От любви любви не ищут (гет)

Софи вбежала в кабинет, забыв даже постучать.

— Вы не видели Дазая? Я не могу до него дозвониться.

Чуя, стоявший у шкафа, обернулся.

— Нет. А ты?..

— Его дочь.

— Кхм.

Чуя подошёл к своему столу.

— Он отлучился по какому-то срочному-важному-экстренному вопросу жизни и смерти.

Софи подняла брови. Чуя развёл руками.

— Это его слова. Если честно, я тоже беспокоюсь. Он обещал вернуться к середине дня. А Дазай, при всех своих закидонах, всегда выполняет обещания... Да и Мори-сан планировал приехать час назад, узнать, как мы справляемся. Он пунктуален. Хм...

Софи присела на край стола.

— Дазай читал мой ежедневник, — проговорила она. — Что, если он втайне от всех продолжил расследование и...

На её телефон и телефон Чуи одновременно пришли уведомления. Они переглянулись и открыли сообщения. От Дазая им была отправлена карта с красной мигающей точкой, которая двигалась. Чуя нахмурился.

— Похоже, он хочет, чтобы мы туда последовали. Я еду.

Он накинул пальто и взял ключи от машины. Софи тоже собралась с ним.

— Ты куда? — с грубой заботой сказал Чуя. — Это может быть опасно.

— Не забывайте, что я — детектив, — возразила она. — Заедем в Агентство. Мне надо взять пистолет.

В её голосе звучала такая твёрдость и хладнокровие, что Чуя больше не смел ей перечить.

* * *

Следуя по маршруту, который показывала карта, они заехали в дачный посёлок. Сердце Софи заколотилось.

— Этот посёлок... Он почти заброшен. Здесь находится старая дача родителей моей матери, мы собирались её продавать.

Она ещё раз посмотрела на карту. Красная точка вела именно к тому дому.

— Остановитесь у соседнего дома, чтобы нас не заметили, — сказала она.

Чуя последовал её совету. Держа руки на руле, он произнёс:

— Девочка, ты на обижайся, но, если дазаева дорожка из хлебных крошек привела нас сюда, в этом может быть замешан кто-то из твоей семьи.

— Вы туда же?! — возмутилась Софи.

— Ну, я просто выдвигаю теорию.

— Может, это ловушка, — протянула она и тряхнула головой. — Ну и пусть! Я чувствую, сегодня я узнаю правду.

Она вышла из машины. Чуя выругался сквозь зубы и поспешил за ней.

— Тебе не кажется, что с этим должна разбираться полиция?

— Я написала Сакуноске-сану. Они подъедут.

— Ты невыносима! Вся в отца!

— Благодарю за комплимент.

Когда они подошли к дому, Софи прижала палец к губам.

— Видите свет в окне второго этажа? — шёпотом сказала она. — Я помню, в эту комнату ведёт два входа. Проберёмся через второй, осторожно посмотрим, что там происходит. На территорию проберёмся через задний двор. Вы поняли?

Чуя вздохнул и ответил кивком.

* * *

Мори поднял тяжёлые веки и осмотрелся. Комната, в которой он находился, была нежилой: мебель, покрытая пыльными чехлами, была расставлена хаотично. Огай сидел на пыльном полу, ощущая на кистях рук, обхвативших стойки стеллажа, тугие верёвки.

Дазай не приходил в сознание; он сидел у противоположной стены. Его руки лежали на согнутых коленях, тоже связанные.

— Осаму...

Огай позвал сына едва слышным, свистящим шёпотом, но всё же обратил на себя внимание стоявшего возле окна человека. Высокий мужчина обернулся, и Мори столкнулся с глазами, в которых горел жестокий, насмешливый огонёк.

Фёдор улыбнулся. Холодно, язвительно. В несколько шагов он преодолел расстояние от окна до стеллажа и присел перед Огаем. Он жадно всматривался в лицо того, чьей смерти желал так отчаянно, словно пытаясь что-то найти в нём.

— Так и будешь молчать? — произнёс Мори спустя какое-то время. Его голос приобрёл будничную твёрдость и спокойствие, и лишь изредка в нём проскальзывали тонкие нотки истеричности.

