, которые он мог бы ускорить, если бы заинтересовался. Его, например, очень соблазняли медицинские исследования. Судя по всему, они удивительно близко подобрались к исцелению треснувших самоцветов.

Впрочем, подумав, Зелёный перечитал отчёты по этому исследованию, прежде чем отправить несколько заметок и дать разрешение на тесты с Алмазной эссенцией. Затем он закрыл файлы и двинулся дальше. Самоцветы, занимавшиеся этим, подошли достаточно близко, и он хотел, чтобы открытие сделали они, а не он. Врываться, чтобы забрать все лавры, было бы как-то по-мудацки, а самоцветы, работавшие над этим, вложили в проект уйму сил. Вероятно, очень скоро он присвоит им новый титул, и он с нетерпением этого ждал.

Алмаз постучал пальцами по столу, пролистывая другие эксперименты. Исследование телепортации, создание червоточин, манипуляция временем? Последнее привлекло его внимание, и Зелёный открыл файл. Речь шла в основном о замедлении и ускорении локального времени. Он добавил пометку, чтобы с ним связались, если они действительно попытаются путешествовать во времени, и пошёл дальше. Слегка интригующе, но запутанно, неубедительно и, в общем-то, не то, чего бы он хотел. Путешествия во времени казались ему верным способом что-нибудь испортить, и он не хотел рисковать. Что ещё?

— О, а вот у этого есть потенциал.

Кровекамни из отдела биологических исследований просили разрешения изучить возможность создания биомодификаций для огринов на основе самоцветов.

Предложение, по сути, сводилось к использованию небольшого количества Алмазной эссенции для создания биологических имплантов или усилителей. До войны такую просьбу немедленно бы отклонили, но сейчас у них был достаточный излишек, чтобы позволить эксперимент. А поскольку огринов сочли достаточно ценными, чтобы их сохранить, Зелёный дал одобрение. Он не планировал вмешиваться в этот проект, пока тот не выйдет из стадии расплывчатых теорий, но саму инициативу в изучении новых областей стоило поощрить.

Но всё это не давало ему хорошего проекта для себя. Зелёный приостановил просмотр и на мгновение задумался. Чего он хотел? Впервые за долгое время он поймал себя на мысли, что не знает. Конечно, он мог бы погрузиться в какую-нибудь новую для себя область, но ему просто не хотелось. Он так долго гонялся за «волшебными пулями», что успел от этого устать.

На его почту поступил отчёт об исследовании, и Алмаз машинально пробежал по нему глазами. Ничего особенного. Была обнаружена очередная скучная планета с потенциальными ресурсами. Неудивительно. В галактике полно пустого пространства и безжизненных, почти бесполезных планет. Всё-таки, настоящие загадки не были бы загадками, если бы встречались на каждом шагу.

Однако отчёт зажёг в нём искру энтузиазма. Это привлекло его внимание, и Зелёный переключился. А что там у них с накопившимися аномалиями? Он вывел данные на экран и на мгновение замер. Затем прокрутил вниз. И ещё вниз. И ещё. Через несколько секунд он отложил планшет и открыл линию связи со своим Жемчугом.

— Жемчуг, подготовь мою личную Научную Сферу. Убедись, что она полностью укомплектована и телепорт в рабочем состоянии. Мы отправляемся в... — Зелёный снова взял планшет и быстро прикинул в уме, — ...столетний исследовательский круиз.

Оказалось, что в погоне за информацией о тьманниках они просто документировали аномалии и оставляли их на потом. Существовали тысячи явлений, требовавших проверки. Самоцветы, которым поручили эту задачу, занимались ей, но очередь всё равно росла, ведь автоматическая разведка не прекращалась. Разбор этого завала займёт его надолго.

Пора, так сказать, пуститься в поиски новой жизни и странных цивилизаций.

Важно было сохранять трезвый взгляд на вещи. Зелёному Алмазу порой приходилось делать шаг назад и напоминать себе, что его положение довольно-таки привилегированное и необычное. Не каждый может просто вызвать к себе космический корабль, тем более такого размера, как Научная Сфера. На борту у него было свыше тысячи самоцветов, и это не считая лабораторий и сенсоров. В грузовых отсеках судна без труда поместилось бы целое стадо слонов — и ещё осталось бы место. По сути, Зелёный только что вызвал целый авианосец с эскортом ради личного проекта.

И всё же это был лишь необходимый минимум, который он мог себе позволить. Научная Сфера, несколько кораблей эскорта и каналы связи с домом были совершенно необходимы. У него имелся даже телепорт, плюс запчасти для сборки новых. (Материалов и знаний хватало на десять телепортов. Он перестраховывался.) Быть соправителем — это не только привилегии, но и ответственность. Всё верно, Зелёный Алмаз решил отправиться в свободное плавание, но собирался действовать при этом разумно.

При столь внушительном личном составе Зелёный мог как делегировать задачи, так и подключаться сам, когда требовалось его личное участие. Ограничивали его лишь время и готовность тратить усилия. Он начал с того, что отсортировал большую часть аномалий по группам и категориям, учитывая также их расположение. Сверхсветовые технологии самоцветов великолепны, но даже им требуется время на перелёты; грех не побыть эффективным.

Разобравшись с отчётами, Алмаз предоставил командирам флотилий, что называется, право первого выбора. В его распоряжении было немало Изумрудов и Жадеитов, переведённых специально в исследовательские флотилии; лучшие возглавляли собственные Научные Сферы. Зелёный считал справедливым дать своим подчинённым набраться опыта и вместе с тем получить интересные задания, для поддержания боевого духа. Командиры флотилий выбирали сектора и объекты для изучения; сам Зелёный забирал большую часть оставшегося, с одной оговоркой: зоны возможного Первого Контакта он брал на себя. (А подозрений таких было немало.)

По этой причине первым пунктом назначения у Зелёного стала сравнительно простая цель: мёртвый мир с постройками. И «мёртвый» тут вовсе не метафора. Планета была полностью стерильна. Сканирование не выявило никаких признаков биологической жизни, несмотря на наличие воды и кислорода. Место мрачное и потенциально скучное, но требовавшее личного осмотра.

Издали планета выглядела тревожно, Алмаз вынужден был это признать. Грязно-коричнево-голубой шар, от которого даже с орбиты веяло мертвечиной. Не самое удачное начало для его экспедиции, но необходимое. Он не собирался уклоняться от неприятных дел.

— Что показывает сканирование? — спросил Алмаз, глядя на планету.

— Предварительный обзор планеты подтверждён. Ни единой бактерии. Стерильнее наших кораблей, — ответила Перидот, техник по сенсорам.

— И радиации тоже нет? — Зелёный сдвинул очки на кончик носа и взглянул на планету поверх них.

— Ничего, что могло бы это объяснить, мой Алмаз. Вы подтверждаете? — был ответ.

— Подтверждаю. Она будто даже более мертва, чем «обычная» планета, если это вообще имеет смысл, — произнёс Алмаз.

— Сверяю с имеющимися записями в базе, — отозвалась сенсорщица, углубляясь в базы данных.

— Сформируйте экспедицию, — сказал Зелёный капитану-Изумруду.

— Есть. Вы слышали нашего Алмаза! — практически гаркнула Топаз, отвечавшая за наземные высадки, и гулко ушагала с мостика. — И если я ещё раз увижу, как какая-нибудь Рубин с трещиной в башке срывает пломбу с экзокостюма, я вас всех схлопну, а потом целый год будете у меня украшать переборки!

— Знаешь, в фантастике органиков капитан обычно сам спускается в такие места, — как бы между делом отметил Зелёный Жемчугу рядом.

На лице Жемчуг отразились беспокойство и досада.

— Скажите, что вы об этом не думаете, — почти взмолилась она.

— Если будет безопасно, я загляну туда. Для того мы и отправляем экспедицию сначала, — Зелёный понимал, что это звучит не слишком успокаивающе, но проводить всё время в безопасности корабля он не собирался. — Сначала посмотрим, что найдут наши самоцветы, договорились?

Пока готовили челнок и группу высадки, техники подтвердили, что планета была менее «энергичной», чем положено. Магнитное поле ослаблено, а средняя температура несколько ниже нормы. Это указывало на некое значительное событие, но не объясняло его причин.

Отчёты с поверхности пошли по мере поступления данных. У Зелёного был прямой эфир, так что он не был ограничен сухими сводками. На первых кадрах были громоздящиеся здания, на мостовых — мумифицированные тела.

— Жутковато, — заметил Алмаз.

— Экзокостюмы фиксируют едва уловимое псионическое излучение. Рубины сообщают о гнетущем чувстве страха, — доложил по связи командир.

— Командование на вас, — сказал Зелёный, и в этом звучала и рекомендация, и приказ.

Группой командовала Топаз, ветеран войны с тьманниками, участвовавшая в рейдах на несколько архивов. Она знала, что искать и чего остерегаться. Впрочем, у Зелёного в экипаже все были опытными самоцветами. Даже Рубины.

Дальше последовали долгие переходы и осмотры. Здания были относительно пусты и не несли следов паники или повреждений. Что бы там ни произошло, это убило всех мгновенно. И стерилизовало тоже. Никакой гнили, никакой растительности, чтобы поглотить руины, никаких бактерий, способных вызвать разложение. Единственный урон нанесли погода и огонь.

— Рубины, пламя не применять. Тут всё очень легко воспламеняется, — отдала команду Топаз, когда они наткнулись на участки, тронутые огнём.

— Что же здесь произошло? — пробормотал Зелёный, наблюдая за трансляцией. — Ни следов боя, ни паники.

Первые осмотры ответов не дали. Расшифровка найденных записей тоже ничего не прояснила. Они просто обрывались, порой на полуслове. Что бы это ни было, оно было быстрым и чудовищно смертоносным. Ничто живое не пережило «смертоносное событие» дольше чем на секунду.

Когда он запросил чужого мнения, экипажу было мало что добавить.

— Скорее всего, оружие, — высказалась Изумруд, командир флотилии.

— Тогда сразу встаёт вопрос, кто его применил, — заметила одна из Перидот. — В найденных записях нет ни намёка, что у них было что-то подобное. Не прослеживается разработка вооружений, способных на такой эффект.

— Переводить ещё много, но я не сильно-то надеюсь там что-то найти, — с вздохом предсказал Зелёный. — Личный осмотр не дал мне ничего сверх того, что уже видят датчики. Единственная зацепка, что всё произошло мгновенно.

— Прошу извинить за вопрос, мой Алмаз, но так ли важна для нас точная причина? — спросила Изумруд.

— Это потенциальная угроза для нас. Но, возможно, придётся признать, что улик недостаточно. Просканируйте планету на предмет скрытых лабораторий. Население, похоже, ничего не знало, но какие-то тайные разработки могли вестись, — распорядился Зелёный.

Шли часы, затем дни. Нашли и вскрыли скрытые правительственные объекты, но безрезультатно. У них была лишь планета, заполненная мумиями. Единственными ниточками были записи, которые работали в тот момент; и те во многом умерли вместе с людьми.

Что на планете не случилось, произошло всё за миг. Ещё секунду назад разумные шли, разговаривали, жили — затем изображение на секунду гасло, и запись обрывалась. Лишь самые примитивные камеры пережили тот миг. И все они показывали одно и то же: секунда без света — и смерть. Ужасно в довольно абстрактном смысле, но как улика — совершенно бесполезно.

Не в силах прийти к окончательному выводу, Зелёный в конце концов прекратил расследование. Планету убило нечто. Улик, чтобы утверждать что-то большее, не было. Прошло слишком много времени, и не осталось никаких зацепок.

Перед уходом из системы он отдал последний приказ — установить на орбите памятный монумент с информацией о погибшем виде и изложением их выводов. Возможно, когда-нибудь в будущем где-то найдутся новые улики. А до тех пор, пусть мёртвые покоятся с миром.

После довольно безрезультатного расследования мёртвой планеты Зелёный решил переключиться на что-то менее мрачное. Следующей его целью была аномалия, обнаруженная между двумя звёздами. Буквально между ними: область, о которой шла речь, находилась в двойной системе, где обе звезды по астрономическим меркам были необычайно близки друг к другу. Странные показания датчиков при первичном облёте и заставили их начать расследование.

Двойных систем хватало, и у каждой были свои причуды. Эта же даже издалека представляла собой захватывающее зрелище. Звёзды находились так близко, как только возможно, оставаясь раздельными, что порождало совершенно необычные эффекты. Через специальные фильтры можно было видеть, как они непрерывно перебрасываются языками пламени — вид одновременно и завораживающий, и немного пугающий. Каждый такой выброс был размером как минимум с планету, а температура пламени была запредельной. Будь корабли самоцветов менее прочными, они не смогли бы даже приблизиться к интересующей их области для сканирования. А так им оставалось лишь быть осторожными и следить за системами жизнеобеспечения.

— Как держится броня? — спросил Зелёный, наблюдая за потоками огня, от которых они очень аккуратно уклонялись.

— В пределах нормы, — ответила командующая Изумруд. — Но у кораблей сопровождения броня слабее, так что, если придётся подобраться ближе, я прикажу им отойти.

— В этом, похоже, не будет необходимости, Изумруд, — подала голос одна из Перидотов, отвечавшая за сенсоры. — Ещё пара секунд, и картина прояснится. Данные уже поступают.

— Отлично. Не люблю играть в догонялки с плазмой, — откликнулась командир флота, не отрываясь от полудюжины консолей. — Наша броня рассчитана на прямой удар, но мне бы очень не хотелось это проверять, — добавила она, усмехаясь.

Зелёный мысленно отметил, что его командир флота, похоже, любительница острых ощущений. Впрочем, это вполне укладывалось в общую картину. Двор, который он собрал, состоял из... ярких личностей. Это было ещё вежливое определение. Куда точнее было бы назвать их полубезумными сорвиголовами.

Алмаз отогнал мысли о сомнительном составе своего двора. Корабль остановился, и он принялся осматривать окрестности. Издалека зрелище захватывало дух. Но вблизи, перед его взором... Да, это место действительно заслуживало названия «аномалия». Сложные взаимодействия двойных звёзд казались безумными: его взору представала картина, словно радуги сами собой завязывались в узлы.

— Очередной плазменный выброс. Траектория прокладывается, путь документируется, — слова одного из техников пронеслись мимо Зелёного, который отвлекался его от созерцания.

— Хм-м… Если немного изменим курс, откроется хороший вид. Прикажите эскорту отступить и проложите безопасный маршрут.

— Принято.

Через несколько минут они приблизились впритык к выбросу. Впритык по космическим меркам, естественно. Расстояние всё ещё было огромным, но пламя так заливало сенсоры, что казалось, будто они почти касаются его.

— Сенсоры фиксируют аномальное движение! — крик техника прервал наблюдения, и Алмаз резко посмотрел на ту. — Координаты на экране!

— Что за... — Изумруд осеклась и уставилась на экран, а за ней и весь мостик.

Зелёный посмотрел на экран, а затем туда, где в пространстве находились эти координаты. Его брови поползли вверх.

— Ну, то, что в звёздах могут жить существа, мы уже знаем, скажем спасибо Пожирателю Звёзд, — заметил он с усмешкой, которая тут же сменилась искренним восхищением. — Но эти мне нравятся куда больше.

— Они похожи на маленькие звёздочки, — заметила одна из самоцветов.

— По размеру примерно с Солнечного Испепелителя, — добавила техник, что вызвало на мостике смешки. — Кажется, у нас проблема с названиями, мой Алмаз, — это уже вызвало общий смех.

— И не говори, — с улыбкой отозвался Зелёный и покачал головой. — Но забавные совпадения в сторону, у нас работа. Пока только наблюдение. Я хочу знать, что это, как они устроены и всё, что удастся выяснить, не вмешиваясь в их жизнь. В приоритете их сохранность.

По его команде самоцветы тут же взялись за дело. Они собирали показания датчиков, протоколировали наблюдения и очень осторожно следовали за существами. Атмосфера была напряжённой. Создания, если их можно было так назвать, обитали в плазме, перетекающей между звёздами. При каждом выбросе они роились и устремлялись к нему, а когда шлейф подходил слишком близко ко второй звезде — отступали и зависали в пустоте.

Придётся придумать новый термин для тех, кто живёт в звёздах, подумал Зелёный, пока шёл сбор информации. Плазмоядные? Или плазмоеды? Он обдумает это позже. Сейчас главным было собрать данные.

— С биологической точки зрения, если этот термин здесь применим, они, по сути, являются конфигурациями из магнитных полей, удерживаемой ими плазмы и щепотки псионической энергии, — доложила Жадеит, которая была у них за главного эксперта. — Не будь у нас прогресса в изучении псионики, это казалось бы полной бессмыслицей. Теперь мы хотя бы можем опознать некоторые их «строительные блоки».

— За ними интересно наблюдать. Они напоминают и птиц, и звёзды одновременно, — задумчиво произнёс Зелёный, не сводя с существ глаз.

— Тогда рабочее название «звёздные птицы», — кивнула Жадеит. — Прошу разрешения организовать здесь форпост для дальнейшего изучения и наблюдения.

Зелёного слегка позабавило, что она уже успела дать им имя, и он кивнул:

— Я так понял, ты хочешь возглавить этот проект? Разрешение даю. Есть ещё что-нибудь важное?

— Похоже, их жизненный цикл короток, лет десять-двадцать. Возможно, это лишь начало пищевой цепочки. Кто знает, может, они станут планктоном или «растениями» для целой плазменной экосистемы, — Жадеит заметно воодушевилась при этой мысли. — А ещё они поют.

— Что? — непонимающе моргнул Зелёный.

— Разумеется, не звуковыми волнами. В перерывах между выбросами они поют друг другу. Если перевести эти сигналы в аудиоформат, получается очень красиво, — пояснила Жадеит. — И очень сложно. Нужно будет собрать больше образцов, но рискну предположить, что у каждого песня уникальна. Так что «птицы» здесь на удивление точное определение.

— Поразительно, — усмехнулся Алмаз, но тут же посерьёзнел, переходя к вопросам правителя. — Я не против их изучения просто из научного интереса, но видишь ли ты в этом какую-то практическую пользу для Алмазной Власти? Я предпочитаю обосновывать расходы не одной причиной.

Жадеит на пару минут задумалась.

— Сразу сказать сложно. Возможно, это поможет в управлении плазмой? Правда, для их изучения придётся разработать совершенно новые технологии. А место здесь, мягко говоря, не самое гостеприимное.

— «Не самое гостеприимное», ещё как, — хмыкнул Зелёный. — Мы так или иначе ждали информации о Пожирателе Звёзд. Это не он, но они могут быть связаны. А даже если и нет, наработки по взаимодействию с подобными явлениями нам пригодятся. Занесём это в официальное обоснование для исследований.

— Благодарю, мой Алмаз, — Жадеит слегка поклонилась.

— Обязательно запиши их песни и перешли Голубой. Её это наверняка позабавит, — распорядился Зелёный, завершая совещание.

Жизнь самоцвета-исследователя была совсем не похожа на жизнь прочих самоцветов. Большинство из них проводили свои долгие века в одном и том же месте, день за днём делая одно и то же. Некоторые, от скуки, меняли занятие раз в столетие. Даже у военных самоцветов жизнь была на удивление размеренной, ведь они всегда работали ради одной и той же цели. (Жёлтая Алмаз всерьёз опасалась, что рано или поздно они станут предсказуемыми.) У исследователей же не было ничего подобного, ведь в их работу входило: прибыть, оценить уровень опасности и двигаться дальше. Каждая миссия отличалась от предыдущей, и каждая могла оказаться опасной.

То, что этим занимался Зелёный Алмаз, самого процесса не меняло. Ему было куда безопаснее: у него было гораздо больше снаряжения, но шаги он предпринимал те же. Как дополнительный этап, он мог решить, стоит ли размещать постоянный форпост для дальнейшего изучения. И на этом отличия и заканчивались. Это случалось реже, чем можно было бы подумать. Значительная часть «необычного» в космосе оказывалась всего лишь показаниями датчиков, активировавшими автоматический флаг. А многое просто требовало прямого наблюдения и физического подтверждения.

Было, например, то, что он про себя называл «негативным пространственным клином». Официальное название звучало как «межпространственный варп-разрыв». Это была одна из самых частых находок их зондов. Лучшая догадка самоцветов заключалась в том, что они возникают из-за неправильно откалиброванных экспериментов со сверхсветовыми перемещениями, хотя причин могло быть и больше. По сути, это места, где реальность искривлена настолько, что лететь через них очень опасно; к тому же они часто выбрасывали крайне экзотическое излучение или сенсорные отпечатки. Такие разрывы существовали по нескольку столетий, а потом исчезали — пространство само собой «заживало». Самоцветам они лишь досаждали: изучать их не стоило, а при пролёте сквозь них возникала турбулентность. Другие инопланетные виды, наверное, сочли бы их чудовищной угрозой. Такой вывод не был редкостью.

А вот что действительно стоило изучения, по мнению Зелёного, это новые виды. Один из таких они как раз и проверяли. Тот обнаружили в прошлом столетии, и он с нетерпением ждал возможности его изучить!

Правда, были и сложности. Их зонды показали, что этот вид индустриален и, скорее всего, активно наблюдает за звёздами. Научная Сфера достаточно велика, чтобы её заметили с близкого расстояния. Можно было обойти это, держась на удалении, но Зелёный хотел разговоров, изучения культурных обычаев и даже того, как они развлекаются. С окраины звёздной системы этого не получишь.

К счастью, он уже придумал, как с этим справиться. Маскировка. Отличная хитрость, которая всё значительно упрощала. У Зелёного для этого даже был специальный корабль с маскировкой! Оставалось лишь отправить его вниз с несколькими нужными самоцветами, найти тихое местечко, чтобы разместить там подземный комплекс, и можно собирать все необходимые данные.

Особенно классно было то, что самоцветам безразличны вещи, опасные для органиков. Разместить комплекс на северном полюсе планеты — и вероятность, что какой-то органик на него наткнётся, становится около нулевой, а самим самоцветам снег нипочём. Их технологии были достаточно устойчивы к холоду, так что и аппаратуре он не вредил; в общем, сплошные плюсы.

Хотя нет, один реальный минус всё же был: комплекс получился настолько компактным, что Алмаз не мог войти внутрь без изменения формы. Зелёный мог бы её поменять, но счёл это бессмысленным. Они и так использовали массу дистанционных дронов для наблюдения, а он прекрасно видел трансляции с них на своём корабле. То, что его самоцветы от этого меньше нервничали, было приятным бонусом.

А теперь, к самим инопланетянам. Это были разумные существа, которые недавно, по меркам самоцветов, прошли индустриализацию. Для нового вида это восхитительное время: изменения происходят каждый год, открытия делаются быстро и легко, прорывы случаются в каждом поколении. Но это и время опасностей: именно тогда они начинают соприкасаться с технологиями, способными нанести страшный ущерб. До того, что Зелёный считал первым барьером — технологии сверхсветового перемещения, — они ещё не добрались. Они едва-едва вышли на орбиту: несколько спутников и один корабль, побывавший на их небольшой луне.

Внешне они напоминали Зелёному ласок: длинные, пушистые, с ярко выраженными общинными инстинктами. Никакого заметного пси-потенциала или выдающихся физических качеств, кроме этого. Они могли и любили размещать множество своих сородичей на относительно небольших площадях. Это была их единственная примечательная физическая особенность.

В общем, если судить только по биологии, эти инопланетяне были скучными. Всё самое интересное крылось в их обществе. У них была богатая индустрия развлечений. Например, мыльная опера на тысячу серий, которая уже успела увлечь нескольких самоцветов. А ещё половина этого контента была порнографией, что, по мнению Зелёного, было вполне ожидаемо: у органиков, как правило, высокое либидо.

Одного этого хватило бы, чтобы наблюдать за ними. Другая культура и её развитие это всегда увлекательно. Но у этих Шерстяных было кое-что ещё: они стояли на пороге ядерной войны.

О, со стороны этого не скажешь. На поверхности много разговоров о мире и единстве. А под всем этим — ракеты доставляли на позиции, лидеры вели переговоры за закрытыми дверями, а несколько военных округов были переведены в режим повышенной боевой готовности. Прогнозы показывали: если они выпустят весь свой арсенал, их вид вымрет.

— Мрачноватая перспектива, — вслух сказал Зелёный, глядя на размеченные на карте зоны поражения.

— Такое у органиков часто бывает? — спросила его Жемчуг.

— Сложно сказать. У нас недостаточно подходящих примеров. Мои органические воспоминания подсказывают, что это, возможно, распространённая проблема. Интересно, не один ли это из фильтров? — пробормотал Алмаз, скорее для себя.

— Это та ваша теория, что цивилизации останавливаются в развитии из-за общих проблем? — с любопытством спросила командующая флотом Изумруд.

— Хм, да. Я подзабыл термин органиков, но моя версия немного иная. Не хочу называть его «Фильтром Зелёного», так что пусть будет «Фильтр Разумных». Суть в том, что цивилизация сталкивается с рядом общих препятствий. Первое, преодолеть племенной строй. Следующее, самоуничтожение, на пороге которого сейчас стоят эти ребята. Затем, разработка технологии сверхсвета. Полагаю, мы сами скоро упрёмся в следующий барьер, и, по моим прикидкам, это будет неспособность развивать технологии дальше, — объяснил Зелёный.

— Можете пояснить? — спросила одна из учёных-Жадеитов.

— Вкратце, по мере развития для прогресса требуется всё больше знаний, а неизведанного остаётся всё меньше. На открытия приходится тратить всё больше ресурсов, пока это не становится нецелесообразным, и вся цивилизация впадает в стагнацию, — пожал плечами Алмаз. — Вот почему клингоны смогли помочь в той войне, несмотря на технологическую разницу. Мы знаем больше, но они сосредоточились на оружии и совершили все самые простые открытия.

