Дневник «Белорусского Когтевранца» (гет)

[Запись из дневника. Конец апреля 1996 года. Большой Зал / Коридор.]

Сегодня Фред и Джордж Уизли вошли в историю.

Я видел на карте, как они готовили это. Две яркие точки двигались по замку, расставляя ловушки. Мне пришлось помочь им, предупредив, что к ним движется кто-то из патруля.

А потом началось. Фейерверки. Драконы из огня. Болото в коридоре.

Амбридж бегала и визжала. Филч чуть не получил инфаркт.

А потом они улетели. Прямо на метлах, в закат. Неуловимые мстители, только не хватает коней и буденовок.

[Запись из дневника. Начало мая 1996 года. Коридор шестого этажа.]

Фред и Джордж улетели, но их дух остался. Только теперь вместо двух близнецов в школе появилась куча их последователей — словно кто-то спустил курок, и школа завелась.

В коридоре шестого этажа они оставили портативное болото. Настоящее, вонючее, квакающее болото. Это просто гениально. Надо бы узнать, как это они сделали.

Амбридж бегала вокруг него, визжала, пробовала «Эванеско», но болото только росло.

Самое смешное — реакция учителей.

Я видел, как наш декан Флитвик (мастер чар!) подошел к болоту, посмотрел на него и развел руками:

— Увы, Долорес. Я не знаю, как это убрать. Тут нужна особая квалификация.

И ушел, насвистывая.

Макгонагалл вообще посоветовала Филчу купить плоскодонку.

Это был уже целый бунт. Сразу было видно, кто в школе директор настоящий, а кто сам себя назначил. Ненависть к ней — 100%, уважение — 0%.

Мы, студенты, тоже не отставали. Взрывы в коридорах, навозные бомбы. Хаос стал нормой. Амбридж металась, как пожарный на складе фейерверков.

А я продавал запасы близнецов, которые они мне передали, прислав сову с указанием, где их искать. Бизнес шел в гору.

[Запись из дневника. Начало мая 1996 года. Возле входа в Хогвартс.]

Гермиона сидела на скамейке, обложенная книгами. С.О.В. на носу. Она выглядела так, будто не спала неделю. Волосы всклокочены, под глазами круги.

Я молча поставил перед ней термос с кофе и плитку шоколада.

Она подняла глаза.

— Спасибо, — одними губами сказала она.

Я как никто другой (может, еще её друзья) понимаю, как важно для Гермионы быть всегда на высоте. Мне проще: для меня важны знания и умение их применять. Оценки — это для Гермионы. Тем более сейчас, когда решается её судьба.

Я кивнул и ушел, не мешая ей зубрить.

[Запись из дневника. Май 1996 года. Стадион.]

Я сдержал слово, данное Джинни. Пришел на матч. Конечно, играла наша команда, но я не любитель квиддича и часто пропускаю игры. Но сегодня я хотел увидеть Гермиону. Из-за подготовки к экзаменам мы почти не виделись, а когда виделись, это были мимолётные встречи, и она всегда была с кем-то из своих друзей.

Гриффиндор играл в обновленном составе. С ним они уже проиграли одну игру, и только благодаря Джинни, которая поймала снитч, разрыв был минимален. Но её брат Рон (я не видел, но так рассказывали) играл из рук вон плохо. Слизеринцы пели про него песни, да и не только они — хит «Уизли — наш король» был популярен. Ожидания от этой игры с нашей командой были такие, что игру опять спасёт Джинни.

Сидя на трибуне, я видел издалека Гарри и Гермиону, помахал ей рукой. Рядом со мной сидела Полумна. У неё был такой вид, что непонятно — спит она или смотрит матч.

Игра началась предсказуемо: Рон пропустил. Я злорадно поаплодировал нашему капитану Роджеру Дэвису, который забил ему квоффл. Не знаю почему, но когда я вижу Рона, во мне просыпается какой-то дикий, необузданный зверь, который хочет ему вмазать.