— Подбираю слова, — отозвался Фёдор. Он склонил голову набок. — Не каждый день знакомишься с родным отцом.

Повисла пауза. Глаза Мори сузились. Он обвёл взглядом комнату, ища признаки скрытых камер.

— Это провокация, — сказал он не очень уверенно. — Или идиотский розыгрыш.

Фёдор засмеялся. Он никогда прежде не смеялся таким холодным, тихим, пугающим смехом. Мори чуть дёрнулся; он узнал в этом смехе отзвуки собственного голоса...

— Я знал, что ты скажешь именно это, — сказал Фёдор, отсмеявшись. В его глазах не появилось весёлости, как бывает при обычном смехе. — С годами память начинает подводить человека, потому я всё тебе напомню. Несколько слов: сорок два года назад, Россия, Авдотья.

— Не припоминаю, — Мори покачал головой. — Да, я был в России около сорока лет назад, но...

Он замолчал, оглушённый догадкой. Россия, серый город, дом знакомого, его горничная...

На лице Мори отразилась искренняя растерянность. Это не скрылось от внимания Фёдора.

— Вспомнил? — спросил он. Тихо, с издёвкой.

Огай сжал руки в кулаки; от напряжения верёвки сильнее сдавили кисти и причинили боль.

— Я в те годы поднимал отцовскую фирму... денег не было... по совету друга я поехал в Россию просить финансовой поддержки у одного человека... Его фамилия — Свидригайлов...

Фёдор ловил каждое слово.

— Он занял мне денег, много... очень много... Я остановился у него в доме, и там работала горничной одна девушка... Не могу вспомнить её имя... Ах, да, Дуня... Дунечка...

В памяти всплыл размытый силуэт без лица, и только волосы представлялись точно: густые, каштановые.

— У нас был роман, короткий, мимолётный... Просто недоразумение.

— Недоразумение? — прошептал Фёдор, и этот шёпот был страшнее любого крика. — Результатом этого недоразумения стало увольнение Авдотьи и её самоубийство, которое произошло через год после рождения сына.

Мори покачал головой.

— Я ничего этого не знал.

— Знал, — выплюнул Фёдор. — Знал. Она писала тебе.

— Я не получал никакого письма.

— Лжец! — воскликнул Фёдор. — Я точно знаю. Мне сказала её подруга, которая присматривала за мной в детском доме. Она мне всё рассказала. Я с пяти лет мечтал встретиться с тобой, и за это меня дразнили другие дети.

— Что ж, — не удержался от колкости Мори, — вполне заслуженно.

По глазам Фёдора пробежала искра.

— Меня не любили. Надо мной смеялись. Я всегда был белой вороной. Но зато я научился мстить. К выпуску из детдома меня уже не трогали: боялись.

Он встал и убрал упавшие на лицо волосы. Мори внимательно следил за всеми его движениями.

— Твоя мать была горничной, — начал он. — Я превышал её по социальному статусу. Дома меня ждала равная мне жена и наш двухлетний сын.

— Знаю я, — Фёдор обернулся. — Я следил за вашей жизнью. Не переживай, всего около трёх последних лет. Узнал случайно, что наши с Софи группы крови совпадают. Меня что-то толкнуло сделать тест ДНК... и он показал родство. Всё сразу как-то перевернулось, встало на свои места. Теперь мне не составило особого труда тебя отыскать, — голос Фёдора внезапно сорвался. Он помолчал. — Сначала я хотел просто поговорить с тобой. Объяснить всё. Но Ёко рассказывала мне о твоей жестокости, и, когда я узнал, что ты мой отец, я передумал. Понял, что ты не станешь меня слушать. Откупишься или сделаешь что-нибудь ещё, чтобы избавиться от меня. Внебрачный сын — это ведь пятно на репутации влиятельного бизнесмена, — он усмехнулся. — Вот и решил отомстить. За меня, за мать, за Ёко... Ты понял? Белые лилии. Чистота, которую тебе никогда не понять. И эта чистота должна была тебя убить. Это было бы очень символично. Справедливо. Жаль, что не получилось.