— Я так понимаю, вы уже работаете над этим, — суховато вставила Жемчуг. — Давайте пока вернёмся к этим... Шерстяным?

— Ах да. Что ж, звучит мрачно, но они вполне могут сами себя уничтожить, — снова пожал плечами Зелёный. — Мы должны наблюдать и всё задокументировать, если это произойдёт.

— А мы будем мешать им уничтожить самих себя? — спросила Изумруд.

— А у нас есть для этого причина? — ответил Зелёный.

Остальные самоцветы покачали головами. Это было чёрство. Зелёный задумывался, будет ли он переживать из-за этого, но, по правде говоря, нет. Эти разумные выживут или погибнут, решать им самим. Они видели несущийся на них поезд. У каждого лидера были расчёты, показывающие, что ядерная война их уничтожит. Оставалось лишь увидеть: станут ли они сопротивляться и попадут под колёса, или же отойдут в сторону и дадут поезду проехать мимо.

Этические споры, по правде говоря, были для самоцветов понятием почти чуждым. Саму идею они, конечно, улавливали, но этическим решением для них было подчинение своему Алмазу. Всё остальное можно отнести к излишествам. Если Алмаз приказывал убивать — они убивали; если велел спасать — спасали. Самое близкое к этическому конфликту, с чем сталкивались самоцветы, это когда один Алмаз приказывал нечто, прямо противоречащее приказу другого Алмаза. Алмазы старались по возможности такого избегать. Пару раз это всё же случалось, но по сравнительно мелким поводам, так что последствия были относительно безобидными. Все они осознавали, чем это может обернуться, если ситуация станет серьёзнее, и проверять они не рвались.

Так что, когда Зелёный приказал ограничиться наблюдением, самоцветы подчинились. Шерстяные либо уничтожат себя, либо нет, всё зависело от них самих. Зелёный Алмаз считал это, пожалуй, высшим проявлением милосердия, на которое он был способен. Их в любом случае запомнят.

Тем временем, не считая документирования (проще говоря, воровства) всей их литературы и развлечений, Зелёному на месте было делать особо нечего. Всё наблюдение велось автоматически, а он мог проверять его удалённо. В общем, долг его звал, и он отвечал. И таким образом шла дальнейшая разведка космос.

По иронии судьбы, следующие несколько аномалий оказались довольно скучными. Очередная пространственная аномалия; ещё один космический зверь, точь-в-точь как те, что им уже встречались; возможная ложная тревога или объект, который исчез в промежутке между первичным сканированием и их прибытием. Это даже не были самые многообещающие точки в их списке. По большей части они просто вычёркивали пункты, стараясь быть настолько тщательными, насколько это вообще возможно в бескрайнем космосе. Список нерассмотренных дел и правда сокращался благодаря общим усилиям. А Шерстяные тем временем медленно, но верно сползали к ядерной войне.

Самоцветы в целом плохо считывали социальные сигналы других разумных видов и не славились умением предсказывать их поведение. Но даже они не могли не заметить напряжение и балансирование на грани войны. Как только стало ясно, что дело близится к развязке, Зелёному немедленно доложили, и он нашёл время, чтобы посмотреть трансляции со станций наблюдения. К нему присоединился его экипаж.

— Как драматично, — выдохнул один из самоцветов.

— Они относятся к этому как к любимому шоу, а не как к чему-то реальному, — пробормотал Зелёный, обращаясь к Жемчуг и глядя на нетерпеливые лица вокруг.

— Судя по числу зрителей, так и есть. Нам даже поступают просьбы, так сказать, вмешаться, — тихо ответила та.

— Вот как? — с любопытством спросил он.

— Да, но большинство просят продлить их, Шерстяных, различные шоу, а не помешать им самоуничтожиться, — Жемчуг слегка пожала плечами. — Ничего серьёзного, и ни одно из них не адресовано лично вам. Многие из зрителей просто заворожены зрелищем.

— Ясно, — кивнул Алмаз после недолгого раздумья. Он предположил, что для самоцветов это и вправду было чем-то вроде лучшего развлекательного шоу.

Со стороны всё выглядело даже захватывающе. Шерстяные красовались и вещали на своих аналогах телевидения; дипломаты проводили лихорадочные встречи; секретные базы были приведены в высшую степень боевой готовности. Сенсоры самоцветов всё это видели.

В этом было что-то гротескное и мрачное. Для самих туземцев всё было смертельно серьёзно. Одна страна играла мускулами, другая угрожала. Слова летели во все стороны, оружие готовили к бою. А со стороны это выглядело так, будто муравьи готовятся к войне. Совершенно бессмысленное действо, если не считать его зрелищность.

— Иногда, знаешь, трудно заставить себя сопереживать, — задумчиво произнёс Зелёный, наблюдая за началом обратного отсчёта. — По их меркам, я прожил очень долго. И всё же их опыт и жизни по-прежнему имеют значение. Но напоминать себе об этом бывает непросто.

— Так вы прикажете вмешаться? — в свою очередь спросила Жемчуг.

— Нет. Я мог бы облечь это в высокопарные идеалы, но в конечном счёте, мне нет дела до того, что они с собой сделают. У нас в списках ещё с десяток потенциально разумных видов. А эти? Они для меня ничего не значит. У них нет ничего, что могло бы пригодиться моему народу, — Зелёный постучал пальцами по подлокотнику, не отрывая взгляда от экранов. — Я правитель. Моя главная ответственность лежит перед моими самоцветами. Органики могут оправдывать свои прихоти как угодно, но я хочу придерживаться более высоких стандартов. Я обязан. Единственная причина вмешаться здесь — это доброта, но я даже не уверен, что остановить их будет проявлением доброты.

— Потому что они могут счесть это враждебным актом и обернуться против нас, — подхватила Жемчуг. — Или принять за то, что у них зовётся, как же там, «божественным вмешательством».

— Да, и ещё множество других вариантов, ни один из которых не сулит ничего хорошего. Даже при лучшем раскладе мы увязнем здесь на пару столетий, а потом снова вернёмся к вопросу: ради чего всё это? — Зелёный Алмаз вздохнул и покачал головой. — Подумать только, цивилизация, не имеющая для нас никакого значения, навевает на меня хандру.

— Думаю, на этот раз вы имеете на это право, — заметила Жемчуг, и в этот самый момент первые ракеты взмыли в небо. Ядерная война началась.

Зелёный едва заметно поморщился. Межконтинентальные баллистические ракеты, как их называли. Ракеты со взрывчаткой, с ядерными боеголовками. Для самоцветов это было что-то вроде первого по-настоящему серьёзного оружия для «младенческой» цивилизации — минимальная разрушительная мощь, которую можно было воспринимать всерьёз. Всё, что слабее, не стоило и внимания. Мощно, но всё же так ничтожно.

И всё же, по мнению Зелёного, такие вещи были необходимы для развития цивилизации. Наука и оружие, созданное на её основе, имели ключевое значение. Но был один нюанс. Это оружие, возможно, было первым настоящим уроком собственной хрупкости для цивилизации. Таким нужно было пользоваться правильно или не пользоваться вовсе. В любом случае, требовалась осторожность.

Здесь это проявилось особенно ярко. С поверхности планеты это был апокалипсис. С орбиты — будто вспыхнули тысячи маленьких искорок. Миллионы разумных существ испарились в одно мгновение, чему способствовала склонность Шерстяных жить большими скоплениями. Города были стёрты с лица земли. Уровень радиации в атмосфере резко подскочил. Их ядерная война началась и закончилась за один час ужасающей, разрушительной ярости.

Алмаз тяжело вздохнул. Рядом с ним Жемчуг просматривала отчёты.

— Потери составляют около тридцати процентов населения, — доложила она. — Дальше жертв будет больше, из-за радиоактивных осадков и коллапса инфраструктуры.

— Вероятность вымирания вида существует? — спросил Зелёный, отбрасывая эмоции и сосредотачиваясь на сухих фактах.

— Возможна, но маловероятна. Судя по всему, уцелело достаточно населения на периферии, а радиация не покроет всю планету. Ракеты были нацелены в основном на командные центры, — отчиталась Жемчуг.

Зелёный Алмаз медленно кивнул.

— Дай угадаю, большая часть их лидеров сейчас в бункерах?

— Да, — просто подтвердила она.

— Проследи, чтобы записи о том, кто отдавал приказы и кто несёт ответственность, будут составлены на их языке и размещены в местах, где их найдут выжившие, — холодно произнёс Зелёный. — Сделай это основательно и оставь несколько копий по всей планете. Постарайся, чтобы всё выглядело так, будто их создали местные, но не переусердствуй.

— Приму к сведению, — с лёгкой улыбкой ответила Жемчуг. — Вы хотите, чтобы их наказали?

— Не совсем. Пусть сами судят своих, — ответил Зелёный, качнув головой. — Только факты.

Пусть эта цивилизация сама вынесет себе приговор. Зелёный был свидетелем, как и все другие самоцветы. Что-либо сверх этого казалось излишеством. Он, пожалуй, был рад, что они не стали накрывать свою планету ковровыми ядерными ударами, но на этом в общем-то всё.

Быть может, из этого можно было извлечь урок о гражданской войне и конфликтах, но Зелёный не нашёл в этом исходе ничего ценного. Оставалось лишь ждать и смотреть, сможет ли этот разумный вид снова встать на ноги.

Вынеся этот вердикт, Зелёный вернулся к работе.

Помня, что органические разумные виды способны — случайно или намеренно — довольно легко уничтожить себя, Зелёный Алмаз слегка сменил фокус и занялся исключительно их каталогизацией. Было бы нехорошо, если бы какая-нибудь из них вымерла, пока он путешествует по галактике. Как минимум они заслуживали того, чтобы о них осталась память. Достижение этой цели, что он и сам признавал, требовало делегирования полномочий, поскольку личные визиты к каждому виду потребовали бы неоправданно больших временных затрат.

К его удивлению, это оказалось проще, чем он ожидал. Его автоматические зонды-разведчики нашли чуть меньше сотни потенциально разумных видов. Когда он направил ближайших самоцветов на проверку, список сократился вдвое. Большинство из найденных миров оказались планетами с жизнью, но без наблюдаемой разумности. Первичные зонды были недостаточно точны, чтобы определить наличие мысли как таковой. Эти планеты пометили для дальнейшей проверки Кровекамнями, когда у тех найдётся время, и оснастили автоматическими системами мониторинга.

Из тех миров, где разумные всё же водилась, примерно три четверти населяли примитивные виды. Некоторые использовали орудия труда, другие — нет. У одних были простейшие постройки, у других — и того не было. Уровень развития был крайне неравномерным, что сильно затрудняло классификацию. Если раса использует лишь инструменты и больше ничего не добилась, можно ли её считать разумной? К счастью, строгая классификация была не так важна. Приказы оставались прежними: тотальное наблюдение, занесение в список и оповещение в случае, если внешние силы будут угрожать планете. Полноценная станция наблюдения на орбите со временем сама даст знать, если появится что-то достойное внимания.

Последнее правило касалось в основном предотвращения катастроф — например, падения астероида. Больше всего Зелёный Алмаз хотел видеть, как миры развиваются без чужого вмешательства. По его мнению, из этого можно было извлечь значительную пользу, в первую очередь — выявить общие закономерности.

Если другие разумные виды хотели вторгнуться на примитивную планету, его порой подмывало позволить это, в зависимости от обстоятельств. Некоторые миры населяли лишь животные, и защищать их стоило только потому, что там в принципе была жизнь. По сути, Зелёный создавал прецеденты для подобных случаев, что значительно упрощало процесс разведки для его самоцветов. Его исследователи были более своевольны, чем обычные самоцветы, но даже они ценили чёткие инструкции о том, как действовать в той или иной ситуации.

Но делегировать получалось не всё. Когда вид достигал поздних стадий развития, требовался более личный подход. У него и на этот счёт были прецеденты, но их следовало кодифицировать. Главным правилом стало незаметное наблюдение с поверхности планеты. Культурные устои и социальные модели оказались невероятно сложными, и Голубой Алмаз была крайне заинтересована в их изучении. Она хотела знать, существуют ли закономерности, общие для разных цивилизаций, и как это можно применить к самоцветам. Поскольку её интерес совпадал с его собственным, Зелёному не составило труда всё организовать. Некоторые самоцветы из свиты Голубой уже подавали прошения о доступе к этим планетам.

Этот отбор отсеял ещё несколько видов, оставив только два. Один из них представлял собой цивилизацию, владевшую сверхсветовой технологией и уже исследовавшую соседнюю звёздную систему. Этот вид Зелёный, так сказать, передал Жёлтой. Та, скорее всего, ограничится коротким контактом, чтобы объявить правила, и будет действовать по ситуации. (Дипломатии в этом будет мало, но если чужаки не начнёт целенаправленную охоту на самоцветов, Жёлтая просто установит наблюдение и на этом успокоится.)

Вторая цивилизация только начинала эксперименты со сверхсветом. Само по себе это не было интересно: об этой технологии самоцветами было известно всё. Но Зелёному хотелось посмотреть, как примитивы будут с ней возиться.

— Они делают это неправильно, — заметил один из его техников, наблюдая за процессом.

— Конкретно в этом эксперименте, да, — отметил Алмаз. — В целом они на верном пути с разработкой устройств. Процедуры тестирования соблюдают образцово, но будь я на их месте, вынес бы строгие выговоры за технику безопасности.

— Учитывая их высокий прирост населения, пилоты-испытатели не являются особо ценным ресурсом, — вставила своё слово Жемчуг. — Так что возможную гибель они, вероятно, считают приемлемым риском.

— Верно. По крайней мере, они проводят испытания достаточно далеко от своей планеты, — сказал Зелёный и поморщился, глядя, как раскручивается двигатель. — Ой-ёй.

На экране маленький примитивный корабль взорвался цветом. Буквально. Корабля больше не было — был лишь всполох чистого цвета. Самоцветы мгновенно опознали эффект: из-за эксперимента пространство исказилось и свернулось само в себя. На их глазах цвета закручивались и сплетались в безумный, бессмысленный узор. Их сенсоры ловили сигналы с ретрансляторов примитивных наблюдателей, и Зелёный уже видел с десяток теорий, рождавшихся в их оживлённых обсуждениях.

— Какая жалость, — заметил Алмаз, просматривая выдвинутые версии. — Этот эффект всего лишь следствие неверного прыжка. Данные, полученные в результате, не просто бесполезны; они ведут по ложному пути.

— Похоже, новая аномалия сместится через несколько секунд, — констатировала та из самоцветов, кто лучше всех разбиралась в технологии сверхсвета. — Занесу её конечное местоположение в наши записи.

Через несколько секунд цвета исчезли. Зелёный с лёгкой досадой вздохнул. Теперь где-то в нескольких световых годах отсюда во вселенной появилась ещё одна пространственная аномалия. Какой же кавардак. Сверхсвет нарушает законы реальности, и неудачные тесты порой приводили к серьёзным проблемам. Эта была лишь одной из многих.

— Интересно, собьют ли их эти данные с верного пути? — вслух спросил он.

— Теорий много, но, похоже, процедуру они менять не собираются, — ответила Перидот. — Следующий тест на старте.

— И-и-и этот уже очевидно провалится, — хмыкнула глава научного отдела. — Интересно, они заметили проблему?

Наступила тишина. Все наблюдали за подготовкой к новому запуску. Вскоре один из самоцветов обнаружил что-то в переговорах инопланетян и тут же доложил своему Алмазу.

— Этот запуск саботировали? — на её лице читалось явное недоумение.

— А, межфракционная борьба, — отметил Зелёный и бросил взгляд на своих подчинённых. — Да, у нас такое тоже случается. Редко, но бывало.

— Разумеется, не на глазах у наших Алмазов, — сочла нужным вставить Жемчуг.

Это было справедливое замечание. В присутствии своего Алмаза самоцветы не посмели бы устроить беспорядок. Но здесь всё было иначе. Для этих примитивов проект был делом огромной важности и престижа. Страсти кипели, и не все из них были добрыми. Саботированное испытание закончилось мощным взрывом, после которого их учёные тут же начали спорить о причинах.

Зелёный наблюдал за всем этим с забавой на лице. Он и сам не до конца понимал, зачем здесь остался. Формально, скоро это станет зоной ответственности Жёлтой. Отчасти им двигало простое любопытство. Отчасти — ощущение, что такое событие требует свидетеля.

Каждое испытание, каждое изменение в их теории было шагом к тому, чтобы, так сказать, войти в бассейн для взрослых. Сначала разумный вид должен был покорить свою планету и выжить. Затем — покорить самого себя, не уничтожив себя в процессе. Теперь им предстояло доказать, что они способны покинуть свою колыбель. В этом была своя поэзия. Конечно, цивилизация могла использовать и досветовую тягу, но её возможности были слишком ограничены. В такой огромной галактике даже скорость света — тесная клетка.

Постепенно, очень медленно, инопланетяне преодолевали препятствия, которых было немало. Сверхсветовой полёт, считай, это сложнейший механизм с тысячью деталей, и все они должны работать в идеальном согласии. Самоцветы принимали это как данность, но создание такой технологии с нуля было колоссальной задачей для молодой цивилизации.

Зелёный Алмаз почти испытал гордость, наблюдая, как они готовятся к испытанию двигателя, которому было суждено сработать. Он был примитивным. Потреблял слишком много энергии. Корабль с экипажем после прыжка будет невозможно вернуть, но он сработает.

А ещё он снова собирался совершить кое-что глупое...

Сколько звёзд на небе? Сколько поколений жило под этими мерцающими огоньками, устремляясь к ним? Гневались ли они на тщетность своих попыток? Или дивились бесконечным возможностям?

Морадин двадцать третий, сын Матриарха Жозефины, не знал ответа. Он знал лишь одно: звёзды его бесили. Он их видел. Он хотел их коснуться. Он и его родственники оказались здесь именно ради этого. Даже если им, скорее всего, суждено погибнуть — они коснутся звёзд. Ничто другое не занимало его, пока он шёл по списку проверки.

Внутри было тесно и немного сыро. Как потомки амфибий, они не потели, но их дыхание содержало влагу. Кабина не была рассчитана больше чем на сутки. В случае успешного испытания они вернутся за считанные минуты. Но это не успокаивало его нервы и не замедляло его учащённое дыхание. Отсюда и сырость, и бешено колотящиеся сердца, и напряжение у остальных. Отсутствие гравитации тоже не помогало.

— Проверка завершена! — протараторил он.

— Ещё раз! — отозвался один из родственников.

— Неоптимально. Сроки поджимают. Что-то выделяется? Помните прошлый раз. Есть подозрение на саботаж, — быстро выпалил Морадин.

— Все мы помним. Матриарх Шелли в ярости от лидерства Жозефины, — с жаром ответил командир экипажа. — Мы всё перепроверили дважды, она не могла сюда сунуться. Что с источниками питания?

— Стабильны. Не нравится, насколько впритык будут параметры, — заметил Морадин. — Теория гласит, что энергопотребление может оказаться вдвое выше.

— А у нас как раз энергии на такой случай. Каркас не выдержит вес дополнительных батарей. Начинайте обратный отсчёт и молитесь, — приказал пилот с мрачным выражением лица.

Морадин снова повернулся к датчикам. Его взгляд метался от одного прибора к другому. Всё было далеко от идеала. Впрочем, весь этот эксперимент был далёк от идеала. Они соревновались с собственными политическими противниками в игре, где настоящих победителей не будет. Рабочий проект тут же украдут и внедрят. Состязание было бессмысленным, а каждая смерть — напрасной. Таков уж был народ саларианцев, и то, что он это понимал, не означало, что он видел выход.

Что это говорило о нём самом и его роли во всём этом — сказать было трудно. Морадин старался не думать. Сейчас любое отвлечение было во вред. Двигатель потреблял энергию, конденсаторы заряжались. Все показатели указывали на штатный запуск, и двигатель, казалось, был готов к активации. Он ждал.

При включении весь корабль резко дёрнуло. На краткий миг они одновременно ощутили и вес, и его отсутствие. Тела казались то слишком длинными, то слишком короткими. Ощущение было тошнотворным, и Морадин был безмерно благодарен за тренировки, которые помогали с этим справиться. Рвота в невесомости это сущий ад. Он считал секунды, зная, что если проблема и случится, то именно сейчас.

Двигатель затих так же внезапно, как и запустился, и реальность вернулась. Морадин всё проверил. Заряд энергии — меньше половины, конденсаторы в норме, никаких отклонений на входе и выходе. Всё указывало на то, что испытание как минимум не провалилось. Двигатель работал.

— Мы в тридцати световых минутах от точки старта! — радостно объявил их пилот и командир. — Мы сделали это!

При этих словах Морадин ощутил короткую вспышку радости. А потом снова посмотрел на индикатор заряда. Пересчитал несколько раз.

— Отправляю отчёт об успехе. Как двигатель? — продолжал командир.

— Считаю, — отозвался Морадин.

Может, ему что-то отключить? Совершить прыжок покороче? Они и так выполнили самый минимум, но, возможно, удастся что-то сообразить на ходу. Это вернёт их, может, на двадцать световых минут? Быстрые подсчёты говорили: этого мало. На корабле они смогут прожить несколько дней при строжайшей экономии. Они умрут раньше, чем прибудет спасение.

— Командир? — позвал тот, кто отвечал за датчики.

— Не сейчас. Морадин, каков статус? — обернулся пилот.

— Мрачный, — нахмурившись, ответил Морадин.

— Капитан. Вам нужно это увидеть, — почти крикнул техник по датчикам.

— Да что там может…

Морадин поднял взгляд. Со своего места он не должен был ничего видеть. Иллюминаторы в кабине были скорее данью тщеславию, чем необходимостью. Обзор оставили просто потому, что это не увеличивало стоимость, а визуальное подтверждение теоретически могло быть полезным. Он презирал этот элемент дизайна. И всё же теперь он был готов мысленно поблагодарить конструкторов. Именно иллюминатор позволил ему увидеть приближающуюся очень, очень, очень большую сферу.

— Задействую протоколы первого контакта, — сказал Морадин родственникам и быстро вернулся к консоли.

В общей панике они его, скорее всего, не услышали. Он их не винил. Корабль и впрямь был огромным. Мысленные расчёты подсказывали: прочность его конструкции как минимум вдвое превышала их лучшие сплавы. Пришельцы, вероятно, превосходили их во многом.

А ещё этот корабль был гигантским. Это стоило повторить, потому что он мог буквально проглотить их испытательный корабль, и ещё место бы осталось. Их пилоту даже не пришлось менять курс — их втянуло внутрь без какого-либо объяснения, как и почему. Этого было ему достаточно, чтобы не винить его родственников в том, что они потеряли голову.

Конечно, даже Морадин растерялся, когда огромная рука схватила их корабль и потянула вниз. Существо — возможно, самец, возможно, конструкт, но скорее всего пришелец — держало их судёнышко, как игрушку, слегка улыбнулось и поставило на платформу. Морадин мысленно исправил «возможно, самец» на «вероятно, самец», заметив по ходу, что в помещении появилась гравитация.

— Что нам делать?! — закричал кто-то.

— Морадин, ты говорил про первый контакт, верно? Раз помнишь, так выходи и устанавливай его! — скомандовал командир, поворачиваясь к нему.

— Протоколы рассчитаны на радиосвязь… — Морадин запнулся, глядя на входящее сообщение. — Нам прислали текст.

— «Просим вас покинуть корабль в организованном порядке», — прочитал кто-то вслух.

— Любопытно. Они уже знают наш язык. Значит, либо наблюдали за нами, либо сумели его расшифровать, — быстро пробормотал Морадин.

— Что нам…

— Выходим, — отрезал командир. — Быстро. Выполняйте указания тех, кто может раздавить нас как букашек! — выпалил он последнюю фразу.

Морадин пожал плечами, сунул в карман пару инструментов, открыл люк и вышел, не дожидаясь дальнейших возражений. Он не удивился, обнаружив, что воздух пригоден для дыхания, гравитация идентична родной, а температура идеально прохладная. Через несколько минут за ним вышли его родственники, все напуганные и потрясённые. Он же повернулся к гиганту, который теперь сидел.

Вблизи стало видно, что его «кожа» вовсе никакая не кожа. Странный блеск выдавал её искусственное происхождение. «Одежда» тоже была скорее частью его тела. Всё указывало на какого-то искусственного гиганта, но что-то подсказывало Морадину, что это не так. Язык тела великана был для этого слишком живым.

— Полагаю, вас можно поздравить, — произнёс зелёный гигант, когда они немного успокоились. — Вы достигли чего-то важного.

Морадин оглянулся на родственников и, поняв, что они ничего не предпримут, шагнул вперёд. Он вдохнул и улыбнулся, стараясь не показывать зубов. Странно, что их язык тела был похож, но он не был биологом.

— Вы, я догадываюсь, о нашем сверхсветовом двигателе? — спросил он.

— Именно. Вы и ваш экипаж шагнули из маленького пруда в безбрежный океан, — гигант кивнул на корабль.

— Вы наблюдали за нами, — не удержался Морадин. — Такая идиома не могла появиться при автоматическом переводе.

Выражение лица гиганта сменилось. Лёгкая задумчивость уступила место острому интересу.

— Наблюдали. Ваши эксперименты меня заинтересовали. Технология нам знакома, но иной взгляд всегда любопытен.

— «Любопытен»… — Морадин перевёл дух. — Мне не нравится это слово. Оно раздражает, — за его спиной его родственники снова начали тихо паниковать.

— Ха, — гигант склонила голову. — Справедливо. Наверное, из-за этого вы чувствуете себя животными в вольере. Возможно, мы вас так и видим. Я Зелёный Алмаз. Один из четырёх правителей нашей цивилизации, которую мы зовём самоцветами. Вы не знаете, но встреча со мной равносильна встрече с одной из ваших верховных матриархов

Веселье великана, казалось, только росло с каждым словом.