Джинни летала высоко рядом с Чжоу Чанг. Наши местные сплетники говорят, что Чжоу бросила Поттера и встречается с Дэвисом.

Но потом я увидел, как пришел Хагрид и куда-то увёл Гарри и Гермиону. И почти сразу, как они ушли, Рона словно подменили. Когда наш охотник Брэдли внезапно пошел в атаку, Рон стал финтить и угадал, куда полетит мяч. А затем он ловил и отбивал всё подряд. Просто бог квиддича в него вселился. Я даже порадовался, что Гермиона этого не видит — так он был хорош в этот момент.

А затем Джинни поймала снитч прямо из-под носа у Чжоу Чанг. Та расплакалась, наверное, от досады.

Я орал так, что сорвал голос. Осси смотрел на меня с осуждением (он болел за Когтевран, естественно), но я сказал: «Это личное».

Когда они выиграли кубок, я видел, как Джинни искала кого-то глазами на трибуне. Я помахал ей рукой. Она улыбнулась.

Со снитчем в руке, в этой форме и на метле она была чудо как хороша.

[Запись из дневника. Конец мая 1996 года. Лаборатория.]

Я снова здесь. Почти раз в неделю мне приходится заряжать свой амулет. Я так и не придумал способ, как вернуть всё как было на первых курсах.

Амбридж думает, что управляет школой. Но настоящий директор сейчас я. Точнее, я — главный механик. Вот бы батя мой был рад: сын пошёл по его стопам.

После побега Дамблдора замок озверел. Стены дрожат, двери захлопываются перед носом инспекционной дружины, доспехи лязгают по ночам. Замок не признает её. Наверное, директор школы — это не просто приказ, нужна какая-то инициация, чтобы замок принял тебя.

Каждую ночь я спускаюсь к Ядру (в лаборатории) или просто хожу по коридорам, касаясь стен, и шепчу: «Тише. Потерпи. Скоро всё закончится». Как будто успокаиваешь большое и сильное животное.

Это выматывает. Мой амулет работает на пределе, гася всплески дикой магии, чтобы школа не развалилась. Сегодня я заряжал его три часа. Кристалл гудел как турбина. Я чувствую: скоро рванет. Напряжение в воздухе такое, что можно резать ножом.

И еще одно. Моя эпопея с анимагией подходит к концу.

Лист мандрагоры я проносил, зелье настоялось (в шкафу лаборатории, в темноте и тишине). Остался последний шаг: выпить его во время грозы и прочитать заклинание «Амато Анимо Анимато Анимагус».

Синоптики обещают грозы в июне, сразу после экзаменов.

Я буду готов. В этот раз я доведу дело до финала и стану анимагом. В прошлом году я не мог выбрать: кот, рысь или еще кто-то, поэтому всё и сбилось. В этот раз я точно знаю, кем хочу быть.

[Запись из дневника. Начало июня 1996 года. Экзамены.]

Пока пятикурсники (Гермиона, Гарри и Рон) трясутся перед С.О.В., у нас свои «радости». Переводные экзамены.

Хорошо, что Амбридж всё внимание уделяет тем, кто сдает С.О.В. и Ж.А.Б.А. Так что у нас всё проходит как обычно, без лишнего шума и пыли.

Трансфигурация: Макгонагалл дала задание превратить ежа в подушку для иголок. Мой еж, видимо, чувствовал напряжение в замке, потому что подушка получилась колючей и пыталась уползти. Макгонагалл хмыкнула, но зачет поставила.

Заклинания: Флитвик проверял «Акцио». Я притянул учебник с другого конца зала так быстро, что чуть не сбил Осси. «Отличная реакция, мистер!» — пропищал профессор.

Зельеварение: Снегг был в ударе. Мы варили противоядие от обычных ядов. Я использовал свою «метрическую систему» (граммы вместо унций), и зелье вышло идеального бирюзового цвета. Снегг даже не нашел к чему придраться, просто молча кивнул. Это высшая похвала.