— Ну а потом? — спросил Мори. — Что заставило тебя бросить изящество и прибегнуть к ножу? Это ведь так грубо, несимволично.

— Спешил. Меня взбесило твоё обращение с Софи. Ты не имел права обвинять её в обмане. Не тебе осуждать ложь! Я подслушал ваш телефонный разговор, когда ты назначал ей встречу. Понял, что охраны в доме не будет. Одолжил у друга красивый коллекционный нож. Вообще, коллекционирование оружия — нелепая роскошь богачей. Это ведь так тебе подходит. Роскошь тебя и убила. Могла убить.

— Вот только ты не думал, что в этом заподозрят Софи, — подал голос Дазай.

Фёдор и Мори синхронно повернули головы к нему. Он продолжил:

— Поэтому ты не явился в полицию, когда Софи задержали. Стыдно было, да и светиться там лишний раз не хотелось. И лекции у тебя не было. У тебя была назначена встреча.

Фёдор подошёл к нему ближе.

— Как догадался?

Дазай поднял на него лукавые глаза и улыбнулся.

— Книга. Я специально вывел тебя из себя, чтобы ты перестал прятать обложку. Словарь. Зачем такая книга на лекции по философии? Но среди домашних никто не обратит на неё внимания и точно не захочет читать. Ёко это ни к чему, а Софи — поколение интернета. Да и хранилась она у тебя в кабинете, куда без твоего разрешения никто не посмеет даже зайти. В такой книге очень удобно что-то прятать. Может... деньги?

Фёдор прищурился и потребовал:

— Дальше.

— Тебе зачем-то понадобились деньги. Заплатить кому-то? Дать взятку? Похоже, того человека не устроила оплата деньгами. И он попросил часы. Золотые, сделанные под заказ. Да, ты отдал их покойному ныне Ивану Гончарову, бывшему химику, чтобы он держал язык за зубами.

— Как ты это понял?

— Он недавно умер от остановки сердца. Я выезжал на место вместе с полицией. На его руке были эти часы. Я видел их на тебе на фотографии в доме Ёко. Только я никому об этом не сказал.

— Почему?

Улыбка Дазая стала шире.

— Начиналось самое интересное. Нож ещё оставался загадкой. Итак, я достал из архива Детективного Агентства (один паренёк помог) материалы по делу ограбления коллекционера. Подозреваемый был только один, но за неимением улик с него сняли обвинение. Я съездил к этому Николаю Гоголю (чем чёрт не шутит!) и вывел его на чистую воду.

— Как?

— Годы работы в бизнесе научили меня убеждать людей. Да я и всегда это хорошо умел. Итак, год назад Гоголь сумел скрыться с места, где нашли украденное оружие, один нож прихватив с собой. На память, как он сказал. Он надёжно припрятал его дома, но тут явился человек из прошлого — воспитанник того же детского дома, в котором рос Гоголь. Походив вокруг да около, этот человек вспомнил между прочим, что у Николая в детстве была привычка воровать чужие вещи. Мол, не найдётся ли у него одной вещички, которая числится украденной, чтобы с её помощью убить кое-кого нехорошего?

Фёдор вздрогнул.

— Он рассказал тебе всё?! От начала до конца?!

— Да. Более того, он обещал дать показания в полиции. Куда ему теперь деваться?

Фёдор на отяжелевших ногах подошёл к окну и опёрся на подоконник.

— Теперь ты понимаешь, что ты загнан в угол? — сказал Дазай. — Полиция уже практически на пороге. Ты всё равно не избежишь наказания.

— Пусть, — прошипел Фёдор. — Я согласен. Я всё равно... убью его, — он показал на Мори. — Такие, как он, не должны жить.

Мори, несмотря на угрозу, внезапно улыбнулся. В его печальной улыбке выразился опыт прожитых лет.

— Я сам много об этом думал. Да, я — чудовище. Я сломал жизнь тебе, твоей матери, своему сыну, — при этих словах Дазай странно напрягся, — и это далеко не всё. Но, если ты убьёшь меня, ты станешь таким же чудовищем. И назад дороги не будет.

Фёдор засмеялся. Горько и принуждённо.