— Мы не можем принять это на веру, но если так, то благодарим, — Морадин совершил тот же жест уважения, что и перед матриархом. — Но зачем кому-то вроде вас встречаться с кем-то вроде нас? Простого интереса недостаточно. У вас наверняка много дел, вам не до… любопытства.

— Вы удивитесь. Но раз уж вы напомнили, передайте своим лидерам... — из взгляда гиганта исчезли все эмоции, — ...что самоцветам нет дела до других. Не трогайте нас, и мы не тронем вас. Если вы посетите одну из систем под нашим контролем, вас уведомят о правилах. Соблюдайте их, и всё будет хорошо. Нарушите, и мы сотрём вас в звёздную пыль.

— Принято, — ответил Морадин, стараясь не дрожать. Он выпрямил спину и попытался выдержать взгляд собеседника.

В голос великана вернулось тепло.

— Хорошо. А теперь вот что: все разумные виды, достигшие сверхсветовой скорости, находятся в ведении Жёлтой. Она поручит одному из своих самоцветов наладить с вами контакт. Я также оставлю здесь автоматический буй. Добраться до него будет непросто. Впечатлите меня.

Морадин снова вдохнул. Любой ответ, который он мог бы дать, застрял у него в горле, пока он молча смотрел, как гигант уменьшается, пока тот не стал всего вдвое выше него. Одна эта технология — или способность — лишала Морадина дара речи. Последствия этого были во многих смыслах невообразимы.

— А теперь о вашем корабле. Энергии вам теперь точно хватит, чтобы вернуться, — Зелёный сделал жест, очень похожий на саларианский, мол, уходите. — Возвращайтесь на борт. Простите за столь короткий визит, но у меня, в конце концов, есть свои дела.

У Морадина было много вопросов. Тысяча. Но он также знал, когда их лучше не задавать. Словно во сне он вернулся на корабль. Родственники механически выполнили проверку по списку и почти не заметили, как снова оказались в космосе, в невесомости.

И только когда двигатель завершил переход, до них начала доходить вся невероятность этой встречи. Вернее, только тогда они смогли это до конца осознать. Морадин по привычке проверил энергопотребление. Каким-то образом пришельцы настроили их двигатель так, что он потреблял вчетверо меньше энергии, чем во время теста.

Позже он найдёт в двигателе тысячу крошечных, невозможных модификаций. Ни одну из них нельзя было ни воспроизвести, ни даже понять. Но каждая из них намекала на очень многое.

Именно в этот момент Морадин окончательно осознал, насколько развитой была цивилизация, с которой они столкнулись. Они провели полную модернизацию корабля за то время, пока он обменивался парой фраз с их лидером. И что, возможно, было хуже всего — для них это была просто головоломка. Они из чистой прихоти подарили целой цивилизации загадку.

Позже, в свой час отдыха, он будет кричать в подушку.

Зелёный Алмаз чувствовал себя на удивление бодрым. Его небольшая вольность с саларианцами оказалась как раз тем, что и развлекло его, и вернуло силы. Да, в будущем это могло доставить проблем, но вряд ли серьёзных. Ему хотелось посмотреть, как они будут расти и развиваться теперь, когда выбрались из своего пруда. К тому же один из них оказался на редкость проницательным — такой ум нечасто встретишь даже среди самоцветов, созданных специально для этого. Он надеялся, что впереди его ждёт нечто интересное.

А пока Зелёного ждала бесконечная служба. Инопланетяне были классифицированы, экспедиции — организованы, и своей нынешней задачей Зелёный назначил дальнейшее сокращение накопившихся дел. Ещё пара десятилетий, и можно будет перейти к другим проектам. По крайней мере, таков был его план. Но у судьбы, как всегда, были другие планы.

Одной из реформ, которые Зелёный провёл, взяв бразды правления, стала переработка протоколов разведки. Планы Жёлтой, по правде говоря, были неплохи, но целиком заточены под экспансию: зонды и протоколы были настроены на поиск в первую очередь полезных планет, а всё остальное оставалось без внимания. Зелёный пересмотрел классификацию задач и изменил саму методику разведки. Подробности не так важны, за исключением одного конкретного аварийного протокола, предназначенного для выявления ситуаций, когда разведчикам и исследователям грозит опасность.

Сработавшая по этому протоколу тревога могла вызвать самую разную реакцию — от отправки малого боевого корабля до чего-то куда более серьёзного, например, оповещения Алмаза. Сигнал, который попался на глаза Зелёному, был иного рода. И уж точно ради него не стоило тревожить Жёлтую. Напротив, это был более экзотический случай, требовавший вмешательства специалистов. В некой области пространства время либо остановилось, либо текло крайне медленно. Одна Изумруд исследовала аномалию — образно говоря, тыкала её палкой — и слишком долго не выходила на связь, из-за чего и сработала тревога.

Это был идеальный случай для задействования Научной Сферы. Физической угрозы не наблюдалось, так что была высока вероятность, что Изумруд просто попала в ловушку и её нужно было достать оттуда. У Сферы имелись для этого необходимые инструменты. И посему, Зелёный немедленно отправился в путь.

Разумеется, он принял меры предосторожности. Его корабль прибыл в точку, расположенную значительно дальше от аномалии. Он также запустил несколько автоматических зондов-разведчиков, которые должны были предупредить о любых изменениях в обстановке.

Сначала всё шло по плану. Они сравнительно быстро нашли Изумруд и её корабль, застывших во времени. Затем они принялись изучать окружение, пытаясь понять, что питает временной эффект. Судя по немногочисленным исследованиям в этой области, реальность плохо переносит подобные «заморозки»: чтобы удерживать время, нужен источник энергии.

— Наши сенсоры этого не видят, но здесь есть какая-то... — Зелёный нахмурился, изучая эффект собственными глазами. — Мне он кажется полупрозрачным, словно часть его структуры отсутствует.

— Это не сильно сужает круг поисков, но вы и сами это знаете, — отозвался один из техников.

Зелёный усмехнулся и покачал головой.

— Не в первый раз с таким сталкиваемся. Просто продол…

Он осекся и огляделся. Всё вокруг внезапно застыло. Ситуация из слегка тревожной мгновенно превратилась в потенциально бесячую, особенно когда есть компания.

— Я тебя вижу.

— Ты странная аномалия, — произнесло появившееся из ниоткуда существо из света.

— Могу сказать то же самое о тебе, — ответил Зелёный Алмаз, тщательно скрывая эмоции.

— Вашего народа здесь быть не должно. Тебя вообще не должно существовать, — продолжило существо. — Кто тебя создал?

— Судя по твоим словам… — Алмаз вздохнул и потёр лоб. — Впрочем, неважно. Ты всё равно меня не слушаешь. Тебе просто хочется произнести монолог.

— Какое странное отклонение, — задумчиво произнесло существо, обходя Алмаза по кругу. — Мы не можем тебя заморозить. Твой вес слишком велик, а уничтожение противоречит нашему этосу.

— Вся эта таинственность мигом улетучивается, когда тебя, ну знаешь, можно разглядеть, — отметил Зелёный, сжимая кулак. На его руке сформировалась перчатка. — К тому же, это очень похоже на объявление войны.

— Война подразумевает, что вы можете нам угрожать. Вам, самоцветам, положено упиваться собственным превосходством и прореживать низшие виды в этой галактике. Что трагично, но в конечном счёте ведёт к какой-никакой добродетели, — ответила фигура.

Зелёный протянул руку в перчатке и ухватился за что-то на краю реальности. Светлая фигура существа исказилась, словно её потянули.

— Так что ты там говоришь? — спросил он и незаметно активировал кое-что при себе.

— Это… это отклонение куда серьёзнее, чем мы предполагали! — существо из света отпрянуло от Алмаза. — Требуется экстренный вызов оракула!

На другой руке Зелёного тоже появилась перчатка, и он окинул существ взглядом.

— Ты, надо полагать, уже заметил, что я передал все доказательства произошедшего.

— Не имеет значения. Мы заблокировали твою связь ещё до того, как ты попытался. Более того, мы должны немедленно разобраться с этим. Поскольку именно ты и есть отклонение, мы тебя устраним! Твоё отсутствие позволит временной линии вернуться в надлежащее русло! — провозгласила фигура.

Кем бы ни был этот народец, они явно не приняли в расчёт зрение Зелёного. Он в реальном времени видел всё, что они там делают. Увы, это знание не особо помогало. Лучшее, что он мог сделать, это коснуться руками в перчатках участка многомерной ловушки, которую они сплетали вокруг него. Это было всё равно что сунуть палец в дверной проём, и так же больно.

Зелёный терпел, как мог, одновременно анализируя происходящее. Их первый шаг — остановку времени — он уже нарушил. Следующим шагом они вытащили его с корабля с помощью аналога телепорта, поместили в некую сложную конструкцию и сместили вбок по измерениям. Насколько он мог судить, их целью было запереть его в карманном измерении.

Будь он органическим существом, это бы его убило. Поскольку ему удалось немного нарушить остановку времени, само время для него пошло дальше, хоть и медленно. Органику пришлось бы стареть, дышать, есть. Для самоцвета же это было лишь слегка неприятно.

К сожалению для него, осознавать происходящее — не значит иметь возможность сбежать. В тот момент он мог лишь шевелить пальцем и думать. Любое другое существо на его месте, испытывая боль и будучи полностью обездвиженным, впало бы в отчаяние и сошло с ума. Но самоцветы устроены иначе, а Алмазы — и подавно.

Зелёный сосредоточился. Он не собирался сдаваться. Он пошевелил пальцем и вцепился в застывшее время. Затем вторым пальцем, и потянул. Было больно, но боль можно было игнорировать. На это ушло время, но временем он как раз располагал. Мало-помалу он просунул руки в саму ткань времени и сорвал с себя неестественные путы. Это был титанический труд, но Алмазы просто созданы из другого теста.

И всё же это был лишь первый шаг. Отрадный, но всего лишь первый. Боль ушла, но Зелёный по-прежнему был заперт в карманном измерении. Для любого другого это место стало бы чёрным бесформенным адом. Но глаза Зелёного были особенными: он видел то, чего не видел никто другой. Границы его новой тюрьмы были для него совершенно очевидны. И с этой стороны казались абсолютно непреодолимыми.

Зелёный скрестил ноги и уселся прямо в пустоте. Он бодрствовал и был в ясном сознании. У него не было инструментов, чтобы взаимодействовать с тем, с чем было нужно, и он не мог их создать.

Пожалуй, это был идеальный момент для него, чтобы попрактиковаться в своей псионике. Судя по всему, его тюрьма находилась рядом с источником, который активно использовал значительную псионическую мощь. Самоцветы пассивно реагируют на подобное. Оставалось лишь понять, как делать это осознанно.

Сегодня был отличный день! Стивену достались панкейки в сахарной пудре! Идеальный завтрак!

Кристальные Самоцветы ещё и взяли его с собой на задание! Да, отправились они к скучной россыпи камней, но Стивен был счастлив просто быть рядом с ними. Вон тот светящийся камушек его, конечно, немного заинтересовал, но, наверное, всё норма-а-а-льно.

— Хм-м. Это симуляция? Альтернативная реальность? — незнакомый голос заставил Стивена прищуриться, и он осторожно двинулся вперёд, чтобы рассмотреть говорившего. — Я к чему-то подключаюсь, но не понимаю, к чему. Очень странно, особенно потому, что ощущается, будто я здесь по-настоящему.

Стивен выглянул из-за невысокого уступа. Перед ним стоял самоцвет! И незнакомый! От привычных он отличался заметно: крупнее, угловатее и более мужественный.

— Ого! Какой ты крутой! — Стивен перестал прятаться и помчался к новому самоцвету. — Ты похож на квадратного учёного! Ох... э-э... — его передёрнуло, когда самоцвет повернулся, по телу Стивена словно прошла какая-то волна.

— А, и здесь это действует. Прошу прощения, — крупный самоцвет-мужчина закрыл глаза.

— У тебя что, лазерные глаза?! Ну точняк лазерные! — глаза Стивена заискрились. — Эм-м, а тебе нормально ходить с закрытыми? Я как-то попробовал, такой бардак устроил.

— Что-то вроде того, — ответил самоцвет, не открывая глаз. — Я могу пока ходить с закрытыми. Не то чтобы они мне были нужны, чтобы помнить, как тут всё выглядит.

— Ага, тут ведь сплошные камни и странные столбы, — мальчик пнул носком гальку в подтверждение своих слов. — А я ведь так радовался, что выбрался со всеми, но в итоге мы оказались здесь. Скукота-а-а-а.

— Понимаю. Мало что здесь может заинтересовать ребёнка. Но, кажется, мы не представились. Можешь звать меня Зелёный, — кивнул крупный самоцвет, представляясь.

— Ой! Как невежливо с моей стороны! Я Стивен, Стивен Юнивёрс! Знаешь, для самоцвета у тебя странноватое имечко.

— Считай это прозвищем. Насколько я понимаю, ты знаком с другими самоцветами. Это как-то связано с камнем у тебя на животе? — с лёгкой улыбкой спросил Зелёный и нашёл, где присесть.

— Ты заметил? — Стивен посмотрел вниз: футболка была на месте. Может, задралась? — Да, это от мамы. Я наполовину самоцвет.

— Наполовину самоцвет, говоришь? Очень интересно. Ты, должно быть, особенный. Способности самоцветов у тебя есть, я так понимаю? — со спокойным лицом спросил Зелёный.

— О да, сейчас покажу... — Стивен запнулся и хихикнул. — Если ты, конечно, глаза откроешь? Когда ты меня этим... шарахнул, больно не было, и я бы хотел, чтобы ты смотрел, как я буду хвастаться.

— Пусть пока остаются закрытыми. Я знаю, что тебе от этого не по себе, — самоцвет наклонил голову. — Кстати, сюда идут.

— Стивен, тебе не стоит уходить одно... — голос Жемчуг оборвался. — Отойди от этого самоцвета, Стивен.

— Наверное, это за тобой, — Зелёный открыл глаза, и Жемчуг вздрогнула, тут же выхватывая оружие. — Любопытно.

— Эй, стойте, подождите! Зелёный хороший! — громко запротестовал Стивен, когда Жемчуг оттолкнула его себе за спину.

— Не волнуйся, Стивен. Её настороженность это совершенно нормально, — Зелёный снова закрыл глаза и почти откинулся на несуществующую спинку. — Я ведь незнакомый самоцвет в очень необычном месте.

— Я не узнаю ни твоей огранки, ни твоего типа, да и форма твоя далека от стандарта, — Жемчуг выставила копьё между ними. — Зачем ты здесь и какие у тебя приказы?

— Как же всё это интересно, — сказал Зелёный вместо ответа.

— Жемчуг? — послышался голос Гранат; она быстро появилась на площадке. — Что-то не так.

— Ещё бы не так! — Жемчуг ткнула копьём в сторону сидящего Зелёного.

— Девчата, да хватит вам, пожалуйста! Смотрите сами, он просто сидит. У него даже вид не угрожающий. Он просто, блин, сидит! — крикнул Стивен, размахивая руками в попытке предотвратить драку с его новым другом.

Зелёный лишь посмеялся, и Стивен на миг ощутил раздражение от того, что тот и не думает помогать.

— Дай им выпустить пар. Их реакция вполне понятна.

— Стивен, ты видел, откуда он появился? — спросила Гранат, осторожно вставая между ними.

— Нет. Он просто разглядывал скучные светящиеся камни, — Стивен указал на тот самый невысокий столбик.

— На самом деле это не камень. Просто он так выглядит, — вставил Зелёный, когда остальные посмотрели на объект. — Если и гадать, то это что-то вроде коммуникационного массива. Меня перебросило сюда из-за него.

— Это не технология самоцветов, — заметила Жемчуг, осторожно ткнув столбик оружием. — Я бы и не догадалась, что это не камень, если бы наш гость не сказал. Это... тревожно.

— Мы не слышали ни о каких других видах, способных на такое, — медленно произнесла Гранат.

Стивен ощутил прилив восторга.

— О-о, всамделишные пришельцы?

— А самоцветы то есть не пришельцы? Но да, они самые. К тому же довольно раздражающие. Впрочем, это другая тема для разговора. Скажите лучше: какие Алмазы вами правят? — обратился Зелёный к остальным.

— Нами не правит ни один из Алмазов, — немедленно ответила Жемчуг.

— Правда? — Зелёный с закрытыми глазами наклонил голову к Стивену, потом вновь повернулся к Жемчугу. — И всё же, каких вы знаете? Например, я знаю Белую, Жёлтую, Голубую и Зелёного.

— Зелёного? — с недоумением переспросила Жемчуг. — А не Розовую? Зелёного недавно создали?

— Невозможно. Белая постановила, что не создаст больше никого после Розовой, объявив, что с этим творением её народ стал совершенен, — покачала головой Гранат.

— Эмммм... — Стивен почувствовал, что пора вмешаться. — А кто такие Алмазы? Звучит важно, но я ничегошеньки не понимаю.

— Правители, боги-короли, родители и так далее. По сути, все самоцветы происходят от Алмазов и почитают их. Тот факт, что мы знаем о разных Алмазах, в сочетании с тем, насколько отличаются наши формы, означает, что я из альтернативного измерения, — Зелёный широко улыбнулся, не открывая глаз. — Думаю, это было бы захватывающе, если бы не происходило со мной.

Это было так круто. Стивен аж подпрыгивал на месте.

— Ого, альтернативные измерения? А какой я там? Я там девочка? А Жемчуг?! Дай угадаю: она фиолетовая и весь день наводит свинарник!

— Стивен! — одёрнула его Жемчуг.

— Твои или её версии я не встречал, так что не скажу. Зато могу сказать, что Жемчуги у нас очень разные, — Зелёный задумчиво хмыкнул и материализовал в руках устройство. — О, работает. Вот, можешь посмотреть картинки.

— Стивен, не смей... — Жемчуг попыталась его остановить, но лишь вздохнула. — Хотя смей, конечно. Почему бы не подойти на расстояние вытянутой руки к незнакомому самоцвету.

— Органики в этом возрасте склонны к безрассудству, — Стивен едва расслышал ответ Зелёного, с жадностью листая планшет, который успел выхватить.

— О-о-о, какие Жемчуги красивые! А это кто? — спросил мальчик.

— Моя версия Жёлтой, — ответил Зелёный.

— Красивая... Стивен, погоди, у тебя настоящая фотография Алмаза?! Как тебя за это не раскололи?! — в шоке спросила Жемчуг.

Зелёный, казалось, был озадачен вопросом.

— А должны были? Они у вас настолько строгие? — спросил он и повернулся к Стивену. — На этом фото не видно, но Жёлтая очень большая. Примерно вдвое выше меня.

— Вау, Алмазы и правда огромные! — сказал Стивен, продолжая листать. — Это Голубая, да? А это Белая? Я по цветам догадался.

— Да, — ответил Зелёный и пожал плечами в ответ на взгляды остальных самоцветов. — Я и сам довольно важный научный самоцвет. Мне доводилось говорить с каждой из них.

— Значит, ты по ним скучаешь, да? — с грустью спросил Стивен.

— Очень. И по мне тоже будут скучать, — снова пожал плечами Зелёный. — Если, конечно, я не смогу отправить сообщение. Думаю, смогу. Нужно лишь кое-что изучить.

— Это просто не укладывается в голове, — тихо пробормотала Жемчуг, рассматривая снимки вместе со Стивеном.

— Мы можем ему помочь?! — с надеждой спросил Стивен у своих.

— Если только у них нет познаний в нескольких разных областях, то нет, — оборвал их Зелёный и осторожно приоткрыл один глаз. — К тому же я не хотел бы отвлекать их от обязанностей. С вашей точки зрения, это займёт немало времени.

Гранат резко вдохнула, словно её осенило.

— Да, это звучит как отличный план.

Жемчуг вопросительно посмотрела на неё.

— Гранат?

— Давайте оставим в покое очень, очень важного самоцвета, который знаком с альтернативными Алмазами, — очень медленно произнесла Гранат. — У ЗЕЛЁНОГО, наверняка, очень много дел.

— О звёзды, — выдохнула Жемчуг, до которой тоже, кажется, дошло. — Почему...

— Можешь оставить планшет себе, Стивен, — перебил её Зелёный. — Его протоколы отличаются от тех, что используют самоцветы здесь, но он тебе пригодится. Как минимум, там есть фотокамера и хранилище данных. Если принесёшь мне пару образцов другой техники, я смогу устранить несовместимость.

— Правда?! — Стивен широко улыбнулся. — Спасибочки! Какой классный подарок! — он покопался в устройстве, нашёл камеру и принялся делать снимки.

— Можешь звать меня дядей Зелёным, если хочешь, — Зелёный протянул руку и взъерошил Стивену волосы одним пальцем. — Но я попрошу вас оставить меня здесь заниматься своими делами. Можете навещать, когда захотите.

— А, он ничего не расскажет Стивену, — пробормотала Жемчуг.

Гранат едва заметно пожала плечами.

— Да. Давайте не будем злить очень, очень важного альтернативного самоцвета. Того, о чьих способностях мы ничего не знаем и кого я совершенно не могу предвидеть. Лучше сгоняем за Аметист и свалим отсюда подальше.

Разумеется, Стивен ничего этого не слышал. Его новый друг и его новая игрушка поглотили всё его внимание.

Признаться, Зелёный был немножко растерян. Оно и понятно: он всего лишь мысленно подключился к псионическому потоку — и тут же оказался в том, что походило на другую вселенную. Всё это сбивало с толку. Он не мог понять, находится ли в сложной симуляции или в совершенно другой реальности.

В конечном счёте, это было не так уж и важно. Его цель оставалась прежней в любом случае. Стоило ему сосредоточиться, и он был уверен, что сможет вернуться в ту тюрьму. Существовала слабая ментальная связь, которую, он не сомневался, можно было разорвать. Это бы его вернуло. Впрочем, такого желания у него не было. Гораздо разумнее было оценить, пронаблюдать и разобрать по косточкам всё, что здесь происходит. А это означало, что нужно собрать как можно больше информации.

К счастью, в его личном хранилище оставалась уйма вещей, к которым он почему-то всё ещё мог получить доступ. Как именно, он сказать не мог, но пока это было и неважно. Большей частью там валялись не самые полезные мелочи — например, у него была постыдная привычка убирать в своё хранилище планшеты вместо того, чтобы оставлять их под рукой, — но и этого хватило, чтобы оборудовать лабораторию прямо на месте его появления. Он предположил, что светящиеся камни вокруг что-то значат. Это казалось логичным умозаключением.

Пока он обустраивал своё новое жилище, Стивен заглядывал к нему несколько раз — в основном чтобы поболтать о своём дне или очередном приключении. Зелёный слушал вполуха, с тёплой улыбкой. Это было меньшее, что он мог сделать для странного гибрида. Алмазу не раз хотелось вмешаться или хотя бы разобраться в происходящем, но всегда находились какие-то дела. К тому же, говоря по-человечески, не его цирк и не его обезьяны. Сострадание подсказывало ему помочь, но долг требовал ему вернуться как можно скорее. Да и самоцветы рядом с ним чувствовали себя не в своей тарелке, так что от его помощи вряд ли был бы толк.

Продвижение к его цели, честно говоря, выводило его из себя. Ему приходилось совершать вылазки в другие места в поисках особых технических деталей, да и переменных, которые нужно было учесть, оказалось слишком много. Складывалось впечатление, что время в этом мире, чем бы тот ни был, текло быстрее, а значит, у него, скорее всего, было много времени в запасе. По крайней мере, он на это надеялся.

— Дядя! Как дела-а-а! — крикнул Стивен, вбегая в его лабораторию. — О-о-о, каждый раз, когда я прихожу, тут всё круче и круче!

— Хех, — хихикнул Зелёный при виде малыша. — Поблагодари своих подруг-самоцветов за наводки на руины, где можно поживиться деталями. Они всё ещё не хотят меня видеть?

— Ага. И не говорят почему. Аметист пытается, но остальные её каждый раз останавливают, — нахмурился Стивен. — И ты мне тоже не говоришь.

— У них свои причины. И хоть я и зову тебя племянником, мы на самом деле не родственники. Думаю, их страхи вполне обоснованны.

У Зелёного Алмаза были свои догадки. Эти мятежники едва понимали, чего хотят сами, не говоря уже о том, чего хотел он.

Стивен фыркнул:

— Это нечестно, но ладно. Смотри-ка! — он поднял зеркало. — Оно должно показывать всю историю! Но оно ещё и сломано.

Зелёный бросил на него взгляд, а потом взглянул ещё раз.

— Ох, бедняжка, — произнёс он. — Кто же это с тобой сделал?

Он и так знал, что здешние самоцветы довольно жестоки. Он, к примеру, чувствовал, что заключено в ядре этой планеты. Становилось ясно, что без сдерживающего влияния они были склонны к весьма отвратительным крайностям. Но видеть ещё один тому пример ему всё равно было больно.

— А? — переспросил Стивен, потряхивая зеркалом.

— Время урока, Стивен. Что такое самоцвет? — сказал Зелёный, шагнув вперёд и взяв зеркало двумя пальцами.

— Э-э-э, я же уже пробовал в школе? — с ноткой нервозности в голосе ответил мальчик.

— Это не школа. Это я тебя учу, — сказал Алмаз таким твёрдым тоном, что мальчик замер.

На мгновение Зелёный задумался, стоит ли это затевать. В итоге он пришёл к тому же выводу: вмешиваться не хотелось, но этому алмазо-человеку был необходим настоящий наставник. Тот, кто не станет потакать его капризам. В этом был и его личный интерес, потому что ему совсем не улыбалось наблюдать, как это сверхоружие под маской мальчика однажды сорвётся с катушек.