УЗМС: Хагрид (с помятым и побитым лицом — странно, уже полгода не заживает) вывел нас к загону с кнезлами. Их было всего четверо: пушистые, с необычно длинными ушами и глазами, которые смотрели так, будто уже всё про тебя знают. Кнезлы, по словам Хагрида, умели отличать «нормальных людей от подозрительных типов» и терпеть рядом только тех, кому доверяют.

Задача: подойти, установить контакт и добиться, чтобы кнезл дал себя погладить. Без царапин, укусов и побега животного в лес.

Когда пришла моя очередь, я выбрал самого настороженного — сидел в углу, хвостом подёргивал. Сначала просто стоял рядом, не лез, говорил с ним спокойно, как с разумным. Сработала тактика «улыбаемся и машем» (и ни капли вранья — кнезлы ложь не любят). Минут через пять он сам подошёл, понюхал руку и позволил почесать за ухом. Мурлыкнул так, что у меня отлегло от сердца.

— Вот это да, Алекс, — удивился Хагрид. — Не каждый сумеет с первого раза. Они ж, знаешь, характером ого-го.

Эти экзамены сданы. Но впереди прорицание — где будет кентавр Флоренц, а с ним надо держать ухо востро. Потом нумерология у Вектор, где мозг плавится быстрее, чем зелья у Снегга. И напоследок теория магии — сухая как прошлогодний пергамент, но без неё никуда.

[Запись из дневника. Середина июня 1996 года. Ночь.]

Я не спал. Готовился к экзамену по теории магии и время от времени включал карту. Вроде бы удалось найти точное время, когда она не греется, чтобы не ждать потом долго, вот и тренировал навык.

Вдруг увидел, как красная точка Амбридж и еще пять подписанных красных точек двинулись к хижине Хагрида.

— Интересно, — прошептал я. — Неужели это она из-за нюхлера в её кабинете? Вряд ли она верит, что это Хагрид виноват, но, скорее всего, ей просто был нужен повод.

С нашего окна в западной части башни не видно, что происходит, но слышно. Ребята спали, я оделся. Если это то, что я думаю, то пришло моё время. Не только замку я могу помочь. Выскочив из нашей гостиной, я помчался вниз.

На улице было темно (тут в Хогвартсе никто по ночам не зажигал свет, потому что никому, вроде бы, нельзя было ходить). Включив себе подсветку на палочке, я побежал. Мне были слышны голоса людей, которые призывали Хагрида сдаться, а тот категорически был против. Вспышки красных заклинаний. Дурачье, он же полувеликан.

Потом я увидел Макгонагалл. Она ругалась и призывала прекратить это безумие. А потом в неё ударили четыре красных луча. Она упала.

— Ублюдки, — выдохнул я. Обернулся на замок: может, еще кто-то вышел? В окнах виднелись силуэты, но никто не двигался. Стадо.

Я схватил палочку. Натянул на лицо футболку как бандану (видел в вестернах). И рванул вперед.

Когда я выбежал, Хагрид уже исчез в темноте, а оставшиеся помощники Амбридж гнались за ним. Она сама кидала одно за другим заклинание, но всё мимо.

Макгонагалл лежала на траве, неестественно бледная.

— Профессор? — я проверил пульс. Слабый. Четыре оглушающих в грудь — это не шутки в её возрасте.

Оставлять её здесь нельзя. Амбридж может вернуться.

— Мобиликорпус, — прошептал я, направляя палочку.

Тело профессора плавно поднялось в воздух.

Я тащил её к дверям замка, озираясь как вор. В холле уже слышались торопливые шаги (Помфри? Флитвик?).

Я аккуратно опустил Макгонагалл на каменный пол, убедился, что она дышит, и юркнул в тень под лестницей.

Через секунду выбежала мадам Помфри.

— Минерва! О боже! — закричала она.

Я выдохнул. Надеюсь, с ней будет всё в порядке. И хорошо, что Хагрид ушёл — вряд ли бы я ему сильно помог против пятерых мракоборцев.