— Я всё это знаю давно. Может, я действительно тварь дрожащая...

— "Преступление и наказание", — пояснил Дазай, обращаясь к отцу. — Хорошая книга. Я читал.

Фёдор впервые за всё время посмотрел на него с искренним интересом.

— А ты славный парень, — с лёгкой улыбкой сказал он. — Ты мне ещё тогда понравился, несмотря на то, что я ревновал тебя к Ёко. При иных обстоятельствах мы бы с тобой обязательно поладили.

— Так создай эти обстоятельства, — мягко сказал Дазай. — Ты ещё можешь повернуть назад.

Фёдор покачал головой.

— Нет. Уже не могу. Видишь ли, даже если бы я захотел, я обещал твоей жене.

— Каким образом ты связан с Акико? — быстро спросил Мори.

А Дазай усмехнулся.

— Что она потребовала за помощь? Мою голову?

— Почти, — ответил Фёдор. — Пока вы не развелись, она хочет стать наследницей "ПМ". У её отца дела ухудшаются.

— Ясненько, — протянул Дазай. — Ну, думаю, записей ваших разговоров, которые я сделал с помощью тайком установленной на её телефон программы, для полиции будет достаточно. Плюс факт похищения, который подтвердят свидетели.

Фёдор замер.

— Как свидетели?!

Дверь в углу, до этого чуть приоткрытая, отворилась полностью, и из смежной комнаты вышли Софи и Чуя. Девушка держала пистолет, направив его на Фёдора.

— Видишь ли, — Дазай зевнул, — если бы я сразу отдал записи в полицию, Акико не составило бы труда откупиться. Планы — это просто планы. Чего не скажет сгоряча обиженная жена? Поэтому я ждал свершения самого факта. И на всякий случай спрятал под бинтами, — он показал взглядом на забинтованное запястье, — маячок, который при нажатии отправляет сообщение на телефоны Софи, Чуи и Одасаку. А, каково?

— Ты гениален, — с долей восхищения прошептал Фёдор, поднимая руки.

Софи остановилась в нескольких шагах от него. Пистолет, чуть дрожащий в её руках, смотрел Фёдору прямо в сердце. Их глаза встретились. В карих глазах девушки был пожар. Горели крепости двадцатилетних доверия и любви.

— Чуя, — позвал Дазай, протягивая вперёд связанные руки, — помоги!

Накахара, направившийся сначала к боссу, остановился. Мори одобрительно кивнул. Чуя присел на корточки перед Дазаем.

— Я никогда бы не поверила, — тихо сказала Софи, — что человек, который учил меня добру, может оказаться лжецом и убийцей. Всё было просто игрой, постановкой...

— Нет, — возразил Фёдор. — Я правда очень-очень люблю тебя и маму.

— И как мне теперь отделить ложь от правды?

Чуя возился с узлом. Дазай торопил его.

— Будешь выпендриваться — брошу тебя нафиг! — огрызнулся Накахара. Но он тоже был взволнован.

— Я делал это ради нашей семьи, — сказал Фёдор.

— Ты делал это ради себя! — воскликнула Софи. — Ты тешил свой эгоизм, свою обиду! Ты не думал о нас.

— Так что же, — по его лицу судорогой пробежала усмешка, — убьёшь меня за это? Тебе за это ничего не будет, три человека подтвердят, что это была попытка задержания. Стреляй.

— И выстрелю!

— Ну же. Давай.

Руки Софи стали дрожать ещё сильнее. Она бросила пистолет на пол, закрыла лицо руками и заплакала. Фёдор быстро наклонился, потянулся к пистолету, но Дазай, освобождённый Чуей от верёвок, схватил его за воротник и оттянул назад. Фёдор со всей силы толкнул его и почувствовал, как пальцы на его воротнике расжались.

Другая дверь открылась, и в комнату вбежали сотрудники полиции вместе с Одой. Чуя уже заканчивал развязывать Мори. Внезапно Софи вскрикнула: Дазай неподвижно лежал на полу. Из-под его головы текла кровь. Тогда Мори, врач, который провёл множество операций, человек с крепчайшими нервами, увидев кровь сына, растекающуюся по полу, потерял сознание.