— Я не знаю! — в страхе выкрикнул Стивен, испугавшись, что его застали врасплох.

— Знаешь, — с тихим смешком ответил Зелёный и, чтобы разрядить обстановку, легонько ткнул ребёнка в живот. — Что у тебя в пупке?

— Камушек моей мамы? — мальчик задрал футболку, снова показывая его.

— Нет. Это ты. Когда-то это была она, но ты должен помнить: теперь это ты. Это как сердце и мозг самоцвета. А теперь это твои сердце и мозг, — твёрдо поправил Зелёный. — Это очень важно, Стивен, запомни. Самоцвет — это и есть этот камень. Всё остальное, что ты видишь, это лишь его проекция, почти как волосы или ногти у людей. Её легко можно лишиться.

Хотя, конечно, Зелёный всё донельзя упрощал.

Стивен кивнул:

— Сердце и мозг, понял. Так а при чём тут зеркало?

Зелёный повернул его обратной стороной.

— Что это такое?

— О-о-о, так в нём есть самоцвет? — догадался мальчик и на секунду задумался. — А это не ужасно скучно?

— Может быть. Обычно в такие предметы помещают особый тип самоцветов, способных такое выдержать, — Зелёный повертел зеркало, снова взглянув на камень. — А в этом случае у нас треснувший самоцвет. Для самоцвета это может иметь серьёзные последствия: психоз, сломанный ограничитель, бред, постоянная боль и так далее, — он медленно потянулся к камню, оценивая оправу и встроенные в неё команды. — Я извлеку её и помещу в пузырь. Это самое милосердное, что я могу сделать.

— Погоди, погоди! Я могу чинить трещины! Хотя... э-э-э, что такое «сломанный ограничитель»? — спросил Стивен, вскинув руки.

— Трудно с ходу объяснить. Проще говоря, это то, что мешает самоцвету навредить самому себе, — Зелёный передал ему зеркало и стал наблюдать, как Стивен потёр его своей слюной.

Зелёный воздержался от комментариев. Биологические процессы иногда казались ему отвратительными, пусть и были совершенно естественными. Честно говоря, ему было куда интереснее, почему целительная сила проявляется именно через слюну. Зелёный уже сложил воедино косвенные улики о том, кем был Стивен, и понимал, что создавший его Алмаз действовал сразу в отчаянии и безумии.

Когда камень был исцелён, осталось лишь деактивировать протоколы, удерживавшие её внутри, и извлечь сам самоцвет. Стивен выглядел очень впечатлённым, особенно когда самоцвет обрёл физическую форму. Зелёный, нужно признать, был впечатлён не меньше, хоть и по-своему.

Эта Лазурит была великолепным образцом своей линии. Его глаз почти не находил изъянов, а её энергетические линии сходились практически идеально. Дома Белая точно бы назвала этот самоцвет совершенным, и ему было бы трудно с этим поспорить.

— Я свободна, — выдохнула Лазурит. — И исцелена.

— О-о-о, — выдохнул Стивен. — Как круто!

— Спасибо вам обоим, — сказала самоцвет, а затем обернулась и замерла, как следует разглядев Зелёного. — Ты… Я не верила, когда Кристальные Самоцветы говорили об этом, но ты…

— Зелёный, — перебил её Алмаз. — Сейчас я просто дядя Стивена, который ищет дорогу домой.

— Привет, я Стивен! Будем дружить? — сказал он, полностью проигнорировав их переглядывания. — То, как ты управляла водой, было очень-очень красиво!

— Спасибо, — мягко ответила Лазурит с лёгкой улыбкой. — Я бы с радостью, хотя, думаю, наша дружба не будет долгой. Я хочу вернуться домой, и теперь, когда меня починили, я могу это сделать. Я перед вами в большом долгу, — она поклонилась, притом в знакомой Зелёному манере.

— Ты мне ничего не должна. У меня нет над тобой ни власти, ни ответственности за тебя, — холодно произнёс Зелёный.

— Эй, это грубо прозвучало! — возразил Стивен. — Эм-м... я забыл спросить твоё имя.

— Лазурит, — односложно ответила та.

— Если точнее, Лазурит, Огранка-Х96, Грань-3В. Её линия — гидрокинетики, они созданы для терраформирования, — пояснил Зелёный и почувствовал, что нужно добавить: — Это не единственное, на что они способны, просто здесь им отводили только эту роль.

— Не понимаю, — признался Стивен. — И мне не нравятся эти номера. У всех самоцветов так?

— Имена много значат, даже у людей. Для самоцветов вся эта строка это как фамилия «Юнивёрс» в твоём имени, — объяснил Зелёный и кивнул колеблющейся Лазурит. — Почему бы тебе не провести немного времени со Стивеном, а потом можешь отправляться домой.

— Ещё раз спасибо, — сказала Лазурит и добавила: — А ты не мог бы рассказать, что делают Лазуриты у... ну, в твоей реальности?

— Позже, — ответил Зелёный.

— О, и мне тоже расскажешь! Ты почти ничего не рассказываешь о своём мире, а ведь это так-так интересно! — подхватил Стивен.

Ну естественно. Зелёный мысленно начал готовить небольшую презентацию.

— Как видите, Лазурит способна на многое, — закончил свою лекцию Зелёный, показывая изображение другой Лазурит, которая создавала водяной шар. На следующем кадре этот шар взрывался, разрывая землю. Изображение сменилось: Лазурит вырезала скульптуру, затем выполняла другое задание, и так по кругу.

— Вау-у-у, — выдохнул Стивен. — Эти взрывы такие крутые.

Лазурит, напротив, стало не по себе.

— Вы всем своим самоцветам позволяете такое делать?

Вопрос и эмоции Лазурит сбили Стивена с толку. Он повернулся к Зелёному; тот, казалось, скорее испытал усталость от этого вопроса, чем удивление. Крупный самоцвет кивнул.

— У меня дома поощряются и продуктивность, и освоение новых навыков. Знаю, у вас не так. Мне удалось раздобыть записи и даже подключиться к Родному миру, — дядя Зелёный отступил назад и повернулся к своим эффектным проекциям, чтобы они не видели его лица. — Там всё слишком строго, и я до сих пор нахожу то, что мне не по душе.

— Ты тоже хочешь вернуться домой, — с сочувствием произнесла Лазурит.

Стивену вдруг стало ужасно совестно.

— Чем мы можем помочь?! — выпалил он.

Он помнил, что Зелёный что-то об этом говорил, но тот был таким невозмутимым, что Стивен совершенно об этом забыл.

— Ха, — фыркнул Зелёный, а затем обернулся с лёгкой улыбкой. — Не переживайте. У меня пока нет никаких идей. Даже если я вернусь, меня, скорее всего, просто снова запрут в той тюрьме, — пробормотал он.

— Ещё раз? — голубая самоцвет рядом со Стивеном опасно застыла.

— Ты в тюрьме? — встревоженно спросил мальчик. — Как так? Что случилось? Ты же не в тюрьме сейчас! Мы точно никого не держим в тюрьме!

— Если бы я знал, то уже что-нибудь предпринял бы, — вздохнул крупный самоцвет. — В общем, какой-то незнакомец появился передо мной, сказал что-то странное и запер меня в тюрьме в моём измерении. Я попал сюда, подключившись к чему-то, что они оставили без присмотра в пределах моей досягаемости. Технически, я всё ещё там и одновременно здесь. В общем, всё сложно, и вы всё равно пока ничем не сможете помочь, — жёстко подытожил он и двинулся с места.

— Но... — Стивен не успел возразить: его аккуратно подхватили и выставили за дверь лаборатории. — Вот отстой.

Лазурит, нахмурившись, посмотрела на закрывшуюся дверь.

— А я хочу помочь, — сказала она ей.

— Ага! — крикнул Стивен и тут же сник. — Но он такой умный и всё такое. Раз он так говорит... не знаю. Я даже не совсем понял, в чём вообще проблема, — он немного оживился. — О, может, что-то есть на планшете!

— На планшете? — с любопытством переспросила Лазурит.

— Да, он мне один дал. У него их полно, и он вечно забывает, сколько всего на них хранит, — понизив голос, сказал Стивен. — Я только что вспомнил, что в прошлый раз случайно поменял свой на тот, что лежал у него под рукой. Там было столько технической информации, что у меня голова закружилась. Может, ты в этом разберёшься? Или, может, стоит спросить Жемчуг?

— Я в этом не сильна, и не думаю, что она сможет помочь, — покачала головой Лазурит со сложным выражением на лице. — Но, возможно, я смогу найти что-то у себя дома? Давай хотя бы взглянем.

Подумав, Стивен кивнул. Жемчуг и правда была не в ладах с техникой, а от вида планшетов её всегда сбивало с толку. Он решил, что идея Лазурит пока лучшее, что у них было, хотя от мысли, что ей придётся улететь, ему стало немножечко грустно.

Достать планшет, по крайней мере, оказалось просто. Он лежал у Стивена в комнате, «спрятанный» под кроватью. Мальчик снова повертел его в руках и по-прежнему не понимал, что на нём. Планшет сбил с толку и Лазурит.

— Это может быть вообще не связано нашей проблемой, — пробормотала Голубая самоцвет.

— Ха-ха, похоже на то. А что это вообще такое? — Стивен почесал затылок.

— Похоже на отчёты о разведке, — ответила Лазурит. — Их очень много. Большинство адресовано... — она сделала паузу, что-то обдумывая, — Зелёному Алмазу.

— А, да. Зелёный что-то говорил про Алмазов. Что они, типа, очень важные? — Стивен пожал плечами. — Я так и не понял, а остальные Кристальные Самоцветы сказали, что расскажут, когда я подрасту.

— Ты... — Лазурит осеклась. — «Важные», да, пожалуй, это лучшее слово.

Кажется, Стивен чем-то позабавил Лазурит.

Он так и не понял почему, но принял это и улыбнулся.

— Если это отчёты о разведке, там есть что-нибудь интересное?

— Хм-м. Мне нужно всё просканировать. Я не знакома с этой системой, а тут очень много данных, — вздохнула Лазурит. — Думаю, на это должна посмотреть Перидот.

— А вот это было бы очень некстати, — раздался голос Гранат, от которого Стивен и Лазурит вздрогнули. — Стивен, что ты делаешь? И кто это вообще?

Лазурит прервала их на полуслове: она тут же метнула в Гранат водяную волну и отскочила назад. Из-за её спины выросли водяные крылья, а планшет она крепко прижала к груди. Гранат устояла на ногах, но выглядела встревоженной.

— Эй, Лазурит, Гранат?! — закричал Стивен.

— Она мятежница! — прошипела Лазурит. — И на её совести слишком много зла!

— Мы восстали по веским причинам, — медленно произнесла Гранат, сжимая кулаки. — Как думаешь, что сделают остальные самоцветы, если найдут это место? Если найдут нас?

— Вы же восстали! Конечно же, от вас одни неприятности... — Лазурит отлетела ещё дальше и вздохнула. — Прости, Стивен, — сказала она мальчику.

— Что происходит? Почему вы дерётесь?! — спросил Стивен.

— Да, и правда, почему мы дерёмся, — повторила Лазурит, пристально глядя на Гранат.

Та оставалась невозмутимой.

— Я бы предпочла не драться, но ты устроишь серьёзные проблемы, если заберёшь это с собой. Как думаешь, что сделают другие самоцветы? Они не знают ни о нас, ни о Зелёном. Скорее всего, они решат, что он самозванец, или что-то похуже.

Лазурит замолчала и отлетела ещё дальше. Она посмотрела на планшет и нахмурилась.

— Вы что-то скрываете, — заключила она.

— Да. Стивен должен об этом узнать, но... ещё не время. — Гранат виновато посмотрела на мальчика. — Он ещё ребёнок.

Голубая самоцвет швырнула планшет Гранат.

— Я что-нибудь придумаю. Зелёному помогут, — заявила она.

Стивен был чуть-чуть впечатлён. Он повернулся к Гранат, которая поймала планшет.

— Видишь! И не нужно было драться. Э-э, а ты хоть что-то в этом понимаешь? — тихо спросил он.

— Мы это вернём. Ты извинишься за свою ошибку. А потом нам с Зелёным нужно будет с тобой поговорить, и ты отправишься домой, — строго сказала Гранат.

— Ой, э-э... подождите, подождите. Вы можете, ну... типа, если хотите, можете снова подраться! — замахал руками Стивен. — Пожалуйста, не стесняйтесь. На самом деле, можете устроить ещё пару крутых взрывов, показать классные приёмы и...

— Иди уже, — отрезала Гранат.

Лазурит на мгновение застыла в воздухе над ними, а затем покачала головой.

— Я ухожу. И я попытаюсь что-нибудь найти, — тихо сказала она.

Их взгляды с Гранат встретились, и между ними проскользнуло что-то невысказанное. Стивен недовольно проворчал себе под нос, направляясь к выходу:

— Даже классной драки не получилось.

Технологии самоцветов на удивление сложная тема. Впрочем, это заявление стоило уточнить. Значительная их часть на самом деле основана на способностях самих самоцветов и потому становится предельно понятной, как только разбираешься в их механике. Телепорты, к примеру, были созданы на основе техник хранения самоцветов и манипуляции материей. Во многом именно этот принцип и обеспечил им первоначальное технологическое превосходство. Сложности же начинались там, где они сильно отставали в других областях. Одна из таких — информационная безопасность.

Зелёный уже наблюдал это раньше — и вот, снова. Без него или тьманников, подстёгивавших развитие, местные сети и технологии обладали абсолютно никакущей защитой во всех смыслах. Ему всего-то и нужно было, что раздобыть нечто, чему здесь «доверяют», скажем, старое устройство, — и он подключался к системе без проблем. Он также мог перехватывать управление, получив простой физический доступ. Это позволяло в смехотворно короткие сроки собирать сведения из множества источников. Да, некоторые технологии тут были заметно продвинутее тех, к которым он привык, но какая разница, если все используют условный «пароль по умолчанию».

На этом хорошие новости заканчивались. Здешняя Алмазная Власть настолько не походила на его собственную, что, вникнув, он вовсе расхотел иметь с ними дело. Порой он ловил себя на мысли, не симуляция ли это, созданная, чтобы его мучить: настолько всё было плохо. Одна только его миленькая младшая сестрица, Голубая, оказалась сущим монстром. Неужели она станет такой, если получит слишком много власти слишком быстро? Или это невротический бардак имени Белой даёт такие сбои? Он не знал — и чем больше узнавал, тем быстрее переставал об этом переживать. Архивы он по-прежнему прочёсывал, но находил мало что интересного для себя.

Убедившись, что от Алмазной Власти ему ничего не светит, Зелёный вернулся к местным исследованиям. Он собрал пару десятков дронов, расставил их для наблюдения за округой и принялся массово собирать данные в надежде выловить что-нибудь достаточно необычное для прорыва. Несколько дронов он приставил и к Стивену. Зелёный не знал всех подробностей, касающихся этого мальчишки, и потому хотел держать ситуацию под контролем. Что-то там было определённо не так. В записях Алмазной Власти говорилось, что Розовую раскололи, но это была явная ошибка. Впрочем, у них и так хватало очевидных ошибок — одной больше, одной меньше.

Зелёный вздохнул и прислонился лбом к экрану. Он чувствовал, как нарастает умственная усталость, и не мог точно определить причину. Времени-то прошло не так уж много. Он самоцвет. При необходимости он выдержит и годы изоляции. Да и не был он по-настоящему изолирован! Ему удалось наладить канал связи со своими. Он просто скучал по своим самоцветам и ненавидел этот мир, но чувствовал, что дело не только в этом. Возможно, его доконали мелкие раздражители.

Одни только люди доводили его до белого каления. Их одомашнили! Кристальные Самоцветы тысячелетиями вмешивались в их развитие, и здешние люди теперь больше напоминали овец, чем тех, какими он их помнил! У Зелёного было стойкое подозрение, что постоянное присутствие Розовой тоже наложило свой отпечаток — судя по тем откровенно безумным биологическим видам, что здесь встречались. Чего стоил один этот розовый лев?! Весь этот мир казался отражением чего-то, но стоило вглядеться в детали, как всё становилось ужасно неправильным.

А про эксперименты с конгломератом⁽¹⁾ лучше и не начинать. Он бы за такие предложения любого схлопнул, даже Жёлтую. Он ненавидел их на каком-то внутреннем уровне. Лишь убеждение, что сейчас лучше не высовываться, удерживало его от того, чтобы и впрямь начать всё ломать и крушить.

Сигнал тревоги вырвал Зелёного из этого круговорота мыслей. Он мысленно сделал себе пометку, что пора перестать зацикливаться на некоторых вещах, и проверил оповещения. Похоже, один из его дронов-наблюдателей засёк приближающуюся Алмазную Руку… и на её борту было всего трое.

— Да почему?! — выкрикнул Зелёный в пустоту. — Такому кораблю нужна как минимум дюжина солдат — хотя бы просто в качестве подмоги! А у вас вместо этого…

Пока корабль зависал в воздухе, его дрон успел пробраться на борт и передать больше информации.

— Лазурит, Яшма и Перидот.

Всё, на этом он официально прекратил попытки придать происходящему хоть какой-то смысл.

Зелёный был даже немного рад, что перестал переживать, потому что от того, что случилось дальше, у него бы точно разболелась голова, а не просто появилось раздражение. Стивен вышел навстречу самоцветам, завязалась стычка, и его повязали. Это было ожидаемо. Мальчик ещё только развивался; Зелёный видел, что его сила далека от полной мощи Алмаза. Яшме он был не соперник.

Нет, раздражало его другое: Стивена просто бросили в камеру, рассчитанную исключительно на самоцветов. Почему их вообще до сих пор используют?! Зелёный… Зелёный застонал и легонько стукнулся лбом о стену. Он же давным-давно распорядился их все заменить.

Ворча себе под нос, Зелёный начал вмешиваться. Какой бы забавной ни была эта комедия ошибок, от всего этого фарса ему кое-что было нужно. На корабле находился кладезь материалов, которые он мог использовать, и ему очень не хотелось, чтобы его уничтожили. Один лишь уцелевший сенсор стал бы для него настоящим подарком. К счастью, провернуть это было относительно несложно: приказать дрону подключиться к консоли, отключить несколько систем и сымитировать сбой. Экипаж эвакуируется, а Зелёный сможет посадить корабль неподалёку. Стивен и остальные даже не заметили, что корабль на самом деле не падал, а просто парил в воздухе. Перидот, судя по всему, совершенно не обучали управлению кораблём — мысль, от которой ему и вовсе становилось не по себе.

Зелёный мысленно отметил, что при необходимости корабль сойдёт и в качестве отличного средства для побега. Впрочем, он этого не планировал. Скорее, он собирался использовать его для решения проблем, мешающих его исследованиям.

Однако с успешным угоном корабля возникла небольшая загвоздка. Хотя Зелёный и предотвратил большую часть повреждений, совсем без них не обошлось. Та Яшма оказалась очень мощной представительницей своей разновидности и силы совсем не сдерживала. Корабль теперь был не особо пригоден для полётов в космосе, а его ремонт грозил затянуться.

В общем, простого решения не предвиделось. Однако возможный выход всё же был! Зелёному всего-то и нужно было, что взять каплю своей эссенции, спрессовать её с подходящей породой и создать пустой самоцвет. Затем оставалось лишь создать для него тело — и автоматизированные слуги готовы. Упрощённая версия камушка: по сути, ИИ в роботизированном теле. Глуповатый, пригодный лишь для рутинных задач — и идеальный вариант для ремонта корабля.

Что же до забавного, рассказы Стивена обычно сильно расходились с тем, что происходило на самом деле. У мальчишки была типично детская привычка преувеличивать то, что для него важно. Зелёный непременно собирался дразнить его, когда тот подрастёт, показывая старые видеозаписи. Список уже был внушительным, и со временем будет только расти.

1) Конгломерат — это огромное принудительное слияние самоцветов, которое в настоящее время запузыренно глубоко внутри земной коры, рядом с ядром.

Вернуться к тексту

— Привет, Стивен! — услышав этот голос, мальчик поднял голову и моргнул. Его незнакомкаподруга, приближаясь, махала ему с широкой улыбкой. — Мэри решила заглянуть в гости! Хвали меня!

— Ха-ха! — Стивен коротко рассмеялся и почесал затылок. — Привет, Мэри, рад тебя видеть! Надо было бы предупредить, что придёшь, у меня ничего не запланировано!

— Ой, да пустяки! Я обожаю слушать про твои приключения, — Мэри наклонилась, заглядывая ему в глаза. — Ты можешь рассказать мне всё-всё-всё!

Стивен пожал плечами и чуть отвёл взгляд. Мэри была интересной девочкой: фигуристой, очень симпатичной и совершенно не застенчивой. С ней было легко разговаривать, но порой и ужасно неловко. Особенно когда она начинала подпрыгивать на месте.

— Ну, в последнее время происходило много всякого. Я говорил тебе, что Лазурит и Перидот переехали в лабораторию к дяде? Это было то ещё веселье.

Правда, по-настоящему весело стало, только когда удалось привыкнуть к желанию Зелёного побыть одному. Стивену очень нравился этот самоцвет, но он прекрасно знал и его недостатки: тот терпеть не мог, когда его отвлекают. Стивену понадобилось время, чтобы понять, сколько визитов к нему — уже слишком. Дядя Зелёный никогда прямо не отказывал, но вполне мог выставить мальчишку за дверь, если тот становился слишком назойливым.

По крайней мере, когда у Зелёного находилось время, с ним было легко общаться. Стивен не представлял, как бы справился и с половиной своих приключений без его советов. Да, Зелёный никогда не помогал напрямую, и Стивен даже немного уважал его за это. Его самопровозглашённый дядя был полностью сосредоточен на собственной цели. По-своему это вызывало восхищение. Вспоминая, Стивен понимал, что не знал больше никого, кто был бы так явно и упорно сосредоточен не принимать чужую помощь

— О, звучит интересно! — Мэри снова подпрыгнула и тут же спросила: — Как думаешь, можно к нему заглянуть?

Стивен нахмурился.

— Ну не знаю. Дядя Зелёный привередлив насчёт гостей. Меня-то он не гонит, но после истории с Лазурит попросил предупреждать, если я кого-то привожу.

— Ой, да я уверена, со мной он подружиться, — Мэри улыбнулась и приняла нарочито милую позу. — К тому же я хочу увидеть Лазурит и Перидот. Ты так забавно о них рассказывал! Я до сих пор удивляюсь, что они стали жить с Зелёным.

— Ты и правда всем нравишься, — согласился Стивен, и тут его кольнуло лёгкое недоумение. — А разве я не говорил? Лазурит всерьёз настроена помочь Зелёному. Я не знаю подробностей, но он много всего изучает, и видно, как он измучен.

Очень измучен. У него даже начались головные боли, что само по себе странно. Стивен не считал себя знатоком самоцветов, но знал: они чувствуют боль не так, как люди. Зелёный и сам это понимал. И от этого знания становилось только хуже. Было ясно одно: что-то явно было не так.

— Тогда ему просто необходим визит от Мэри! — объявила девочка, подпрыгнув.

Возразить на это было ему особо нечего. Стивен пожал плечами и сообщил Кристальным Самоцветам, что уходит. Правда, перед этим Мэри успела поболтать со всеми по очереди. Разговоры были о всяких пустяках, но это было в порядке вещей; у Стивена не было причин возражать.Она сама попросилась к Зелёному, а в итоге несколько часов проболтала с другими самоцветами!

Наконец они добрались до лаборатории Зелёного. Она была по-прежнему шикарной. Стивен был почти уверен, что Зелёный списал дизайн с каких-то старых лабораторий безумных учёных, ведь он видел такие в кино. Лазурит даже нашла старомодное платье и надела его ради смеха! (А Перидот однажды изобразила Игоря, после чего Зелёный выдал ей нормальный лабораторный халат.)

— Стивен! Рада тебя видеть. А кто… — Лазурит уставилась на Мэри, моргнула и продолжила: — И… и твоя подруга, — она нахмурилась. — Ты, наверное, к Зелёному?

— Я настолько предсказуем? — ухмыльнулся Стивен.

— Ну, когда у нас ничего не запланировано, говорить особо не о чем, — отозвалась голубая самоцвет с мягкой улыбкой. — Правда, у Зелёного сегодня странное настроение. Он бормотал что-то про «изменившиеся переменные» и заперся в центральной лаборатории.

— А вот это что-то новенькое, — вслух заметил мальчик.

— Эх, а я так хотела его увидеть, — надула губки Мэри, но тут же небрежно пожала плечами и свернула в один из коридоров. — Слушай, а можно посмотреть что-нибудь другое?

— Есть несколько безопасных мест, — отметила Лазурит. — Ты как раз туда и идёшь.

— Тогда не о чем и переживать! Вряд ли у Зелёного тут есть что-то по-настоящему опасное, правда? — спросила Мэри, крутанувшись на месте.

Тут Стивен счёл нужным вмешаться:

— О, на этот счёт я знаю! Дядя показывал мне, как тут всё запитано и что будет, если тронуть что-то не то в некоторых зонах.

— А? — непонимающе отозвалась Мэри.

Лазурит тоже несколько раз моргнула.

— Ах да, для этого ему и понадобились водяные шарики, верно?

— Бедный Весёлый Шарик, мы были едва знакомы, — трагически надулся Стивен, но тут же хихикнул. — Думаю, отчасти он просто хотел показать мне что-то одновременно крутое и опасное. И это сработало! Теперь я умею читать знаки опасности!

Весёлость Мэри слегка угасла.

— Если честно, звучит жутковато. И вообще, мне кажется, тебя не стоило этому учить, по крайней мере, не таким способом.