[Запись из дневника. Середина июня 1996 года. Лес.]

Я сдал нумерологию за полчаса (кто бы мог подумать?), но мне было неспокойно, и я вылетел из класса. Что-то было не так.

Зайдя в тихое место, я достал карту. И начал смотреть этаж за этажом.

Точки Гарри и Гермионы двинулись к выходу, а затем в сторону домика Хагрида. А потом и вовсе к Запретному лесу. Вместе с Амбридж.

— Да что тут происходит? — прошептал я.

Они исчезли из поля зрения карты. Но я всё равно занервничал. В голове стучала одна мысль: «Только бы с ней ничего не случилось».

Меня прошиб холодный пот. Амбридж сумасшедшая. Если она решит их там… За Гарри я не то чтобы не переживал, но пацан убил василиска, сражался с дементорами и Волан-де-Мортом — он выкрутится. А Гермиона… она больше про стратегию, а как дойдет до дела — забудет все заклинания от страха.

Я рванул туда. Хижина пролетела у меня сбоку, вот я уже бегу по лесу. Останавливаюсь и слушаю. Кажется, где-то прямо слышен шум. Бежал долго. Но потом услышал топот копыт и крики.

Я спрятался за огромным дубом. На поляне было нечто. Кентавры. Много. И Амбридж, которая визжала как поросенок. Они тащили её в чащу.

Я искал глазами Гермиону. Её нигде не было. Гарри тоже.

Неужели их уже…?

Кентавры дружной толпой (или как там называют этот табун) с криками и свистом поскакали вперед. Я за ними. Амбридж продолжала орать вдалеке. Мне её не было жаль. Ни капли. Я не стану рисковать головой ради жабы. Но мне надо понять, что они не забрали Гермиону и Гарри.

Я бежал минут десять, ориентируясь лишь на громкий стук и визг. Потом он стал громче. Я замедлил шаг. Похоже, они остановились. Стал красться и увидел, что посреди леса большая поляна. Посреди стоит столб (старый тотем?), к которому кентавры привязали Амбридж. Они смеялись и улюлюкали, стреляли из луков в столб над её головой.

Я подождал пару минут, но нигде не было видно моих друзей. Если бы они здесь были, то, думаю, находились бы вместе с Амбридж.

Я начал отходить медленно, на корточках, спиной назад, но наткнулся на что-то твердое. А потом меня схватили за шею и подняли вверх. Тяжело было дышать, но я умудрился направить палочку назад и применил «Риктусемпру» (заклинание щекотки). Рука разжалась, а я повернулся и побежал. Наверное, никогда еще так не бегал. Лицо изрезали ветки, пару раз я падал и вставал. Не знаю, преследовал меня кто-то или нет.

Когда я вернулся в замок, то, наверное, похож был на лешего. Грязный и весь в каких-то листиках и траве. На меня смотрели удивленно. Я открыл карту, чтобы посмотреть, где Гермиона, но её не было, как и Гарри. Я поискал Рона — и его тоже не было. Но в кабинете у Амбридж я увидел скопление людей из инспекционной дружины, которые не двигались. Довольно странно.

Поднявшись туда, я увидел открытую дверь, а там валялись оглушенные слизеринцы. Малфой был похож на гигантского слизняка (какое-то проклятие).

Я не понимаю, что происходит. Но моих друзей нет в замке. Мне хотелось кричать.

[Запись из дневника. Конец июня 1996 года. Больничное крыло.]

Я не помню, как прошли эти часы. Это было чистое безумие. Я бегал по замку, искал хоть кого-то, кто мог знать, где они. Какой-то первокурсник сказал, что видел, как Поттер и компания «взлетели в воздух», хотя там ничего не было. Другие над ним смеялись. Но я понял: фестралы.

Мой амулет раскалился добела. Он жег кожу, оставляя шрам. Я чувствовал боль, страх и смерть. Где-то далеко. И молился.