— Да ну, — Стивен процитировал дядю и кивнул: — «Правильная техника безопасности это важно!». И я его понимаю. Знаешь, он посоветовал мне поволонтёрить в нескольких городках. Было довольно весело. Мне понравилась благотворительная столовая.

— Что? — Мэри, казалось, была потрясена, но потом качнула головой и поскакала вперёд. — Ну, раз тебе понравилось, и ладно.

— Местами было грустно. Мне не понравился приют для животных.

То есть не нравился ему, пока он не исцелил зверей, но и после этого возвращаться туда ему не хотелось.

— Зато, — продолжил Стивен, — Жемчуг сказала, что это полезный опыт. Нельзя же видеть только счастливое.

— Нет, нужно видеть только счастливое! — возразила его подруга и хихикнула. — Но это неважно. Смотри, мы в таком весёлом месте!

Стивен закатил глаза и пошёл следом. Место было далеко не весёлым. Это была комната со светящимися камнями. Здесь не было ровным счётом ничего, кроме этих камней, которые, как был почти уверен Зелёный, и перенесли его сюда. Стивен без особого интереса огляделся: ничего нового и любопытного здесь не было. Он посмотрел, как Мэри немного попрыгала по комнате, и повернулся к Лазурит, которая выглядела откровенно скучающей.

Но стоило мальчику открыть рот, как раздался громкий грохот. Он вздрогнул и резко обернулся. Мэри каким-то образом умудрилась обрушить одну из стен, которая, падая, разнесла вдребезги с полдюжины приборов, расставленных вокруг камней. Он даже не понял как! Бедняжка выглядела совершенно подавленной.

— Простите, простите! Я только коснулась стены! Я не понимаю, как такое произошло! — то ли выкрикнула, то ли взмолилась девочка.

Лазурит подскочила к обломкам, приподняла часть стены и поморщилась, глядя на погром.

— Зелёный будет недоволен.

— Я уже недоволен, — произнёс Зелёный, входя в комнату и оглядывая разрушения. Его взгляд остановился на Мэри, он моргнул. — Мэри. Не ожидал тебя здесь увидеть.

— Ой, ну ты же меня знаешь, ха-ха, — ответила Мэри. — Я думала, смогу тебя развеселить, но… да, — она сникла и махнула рукой в сторону обломков. — Прости, я, пожалуй… пойду.

— Пожалуй, так будет лучше. Аппаратура там была резервная, но при этом ты могла повредить что-то более ценное, — хмуро сказал самоцвет. — Лазурит, пусть боты это утилизируют. Восстанавливать нет смысла.

Лазурит кивнула и отошла. Стивен поёжился, когда Зелёный перевёл взгляд на него. К странному эффекту, который производил взгляд этого самоцвета, он давно привык, но вот откровенное разочарование в его глазах было чем-то другим. И зачем он только привёл с собой Мэри?

— Ох, эм-м… резервная, да? — пробормотала Мэри. — Это очень хорошо!

Зелёный потёр лоб.

— Да, я создал копии всех важных устройств, — он на мгновение замолчал, а затем нажал кнопку на ближайшей панели. — Одно из них вот это. Видишь ли, я выделил поток, который проявляет меня здесь, и обнаружил, что у него есть дополнительный канал. И если сделать вот так… — он повернул рукоятку.

Облик Мэри замерцал и поплыл, и Стивен внезапно осознал, что никогда в жизни не встречал никакой Мэри. Более того, он понял, что понятия не имеет, как она выглядит. Её фигура была лишь расплывчатым, фальшивым, человекоподобным сгустком.

— Что...? — выдохнул Стивен.

— Знаешь, я пыталась решить всё по-хорошему, — проворчала Мэри. — Стивену не нужны новые травмы. В будущем ему и без того хватит.

— Этот момент нами давно упущен, — голос Зелёного ещё никогда не звучал для Стивена так холодно.

Мэри сухо усмехнулась и откинула волосы жестом, который больше походил на пародию на человеческое движение, чем на что-то естественное.

— Да, это справедливо. Прости, Стивен. Для тебя это будет тяжело. Я бы предложила стереть тебе память, но это считается очень неэтичным и всё такое.

— А то, что ты со мной сделала, считается этичным? — Зелёный приподнял бровь, достал какую-то вещь и принялся с ней возиться.

— Ты же самоцвет. Даже если не считать того, что ваш вид пожирает планеты, как люди — чипсы, вы достаточно развиты, так что наши ограничения на вас почти не действуют, — Мэри, казалось, надула губки. — Ну, разве что мы не можем просто расколоть тебя, когда захотим. Дурацкие правила «не убивать».

Стивен толком не понимал, что происходит. Ему было страшно, он злился и отчаянно хотел понять, что вообще творится. При этом он примерно догадывался, что делает Зелёный. Теперь он видел: Алмаз был в ярости. А ещё видел, что тот тянет время. Стивен знал, что Мэри та ещё болтушка; к сожалению, теперь, когда ему удалось пробиться сквозь её морок, он это слишком хорошо понимал.

— Значит, у тебя есть начальство, которое может этого не одобрить. Что ж, полезно знать. Удовлетвори моё любопытство: это они велели тебе сюда явиться? Я-то думал, вы бы просто разорвали соединение, если бы мне сюда было нельзя, — сказал Зелёный, продолжая возиться со своим устройством, но не сводя глаз с Мэри.

— О-о, а вот тут-то и начинается самое весёлое! И очень сложное. Заливаешь в эту забавную штуковину кучу псионической энергии, добавляешь пару расчётов, искривляешь одну-две точки реальности и хо-ба — получаешь нечто подобное. Мы до хрипоты спорим, симуляция это или альтернативная реальность, и все эти споры таки-и-ие скучные, — Мэри будто закатила глаза, хотя глаз у неё и не было. — Но как бы то ни было, мы не можем просто всё отключить, иначе соединение прервётся навсегда. А то, что ты подключился сам, просто та ещё, блин, случайность! Мирок что надо, да? Стивен тако-о-ой классный!

— То есть всё дело в Стивене? — задал Зелёный очевидный вопрос.

Мэри, казалось, радостно кивнула, и пока она объясняла, Стивену стало дурно.

— Да! Он ведь тута мессия, или, по крайней мере, это самый близкий перевод. Тот, кто будет страдать, но вопреки всему одержит победу! Он возвестит новую, более мирную эру, в которой самоцветы постепенно вымрут, а люди будут использовать их части. Ну, эти люди. Сам видишь, они немного другие.

Это Стивен понял. От такого описания его затошнило ещё сильнее. Зелёный же, напротив, казалось, лишь стал холоднее.

— В них нет жадности и гордыни, — заметил тот с ледяным спокойствием. — Органический вид, чьи природные функции усилены достаточным количеством алмазной эссенции, с подавленной агрессией и усиленным стайным инстинктом.

— Можно сказать и так, если хочешь быть циничным и скучным, — вздохнула Мэри, и она перестала выглядеть как человек. — Но раз ты всё пытаешься вернуться и вносишь какие-то странные изменения, мы тебя просто вытолкнем. Опять же, ты уж прости, Стивен. Это будет то ещё удовольствие, — теперь девушка, или кем бы она ни была, больше походила на живую свечу. — А ещё можешь не париться. Когда я его отсюда вышвырну, он просто вернётся домой!

— То есть прямиком в ту проклятую тюрьму, — огрызнулся Зелёный, заканчивая работу. — Начать бомбардировку. Лазурит, отведи Стивена на безопасное расстояние.

— Подождите, я могу… — его крик оборвался, когда вода окутала его и унесла прочь.

Он не разглядел, что произошло дальше. Лишь увидел, как что-то ударило сверху, и лаборатория чудовищно взорвалась. Самого Стивена перенесло на холм с видом на дымящиеся руины. На душе у него было мерзко.

Прежде чем он успел что-либо осознать, появился Зелёный — гораздо крупнее, чем был до этого. Он наступил на что-то, и оттуда ударил ответный луч света, заставив его пошатнуться. Мэри, или то, чем она была, раздражённо взмыла в воздух.

— Эта форма у меня не только лясы точит, знаешь ли! — крикнуло свечеподобное существо. — Хотя, конечно, завалить Алмаза тем, что у меня есть, это, конечно, прикольно придумано. Но ведь поэтому у меня и есть корефаны!

Глаза Стивена расширились, когда на поле боя шагнула Александрит.

— Эй, это мои друзья, воровка друзей! — крикнул он и бросился вперёд.

— Стой, — Лазурит удержала мальчика. — Тебе туда не надо.

Ещё один сноп света ударил в землю. Стивен заморгал, сгоняя с глаз остаточные изображения, и наконец заметил высоко в небе корабль-руку, который обстреливал Мэри. Александрит, казалось, либо не могла, либо не хотела с ним связываться. Вместо этого она двинулась на Зелёного.

Ростом Зелёный был лишь немного выше. Но это не имело значения, когда Александрит выдохнула в него струю пламени. Другой самоцвет взмахом руки в перчатке отбил огонь и рванулся вперёд. В руке Александрит появился молот, и она рубанула им наперерез. Стивен хотел закричать, но не знал, что сказать.

Но он беспокоился напрасно. Зелёный пригнулся, и его рука отбила летящее оружие вверх и в сторону. Другой ладонью он врезал Александрит прямо в корпус. Слияние отлетело с почти комичной, несоразмерной удару силой. Это привело Стивена в чувство.

— Мы должны это остановить! — взмолился он, глядя на Лазурит.

Голубая самоцвет покачала головой.

— Мы не можем. К тому же Зелёный приказал мне держать тебя подальше. Ты ведь ещё растёшь. Может быть, позже ты и сможешь что-то сделать, но не сейчас.

— Что? — вопросил парнишка. — Но ведь Мэри говорила то же самое.

Лазурит нахмурилась. А бой всё продолжался: Зелёный дрался с Александрит почти на равных, но Мэри как-то мешала ему. Стивен не понимал, что именно она делает, — он видел лишь вспышки и искажения пространства.

— Камень на твоём животе это камень Алмаза, — тихо сказала Лазурит. — Он принадлежал Розовой. Зелёный Алмаз говорил, что, создавая тебя ценой своей жизни, она сотворила нечто уникальное. Ты вырастешь, со временем догонишь Зелёного по силе и станешь даже могущественнее. Но что бы ни говорило то существо, ты — просто Стивен. Мой друг и хороший человек, который ненавидит то, что видит, и желает всем добра. Держись за это и береги себя.

Стивен нахмурился, наблюдая, как Зелёный наконец схватил Александрит за руку. Его пальцы впились в неё, а на его перчатках что-то вспыхнуло. Он дёрнул, и форма слияния пошла рябью и лопнула. На землю глухо упали несколько самоцветов — слияние распалось.

— Что ж. Грусть-тоска, но, наверное, без Стивена они те ещё слабачки, — пробормотала Мэри и тут же вздрогнула от очередного удара энергии. — Да харэ уже! Ты мне весь макияж портишь! Мне даже не больно, ты как из водяного пистолетика пуляешь!

— Перидот, данные по энергетическим реакциям есть? — громко спросил Зелёный и, выслушав ответ, кивнул. — Хорошо. Роняй.

Корабль-рука рухнул прямо на них. Мэри, казалось, просто наблюдала за его падением, но по её виду было трудно что-либо сказать. Стивен отчётливо ощутил её замешательство. Ему и самому стало страшно, когда корабль почти коснулся земли и завис в нескольких сантиметрах над ними.

Где-то на фоне взвыло устройство. Корабль засветился энергией и изменил положение так, что один из его пальцев оказался точно над светящимся камнем на земле. Стивену пришлось зажмуриться — свет стал невыносимо ярким.

— Это грубовато, — почти безмятежно произнёс Зелёный. — Но любая связь — это улица с двусторонним движением. Вы не понимаете инструментов, которыми пользуетесь. Всё-таки заставить энергию течь в обе стороны — сущий пустяк.

— Что, щас попытаешься вернуться в своё измерение? — с сарказмом спросила Мэри.

— Кое-что погрубее. Мощность — лишь другое название для энергии. Достаточное количество энергии вызывает разрушения. Направь достаточно энергии в одну точку и дай ей вырваться — и получится взрыв. А учитывая, сколько мы все вливаем её сюда, интересно, насколько мощным он будет. Как думаешь, хватит, чтобы тебя убить?

Мэри, казалось, на миг замерла, а затем исчезла. Секундой позже исчез и Зелёный. Но камни не погасли. Наоборот, они засияли ещё ярче.

Стивен не раздумывал. Он вырвался из хватки Лазурит и побежал. Подбежав к камням, он коснулся их. А потом изо всех сил пожелал…

…и очутился в другом месте.

Стивен оказался в помещении. При других обстоятельствах ему бы здесь даже понравилось: тут было много огней и красивых цветов. Но вместо этого он увидел странную световую девочку, суетившуюся у панели, — и ощутил непреодолимое желание сделать одну большую, очень важную вещь.

— О нет, о нет. Что эта аномалия творит?! — бормотала себе под нос Мэри, когда Стивен приблизился.

Мальчишка подкрался к ней со спины, сжал кулак, оттянул руку и, подпрыгнув, изо всех сил махнул. Кулак пришёлся световой сущности, похожей на девушку, прямо в голову, и та упала. Полученное им удовольствие от этого было нереальным.

— Стивенский супер-УДАР! — выкрикнул мальчик и снова занёс руку.

— Эй, погоди, что... ай-ай-ай! — завопила Мэри, когда удары посыпались.

— Чё ты там устроила?! Со всех сторон идут сводки о повреждениях. Если так пойдёт дальше, нам придётся объясняться с начальством! — донёсся сбоку мужской голос, и в поле зрения выплыла ещё одна световая сущность.

— Я пытаюсь сдержать аномалию, но тут Стивен, и ай! — Мэри вскрикнула, когда Стивен пустил в ход щит.

— Ну так включи остановку времени, — отрезал мужчина и рванул к другой консоли. — Ущерб уже становится катастрофическим. Напомнить, как это будет выглядеть в наших отчётах?

— Да не могу я! У него защита от неё, и к тому же он узловая точка у себя дома! — Мэри беспомощно пыталась оттолкнуть Стивена.

У мальчика внезапно родилась очень злая идея. Он обернулся к ближайшей панели, поднял щит и обрушил его сверху обеими руками. Щит врезался в консоль, из трещин брызнули искры. Стивен осклабился и повторил.

— Что? — световая, напоминающий мужчину, сущность обернулась. — Ты что творишь, неприятность ты мелкая?!

— Ломаю! — крикнул в ответ Стивен и принялся делать ровно это.

— Нет-нет! Они нам нужны! — вскрикнула Мэри, её силуэт дёрнулся, будто она поднялась на ноги. — Да харэ уже, Стивен! Как бы ты мне ни нравился, ломать — не строить! Нам без этого вообще никак!

— Зырьте, что ща покажу, — прорычал Стивен и выскочил из помещения. — Ла-де-е-да-а! — он во весь голос, нарочно фальшивя, распевал, грохая щитом обо всё подряд и устраивая как можно больше хаоса. Это оказалось на удивление Стивена приятно.

— Нет. Это очень плохо. Достать аварийное оружие. Где-то у нас тут валялись оглушители, — распорядился мужчина. — Резерв у нас есть, но эти консоли нужны нам целыми.

Стивен задел что-то важное, оно рвануло, и мальчик ухмыльнулся. Мэри взвизгнула от ярости и выпустила энергетический заряд — Стивен отразил его щитом, и где-то ещё бахнуло. Обе световые сущности вздрогнули.

— Я всё расскажу! — как можно противнее выкрикнул Стивен. — Вы все плохо себя ведёте!

— Так, ну всё, с меня хватит! — взвизгнула Мэри.

— Да. Пожалуй, и с меня, — отозвался другой голос, а затем начал отдавать команды вслух: — Беру всё управление на себя. Отключить все второстепенные системы, Предсказательный Мировой Алгоритм перевести на пониженное энергопотребление.

Свет погас, вспыхнули маленькие красные индикаторы. Стивен перестал крушить, он поднял щит, — и появилась ещё одна световая сущность, эта казалась крупнее.

— Поместить обоих Младших Администраторов в стазис и начать составление отчёта об их действиях за последние столетия, — спокойно продолжил голос. — По завершении отправить мне.

— Вы не посме... — протест Мэри оборвался на полуслове; она исчезла.

— Вот так. Это должно хотя бы частично урезонить хаос. Итак, Стивен, верно? Не возражаешь на время прекратить разрушения? — всё тем же ровным тоном спросил голос.

— Может быть, — ответил Стивен, настороженно оглядываясь.

— Благодарю. Хотелось бы решить проблему до того, как она разрастётся. Хочешь увидеть Зелёного? Я сейчас его освобожу; твоё присутствие немного его успокоит.

Не говоря больше ни слова, световое существо двинулось вперёд, и вскоре Стивен оказался перед большой дверью. Дверь распахнулась, и Зелёный тут же вышел, держа руки в перчатках наготове. Лицо Алмаза застыло в глубокой хмурости, и Стивен понял — до вспышки насилия оставались секунды. Световая сущность заговорила первой, опережая его реакцию.

— Зелёный Алмаз, примите мои глубочайшие извинения. Администраторы, которых вы знаете как Мэри и её напарника, отстранены от командования этой станцией. По предварительным данным они злоупотребляли полномочиями и пытались насильно добиться нужного им исхода. Оба будут строго наказаны, и я готов предложить несколько компенсаций, чтобы усмирить ваш гнев.

Стивен несколько раз моргнул от внезапного потока слов. Зелёный лишь наклонил голову и огляделся.

— Весьма прямолинейно, — холодно заметил он.

— Я счёл это самым быстрым способом избежать насилия. Бывшие администраторы являются младшими, на первой должности. Их постоянные приказы сводились к наблюдению за областью, ненавязчивому направлению туземцев и недопущению кораблей в этот сектор. Они провалились по всем пунктам, — спокойно пояснил старший. — Применение остановки времени ими было на грани допустимого. Стремление формировать иные виды кое-где сочли бы похвальным. Но их конкретные действия совершенно недопустимы, а отсутствие расследования вашей ситуации — откровенно преступно. Ещё раз приношу глубочайшие извинения.

— Мне не нравится выражение «ненавязчивое направление», — Зелёный Алмаз нахмурился. — Вы, выходит, что-то делаете с нами? Почему именно я доставил им столько проблем?

— Вы радикально сместили линию времени вашего народа, как вы, вероятно, и догадываетесь, — сообщил собеседник и пожал чем-то вроде плеч. — Лично мне это изменение кажется верным. Некоторые не согласились бы, — он кивнул на Стивена. — Например, его, скорее всего, не создадут.

— Эй! Мне нравится существовать! — вмешался Стивен.

— Ты всё равно будешь существовать после этого. Просто не Зелёный станет тебя создавать, — терпеливо и даже с добродушием пояснил тот. — В целом мне нравятся эти сдвиги. У самоцветов обычно немало проблем на галактической арене по целому ряду причин. А у Зелёного и его команды очень высокие шансы чего-то добиться.

— Объясните про «направление», — попросил Зелёный, заметно успокаиваясь.

— Ну представьте: у развилки тропинки мы кладём лакомство. Вот и весь метод. Или, по крайней мере, таким он должен быть, — он на миг помолчал. — «Мэри» и её напарник под конец действовали куда менее тонко. Не скрою, её одержимость Стивеном мне непонятна — но это уже к делу не относится. Перейдём к компенсации. Не хотите ли получить эту станцию?

Зелёный моргнул несколько раз.

— Целиком? С вашими технологиями?

— Сразу предупрежу: тут в основном сенсоры, немного сдерживающего вооружения, маскировка, остановка времени и устройство, которым вы соединились с реальностью Стивена. Большую часть вы, вероятно, изобретёте за сотню-другую лет, а остановка времени не так полезна, как кажется.

— Это значит, что Зелёный сможет навещать меня сколько захочет? — с искренним изумлением спросил Стивен.

— Да легко. Только пользуйтесь корректными интерфейсами и не злоупотребляйте: от долгого применения начинает болеть голова и повышается раздражительность, — прозвучал весёлый ответ.

— Мы ещё поторгуемся, — наконец сказал Алмаз. — Но сперва, пожалуй, стоит не дать станции развалиться.

— Признаюсь, это ещё одна причина моего вам предложения, — отозвался старший.

Стивен не удержался и тихо хихикнул.

Обычно переговоры проходят рука об руку с долгими спорами и взаимными уступками. Обычно. В этот раз всё больше походило на то, будто существа из энергии просто отдали ему всё, что он просил. Зелёному явно не хватало какого-то контекста. Подозрения у него были, но озвучивать он их не стал. Как бы то ни было, он получил станцию, точку контакта с этими существами и гарантию, что они не повторят того, из-за чего изначально заморозили самоцветов. Оставалось лишь не допустить, чтобы остальные его Алмазы объявили войну.

Последнее оказалось непростой задачей. Хотя и не такой трудной, как он ожидал. Всех в итоге убедил простой факт: никому не хотелось начинать ещё один большой поиск по всей галактике. Координаты станции у них были. У Зелёного было стойкое чувство, что и сами существа знают их только потому, что этого требовал их особый инструмент; всё остальное было скрыто чрезвычайно надёжно. В итоге возня того не стоила, тем более что они, по сути, соглашались на пакт о ненападении.

Теперь у него имелась весьма занятная, передовая станция, набитая всякими прибамбасами. И ещё стоял вопрос об альтернативной вселенной. Тут предстояла аккуратная работа. И прощания.

— Ау-у-у, ты уже уходишь? — надув губы, спросил Стивен, развалившись на одном из диванов, которые зачем-то поставили в его лаборатории.

Перидот превзошла себя, всё отремонтировав. У Зелёного едва нашлось время, чтобы хотя бы оценить масштабы разрушений. Её следовало поблагодарить и, пожалуй, поговорить начистоту.

— Я Алмаз, — ответил Зелёный. — В отличие от здешних Алмазов, мы относимся к своим обязанностям всерьёз, так что мне нужно к ним вернуться.

— Но я хотел столько всего у тебя спросить и о стольком поболтать! — воскликнул мальчик, всплеснув руками.

— Мы ведь не бросаем это место. Здесь всегда будет один из моих самоцветов, — пояснил Зелёный. — Более того, когда мы наладим механизм, ты сможешь навещать нас. Пара месяцев время от времени для нас, в общем-то, ничто, так что тебе всегда уделят время. Другие Алмазы тоже не против с тобой познакомиться. Заглядывай, когда сможешь, мы тебя хорошо встретим. Считай нас своими дальними родственниками.

Стивен слегка улыбнулся и кивнул:

— Ладно.

На лице Зелёного мелькнуло что-то вроде облегчения. После ещё пары пустяковых фраз Стивен ушёл. Вопросов у него наверняка оставалось море, но сейчас было не время. Да и он сам, скорее всего, всё ещё переваривал случившееся.

Переваривал не он один. Едва ребёнок вышел, как в лабораторию вошла другая гостья. На этот раз фиолетовый самоцвет. Аметист. Одна из Кристальных Самоцветов, с которой он ещё ни разу не говорил.

— Эй, — небрежно бросила она и запрыгнула на ближайшее возвышение. — Остальным слишком стыдно сюда приходить, так что я решила заглянуть и извиниться. И вообще, то, как ты с нами дрался, это было нереально круто! Все Алмазы такие?

— Да, в том смысле, что все мы это умеем. И нет, в том, что большинству Алмазов это просто не нужно, — пояснил Зелёный и кивнул. — Здешние Алмазы хоть и обладают силой, но у них нет ни знаний, ни умения, чтобы ею распоряжаться. Извинения приняты. Я не держу зла. Такая хитрость неприятна в любом мире.

— Да, остальные всё ещё себя корят, — Аметист уставилась в потолок. — Слушай, э-э, так просто не спросишь, но... как бы я вписалась в ваше общество? — она ткнула пальцем в себя.

— Я попрошу нескольких наших Аметистов заглянуть. Они будут счастливы с тобой поговорить. Подойдёт такой ответ? — с лёгкой улыбкой спросил Зелёный.

Фиолетовый самоцвет заметно оживилась:

— Серьёзно? И всё? А я им понравлюсь? Ни слова о моём размере или о том, как я появилась?

— Ты компетентный, счастливый и очень опытный самоцвет. Я знаю пару ветеранов войны, которые будут рады услышать иную точку зрения. Готовься ко множеству спаррингов и всеобщему обожанию, — Зелёный, отворачиваясь, спрятал широкую улыбку. — Вот встретишься с ними, и они тебе очень понравятся.

— Класс! Тогда мне надо срочно подготовиться! — Аметист на волне внезапного энтузиазма практически выбежала из лаборатории.

Зелёный усмехнулся и вернулся к делам. Предстояло многое сделать, но, к счастью, на этот раз ничего плохого. В основном нужно было разобраться, как работают сигналы. Он рассчитывал вскоре наладить полноценный двусторонний канал, а затем перейти к более экзотическим задачам. Одна из главных заключалась в том, что между мирами могла перемещаться только информация. Технически Зелёный проецировал себя во вселенную Стивена, а Стивен делал то же самое в ответ.

— Приветствую, мой Алмаз! — голос Перидот вывел Зелёного из раздумий.

— Ты же... — Зелёный осёкся. — Выходит, формально я теперь твой Алмаз, — почти с болью признал он.

Крошечная зелёная самоцвет восторженно и часто закивала:

— Да, мой Алмаз, ваше сиятельство...

— Нет, — оборвал её Алмаз. — Мои самоцветы не обязаны меня восхвалять. Мне нужны факты, отчёты или другая полезная информация. А не похвалы.

— Разумеется, мой Алмаз! — отсалютовала Перидот. — Ремонт лаборатории завершён. Итак... — её уверенность заметно поубавилась. — Что дальше? — спросила она уже тише.

— Я не самый общительный из самоцветов, но даже я понимаю: ты боишься, что я тебя брошу. Твоя новая задача: заведовать этой лабораторией. Многие мои самоцветы с моей стороны будут приходить и уходить, — очень серьёзным тоном распорядился Зелёный. — Ты будешь единственной, кто всегда будет находится здесь. Не давай им распоясаться. Мы поручим нескольким Жадеитам разработать способ обмена предметами. Думаю, у нас есть способ сделать это с самоцветами, но понадобятся очень тщательные тесты.

Самоцветы, по сути, являлись псионными волновыми формами, заключёнными в уплотнённую минеральную решётку. Следовательно, теоретически их можно было переместить в другое тело. Обычно для этого потребовалось бы огромное количество... да всего, но его новая станция, скорее всего, могла взять на себя львиную долю работы. Если изучить и внедрить эту технологию, у неё было очень полезное применение.

— Да, мой Алмаз! — снова отсалютовала Перидот, сияя от счастья.

Зелёный хмыкнул и продолжил:

— Кроме того, появятся самоцветы, которых ты не знаешь. Присматривай за ними, но особо не беспокойся за них. Кровекамни кое-что будут изучать и проведут Стивену обследование. Шунгиты помогут с разными задачами.

Стивену, в частности, требовались и обследование, и настоящая медицинская помощь. Зелёный не то чтобы сильно вкладывался в этот мир, но и не хотел портить жизнь мальчишке. Кристальные Самоцветы были самоцветами. Людей они понимали не до конца. У Стивена было несколько серьёзных проблем со здоровьем, и Зелёный надеялся, что Кровекамни с этим разберутся.

Шунгиты тоже должны были помочь с некоторыми делами. Возможно, это упростит пару момент тут и там. Хотя Зелёный не был настроен слишком оптимистично.

— Вопрос, мой Алмаз. Вы собираетесь говорить с другими Алмазами в этой реальности? — с ноткой тревоги спросила Перидот. — Я могу организовать связь, если нужно. Жёлтая, скорее всего, попытается меня схлопнуть, но... это возможно, — последнюю фразу она, похоже, пробормотала уже для себя.

— Зачем? — искренне удивился Зелёный. — У них нет ничего, что мне нужно. Честно говоря, видеть мне их было бы неприятно. Мы с ними не сородичи.

Скорее, мрачное и неприятное отражение. Алмаз покачал головой.

— По возможности я бы предпочёл их полностью избегать. Если они когда-нибудь и вправду обратят на нас внимание, тогда и поговорим. Мои родные Алмазы, признаться, в такой ситуации могли бы повести себя... недипломатично.

Он представил, что Жёлтая отнеслась бы к этому равнодушно, а вот Голубая наверняка прибегла бы к насилию. Насчёт Белой... тут Зелёный не был уверен. Он не очень хорошо понимал её характер. Всё зависело бы от того, как поведёт себя местная версия. У него было стойкое подозрение, что без злорадства не обойдётся.

— Разумеется, я это отмечу, — Перидот, похоже, не обрадовалась его словам, но и не возражала. — Я буду по вам скучать, мой Алмаз.

— Мы будем на связи. Да и что для нас пара лет? Мы непременно ещё встретимся, — улыбнулся Зелёный и жестом выпроводил её. — А теперь за работу. Передай Лазурит, что я хочу её видеть. Кажется, она меня избегает.

— Может быть, — фыркнула Перидот. — Я притащу этот комок.

Это его чуть-чуть рассмешило.

У этой альтернативной вселенной было немало минусов. Зелёный охотно это признавал. Оглядываясь назад, он понимал: какими бы подозрительными ни казались слова Мэри о будущем этой вселенной, в них была доля истины. Зелёный вполне мог представить, как самоцветы постепенно уходят в тень, а люди выходят на первый план. Без насилия, без потрясений — просто люди займут ведущую роль, а самоцветы останутся на подхвате. Примерно как у Стивена: сперва шла биология, а самоцветная часть её лишь укрепляла. Зелёный воспринял это как предупреждение о возможном будущем своего вида, если он не будет осторожен.

И всё же у этой альтернативной вселенной были и плюсы. Один из них — Лазурит. В профессиональном плане она вызывала восхищение. Лазурит была одним из двух «идеальных», как он их для себя называл, самоцветов, которых ему доводилось наблюдать. Вторым была Яшма, тоже находившаяся на этой планете. Обе были настолько близки к оптимуму для своего типа, насколько это вообще возможно. Настолько примечательны, что Зелёный даже сделал пометку для прибывающих самоцветов: при любой возможности собрать о них документацию. Один лишь намёк на то, как их создали, привёл бы Белую Алмаз в полный восторг.

А если говорить о личном, Лазурит была... скажем так, интересна и не только в профессиональном смысле. Самоцветы не бывают романтичными по-человечески. С его точки зрения её форма и силы были прекрасны для созерцания. В другом месте и в другое время Зелёный признал бы нечто похожее на влечение. Очень помогало то, что она не была в его подчинении и в целом была готова ему перечить. Огорчало лишь то, что такая свобода у неё появилась после тяжёлой травмы. В конечном счёте он хотел, чтобы в будущем она процветала, а не бездействовала, к чему она, похоже, склонялась. Оттого он и хотел поговорить напрямую.

— Ты хотел меня видеть, Зелёный? — мягко спросила она, войдя в лабораторию.

Зелёный кивнул.

— Я пришёл попрощаться. Я не могу оставаться здесь вечно, — он обвёл жестом лабораторию, которую обустроил.

Лазурит согласно кивнула с приятной улыбкой.

— Это хорошо. Я рада за тебя. Всё-таки в тюрьмах должны находится настоящие преступники.

— Ценю это, — ответил Зелёный, помолчал и решился перейти к делу. — А теперь о тебе. Какие у тебя планы?

— С чего такие вопросы? — уклончиво отозвалась она, беспокойно поёрзав.

— Ну, формально ты собиралась помочь мне с побегом. По крайней мере, так ты сказала, когда едва не ворвалась сюда. Теперь, когда я свободен, свободна и ты, — с лёгкой усмешкой отметил Зелёный.

Лазурит нахмурилась.

— Я не обязывалась помогать тебе. Так было надо, — она пожала плечами. — Что до меня, ну, наверное... просто жить? Домой я не вернусь. Его, считай, уже нет. Да и к прежней работе я не смогу вернуться, даже если захочу.

— Кажется, я впервые слышу такое от самоцвета, — признался Зелёный. Его хмурое лицо сменилось любопытством, в нём проснулся научный порыв. — Могу я спросить почему?

— А с чего бы мне хотеть? Я им была не нужна, — с горечью ответила Лазурит. — И к тому же, зачем мне уничтожать миры вроде этого?

— Ты могла бы делать это ради здешних людей, уверен, в будущем это бы пригодилось, — Зелёный поднял руку, останавливая её. — Но я понимаю, что для тебя это не аргумент. Ты не хочешь работать на тех, кто тебя бросил, а прежняя работа стала омерзительной, верно? Самоцветам нужны обязанности. Без них мы дрейфуем и бездействуем.

Он знал это по собственным исследованиям и по наблюдениям за тем, как функционировали самоцветы здесь. В отсутствие угрозы своему существованию самоцветы без поставленной задачи не делали ровным счётом ничего. Кристальные Самоцветы до рождения Стивена лишь бесконечно странствовали, словно туристы. В записях местных людей о них почти не было сведений, а их влияние на историю было ничтожным. Свидетельств взаимодействия с ними было так мало, что они скорее походили на фольклор, чем на реальных существ. Даже самопровозглашённая миссия по спасению мутировавших самоцветов не была выполнена. Зелёный был уверен, что в одиночку справился бы с этой задачей за пару столетий. А Кристальные Самоцветы всё ещё искали некоторых из них.

У местных самоцветов были те же проблемы. Без общего приказа Зелёного исследовать свои навыки они в отсутствие работы скатывались в ничегонеделание. Бесконечные века пустоты. Это был обыденный ужас: тысячи существ, уставившихся в стену и наблюдающих, как время её разрушает. Что было хуже, чем смотреть, как сохнет краска.

— Думаю, пару месяцев безделья я выдержу, — перебила мысли Зелёного Лазурит.

Зелёный рассмеялся и прислонился к стене.

— А годы? Десятилетия? Века? — он загибал пальцы, перечисляя. — Давай так. Останься на этой планете на несколько лет, поищи себе хобби, займись тем, что придумали люди. Время от времени помогай Стивену, чтобы этот дурачок не раскололся из-за какой-нибудь ерунды. А когда мы найдём способ перемещать самоцветы между мирами, я хочу видеть тебя рядом с собой.

Маленький Голубая самоцвет моргнул. Потом ещё раз. Открыла рот и снова закрыла. Помедлила. И не ответила.

— Можешь не торопиться. Если ничего большего не захочешь, мне не помешает иметь рядом самоцвет, который мне не подчинён. Уверен, мы как минимум сможем обеспечить тебя делом. Ты великолепный самоцвет, и я не хочу, чтобы ты на века заперлась где-нибудь в комнате. Это будет просто ещё одна тюрьма, на этот раз построенная тобой, — мягко сказал Зелёный.

Лазурит издала сдавленный вскрик и развернулась.

— Я подумаю! — крикнула она и убежала так, словно за ней гнались.

Зелёный нахмурился, прокручивая в голове свой разговор. Он чувствовал, что где-то допустил ошибку, но не мог понять, где именно. Через пару минут он решил не зацикливаться на этом и вернуться к работе. Ему ещё предстояло кое-что проверить, а потом можно будет и домой. Дел, как всегда, было много.

В частности, он хотел собрать сведения, которые нельзя было получить, просто скачав их из сети местных самоцветов. Его интересовали их наработки по социальному вопросу. Голубая Алмаз проявила к этому большой интерес и указала ему на конкретные места для проверки.

По-видимому, она заметила немало очагов недовольства и скрытых трещин во всей структуре Алмазной Власти — что-то связанное с бунтом, подрывной деятельностью и тому подобным. Местная Голубая Алмаз, пожалуй, тоже бы их заметила, но она погрязла в бесконечном отчаянии. Было, честно говоря, тревожно осознавать, что то, что он считал лишь лёгкой особенностью психики самоцветов, может зайти так далеко. Казалось бы, Голубая должна была прийти в себя за век-другой, но её состояние затянулось на куда более долгий срок.

Зелёный гадал, хорошо это или плохо, что самоцветы лишь сейчас подошли к грани бунта. Как бы то ни было, данные были ценными. Пусть и мрачными, но оттого не менее полезными.

Вернувшись домой, Зелёный успел лишь несколько дней передохнуть и поработать над своим новым трофеем, прежде чем ему пришлось устраивать видеозвонок с остальными Алмазами. Это было ожидаемо: его находка содержала кладезь информации. Даже неприятные события в той альтернативной реальности дали им подсказки о будущем, и все хотели на коротком совещании обсудить ближайшие последствия.

Видеозвонок начался с того, что Голубая простонала и уронила голову, глядя в камеру.

— С тобой было так же, Жёлтая? Я только-только начала всё раскладывать по полочкам, как тут он швырнул во всё это целый блок взрывчатки! — пожаловалась она.

Жёлтая отвела взгляд от экрана и издала чуть нервный смешок.

— Нет, совсем нет, — сказала она.

Глаза Голубой сузились.

— Вижу же, что врёшь, — уличила она старшую. — Не думай, будто я не умею тебя читать!

— Ну-ну, — с весёлой улыбкой вмешалась Белая. — Давайте не будем отклоняться от темы ради обсуждения впечатляющей способности Зелёного всё анализировать и изобретать заново. Как бы радикально он всё ни перекраивал, после этого обычно становится лучше. Ну... в основном.

— Кажется, это какой-то сомнительный комплимент, — наконец отозвался Зелёный, вздохнул и продолжил: — Итак, давайте перейдём к делу и прекратим меня подкалывать. Как вы знаете, мы столкнулись с расой энергетических существ, условно названных «Вмешниками». Они ненадолго меня захватили, потом извинились за оскорбление и подарили мне космическую станцию.

— Оружие времени, которое они использовали, — перебила Жёлтая. — Это должно стать твоим главным приоритетом.

Зелёный склонил голову.

— Я ожидал такой просьбы и уже провёл кое-какие изыскания, — он помедлил и слегка поморщился. — Мне доложили, что толку от него не так уж много, и я, пожалуй, с этим соглашусь. Остановку времени как оружие можно сорвать, если нанести цели достаточно мощный кинетический удар, соразмерный её массе. Достаточно запустить по поражённому кораблю ракету — и остановка прекратится, причём сам корабль останется невредим. Полезно как средство дезорганизации, и да, очень опасно против одиночной цели, но раз уж контрмера известна... я вынужден согласиться с тем существом.

— Всё равно пришли спецификации. Они пригодятся. И, возможно, изучи оборонительное применение, — кивнула Жёлтая и продолжила: — Как бы ты оценил боеготовность армии моей альтернативной версии?

— Ужасное, — помрачнев, ответил Зелёный и принялся объяснять, что он увидел. — Алмазная Власть на той стороне, по сути, разваливающаяся империя. Даю ей пару столетий, прежде чем она окончательно потеряет былое значение. Стивен и его соратники могут это предотвратить, тут уж от них самих всё зависит, но как вид самоцветы, скорее всего, уже не вернут господства, когда он возвысится. Это по большей части их собственная вина. И хороший урок о том, что бывает, когда мы по тем или иным причинам теряем стабильность.

— Кстати, этот Стивен любопытен, — заметила Голубая. — Как думаешь, это социальная направленность? Более личная версия моей специализации? Интересно, какой была Розовая?

— Исцеление, усиление, манипуляция органикой, — отчеканила Белая, и остальные Алмазы притихли, когда она вступила в разговор. — Я уже начала прорабатывать дизайн ещё двух Алмазов, но пока не решила, с какого начать. Либо создать её, либо другую, условно Чёрную. Возможно, слегка поправлю её дизайн на основе сканов камня Стивена. Кстати, спасибо за них.

Зелёный кивнул Белой.

— Первым делом сделал. Этот ребёнок очень любопытный пример органического тела, усиленного самоцветным компонентом. На удивление цельная система, но если бы кто-то другой из самоцветов попытался провернуть то же, вероятнее всего, вышло бы нечто чудовищное. Судя по твоим словам, всё сработало лишь благодаря специализации Розовой. Результат, надо признать, впечатляет: я сначала принял его за супероружие. Органическое тело Стивена позволяет каменной части накапливать энергию и производить всплески мощи, намного превосходящие базовые способности Алмазов.

— Делать из Алмаза супероружие верх расточительства. Меня больше интересует, как он будет стареть. Как органик, или он постепенно станет самоцветом? — вслух размышляла Белая. — Я бы хотела встретиться с ним, хотя бы чтобы проверить пару догадок. И ещё чтобы он знал: я не такая, как те, у него дома, — она покачала головой, выглядя при этом весьма самодовольной. — Мои ошибки лучше.

Повисла пауза, которую первой нарушила Голубая:

— Идём дальше. У тебя есть сведения о том восстании, которое ты упоминал?

— Судя по косвенным уликам, Розовая замаскировалась и на волне истерики восстала против остальных Алмазов. Моя обоснованная догадка такова: ей не давали раскрыться в том, что она считала своей специализацией, а у неё не хватало ни информации, ни возможностей, чтобы грамотно этому противостоять. Прочие самоцветы пошли за ней по инерции — из-за природных инстинктов и общей неудовлетворённости буквально всем. Честно говоря, та Алмазная Власть чудовищно отстаёт от нас в социальных науках, а потенциал их самоцветов совершенно не раскрыт. Технологии у них получше, но это мало что значит, когда общество разваливается на части, — оценка Зелёного была прямолинейной и беспощадной.

— Мой анализ это подтверждает, — быстро согласилась Голубая. — Там есть на что посмотреть, но всё выглядит так, будто их самоцветы какие-то дети органиков, которые возятся в игрушечных замках и объявляют себя королями. Я вижу, чего хотела добиться моя двойник, но ей не хватает... Пожалуй, тонкости и умения взглянуть на вещи с другой стороны, так будет точнее всего.

— Тут, возможно, вина на мне? — Белая произнесла это почти вопросительно, чем слегка удивила Зелёного и остальных. — Точнее, на моей альтернативной версии, — Зелёный едва сдержал смех от этого уточнения. — Она взяла власть в свои руки, и ей никто никогда не бросал вызов. Нам бросали. Мне бросали. Даже общение с простодушными огринами расширило мой кругозор и позволило замечать то, чего раньше я бы не увидела. Та Белая сидит в своих чертогах и хандрит. Думаю, нам стоит удвоить усилия по расширению опыта наших самоцветов.

— Кстати об этом и в целом: тот наш психологический изъян, когда наши мысли зацикливаются и всё кончается бездействием, оно куда опаснее, чем мы думали, — Голубая посмотрела прямо в камеру. — Что думаешь, Зелёный?

— Отчасти это, очевидно, потому, что у тех Алмазов никогда не было рядом того, кто вывел бы их из этого состояния. Я отчасти для этого и создавал Жемчугов, — Зелёный постучал пальцами по ближайшей поверхности, обдумывая. — Впрочем, я не уверен, что у нас есть другие способы с этим справляться.

— Я проработаю этот вопрос, — решительно сказала Голубая. — Это не будет быстро и просто, но я займусь и прослежу, чтобы с нами такого не случилось.

— Дай знать, если что-то потребуется, — заявила Белая, а затем улыбнулась: — А теперь к более приятному. Что там насчёт того льва?

— А? — Зелёный пролистал данные и свой отчёт: это существо было лишь мелкой заметкой. — Ах да. Лев, усиленный эссенцией Розовой. Сканы должны быть у вас в пакете данных. Удивительно мощный.

— Вот именно. И знаете, если подумать... Голубая, а что если нечто вроде питомцев органиков могло бы помочь с этим мысленным «зацикливанием»? — напрямую обратилась Белая к Голубой.

Голубая на миг задумалась, и остальные видели, как она пролистывает несколько цифровых страниц. Её глаза медленно начали расширяться.

— То есть органики держат низших существ для поддержки психического здоровья и помощи в работе?

— Судя по нашим сведениям, это не редкость среди органических видов. Даже огрины так делают, хотя у них это обычно «ручной камушек», — Белая, похоже, сдерживала смешок.

— Возможно, но нам понадобится нечто гораздо более долгоживущее. Не могу представить, чтобы самоцвет привязался к существу, которое проживёт от силы лет десять, — Голубая продолжала смотреть в сторону и листать материалы. — Я ещё понимаю, почему некоторые из них «милые», но в то же время и не понимаю... О! Кажется, нашла возможное объяснение... У самоцветов вообще есть родительский инстинкт?

— У нас есть базовая программа социальной заботы, — рассеянно ответила Белая, отправляя что-то Голубой и остальным. — Предварительные наброски.

— Боевые псы? — недоверчиво переспросила Жёлтая.

— У Зелёного когда-то была идея насчёт самоцветных зверушек. Тогда это было забавно, но не слишком полезно. А теперь, с нашими исследованиями взаимодействия органики и самоцветов, у нас есть и способ, и причина их создавать. Питомцы для душевного равновесия — звучит ведь полезно, правда? — в голосе Белой звучала гордость.

— Их можно будет выдавать как поощрение! Они потребуют меньше ресурсов, чем Жемчуги, и пригодятся большему числу самоцветов, — подхватила Голубая, загораясь энтузиазмом.

Жёлтая же, напротив, выглядела недовольной.

— Я не разрешу им участвовать в боестолкновениях, если они не будут так же прочны, как наши самоцветы. Боевой дух рухнет, если какой-нибудь Рубин приведёт в бой своего «питомца», а тот погибнет.

— Верно. Для такого надо создавать отдельные творения, — тут же отозвалась Белая.

— Я хочу первой питомца! — вставила Голубая.

— Получишь сразу после меня, — парировала Белая.

Зелёный тем временем тихо отдал своим самоцветам распоряжение провести более тщательный осмотр станции и принялся разбирать отчёты, пока остальные Алмазы продолжали обсуждать очередную новинку, которую им захотелось создать. Ему было любопытно, но это явно намечалось как совместный проект Голубой и Белой. С готовым результатом он ознакомится позже.

Более тщательное изучение технических возможностей станции открыло немало любопытного. Что-то было интересно исключительно в теории, а что-то — и на практике. Как он уже говорил Жёлтой, темпоральное оружие оказалось менее полезным, чем казалось на первый взгляд. Оно использовало странную особенность реальности, чтобы как бы «замораживать» объект. При этом достаточно сильного удара хватало, чтобы его «разморозить». Упрощённо говоря, оно тратило огромное количество энергии на то, чтобы сместить объект в особое положение в многомерном пространстве, не подверженное течению времени. Но сама природа этого сдвига делала его крайне нестабильным: достаточно было встряхнуть объект с определённой силой — и эффект пропадал.

Первой мыслью Зелёного было использовать такое изобретение как хранилище. Энергозатраты были запредельными, так что для повседневного применения оно не годилось, зато для редких материалов, требующих сохранения в идеальном состоянии, подходило идеально. Для органики тоже: можно было «заморозить» человека, и он даже не понял бы, что что-то произошло, пока его не «разморозят» и не сообщат, сколько времени прошло. Вероятно, именно поэтому у прежних администраторов это было основным оружием — получалось отличное нелетальное средство, если закрыть глаза на его энергозатратность. Поскольку это казалось самым опасным из всего, что предстояло изучить, они уделили много времени проверке его эффектов, прежде чем перейти к остальному. Хотя ядро станции, несомненно, было важнее, ведь ради него станция и существовала.

Ядром станции и смыслом её существования был Прогностический Мировой Алгоритм (ПМА), и вся её работа строилась вокруг него. Вся энергетика и инфраструктура служили ему опорой и защитой. Это также придавало станции её характерную форму: издалека она напоминала иглу или волчок. Впрочем, вид был обманчив. С расстояния станция казалась средних размеров, может, чуть больше корабля типа «Алмазная Рука». В действительности же она была длиной с небольшую планету. Бóльшая её часть была скрыта в иных реальностях и невидима для невооружённого глаза — её можно было засечь лишь специализированными приборами.

Одно это уже поражало воображение и было крайне интересно самоцветам. А вот механику ПМА было сложнее описать. Он вгрызался в ткань реальности, закачивал колоссальные объёмы псионической энергии и проводил такие вычисления, что вычислительные мощности Империи самоцветов на их фоне казались жалкими, — а затем либо связывался с альтернативной реальностью, либо создавал её симуляцию. Вмешатели пользовались этим, чтобы предсказывать ход событий на основе указанных ими же путей. Зелёный не мог понять, правда это или ложь: реальность Стивена слишком отличалась от его собственной, и он не мог изменить фокус жизни/симуляции.

Зелёный не мог даже проверить, как именно эта машина работает. Выключи её, и связь будет потеряна навсегда. Это однозначно следовало и из поведения системы, и из уже переведённой документации (что было подозрительно). А если всё же отдать приказ выключить и снова включить её, при следующем запуске она установит связь уже с другой реальностью!

Лишь придя к этому выводу, Зелёный наконец понял, что, вероятно, упускал во время своих взаимодействий с Вмешателями. Его разрывало между восхищением и раздражением. Вмешатели же прямо говорили, что любят предлагать стимулы, направляя других по нужным им тропам. Эта станция — один из таких стимулов. Вполне возможно, всё было подстроено с самого начала! А возможно, в нём просто говорила паранойя. Понять было невозможно. Зато его решимость никогда больше с ними не разговаривать окрепла вдвое.

Как бы то ни было, у ПМА имелся ряд очевидных и задокументированных правил. Он проецировал людей в обе реальности вместе со всем, что на них было; в случае самоцветов — с содержимым их камня. Всё, что переносимый нёс с собой, копировалось при переходе, но на самом деле никуда не перемещалось. Некоторые вещи копированию не подлежали, и существовала обширная система предохранителей, чтобы штатное использование устройства не причиняло вреда. Слишком долгий сеанс вызывал головные боли, нестабильность, а затем срабатывал защитный механизм и разрывал соединение.

Самой полезной и доступной сразу функцией была настройка временной дилатации. Её можно было менять по желанию, и, теоретически, именно на этом строилось предсказание: подключаешься к вселенной, выкручиваешь дилатацию на максимум, а когда нужно — возвращаешь назад. Зелёный решил установить такое соотношение, чтобы за один день во вселенной Стивена в их мире проходил примерно год. Позже он скорректирует его, но сейчас им прежде всего требовалось время на изучение. Оставалось выяснить ещё много важного: например, чем они пользовались для наблюдения и как поддерживали стабильность соединения.

Помимо ПМА и «остановки времени», остальная начинка станции была довольно заурядной. Вооружение — скромное, материаловедение — заметный шаг вперёд, но в основном в экзотических применениях, сканеры — лучше их собственных, но вполне понятные. По правде говоря, не будь центрального ядра, станция всего лишь продвинула бы их науку на пару столетий вперёд, и на этом всё. Это, конечно, немало, но не стоило того, чтобы рисковать из-за неё Алмазом.

Альтернативная вселенная меняла весь расклад. Впрочем, никто по-настоящему не радовался тому, как им вообще досталась эта станция, — и не только потому, что впереди была гора работы по её освоению.

— У вас довольно любопытные распоряжения по многим пунктам, — с лёгким подозрением заметила его Жемчуг.

— Тут требуется немалая аккуратность, — ответил Зелёный.

— Да, но здесь есть особая пометка: Лазурит считается крайне важной персоной. По приоритету она уступает только Стивену, — невозмутимо продолжила Жемчуг. — Другой самоцвет с той же расстановкой стоит ниже неё.