А потом они вернулись.

Я ворвался в больничное крыло. Дверь была закрыта, но я уже ничего не соображал — мне надо было её увидеть.

Там были все. Рон, опутанный почти полностью бинтами. Джинни со сломанной лодыжкой, но бодрая. Невилл. Полумна. Они спали.

И потом я увидел её.

Она лежала на крайней койке, бледная как мел. Грудь слабо вздымалась. Волосы разбросаны по подушке. Мало что напоминало ту веселую девушку. Я подбежал к кровати.

Ноги у меня подкосились. Я упал на колени прямо у её кровати, не обращая внимания на мадам Помфри, которая шипела про режим.

Я взял её руку. Она была холодной.

— Ты жива, — прошептал я, прижимаясь лбом к её ладони. — Жива… Я думал, я с ума сойду. Прости, что меня не было рядом. Что тебе пришлось такое пережить.

Она приоткрыла глаза. В них была боль, но когда она увидела меня, там мелькнуло тепло.

— Ты… пришел, — прошелестела она еле слышно.

— Я всегда буду приходить, — ответил я, глотая ком в горле. — Куда угодно. Только не пугай меня так больше. Пожалуйста.

Она слабо сжала мои пальцы.

— Не буду. Обещаю.

В этот момент я понял: плевать на Рона, плевать на правила. Я больше не буду стоять в стороне.

[Запись из дневника. Конец июня 1996 года. Гостиная Когтеврана.]

Вся школа обсуждает возвращение Волан-де-Морта, а я смотрю на доску объявлений и чувствую, как сжимаются кулаки.

Там висит листок, написанный знакомым почерком с завитушками:

«Потеряны вещи. Список прилагается. Просьба вернуть...»

Рядом стояла Полумна. Как всегда, босиком, с этим своим отрешенным взглядом. Кто-то снова спрятал все её вещи. Обувь, одежду, книги.

«Да что это такое? Каждый год одно и то же. Что за люди...» — пронеслось у меня в голове. — «Ну, покажу я вам».

Меня накрыло ледяной яростью. Я вспомнил пионерлагерь. Вспомнил, как меня, тогда еще мелкого и беззаботного, который видел мир не так, как они, пытались прессовать местные малфои, крэббы и гойлы — за то, что я читал книги, а не курил за гаражами. Мама говорила не драться, но отец учил бить первым. Позже мне часто приходилось носить маску: невозможно сражаться со всем миром, надо его менять. Но иногда маску нужно снимать.

Я подошел к доске и сорвал объявление.

— Не понадобится, Луна, — сказал я тихо.

Она повернулась, улыбаясь так, будто ничего не случилось:

— О, привет, Алекс. Нарглы в этом году особенно шаловливы. Думаю, вещи вернутся сами.

— Вернутся, — кивнул я. — Я договорюсь с нарглами. Погоняю мозгошмыгов у них в голове.

Никогда я не говорил и не скажу ей, но еще на первом курсе я заметил, что у нее забирают вещи, и начал бороться с этим.

Первый курс: я находил её учебники в мусорных ведрах и незаметно подкладывал ей на парту.

Второй курс: я пару раз «случайно» уронил шкаф на тех, кто смеялся над её сережками-редисками.

Третий: я просто подходил к обидчикам (обычно это были наши же, когтевранцы — самые токсичные снобы в школе) и молча смотрел на них, поигрывая зажигалкой Zippo. Они понимали. Ведь когда я взял на болевой семикурсника, всем стало понятно, что меня лучше не трогать.

Но в этом году я отвлекся. Амбридж, поиски лаборатории, анимагия, Гермиона... Я ослабил хватку. Меньше уделял внимания Луне. И крысы осмелели. Пока я спасал школу, они воровали кеды у девочки, которая и мухи не обидит.

Я развернул карту. Теперь, когда она была синхронизирована с кристаллом, я мог найти не только людей, но и некоторые тайники. Замок видел спрятанное со злым умыслом. Конечно, искать не очень удобно, но, просматривая этаж за этажом, я мог найти такое.