— Она приветлива и дружелюбна. Вторая — немного воинственна. Не вижу проблемы. Честно говоря, когда мы наладим переходы, я хотел бы видеть её при своём дворе. Она по-настоящему великолепный самоцвет, — без тени смущения признался Зелёный, просматривая отчёты.

Жемчуг при этих словах выглядела одновременно и возмущённой, и довольной.

— Разумеется. Я прослежу, чтобы к ней относились как следует, — сказала она с весьма самодовольным видом.

— У меня такое чувство, что я что-то упускаю, но сейчас нет времени в этом разбираться. Как дела с набором персонала? — прямо сменил тему Зелёный.

Весёлость Жемчуг тут же улетучилась.

— С заявлениями проблем нет, но, по правде говоря, наши самоцветные ресурсы на исходе. Все имеющиеся самоцветы уже распределены, и мы сейчас работаем на пределе. Как ни странно, больше всего свободных — Шунгитов. Двоих уже назначили, они будут работать в альтернативном мире посменно. Жадеитов с нужной квалификацией почти нет, все загружены. Перидоты, которых мы отозвали, были заняты на других проектах. Мы едва закрыли даже минимальные потребности в военных самоцветах. Старшая Кварц требует как минимум вдвое больше бойцов, чем мы смогли выделить, прежде чем она сочтёт обстановку безопасной.

— У нас такая сильная нехватка свободных рук? — удивлённо поднял взгляд от отчётов Зелёный.

— По словам Белой Жемчуг, мы наращиваем производство самоцветов, но рост линейный и скоро выйдет на плато. А зоны, которые нам нужно покрыть и исследовать, растут экспоненциально. Органикам в этом смысле проще, — Жемчуг полистала данные на планшете. — Скоро нам придётся где-то пойти на сокращения.

— Если надо, мы можем свернуть новые проекты и замедлить некоторые из текущих, — Алмаз вздохнул и отодвинул отчёты. — Займись этим.

— Будет сделано, мой Алмаз, — Жемчуг сделала пометку и продолжила: — Через несколько дней вы также приглашены на раут.

— Что? — с недоумением переспросил Зелёный.

— Голубая приглашает всех Алмазов. Она планирует устраивать регулярные рауты и другие мероприятия, чтобы поддерживать дух самоцветов. Это будет ещё и премьера её первого фильма.

— Что ж, — Зелёный пожал плечами. — Один раут я точно смогу посетить.

Он лишь надеялся, что там окажется достаточно интересно, чтобы не умереть со скуки.

Зелёный первым бы признал, что не был общительным. В своей человеческой жизни он определённо был не слишком компанейским человеком. В жизни самоцвета его целиком поглотила работа. Это стало бы проблемой, не прими он мер, чтобы это исправить, и в этом ему помогала Жемчуг. Без неё и других найденных им самоцветов, что помогали ему, он превратился бы в затворника и, вероятно, весьма разрушительного Алмаза. И всё же даже с их помощью недостаток социальных навыков всё равно создавал ему определённые трудности.

Сейчас он видел это особенно ясно. Праздник в исполнении Голубой представлял собой фактически целый город, продуманный до мелочей. Уже один только вход был тщательно спланирован, чтобы самоцветы с самого порога чувствовали себя желанными гостями. Заранее подготовленные маршруты, живописные тропы, развлечения (шумные и тихие). Всё это создавало атмосферу, которая заметно расслабляла и воодушевляла самоцветов, стоило им только войти.

— Ты многое позаимствовала у других культур, — заметил Зелёный, оглядывая украшения с центральной точки всего действа. Голубая позаботилась и о том, чтобы Алмазы были хорошо видны.

— Органики на нас не похожи, но это не значит, что у них нельзя заимствовать идеи, — с мягкой улыбкой ответила Голубая. — Теория цвета, фоновая музыка, даже декоративные фонтаны — всё это показалось мне интересным. Всё вместе создаёт впечатление. Я выяснила, что расположение и подача имеют огромное значение. Как и фоновые ощущения. Мы не едим, но нам приятны запахи. И, кстати, мы кое-что придумали и для вкуса, — она кивнула в сторону и взяла у прислужницы маленькую палочку.

Зелёный вопросительно приподнял бровь и взял её. Следуя указаниям, он зажал один конец губами — и его брови удивлённо поползли вверх. Вкусовых рецепторов у него не было, но он ощутил, как от предмета исходит некий отклик. Лёгкое, приятное ощущение с едва заметной прохладой. Почти как мятный леденец из его органической жизни.

— Знаешь, где-то в записях об устройстве самоцветов упоминается, что мы черпаем энергию из окружающей среды. Лежать или стоять в специально подготовленной солнечной ванне — занятие, как мы выяснили, весьма приятное. Эти палочки тоже несут в себе слабый электрический заряд, плюс добавлены некоторые частоты, которые, так сказать, меняют «вкус», — Голубая тоже положила одну в рот и усмехнулась. — Никакой пользы, кроме стимуляции, они, впрочем, не дают, — закончила она.

Зелёный усмехнулся.

— Иногда это вся польза, которая нужна.

Он видел, как несколько самоцветов уже пробуют новинку. Судя по их реакции, одна из стим-палочек была настроена на очень высокий заряд. Было забавно наблюдать, как они подзадоривают друг друга попробовать именно её, и видеть их реакцию.

Тут же раздавали и примеряли наряды. Новой технологией добавления одежды к светоформам бессовестно злоупотреблял почти каждый самоцвет, причём кто во что горазд. Одни ограничивались парой аксессуаров, другие же уходили в крайности, порой до смешного. В той, что была в платье длиннее собственного роста и широкополой шляпе, невозможно было угадать тип самоцвета. Всё это сопровождалось снующими повсюду самоцветами в униформе — двором Голубой, — которые направляли гостей по нужным маршрутам и следили за порядком.

— Пойду дожму Жёлтую, чтобы примерила шляпу, а потом поработаю с Белой. А ты сиди тут и будь паинькой, ладно? — сказала Голубая, после того как они ещё немного полюбовались видом.

Зелёный проводил взглядом другой Алмаз, и его мысли сбились. Когда она успела этому научиться? Это точно было сделано намеренно. Он усмехнулся, откинулся на спинку кресла и снова принялся наблюдать за самоцветами.

Вот оно. То, к чему он так стремился. Он помог сформировать их вид и сделать самоцветов чем-то большим, чем просто растраченный потенциал. Здесь не было тех, кто годами ждал бы приказов. Здесь были самоцветы, которые играли, общались и даже сливались. Они веселились, а на следующий день вернутся к работе — счастливые и гордые своим народом. Это были не подражатели людям или другим инопланетным расам, а самодостаточная, уникальная и могущественная нация. Было чертовски приятно видеть это и знать, что он приложил руку к тому, чтобы всё это стало возможным.

Вдалеке глухо бахнул взрыв. Зелёный прикрыл глаза и глубоко выдохнул. Почти всё было приятно видеть, поправил он себя. Рубины останутся Рубинами. Оставалось надеяться, они веселятся там, где потом будет легко убирать. Он утешил себя мыслью, что это всё равно доставляет меньше хлопот, чем вечеринки органиков, которые он помнил.

Спустя несколько часов общее празднование плавно перетекло в премьеру первого фильма. К этому моменту Голубая успела добавить к своему наряду маленькую шляпку и теперь энергично жестикулировала, организуя просмотр. Рядом с ней неотступно следовала её Жемчуг, делая пометки.

Жемчуг Голубой была интересной. Зелёный не хотел делать её такой же общительной, как её Алмаз. Жемчуги были призваны быть помощницами и дополнять своих начальников, а не быть их точными копиями. Поэтому, с одобрения Голубой, её Жемчуг была более технически подкованной. Она отвечала за логистику и планирование, чтобы Голубая могла заниматься общим замыслом.

У этой Жемчуг была короткая, слегка взъерошенная стрижка, выглядевшая нарочито небрежно. К всеобщему удивлению, она также оказалась невероятно жизнерадостной. Голубая её обожала, и, если честно, Жемчуг, вероятно, слишком уж потакала своей Алмаз. Тем не менее они отлично подходили друг другу, и Жемчуг уже доказала свою ценность на этом празднике. Зелёный был уверен, что как минимум половина всей организации держалась на том, что она грамотно распределяла всех по местам.

Фильм начался с барабанной дроби и гаснущих огней. На разных стенах зажглось несколько экранов, чтобы всем было удобно смотреть. Зелёный откинулся на спинку кресла и приготовился.

Планета 4PPL3. Когда-то она была сияющим, блестящим образцом эффективности самоцветов. Теперь же это была осквернённая, гниющая оболочка. Вдали от света Алмазов она изрыгает продукцию из своих нескончаемых печей, перемалывая самоцветов и материалы в своих беспощадных жерлах без разбора, без заботы и мысли.

Я Циркон Девять-Девять-Девять, и мне поручено навести порядок в этом мире.

Только железное самообладание удержало Зелёного от того, чтобы как-то отреагировать. Голубая сняла нуар-триллер с Цирконом-следователем. Плащ, шляпа-федора — всё на месте! Была даже прекрасная «роковая дама», так сказать, — Жемчуг, пришедшая просить о помощи (вылитая Жемчуг Голубой, только с другой причёской и чем-то вроде макияжа). Он ведь когда-то набросал эту идею в шутку, просто потому, что ему понравился сам ход мысли!

Сдержанности Зелёного хватило на несколько минут, после чего он обнаружил, что уже подался вперёд. Голубая и впрямь сделала с этой концепцией несколько очень интригующих вещей. Это было не какое-то политическое заявление. Это было чистое развлечение. А значит, экшен и драма.

Для первого фильма у него были недостатки. Сюжет был, в лучшем случае, добротным. Голубая, очевидно, старалась, но он получился простым и прямолинейным. Зато исполнение было на высоте. Декорации — сложные и совершенно потрясающие, и он видел, что для спецэффектов использовали самые передовые технологии. (Или настоящие взрывы. Каскадёрам-самоцветам не приходилось особо беспокоиться о безопасности актёров.) Актёрская игра тоже была очень хороша. Пугающе хороша. Его глаза подсказывали, что это игра, но они бы с лёгкостью обманули любого другого.

Как для первой картины вышло захватывающе, смело и очень многообещающе. Ему также понравились тактичные отсылки к Алмазам. Это было одним из щекотливых моментов в его первоначальной задумке, потому что, хотя ему не хотелось оскорблять других Алмазов, слепое восхваление делает историю плохой. Зелёный мысленно кивнул в знак одобрения.

Разве что органикам фильм показался бы затянутым. Четыре часа это всё-таки многовато для одного фильма.

—Взгляд Жемчугов на Алмазов—

Жемчуги, как правило, относились к своим, за неимением лучшего слова, владельцам с высочайшим почтением. В их глазах выше этой фигуры не было никого, даже Алмазов. Измена, разумеется, не допускалась, но Жемчугов поощряли хранить доверенные им тайны при себе, за редкими исключениями. Ситуации, в которой Жемчугу пришлось бы выбирать между Великой Алмазной Властью и той, кому она служит, ещё не возникало, но такая возможность существовала. Эта мысль тревожила их во время общих размышлений, и они уже пытались разработать правила, чтобы смягчить возможный конфликт.

Впрочем, это почтение не распространялось на их внутреннюю иерархию. По умолчанию Жемчуги считали себя продолжением своих владельцев. Поэтому при встречах и обсуждениях они уступали в первенстве друг другу — в зависимости от того, кому служили. Это было строго неофициально. Вне службы все Жемчуги считались равными. Точнее говоря, равными между собой, но все они стояли ступенью ниже Жемчугов, служивших Алмазам.

Жемчуг Зелёного не то чтобы жалела о таком порядке. Как первую среди них, её часто считали самой главной, хотя она отлично знала, что это не так. Её конструкция была далеко не такой совершенной, как у более поздних Жемчугов — особенно у Жемчуга Голубой. И всё же ей уступали в первенстве, и это позволяло организовывать всё так, как ей хотелось. К тому же она могла настаивать на регулярных беседах.

— Привет, сестрички! — Жемчуг Голубой была новичком, и её жизнерадостность всё ещё казалась немного неуместной. — Как ваши дела этим чудесным утром?

— У нас тут ночь, — просто откликнулась Жемчуг Белой.

— Тогда как ваши дела в эту чудесную ночь? — тут же поправилась Жемчуг Голубой.

— Она не отстанет, пока ты не ответишь по существу, — с усмешкой заметила Жемчуг Жёлтой.

Жемчуг Белой каким-то образом умудрилась передать по аудиосвязи закатывание глаз.

— Продвигаемся в штатном режиме.

— Замечательно! — обрадовалась Жемчуг Голубой.

— Если нет ничего срочного, давайте кратко, — предложила Жемчуг Зелёного, улыбаясь в коммуникатор. — Зелёный занят парой экспериментов, но ничем таким, что могло бы сильно помешать. На рауте он выглядел довольным, хотя с количеством подобных затей мне, пожалуй, стоит быть осторожнее.

— Оу-у-у, всё такой же нелюдимый? — почти заскулила Жемчуг Голубой. — А Голубая носится повсюду! Всё такое новое! Это тот самый первичный период «устаканивания», о котором ты говорила?

— Не могу сказать наверняка, — подключилась Жемчуг Жёлтой. — Жёлтая к тому моменту уже в основном освоилась. Хотя наша реорганизация и правда вышла суматошной. Если всё пойдёт по тому же сценарию, то её лихорадочность спадёт лет через сто.

— Что очень похоже на общую тенденцию, — согласилась Жемчуг Зелёного. — Ещё есть сложности? Помню, ты паниковала из-за задержек.

— Да откуда мне было знать?! — взвыла Жемчуг Голубой. — Это моя первая серьёзная работа! Если бы вы почти в приказном порядке не заставили меня заложить запас времени на поставки, я бы сорвала все сроки. А Голубая бы надулась и расстроилась!

— Привыкай. Рано или поздно такое случится, — строго сказала Жемчуг Белой. — Мы не безупречны. Ошибки неизбежны. Учитывай их в своих планах.

— Белая всё ещё сосредоточена на совершенствовании производства самоцветов? — поспешила вмешаться Жемчуг Зелёного, пока у Жемчужины Голубой не началась истерика.

— В данный момент мы надеемся сократить расход Алмазной эссенции ещё на один процент, — проинформировала всех Жемчуг Белой. — С образцами из альтернативной вселенной у нас теперь гораздо больше данных. Особенно интересны «идеальные» экземпляры. Ещё почти готовы питомцы-камушки. Сначала у Белой появится довольно крупный кот.

— Звучит необычно, — заметила Жемчуг Жёлтой.

— Это осознанное решение. Она добавляет особый модуль, чтобы сделать его невосприимчивым к её дару, и надеется, что он сможет отвлечь её, если её снова занесёт, как в той альтернативной временной линии, — безэмоционально пояснила Жемчуг Белой. Но Жемчуг Зелёного знала наверняка: та о многом сейчас думает.

— Держи нас в курсе. Уверена, Голубая следующей захочет такого же, — сказала Жемчуг Зелёного и продолжила: — Жёлтая?

— Мы всё ещё заняты сокращениями. У Жёлтой наконец появилось время заняться менее срочными делами. Сейчас она занята пересмотром и совершенствованием средств для тренировок. Возможно, с новыми технологиями удастся создать более реалистичные симуляции. Она воодушевлена настолько, насколько вообще может быть, когда речь не о войне, — отчиталась Жемчуг Жёлтой.

— Лаборатории Зелёного всегда открыты, — предложила Жемчуг Зелёного, словно в этом могли быть хоть какие-то сомнения.

На этом совещание перетекло в праздную болтовню. День, по правде говоря, выдался относительно спокойным.

* * *

— Жёлтая—

Что делает самоцвет, созданный для войны, когда войны нет? Жёлтая давно знала ответ, но стоило обдумать его ещё раз, пока она подписывала последний приказ о списании корабля. Она появилась в мире, где было всего несколько кораблей, была старшая, Белая, и не просматривалось никакого очевидного пути. Задним числом она теперь понимала, что её первые вылазки напоминали игру органика с игрушечным флотом: она заказывала корабли, отправляла их в полёт и захватывала планеты. Всё это делалось почти бездумно и с ещё меньшим вниманием к последствиям. В своём превосходстве она была уверена, а столкнись тогда с чем-то необычным — наверняка бы сломалась.

Рождение Зелёного кое-что изменило. По правде говоря, не напрямую: его работа редко касалась военной сферы. Если не считать переосмысления того, как используются самоцветы, поначалу он в основном укреплял сам каркас их державы. Теоретически она и сама могла бы заниматься этим веками.

Но по-настоящему её мышление изменили регулярные отчёты и оценки их сил. Сначала этим занимался Зелёный, позднее она поручила это нескольким Жадеитам. Нескольких кораблей было мало. Не хватало проекции силы. Если удавалось установить телепорт, подкрепления поступали без ограничений, но сперва его всё-таки нужно было установить. Выводить корабли на орбиту таким способом они не умели (пока что; существовали лишь теории). Им требовалось больше всего и сразу, и поддержка Зелёного позволила ей развернуться.

Теперь у Жёлтой были флоты. Были фортификации. Бесчисленные автоматические разведчики и дроны. Её работа сместилась от прямого командования к управлению всей военной машиной. Полдня она оценивала боеготовность целой державы и состояние подконтрольных территорий. Статистический анализ проводился почти ежечасно, и к ней непрерывно стекались сводки. Она была генералом, адмиралом и носила все мыслимые командные звания. Работа у неё стала всеобъемлющей. Вооружённые силы разрослись до такого масштаба, что она уже не могла брать на себя какие-либо обязанности, кроме управления ими. Даже когда самые дорогие боевые корабли отправляли на консервацию, дел у неё не убавлялось.

Порой она почти завидовала своей альтернативной версии. Та могла позволить себе заниматься делами других Алмазов. Их силы были настолько малы, что та Жёлтая находила время поговорить напрямую с одной-единственной Перидот. Та её версия всё ещё оставалась на этапе личного взаимодействия. Это было понятно, но во время войны такое невозможно, и нынешняя Жёлтая уже не могла позволить себе роскошь лично общаться с каждым подчинённым самоцветом.

Возвращаясь к исходному вопросу, ответ на то, что делает военный самоцвет в мирное время, очень прост: готовится к войне. Этим и занималась Жёлтая.

Проводились и оттачивались симуляции флотских манёвров. На её личной планете регулярно проходили военные игры. Технологии совершенствовались. Новое оружие испытывалось. Новые самоцветы проходили обучение.И всё это для того, чтобы наихудший сценарий так и не стал реальностью.

В каком-то смысле работа Жёлтой не менялась с самого её появления. Сильно изменилось лишь её понимание. Кто-то другой, возможно, был бы недоволен. Жёлтая же понимала: о лучшем и мечтать нельзя. Её не создавали именно для этого, но она, несомненно, доросла до этой роли. Война стала её долгом, и она будет исполнять его на пределе своих немалых возможностей.

К слову, у неё появилось и новое хобби. Она научилась менять светоформы других самоцветов и в итоге начала придумывать для них различные мундиры. Это было довольно забавное занятие, и к тому же приятно было разделить увлечение с Голубой.

—Жадеитовый заговор—

Социальные ожидания — штука весьма и весьма непростая. Ориентироваться в них скорее искусство, чем наука, даже в обществе самоцветов. Можно подумать, что с их укладом социальные нормы должны быть просты. Но это глубокое, очень глубокое заблуждение. Существовало множество мелких, почти неуловимых приёмов, которыми самоцветы давали понять свои намерения. Голубая должна была благодарить Жемчугов за то, что они помогли ей изучить и освоить большинство из них. Без них она была бы так же невежественна, как Зелёный!

Но шутки в сторону: самоцветы могли быть жестоки в своей утончённой язвительности, когда чувствовали себя оскорблёнными. Они язвили, распускали слухи, а порой и совершали откровенно злобные поступки, чтобы отомстить. Их уголовные суды существовали не зря и без дела не сидели. Конечно, их преступность и близко не достигала масштабов обществ органиков, но её хватало, чтобы судам было чем заняться.

Частью цели, которую Голубая поставила перед собой, было свести такие ситуации к минимуму. Меньше напряжения и эмоциональных конфликтов равно более продуктивные и счастливые самоцветы. Расширение возможностей для отдыха и развлечений уже привело к заметному снижению числа проблем. Оказалось, иногда самоцветам просто хотелось отключить мозг и заняться чем-то, не связанным с работой. Даже самым преданным самоцветам время от времени шла на пользу передышка.

Оставались и другие вопросы, которые нужно было решать. Один из них Жемчуги прозвали «Жадеитовым заговором». Это было... ну, не так уж страшно, как звучит. Если вкратце, Зелёный после своего рождения случайно оскорбил касту Жадеитов: он не попросил их помощи в значительной части своих ранних проектов. Обидевшись, Жадеиты затем постоянно оказывались «заняты», когда ему действительно требовалась их помощь.

Это поведение вылилось в общее сопротивление Зелёному и его переменам со стороны всех самоцветных каст. Тончайшие оскорбления, уклонения от работы и прочее подрывное поведение. Ни за что из этого нельзя было привлечь к ответственности, да и, по правде говоря, ничего по-настоящему страшного в этом не было. Ни один самоцвет никогда бы не ослушался Алмаза, а до настоящего бунта было очень далеко. Тлело лишь тихое недовольство. Зелёный даже не замечал редких задержек в исполнении своих приказов, он попросту считал это нормой. Но его Жемчуг, вскоре после своего создания, данную проблему всё же разглядела. Она немедленно смягчила эту волну, поручив нескольким Жадеитам важные задачи, что сразу же лишило заговорщиков былого рвения. Затем она создала несколько сетей осведомителей, чтобы отслеживать любые другие проявления недовольства.

Кое-что из этого всё же осталось, и Голубой это не нравилось. Стоить уточнить: она не хотела душить инакомыслие. Согласно её исследованиям, внутренние конфликты — это нормально. Здоровому обществу нужен спектр мнений. Единая цель это, конечно, хорошо, но единомыслие — нет. Ей была нужна определённая степень трения между самоцветами, она просто не хотела оставлять без внимания потенциальную трещину. И уж точно не собиралась устраивать чистку, которой так боялись Жемчуги Алмазов. Эта мера породила бы куда больше волнений, чем решила бы проблем.

К счастью, у неё было множество других способов воздействовать на проблему. В конце концов, она была специалистом по социальным вопросам! Если она не справится с такой мелочью, как лёгкое недовольство, то что же будет, когда вспыхнет настоящий мятеж — как в той альтернативной временной линии? (О чём только думала та Голубая? Даже в моменты просветления она умудрялась всё испортить! Словно выучила слово «порядок» и решила, что этого достаточно!)

У органиков было то, что они называли пропагандой. Самоцветам она была не особо нужна, они и так были монолитным обществом. Но сам этот инструмент подходил для целей Голубой. Всё, что ей было нужно, это найти несколько хороших историй, кое-где скорректировать точку зрения, а затем выпустить ещё пару фильмов! Это не было пропагандой. Это просто показ героических самоцветов, совершающих героические и увлекательные поступки! А если это выставляло различные дворы в выгодном свете — ну что ж, прекрасно.

Отчасти помогало и то, что некоторые её фильмы были, по сути, пересказами реальных событий, только в более захватывающей манере. Драматизация или нет, но двор Зелёного состоял из искателей острых ощущений, безумных самоцветов и тех, кто бросал вызов смерти. Во дворе Жёлтой служили закалённые ветераны войн и невероятными герои. Биографии некоторых во дворе Зелёного и вовсе звучали неправдоподобно. (Одна такая исследовательница трижды была съедена космическими чудищами, застревала внутри сверхновой, а затем каким-то образом выжила после крушения на примитивной планете, где обитатели могли с лёгкостью раскалывать самоцветы. Теперь на случай её миссий существовал отдельный свод правил.)

Эти фильмы, в сочетании со слухами и перестановками в её дворе, позволяли Голубой формировать социальную ткань своего общества. Она могла легко и быстро выявлять, оценивать и корректировать любые социальные проблемы. А если тонкие методы не работали, у неё была крупнейшая группа вернейших Шунгитов. (Раскалывать самоцветы она не собиралась, но специалисты по тайным операциям делали многие вещи намного проще.)

* * *

—Древнейший самоцвет—

Белая, вероятно, не узнала бы её при встрече. Жадеит надеялась, что до этого никогда не дойдёт. Не из страха, а скорее из нежелания выделяться. До сих пор это её не подводило. Она прожила дольше любого другого самоцвета, держась в тени и оставаясь незаметной. Она делала свою работу, сводила общение к минимуму, и ей это нравилось. Никакой социализации, которой так увлекались новые самоцветы.

Жадеит была достаточно умна, чтобы признать: это в первую очередь стратегия выживания. Все из её бывшего кластера давно сгинули. В отличие от современных самоцветов, она была близко знакома с утратой, пусть и не переживала её так, как они. Её природа не предполагала такой потребности в общении, как у других. Она исполняла свой долг и была этим вполне довольна.

И вины Белой в этом не было. Любая Жадеит — неважно, какой огранки, — уверенно заявила бы об этом всякому, кто осмелился бы её обвинить. Она была из одной из первых партий, созданных Белой целенаправленно. Старшие говорили ей, что все, кто был до них, появлялись случайно, как побочный эффект странствий Белой. Тогда никто не знал, как создавать самоцветов, и едва ли понимал, как закладывать в них инстинкты. Почти половина её партии родилась мёртвой. У остальных были дефекты.