Я прошел по замку ураганом.

Вытащил её мантию из-за бачка в туалете Плаксы Миртл.

Нашел кеды, подвешенные к люстре в коридоре (пришлось сбить их заклинанием).

Собрал книги, распиханные по чужим сумкам, напихав тем, кто их не вернул вовремя.

А потом я зашел в спальню к шестикурсникам, которые, судя по карте, это сделали. Они сидели и ржали.

Я не стал кричать. Я просто зашел, закрыл дверь и наложил «Коллопортус», заблокировав себе и им выход. Достал свою 16-дюймовую палочку из черного ореха. И улыбнулся одной из своих самых «милых» улыбок, учитывая мои длинные верхние клыки.

— Ребятки, — сказал я голосом, от которого даже у меня самого пошли мурашки. — Вы, кажется, перепутали Когтевран с помойкой.

Разговор был коротким. Без магии. Только «минская дипломатия» и пара доходчивых аргументов о том, что бывает с теми, кто крысятничает у своих. Они были на два курса старше, но маги пренебрегают физкультурой и надеются на палочки. Зря.

Через час я принес Луне стопку вещей. Она сидела у окна.

— О, нарглы вернули! — она захлопала в ладоши.

— Ага, — я устало сел рядом, потирая синяк под глазом. — Они извинились. Сказали, больше не будут.

— Ты очень добрый, Алекс, — она посмотрела на меня своими большими глазами, и мне показалось, что она видит меня насквозь. Видит и мою злость, и мою палочку, и мой разговор в спальне. — Даже если ты пытаешься казаться злым медведем.

Я хмыкнул. Медведем? Ну, почти.

— Просто знай, Луна. Пока я в этой школе — твои вещи больше не пропадут. Это слово пацана.

Она не поняла, что такое «слово пацана», но улыбнулась и предложила мне пудинг. И я его съел. Потому что после разговора с «крысами» всегда хочется чего-то сладкого, чтобы перебить привкус горечи.

**[Запись из дневника. Конец июня 1996 года. Последняя ночь в замке. Гроза.]**

Гроза началась как по расписанию. Небо разрывало на части. Здесь, в Хогвартсе, кажется, небо было ближе, чем у меня дома. Гром и молнии.

Я стоял на Астрономической башне. Я был один. Полностью разделся.

— Пора, — сказал я, словно гроза меня услышит.

Я достал флакон с зельем (кроваво-красным). Приставил палочку к сердцу.

— Амато Анимо Анимато Анимагус.

И выпил залпом всё это отвратительное на вкус зелье.

Боль скрутила меня в узел. Кости плавились, кожа растягивалась. Боль была невыносимая, я орал, но раскаты грома заглушали. Упал на мокрые камни, хватая ртом воздух, который вдруг стал… другим. Запахи ударили в нос в тысячу раз сильнее. Зрение изменилось — мир стал черно-белым, но четким. Приподнялся на лапах (!!!).

Я подошел к луже и посмотрел на свое отражение при вспышке молнии.

Из воды на меня смотрел не человек. И даже не рысь.

— Ох, черт, — пронеслось в моей новой голове. — Серьезно? Это — я?

Я издал звук — не крик, а рык, смешанный с… чем-то странным.

Ну что ж. Батя бы удивился. Но это будет моим козырем.

Никто не ожидает такого зверя. Особенно я сам.

[Запись из дневника. Конец июня 1996 года. Перед отъездом.]

Гермиона уже выписалась из больничного крыла. Она ходила задумчивая, сжимая в руках мой маркер.

Я поймал её в пустом коридоре, когда она несла вещи.

— Я помогу, — сказал я, забирая сумку.

Мы дошли до выхода.

— Ты уезжаешь, — сказал я. — И мы не будем видеться почти целое лето.

— Да, — она опустила глаза. — Лето будет… сложным.

— Я буду писать тебе письма. Невидимыми чернилами. (Только как это сделать из Минска, если я вернусь, конечно).

Я посмотрел на неё. В этом коридоре были только мы. Редкое мгновение, когда рядом нет её друзей. А потом я решился. Надо было сделать это уже давно.

— Гермиона, — сказал я. — Я обещал, что буду рядом.

Я наклонился и поцеловал её. Не в щеку, как она меня тогда. А по-настоящему.

Её губы были мягкими, с привкусом зелья от нервов. Она замерла на секунду, а потом ответила. Её руки обвили мою шею.

Мир исчез. Остались только мы. Кажется, всё вокруг вращалось, а мы перестали дышать, слышны были только биения наших сердец.

Когда мы отстранились, она выглядела испуганной.

— Это… — начала она.

— Это было правильно, — перебил я. — До встречи в сентябре.

Я ушел, не оборачиваясь, чтобы не видеть, как она мечется. Я сделал свой ход. Теперь её очередь. Ушел как мачо, но в мыслях полный сумбур: «Боже, что я наделал? А вдруг она не хотела этого?».

Но сама собой появилась довольная улыбка.

А всё же это того стоило.

Я шел в кабинет к Дамблдору.

[Запись из дневника. Конец июня 1996 года. Кабинет директора.]

В кабинете было тихо. Фоукс дремал на жердочке. Дамблдор стоял у окна и смотрел на закат. Он выглядел старым. Не просто пожилым, а древним и бесконечно уставшим. Последние события в Министерстве вытянули из него все соки.

— Садись, Алекс, — сказал он, не оборачиваясь. — Думаю, пришло время поговорить о том лете. О 1899 годе.

Я сел. Сердце бухнуло куда-то в пятки.

— Вы помните? — спросил я тихо.

Дамблдор повернулся. В его глазах больше не было веселых искорок. Только грусть и тяжесть знания.

— Я помню всё, — ответил он. — Я помню юношу, который появился из ниоткуда в нашей с Геллертом лаборатории.

Он подошел к столу и коснулся моего амулета.

— Еще будучи студентом, я заметил, что магия Хогвартса… ветшает. Древние чары Основателей начали конфликтовать друг с другом. Замок нуждался в стабилизаторе. Но магия этого мира не подходила — она сама была частью проблемы.

— И вы придумали это? — я указал на амулет.

— Геллерт придумал концепцию, — поправил Дамблдор. — Амулет был настроен на поиск. Он искал не просто человека. Он искал определенный набор качеств. Уникальную частоту души.

— Каких качеств? — не понял я.

— Рациональность, граничащая с упрямством. Способность видеть структуру там, где другие видят чудо. И, самое главное — двойственность. Нам нужен был тот, кто принадлежит двум мирам сразу, но не укоренен ни в одном до конца. Тот, кто сможет стать «точкой опоры» для магии, оставаясь при этом… заземленным.

— Минчанин, — хмыкнул я. — Почетный член кружка «Юный техник».

— Именно, — кивнул он. — Амулет — это маяк. Он притянул тебя, чтобы ты стал своего рода заземлением. Пока ты здесь, магия замка течет ровнее. Ты интуитивно находишь поломки — трубы в подземелье, Узел Основателей — и чинишь их, потому что твой разум видит в магии механизм, а не сказку.

— Значит, я — словно техподдержка? — спросил я прямо.

— Ты — Хранитель равновесия. Когда в конце прошлого года (на кладбище) случился мощный всплеск темной магии, амулет перегорел. Сработал аварийный протокол — тебя выбросило к нам, создателям, в прошлое, чтобы мы могли его перезапустить. Теперь ты снова в строю.

Он посмотрел мне в глаза долгим, пронзительным взглядом.

— Гарри Поттеру суждено сражаться. А тебе суждено делать так, чтобы поле битвы не развалилось под ногами. Береги замок, Алекс. Он держится на тебе больше, чем ты думаешь.