Современные самоцветы понятия не имели, сколько боли было в те ранние дни. Во времена, когда у них были лишь инструменты, с которыми они родились, и всё приходилось строить с нуля. Жадеиты появились из-за нужды в мыслителях и организаторах. Недаром вскоре после этого так целенаправленно создали Цирконов. Некоторые из древнейших, должно быть, ещё помнят те времена, когда самоцвет мог просто сломаться, и его приходилось раскалывать ради его же блага.

Белая не без причины была той ещё невротичкой, и Жадеит могла это подтвердить. Она прошла через всё это и сумела собрать себя заново. Она заслуживала её уважения, пусть и не восхищения. Жадеит не горела желанием встречаться с ней или снова работать под её прямым началом, но уважала её издалека. Работать на Белую всё ещё было сущим адом, но новые самоцветы с этим справлялись.

Рождение Жёлтой во многом стало благословением. Ошибок тогда конечно, наделали немало. Оглядываясь назад, понимаешь: все были слишком заняты, слишком неопытны, слишком наивны, чтобы дать новому Алмазу должное воспитание. Но Алмаз всё же получился что надо и дал Белой столь необходимую душевную стабильность. До Жёлтой Белая была почти уверена, что всё, что она делает, ужасно и несовершенно. После этого её несовершенство никуда не делось, но стало другим, и в глазах Жадеит — более терпимым.

Самоцветы тогда стали стабильными. Их создание всё ещё было чудовищно разрушительным, но они были устойчивы и, что важнее, могли без проблем работать вместе. Вклад Жёлтой придал их виду уверенности.

А затем Зелёный едва всё не разрушил.

И снова, если бы Жадеит спросили, она бы сказала, что ни Зелёный, ни Белая не были виноваты. Лично она винила то, что это была всего лишь их вторая попытка создать Алмаза. Жёлтая получилась идеальной, но это была скорее удача, чем расчёт. Жадеит видела, как капризна бывает удача при создании самоцветов, и доброй она бывала редко.

Зелёный получился цветосбойным, в самом худшем смысле. Он был безумен, жесток и конфликтен. Это едва не сломило самоцветов как вид. Их удержало лишь несгибаемое присутствие Жёлтой и тот факт, что им был необходим Алмаз.

Затем Зелёный начал приносить пользу. Его перемены были болезненными. По-настоящему хаотичными. Но казалось, будто он нашёл трещину и силой сплавил осколки воедино. Он дал им направление и порядок там, где они и не подозревали о такой нужде.

Жадеит могла это оценить. Но желания встречаться с кем-либо из Алмазов у неё от этого не прибавилось. Её устраивала роль мелкого организатора в Родном мире. Она занималась снабжением. Никто с ней не говорил, никто от неё ничего не требовал, и она просто выполняла приказы и держалась в тени.

Хотя эти новомодные компьютеры были приятным новшеством. Куда удобнее, чем высекать записи на камнях.

—Знакомая Изумруд—

Её новым прозвищем было «Клингонский Изумруд». Она его ненавидела. Просто терпеть не могла! То, что она фактически заведовала участком, где пересекались их территории, ещё не значило, что она в них лучший специалист. Для этого у них была Жемчуг — специально созданная для общения с клингонами. Вот она этим и занималась, причём блестяще! А Изумруд только и делала, что всё взрывала!

— Ещё один «пират» зашёл на нашу территорию, — сообщил один из её техников.

— Да чтоб тебя... — Изумруд раздражённо фыркнула и осеклась. — Его маршрут отследили?

— Вполне типичный. Стартовал с верфи, вероятно, был продан, пару лет прятался в туманности, чтобы скрыть происхождение, а затем вошёл в наш сектор, — скучающе доложил техник.

Будь она органиком, Изумруд бы вздохнула.

— Ведите наблюдение, отправьте предупреждение и уничтожьте, если оно будет проигнорировано. И снова свяжитесь с послом.

Через несколько минут на экране появился пожилой клингон. Он бросил на Изумруд один взгляд и, казалось, сник. Она его не винила: это был уже третий раз за один их год, и перемена эта ощутимая.

— Ага. Ещё один, — без лишних церемоний начала Изумруд. — Как там у вас говорится? Игры с дикими таргами? Кто-то затеял такую игру, и она мне нравится всё меньше и меньше.

— Я передал ваши жалобы, но большинство уверяет, что к этому вторжению не причастно, — произнёс клингон на безупречном языке самоцветов. — Полагаю, вы снова его уничтожите?

Изумруд скучающе кивнула, глядя на дисплеи.

— Судя по вашей истории, это прощупывание слабых мест и проверка времени нашей реакции. Если уж идёте на такое, делайте это хотя бы интересно. Сейчас всё скучно и без выдумки. Тот, кто за этим стоит, считает нас равными по силе державами. Возможно, мне придётся отдать приказ о карательном рейде по нескольким основным поставщикам. Это будет и интереснее, и заодно покажет вам, на что мы способны.

Клингонец помрачнел, но тут же его лицо просветлело.

— Сделайте объявление заранее и назовите точное время удара! Так у меня будет что предъявить, и это остудит самые горячие головы!

— О? — губы Изумруд изогнулись в улыбке. — Прекрасно. С нетерпением жду, как эти горячие головы попробуют сопротивляться! Ещё одна битва нам не помешает!

— Ха-ха! Хорошо, хорошо! Пожалуйста, запишите что-нибудь, если сможете. Уверен, даже в случае поражения славную битву оценят по достоинству, — сказал клингон, воодушевившись, будто помолодел на несколько лет.

Самоцвет усмехнулась его энергии, но тут же улыбка сползла с её лица.

— Дела у вас идут неважно, да? — спросила она тише.

Весёлость улетучилась, и клингон снова стал выглядеть стариком.

— Да, неважно. Наш род защищён благодаря статусу близких к вам и вашему народу, но внутри растёт напряжение. Боюсь, после моей смерти либо вспыхнет гражданская война, либо кто-то продавит войну с вашим народом. Против военного корабля у меня всего лишь кинжал.

— Если это поможет, Жёлтая прислушается к моей рекомендации проявить сдержанность, когда война начнётся. Вы не представляете достаточно серьёзной угрозы, чтобы мы переходили в режим полной боевой готовности, — без обиняков заявила Изумруд.

Клингонец горько рассмеялся.

— Ох, как же эта мысль взбесит некоторых. Это в самом деле было бы замечательно, но лишь в том смысле, что от раны мы сможем оправиться. Мой внук скоро займёт моё место. Будете обходиться с ним так же, как со мной?

— Не думаю, что вам стоит об этом переживать, — мягко ответила Изумруд. — Знаете, для меня вы все на одно лицо.

— Врунишка вы.

Остальные самоцветы на станции вежливо сделали вид, что не заметили выражения лица Изумруд, когда она прервала связь.

* * *

— Саларианская брошюра для широкой публики —

Данный отчёт представляет собой информационную брошюру общего назначения о виде, известном как самоцветы. Для получения более подробной информации см. отчёт 1029A. Это краткое введение для широкой аудитории, призванное обеспечить быстрое распространение сведений о самоцветах. Вся содержащаяся здесь информация получена из первых рук, на основе анализа оставленных ими артефактов (отчёт 1129B) и сведений, полученных от клингонов (отчёт 1039A).

Начнём с основ. Кто такие самоцветы? По своей сути, это кристаллические формы жизни, которые проецируют физическую оболочку, называемую ими «световой формой», для взаимодействия с миром. Они обладают неизвестной продолжительностью жизни (возможно, бессмертны), передовыми технологиями и выраженной неприязнью к контактам с другими видами. Единственное известное контактное лицо: существо по имени Изумруд. Эта Изумруд почти идентична другой Изумруд, которую клингоны называют одним из своих основных контактных лиц.

На основании косвенных данных мы предполагаем, что существуют и другие разновидности самоцветов, однако на данный момент у нас мало информации о них. Ниже приводится весь объём общедоступных данных.

(Далее в брошюре следуют фотографии Изумруд и единственного известного корабля самоцветов.)

— Секретное приложение к саларианской брошюре —

Официально клингоны рассказали нам только об одной Изумруд. В действительности же они обладают куда большим объёмом информации. Благодаря услуге, которую они называют «Услуга богам», у них есть настоящее посольство в их родном мире с регулярными визитами в обе стороны. Эти сведения были аккуратно извлечены из их документации.

Организация общества самоцветов на удивление похожа на саларианскую. Их «Алмазы» создают самоцветов и во многом подобны нашим матриархам, но действуют в неизмеримо больших масштабах. Большинство самоцветов, по сути, аналог наших бесплодных мужчин и почти фанатично преданы Алмазам в целом. При контакте это следует учитывать в протоколах. Также необходимо помнить об их типах. Каждая «каста» самоцветов, отличающаяся формой и цветом, создана для определённых задач. Любой самоцвет должен рассматриваться как эксперт в своей области. Боевые самоцветы, в частности, это суперсолдаты, по уровню угрозы сопоставимые с танком. Следует исходить из того, что у них есть скрытые и подрывные элементы, которые ещё не были выявлены. Также следует предполагать, что все социальные самоцветы обладают телепатией или чем-то подобным.

С этого момента о любом взаимодействии с самоцветами необходимо немедленно докладывать непосредственному руководителю. Проявление враждебности категорически не рекомендуется. Если самоцвет собирается вас убить — бегите или позвольте ему это сделать. Любая война приведёт к полному уничтожению саларианского вида. Все анализы показывают, что самоцветы могут и будут истреблять всё, что сочтут угрозой.

— Совершенно секретное приложение к саларианской брошюре —

Нижеизложенная информация имеет высший уровень секретности.

Саларианцы вступали в контакт с Алмазом. Этот единственный случай, задокументированный лишь устными свидетельствами, указывает на то, что мы встретили Алмаз, известный как Зелёный Алмаз. Судя по крайне скудным данным от клингонов, этот Алмаз отвечает за научное развитие всего их вида.

Сравнение Алмазов с матриархами не в полной мере отражает их роль в культуре самоцветов. Для них Алмазы сродни богам. Являются ли они божествами на самом деле — не имеет значения. Если целый вид верит, что его бог считает вас угрозой, он вас уничтожит. Если божество что-то одобряет — одобрят и они.

В настоящее время мы полагаем, что получили предварительное одобрение Зелёного. Он оставил в нашем пространстве скрытую структуру с невероятными технологиями для нашего изучения. Снаружи это небольшой куб. Внутри — неизвестное количество головоломок и пространство, достаточное для размещения нескольких крупных зданий. Судя по косвенным уликам, решение всех этих задач привлечёт внимание Зелёного и обеспечит его благосклонность.

Эта задача имеет наивысший приоритет. Позитивные дипломатические отношения с соседним видом, несоизмеримо превосходящим нас, одна из важнейших целей на данный момент. Это вдвойне важно на фоне первого контакта с «Конфедерацией Видов» (отчёт 1099A). Несколько саларианских матриархов из экономических соображений предпринимают осторожные шаги к вступлению в эту конфедерацию, но их реакция на любые отчёты о самоцветах вызывает серьёзную обеспокоенность.

—Время огринов—

Мамаша Огрин была счастливой огринкой. И это было не редкостью: здесь многие огрины были довольны. Город был хороший. Кормят, можно спать в тепле, думать почти не надо. От дум голова болит. Гораздо проще слушаться блестяшек. Скажут сажать — надо сажать. Скажут складывать — надо складывать. Слушайся — и еды больше, и житьё поприличнее. Жизнь хороша.

На рассвете Мамаша поднялась, проверила, что малыши надёжно устроились на подвеске, и вышла из комнаты. Другие огрины тоже бродили по своим делам. Пара других мамаш шла в том же направлении, она кивнула им на ходу. Одна из них была вредина, так что в неё полетел камешек, лёгкий. Обе покосились, обменялись неприличными жестами, но, приблизившись к блестяшкам, угомонились. Блестяшки разборки не любили (и правильно!).

Кровекамни, к которым её направили, выглядели угрюмо и раздражённо, как и всегда. Мамаша на свой счёт этого не принимала, они вечно такие.

— Присядьте здесь, — сказала одна.

Мамаша послушно села.

— Сканирую, — произнесла она скучным, привычным тоном. — Так... индекс девять‑три... Что ж, Мамаша Огрин. На общий осмотр и проверку младенцев?

— Есьм, — проворчала Мамаша, не вставая.

— Ничего плохого не вижу, — ответила Кровекамень, а потом предупредила: — Сейчас буду говорить непросто. Если что, спрашивайте. Алмазы знают, поймёте вы от силы половину.

Мамаша медленно кивнула. Умом она не блистала, зато приказы исполняла.

— Ваш интеллект слегка выше базовой нормы, здоровье крепкое, силовой показатель в пределах допуска. Детишки здоровы, — тараторила Кровекамень. — Разрешение на потомство: до пяти, это на три выше минимального порога. Указано, что хотите десять?

— По одному на каждый палец, — счастливо сказала Мамаша. — Вот тута Один и Два, — она показала на всё ещё спящих малышей.

— А как насчёт одной руки? — осторожно предложила Кровекамень.

Мамаша нахмурилась:

— Не знаю... Уже имена есть. Один, Два, Три, Четыре, — она пересчитала на пальцах.

— Звёзды, сохрани меня, — вздохнула Кровекамень. — У вас есть муж?

— Не-а. Тот, кто этих заделал, ушёл на... — Мамаша запнулась, пытаясь вспомнить. — Агр‑что‑то?

— Назначение на аграрную планету, — пробормотала Кровекамень, пролистывая данные на мониторе. — Ладно, ладно. Найдёте нормального партнёра для помощи с уходом и получите разрешение на десятку. Генетических заболеваний у вас не выявлено, а интеллект достаточен, чтобы поддерживать разговор, так что нам выгодно, чтобы вы рожали больше.

Мамаша поняла из сказанного примерно половину, но знала, что отвечать:

— Есьм, спасибо.

— Клянусь, кажется, будто придётся поощрять у вас настоящий бунт, чтобы вы хоть иногда думали, — вслух проворчала самоцвет и тяжело вздохнула. — Ладно, идите. Дальше будут ясли, присматривайте за малышами.

Этот был приказ понятный!

* * *

—Шерстяные—

История для Гербальда была делом второстепенным. Нет, она важна, он признавал, просто ему было не до неё. Главное было добыть еды для своих, чтобы все были живы, и не мудрствовать лишнего.

Лезть в облучённые руины в эти планы не входило. Вопреки расхожему мнению, лучшие трофеи там не валяются. Да и вообще трофеев осталось немного. Ядерные удары сделали своё дело по крупнонаселённым центрам. Чудо, что в тех местах уцелели хоть какие-то ориентиры: огромные площади превратились в ровную плешь из щебня.

Нет, лучшим способом Гербальда обеспечить свою семью оставалась охота. В частности, на самую ускользающую дичь: вождей и детишек вождей. Бывших вождей, разумеется. Тех, по чьей милости мир скатился в дерьмо. За каждого из них назначена награда, и немаленькая. Это вообще позволяло сделать два укуса одним лакомством: у таких целей обычно и добро в убежищах водилось, даже спустя столько лет.

Правда, таких днём с огнём не сыщешь. Тупицы, что вылезли из убежищ с охами «ах, никто ожидал такого поворота», уже давно болтаются в петлях. Менее тупые, скорее всего, сдохли прямо в бункерах, оставив всё детям. Времени прошло предостаточно. Единственная причина, по которой Гербальд сейчас шастал по этому облучённому аду: он уловил запах одного важного убежища на окраине. Пожалуй, потому его так и не открывали: радиации тут хватало, чтобы даже просто ходить рядом было опасно.

Гербальд притормозил и глянул на индикаторную полоску у бока. Пока низко. До половины можно работать. Если переберёт дозу, тогда ему придётся уходить. Он почесал заросшую мехом шею и протиснулся через очередную завалу.

Убежище уходило глубоко под землю. Даже раздражающе глубоко. За несколькими кучами завалов, врезанное в туннель, одно из самых защищённых мест, что он видел. Дверь одна чего стоила: двойные замки, несколько дюймов сплошной стали.

— Кто-то в тебя вложился по полной, — пробормотал Гербальд, выгибаясь то так, то эдак, осматривая дверь. — И замки механические. Очень надеюсь, что дверь отбалансировали как надо.

Иначе пришлось бы звать пару‑тройку своих, чтобы тянуть створку после вскрытия. Такую махину вытянут минимум четверо. Проворчав себе под нос, он начал довольно рискованную процедуру: принялся прожигать дверь привезённым инструментом.

Минут через несколько дверь простонала, и Гербальд юркнул назад. Её повело, и он зажал уши, когда та с титаническим грохотом рухнула наземь. Шерстяной вновь буркнул себе под нос и взглянул в раскрытое нутро.

Всё как он и ожидал: пожиточно, затхловато, но обитаемо. Даже убежища, рассчитанные на годы, со временем зарастают хламом. «Рассчитано на годы» и «прожили годы» — две большие разницы.

— Ну, поехали, — сказал он и шагнул внутрь. — Эй, здаров! Уж извините за вторжение!

На самом деле он не извинялся, так просто вежливее. Если хозяин проходил по Записям Конца Времён, он, считай, ходячий труп. Скорее всего, уже старик, но это его не спасало. Если это один из его детей, хлопот меньше. Но всё равно хлопотно.

Странно, но на его шумный визит никто не отозвался. Следы жизни были. Чем дальше он шёл, тем больше он их находил. А потом он нашёл тела.

— Оу, — Шерстяной толкнул носком одно из тел и пожал плечами. — Ну, это упрощает задачу.

Невозмутимо он двинулся дальше. Убежище было крупное. Документы он проверит потом. Ещё одно вычеркнутое имя в списке — уже заработок.

Гербальд застыл, увидев следующее. Потом он ладонью закрыл лицо:

— Не-е-е-е-ет. Только не это.

Похоже, он угодил в старую научную фантастику. Иначе не объяснить. Не может же он видеть красавицу в капсуле, полной жидкости. Такое бывает только в тех самых историях.

Шерстяной вернулся к телам и саданул по одному посильнее:

— Чёрт бы вас побрал! Вы что, думали, что наш вид вымирает, да?! Что это вообще за тупая херня?!

Он пнул труп ещё раз и простонал. Теперь хлопот точно не оберёшься.

—Конфедерация Видов—

Конфедерация Видов была не столько единым правительством, сколько советом избранных представителей от разных видов. Теоретически её полномочия ограничивались лишь тем, что предоставили ей виды-основатели. Непосредственным управлением своих миров занимались сами виды, избравшие этих представителей. Изначально главной целью Конфедерации было содействие торговле и коммуникации между видами-членами. Официально это означало, что она должна была заниматься только этими двумя областями. В целом, её основание вышло почти невинным.

Однако неофициально у денег был свой голос. К настоящему времени Конфедерация обладала значительной «мягкой» и вполне реальной «жёсткой» силой. У неё была собственная армия, которую при необходимости можно было легко дополнить силами видов-членов. Выборы в совет часто затмевали все внутренние дела этих видов, и совет, почти как бы между делом, формировал политику всех своих членов. Совету всё ещё приходилось на словах уважать суверенитет входящих в него миров, но по сути именно он был истинным правителем этого уголка вселенной. Естественно, это означало огромную власть и, несмотря на широкое делегирование полномочий, немалую работу.

Часть этой работы была делегирована старшему совету, который занимался наиболее важными вопросами. Его члены просматривали всю информацию, готовили краткую сводку для общего совета и выносили вопрос на голосование. Затем, как правило, решение просто утверждалось без лишних проволочек. Это считалось лучшим способом добиться реальных результатов, а не увязнуть в бесконечных и зачастую ходящих по кругу дебатах. Общий совет всё-таки не славился ни скоростью, ни эффективностью.

— Пункт триста девяносто три: заявка на вступление от вида Саларианцев, — монотонным роботизированным голосом объявил дрон.

Один из членов совета, неймодианец, представитель вида с искусственно усиленным интеллектом, протяжно вздохнул.

— В их заявке есть что-то необычное? В сводке значатся аж целых два колонизированных мира.

— Их соседи могут представлять интерес, но в остальном они типичны для вида, недавно освоившей сверхсвет, — с лёгким безразличием ответила другая участница, дельвианка, представительница растительно-гуманоидного вида. — Из этих соседей один отмечен как воинственный, а другой — как изоляционист.

— О, есть с кем подраться? — встрепенулся третий член совета, четырёхрукий краснокожий тетраманд, и сразу проявил больше внимания к обсуждению.

— Слишком далеко, — отрезал неймодианец к досаде своего коллеги. — Даже на максимальной скорости добираться туда несколько месяцев. Удивительно, что саларианцы вообще смогли с ними связаться. Судя по скорости их кораблей, они провели бы в пути несколько лет.

— Вероятнее всего, контакт установили эти... клингоны. Они ведь технологически более развиты, — сказала дельвианка и устало вздохнула. — Избавьте меня от этих неполных отчётов от примитивов.

— Постарайся не использовать это слово, — с лёгким раздражением поправил её неймодианец. — Опять. Я знаю, твоему народу это нравится, а вот остальным — не очень. Мне каждый раз приходится рассылать по полдюжины пиар-извинений.

— Они же явно утаивают информацию! И вечно на всё смотрят с таким потрясённым видом. Отчёт об этих «Самоцветах» не стоит даже той электроэнергии, что на него потратили! — возмутилась в ответ дельвианка.

— Хм-м-м, — бас тетраманда прервал их перепалку. — Здесь я вынужден согласиться, —Он достал очки и начал читать отчёты. — «Высокотехнологичные и развитые». Довольно пустые слова. Саларианцы едва открыли сверхсвет. По сравнению с ними даже один наш разведчик вершина технологий.

— Ты всё ещё носишь эти фальшивые очки? — спросила дельвианка, уронив голову на стол.

— Они придают мне интеллектуальный вид. Кстати, это пользуется большим успехом, — хмыкнул тетраманд, и одна из его рук потянулась к чашке. — К тому же они больше не фальшивые. Я кое-что в них встроил. Очень помогают в таких ситуациях. Анализируют и делают краткие выжимки.

Неймодианец вмешался, прежде чем разговор окончательно сошёл с рельсов:

— Возвращаемся к цели нашего собрания. Кто за принятие саларианцев?

— За.

— За.

— Тогда принято. Общий совет начнёт процедуру после своего голосования.

— А тех двоих мы обсудим? — спросил тетраманд, откладывая отчёт.

— С клингонами мы попробуем связаться и примем меры предосторожности на случай, если они захотят войны. Хотя время на дорогу делает это маловероятным. Что до самоцветов... — неймодианец пролистал бумаги и щёлкнул пальцами. Через несколько секунд дрон подал ему новые листы. — Честное слово, эта одержимость бумажными копиями сведёт меня с ума.

— Хочешь ещё одну утечку? — спросила дельвианка, не поднимая головы от стола.

— Нет, потерплю до конца своего срока, — ответил неймодианец, пробегая глазами текст. — Итак, нам удалось установить краткий контакт с этими самоцветами. Нас проинформировали об их территории и... в общем, пригрозили, если мы её нарушим. Торговые предложения были полностью проигнорированы под предлогом, что у нас нет ничего, что им нужно.

— Получается, стандартный протокол изоляционистов? — дельвианка наконец оторвала голову от стола и уставилась в свой отчёт. — Находим то, что им нужно, ломаем изоляцию и заманиваем к нам?

— Если они хотят драться, мы всегда готовы, — предложил тетраманд.

— В данном случае им может быть вообще ничего не нужно. По предварительной оценке, они в основном автоматоны. Возможно, просто выполняют директиву по защите территории. Общение было настолько однотипным, что группа первого контакта сочла эту версию весьма вероятной. Обычно мы бы оставили их в покое, но они заявили права на несколько миров, которые были бы очень ценны при должной разработке, — заметил неймодианец. — Голосование по ним должно было быть завтра, но раз уж мы заговорили об этом, я перенесу его на сейчас.

— Значит, война? — спросил тетраманд, пока ему приносили новые отчёты.

— Я голосую за наблюдение, — немедленно возразил неймодианец.

— Поддерживаю, — сказала дельвианка, даже не взглянув на бумаги.

— Эх. Ладно, но это скучно, — угрюмо произнёс тетраманд.

— Давайте так: голосуем за дальнейшую разведку и новые попытки контакта. Если их реакция не изменится и не появится признаков, что это нечто большее, чем автоматоны, то перейдём на военное положение, — предложил неймодианец. — Для бизнеса это, конечно, не очень хорошо, но общественности такое будет легко преподнести. Никому нет дела до безмозглых роботов или изоляционистов, а пара небольших сражений пойдёт нам на пользу.

— За это я проголосую, — тут же сказал тетраманд.

— Как бы мне ни было неприятно с тобой соглашаться, но планеты, на которые они претендуют, слишком соблазнительны. Одна из них кажется идеальной для нас. Столько растительности! — согласилась дельвианка, разглядывая документы. — Нам бы не помешало новое поселение.

— Только если будете делиться. Ещё один парник я не одобрю, — встрял тетраманд.

— Конечно, конечно, — пренебрежительно отмахнулась дельвианка. — Трое «за». Давайте следующий пункт, а то у меня через тридцать минут солнечная ванна.

Двое других советников недовольно поёрзали, но продолжили.

* * *

—На станции мониторинга Самоцветов—

— Эй, органики опять зонд прислали!

— Транслируй предупреждение. Если сунется слишком далеко, сбей его.

— Готово... и готово. Честное слово, почему они продолжают это делать?

— Это же тупые органики, чего ты от них ждёшь? Даже до клингонов со временем доходит.

— Ладно, доложи Изумруд. И постарайся не делать акцент на её имени. Она не хочет, чтобы её знали как Конфедеративный Изумруд.

— Хе-хе.

* * *

Неймодианцы:

Дельвианы:

Тетраманды: