Второй шанс (гет)

Лето наступило внезапно — как удар, которого не ждёшь. Гарри вернулся из Хогвартса в Коукворт, и дом показался ему чужим. Пустым. Мама улыбалась, но глаза оставались грустными, и Гарри знал почему.

Барти Крауч-младший помог вернуться Волан-де-Морту. Дамблдор лично допросил преступника, и тот во всём сознался. Но Министерство отрицало. Крауча казнили дементоры за побег из Азкабана. А убийство Седрика Диггори оставалось нераскрытым. Газеты писали, что Гарри Поттер — сумасшедший лжец, что Тёмный Лорд не возвращался, что всё это выдумки старого маразматика Дамблдора и его жалкой свиты.

— Они называют меня сумасшедшим, — злился Гарри за завтраком. — Наверное, считают, я сам убил Седрика.

— Люди всегда судачат, — Лили сжала его руку. — Но мы справимся. Мы всегда справлялись.

Она не рассказывала ему, что их взяли на контроль. Сначала пришли к Помфри и расспрашивали об их жизни в Хогвартсе после нападения Волан-де-Морта. Потом написал Смит, что Министерство попросило её карту из Мунго. Пока целители отказали: врачебная тайна не раскрывалась без специального предписания. Но все они понимали, что эти действия Фаджа говорят лишь об одном: стоит Поттерам оступиться, и Лили тут же попадёт под проверку. У неё могут отобрать опеку над Гарри.

При одной мысли об этом её бросало в дрожь. Она помнила безжалостное заключение друга Альбуса, что может тронуться умом, но на себе такого не замечала. Быть может, потому, что у неё была цель, были близкие люди.

А сейчас одного из близких её лишили. Альбус запретил им с Северусом переписываться и видеться. Они будто оборвали нити судьбы.

Она знала, что он выдержал первую встречу с Волан-де-Мортом, но пришёл в очень тяжёлом состоянии. Помфри несколько дней колдовала над ним. Лили была готова бежать ему на помощь, но Альбус воззвал к её здравому смыслу, пообещав, что они сами справятся.

К общим переживаниям добавилось ещё одно волнение: ей впервые с просьбой позвонила Петуния. Она попала в больницу с воспалением желчного пузыря, кто-то должен был приглядеть за Дадли неделю:

— Лили, операция назначена на завтра, а потом неделю нужно полежать в больнице. Дадли остаётся один. У Вернона важный контракт. Ты можешь… — она запнулась, — можешь присмотреть за ним?

— Петуния, — Лили удивилась. — Ты просишь о помощи меня?

— Не осложняй, — отрезала Петуния. — Можешь? Или нет?

— Могу, — ответила Лили. Она сама не до конца осознала, на что подписалась, но это же сестра…

Дадли появился на пороге с чемоданом и выражением лица человека, которого сослали в ссылку. За полгода, которые Лили не видела племянника, он вытянулся, раздался вширь и обзавёлся третьим подбородком.

— Привет, тётя Лили, — буркнул он, не глядя на неё.

— Привет, Дадли, — ответила Лили. — Твоя комната рядом с комнатой Гарри. Игровая приставка в гостиной.

Гарри не обрадовался кузену. Дадли не обрадовался Гарри. Они сидели в разных углах гостиной и делали вид, что друг друга не существует.

Лили вздохнула. «Будет долгое лето», — подумала она.

Но она ошибалась. Неделя с Дадли подходила к концу, когда события завертелись в бешеном водовороте.

Вечер воскресенья. Гарри и Дадли возвращались из магазина — Лили попросила купить хлеба. Тихий переулок, сумерки, ни души.

А потом похолодало. Лёд покрыл траву на газоне, детскую площадку, фонари. Наверное, покрыл, а может, так казалось. В душе у мальчиков было холодно-холодно, как будто их коснулась Снежная королева. И всё самое ужасное, что было с ними, выплыло на поверхность, душа и топя.

— Что это? — спросил Дадли, его зубы застучали.

Гарри узнал этот холод. Он узнал эту тьму, которая заползала в душу и высасывала всё живое.

— Бежим, — сказал он. — Беги быстрее домой.

Но Дадли не справился. Он сел на асфальт и захныкал как маленький мальчик. Гарри запаниковал.

Дементоры спустились с неба — двое, трое, целая стая. Они окружили мальчиков, и Гарри услышал крик. Не тот, что раньше — не мамин. Другой.

Чей-то чужой голос кричал о пощаде. Кто-то умолял. Кто-то умирал.

— Гарри… Гарри, мне страшно… — еле бормотал Дадли.

Гарри выхватил палочку. Руки дрожали. Холод сковывал движения. Боль потерь внушала в сердце неуверенность.

— Экспекто Патронум! — крикнул он.

Серебряный олень вырвался из палочки и рванул вперёд. Дементоры шарахнулись, заметались, а затем исчезли в ночном небе.

Гарри опустил палочку. Адреналин в крови бушевал, мальчик мог горы свернуть. Но Дадли лежал на земле, дрожа и всхлипывая.

— Что… что это было? — прошептал он.

— Дементоры, — ответил Гарри. — Стражи Азкабана.

Лили встретила их на пороге. Увидела бледные лица, дрожащие руки, и поняла, что произошло что-то выходящее за рамки нормального. И им придётся за это отвечать.

— Внутрь, — сказала она. — Быстро.

Она заварила чай, укрыла Дадли пледом, налила Гарри успокоительного. Дадли молчал, сжимая кружку и глядя в одну точку.

— Мам, — сказал Гарри. — Они напали в маггловском районе. Они опять ищут Сириуса?

— Ты думаешь, это был случайный рейд?

— Не знаю.

— Я думаю, что Министерство хочет тебя дискредитировать. Если ты применил Патронус в присутствии маггла, тебе грозит исключение из школы.

Гарри побледнел. Он не подумал об этом.

Сова прилетела спустя полчаса. Письмо было официальное, с печатью Министерства Магии:

«Гарри Джеймс Поттер вызывается на слушание в Визенгамот по обвинению в применении магии в присутствии маггла».

Лили прочитала письмо, положила на стол и сказала:

— А теперь пришло время бороться. Здесь небезопасно. Мы едем к Сириусу в поместье Блэков.

Они собирали вещи. Лили разговаривала с Петунией, прося ту выступить на суде. Формально Дадли не был магглом со стороны — он член их семьи, в которой Гарри является уже вторым магом. Но Петуния была, как всегда, резка, заявив, что Гарри и Лили получат по заслугам.

— Туни, я могу потерять сына! — вышла из себя Лили.

— Может это и лучше для него, — выплюнула сестра. — Запудривала ему мозги, как тебе мальчишка Снейп. А сама не смогла помочь ни маме с папой, ни своему муженьку, ни себе. А где сейчас тот мальчишка? Бросил тебя сразу, как ты стала бесполезной магглой?

— Туни! — воскликнула Лили в слезах. Она не думала, что слова сестры так разбередят старую рану.

Площадь Гриммо, 12, была такой же мрачной, как Гарри себе представлял. Дом стоял между двумя другими, втиснутый в пространство, которого не существовало на картах. Старый, пыльный, с заколоченными окнами и запахом вековой затхлости.

— Добро пожаловать в логово Блэков, — приветливо сказал Сириус, открывая дверь. — Не обращайте внимания на портрет моей мамаши.

Лили огляделась. Тёмные коридоры, старые гобелены, голова домового эльфа на стене.

— Уютно, — с сарказмом заметила она.

— Ты просто ещё не видела спальни, — ответил Сириус. — Но для Гарри я выбрал самую светлую гостевую комнату. А для тебя, как всегда в мансарде.

— Спасибо, Сириус, — улыбнулась Лили.

Посреди ночи Гарри разбудили голоса. Он спустился и увидел странных людей, собравшихся в гостиной. Волшебники. Ведьмы. Всё в чёрных мантиях, с сосредоточенными лицами. Они сидели и что-то обсуждали с Аластором Грюмом. Мама тоже была там. Сидела чуть в стороне, сжимала чашку с чаем и слушала.

— Это Орден Феникса, — сказали Фред и Джордж, внезапно оказавшиеся за его спиной. — Дамблдор не доверяет Министерству. Готовит свою армию для сражения с Сами-знаете-кем.

Гарри ещё раз посмотрел на маму.

«Она тоже в Ордене? — подумал он. — Она потеряла магию. Что она может сделать?»

Но спросить не успел. Конечно же, его выпроводили, участвовать запретили, а мама ещё и напугала, что надо готовиться к суду.

Слушание назначили на середину августа.

Лили готовилась к нему, как к битве. Она знала, что Визенгамот хочет не только наказать Гарри. Они хотят доказать, что он невменяем. Что его показания о возвращении Волан-де-Морта — ложь. А если не справятся с ним — возьмутся за неё.

— Они хотят отнять у меня сына, — сказала она за неделю до слушания.

— Не позволим, — ответил Северус.

Они сидели в подвале дома Блэков — единственном месте, где их никто не подслушивал. Северус пришёл поздно ночью, когда Орден уже разошёлся.

— Дамблдор предупредил меня, — продолжала Лили. — Визенгамот может поднять вопрос об опекунстве над Гарри. Они потребуют назначить проверку моего психического здоровья. Маги будут копаться в моей голове. Узна́ют мои мысли. Мои страхи. Всё, что я скрывала.

— Поэтому я здесь. Ты должна научиться блокировать воспоминания, — сказал Северус. — Обо мне, об Ордене. О крестражах.

— Ты научишь меня? — спросила Лили.

Занятия начались на следующий день.

Северус приходил по ночам, когда все обитатели дома Блэков спали. Снейп и Лили сидели в подвале, и он учил её закрывать разум.

— Легилименция — это как взлом, — объяснял он. — Хороший замок не тот, что нельзя взломать. А тот, при взламывании которого ты попадаешь в ловушку, случайно повернув туда.

— Моя голова — замок? — усмехнулась Лили.

— Твои мысли — сокровища, — ответил Северус. — Не для чужих глаз. А твой разум — замок. Ты должна научиться очищать разум, чтобы создалось ощущение, что открыть его не составит труда. А вот какие мысли ты дашь им увидеть — решаешь ты.

Поначалу у неё ничего не получалось. Северус проникал в её сознание легко, как в пустую комнату. Видел её страхи, её сомнения, её боль.

— Ты думаешь о Гарри, — сказал он после первого занятия. — Всё время о Гарри. Беспокойство за него делает тебя слабой.

— Гарри — моя сила, — возразила Лили.

— На поле боя — слабость. За ним тянутся мысли о Волан-де-Морте, крестражах, мне. Они увидят это, а потом используют против тебя. Оживят твои страхи.

— Ты тоже пользовался моим страхом за сына, когда я хотела отравиться, — напомнила она.

— У меня не было выбора. Тебе нужна была встряска. И якорь, — с грустью оправдался он. «И это не я. Это Поттер. Всегда Поттер».

На четвёртом занятии случилось то, чего он не ожидал.

Он вошёл в её сознание, прошёл мимо образов Гарри, Сириуса, Дамблдора, дома в Коукворте. И наткнулся на воспоминание, которые прежде она блокировала.

Яркое. Живое. Болезненное.

Джеймс.

Молодой, с растрёпанными волосами, он стоял у окна в их старой квартире. Лили подошла к нему сзади, обняла. Он повернулся, поцеловал её — медленно, нежно, так, будто у них была вечность.

— Я люблю тебя, Лили, — сказал он.

— Я тоже тебя люблю, Джеймс, — ответила она.

А потом — другое. Более интимное. То, что Северус не должен был видеть. Брачная ночь Поттеров. Шёпот, смех, сплетённые тела. Лили счастливая, с горящим от страсти взглядом — такой Северус никогда её не видел.

Он вылетел из её сознания, как ошпаренный. Вскочил, отвернулся, сжимая край стола так, что костяшки побелели.

— Северус? — Лили смотрела на него с недоумением и тревогой. — Что ты увидел?

Она потеряла контроль над тем, что он видит лишь на мгновение, не видя картину, представшую перед зельеваром.

— Ничего, — отрезал Снейп. — Я не буду этим заниматься. Это слишком даже для меня.

— Северус… Почему?

— Занимайся с Дамблдором, — бросил он не оборачиваясь. — Я не могу.

Он вышел, хлопнув дверью. Лили осталась одна. Поначалу ей было больно и обидно: снова её бросают, пренебрегают, потому что она никчёмный сквиб.

А потом она поняла.

«Он увидел Джеймса. И нас. Вместе. Ему было больно. Очень больно».

Лили села на пол, закрыв лицо руками. И магии нет, чтобы догнать его, поговорить. Извиниться, что сделала ему больно.

Дамблдор нашёл Северуса в подземельях на следующее утро.

Он спустился по каменным ступеням без обычной торжественности — быстро, почти бесшумно. Северус сидел за своим столом, сжимая в руке пустую бутылку из-под огневиски. Его лицо было серым, под глазами залегли глубокие тени.

— Северус, — сказал Дамблдор, закрывая за собой дверь. — Я слышал, вы прервали занятия с Лили.

— Прервал, — ответил Северус, не поднимая головы.

— Могу я узнать причину?

— Я не могу этим заниматься, — голос Северуса звучал глухо, безжизненно. — Пусть этим занимается кто-то другой.

Дамблдор подошёл ближе, сел напротив.

— Северус, я понимаю, что это непросто. Но Лили нуждается в вашей помощи. Ваша жизнь поставлена на карту. В её воспоминаниях слишком много того, что разрушит вашу легенду.

— Я знаю, — Северус поднял глаза. В них горела такая боль, что Дамблдор на мгновение отвёл взгляд. — Я знаю, что она нуждается в помощи. Но я не могу. И не буду.

— Почему?

— Потому что каждый раз, когда я вхожу в её сознание, я вижу то, чего не должен видеть, — Северус сжал кулаки. — Я вижу её жизнь. Её счастье. Её любовь. К Поттеру.

Дамблдор молчал, глядя на него с пониманием. В кабинете было тихо — только шипел огонь в камине.

— Это не просто боль, Альбус, — продолжил Северус. — Это пытка. Каждое воспоминание как нож. Каждая улыбка, которую я вижу в её голове, — как пощёчина. Я не могу это выносить. Лучше я попаду в Азкабан или умру от пыток Лорда, чем снова буду копаться в её голове.

— Я понимаю, Северус, — мягко сказал Дамблдор. — И я не буду заставлять вас. Я сам займусь с Лили. Я научу её окклюменции.

Северус поднял голову, удивлённый.

— Но… вы же говорили, что я лучший…

— Вы и есть лучший, — согласился Дамблдор. — Но это не значит, что вы должны мучить себя. Иногда лучший — не тот, кто умеет делать лучше всех, а тот, кто может позволить себе отказаться.

Дамблдор встал, положил руку на плечо Северуса.

— Берегите себя, Северус, — сказал он. — Она нуждается в вас живым.

Он вышел, оставив Северуса одного.

Дамблдор учил Лили иначе.

— Северус слишком эмоционально подходит к этой задаче, — сказал директор, когда Лили пришла к нему. — Я буду спокойнее.

— Вы не будете заходить слишком глубоко? — спросила Лили.

— Скорее я помогу вам выбрать воспоминания, которые вполне можно демонстрировать проверяющим, — ответил Дамблдор. — Вас воспринимают как жертву ушедшей войны, потерявшую в последней битве самое драгоценное. Так, давайте и продемонстрируем им, что ценное осталось в прошлом. И сверху на это положим скорбь, несгибаемость, целеустремлённость. Остальное останется в лабиринтах вашей памяти.

Он научил её создавать ментальные барьеры. Стены. Лабиринты. Ложные воспоминания, которыми можно наполнить голову, если враг пробьётся сквозь защиту.

— Главное — не показывать правду, — напоминал Дамблдор. — Правду о Северусе. О его роли. Его судьба в ваших руках.

— Я не покажу, — пообещала Лили.

Судебное разбирательство шло в агрессивной манере. Гарри не выдерживал, выкрикивал правду. Лили как могла, гасила его всплески эмоций, иногда отвечая за него. Как опекун она имела на это право. После выступления Арабеллы Фигг у всех не оставалось сомнений, что заклинание Патронус было необходимым для самозащиты. И всё шло достаточно хорошо, пока Амбридж не зацепилась за огрехи в воспитании Поттера:

— Его всплески магии слишком часты. Все могут ознакомиться со списком.

— Или вам так кажется, ведь Гарри растёт в немагической обстановке. Если бы я пользовалась магией, вы бы и не заметили его колдовство.

— А зачем вы, миссис Поттер, увезли его из мира магов? Это ваше решение…

— Не относится к данному делу, — отрезала Лили. — Как мать я вправе решать, где лучше жить моему ребёнку.

— Значит, нужно выяснить, насколько адекватно вы пользуетесь своими правами.

— Выясняйте, но вне разбирательства по данному делу, — внезапно подал голос Дамблдор. — На мой взгляд, пора проголосовать.

Гарри оправдали. Визенгамот проголосовал за его невиновность — большинством голосов, но с перевесом всего в несколько человек. Лили обняла сына, чувствуя, как дрожит его тело.

— Всё позади, — прошептала она. — Ты свободен.

Но радость была недолгой.

Через неделю Лили получила письмо от Дамблдора.

«Лили, Визенгамот назначил проверку вашего психического здоровья. Она состоится в Министерстве через три дня. Вы должны быть готовы. Маги будут копаться в вашей голове. Я не могу позволить им узнать о Северусе. Вы понимаете?»

Лили сжала письмо.

— Понимаю, — прошептала она. — Я справлюсь.

И вот спустя два дня Лили шла по пустынным коридорам, чувствуя, как колотится сердце. Её провели в комнату без окон, с одним только креслом посередине. Двое магов в серых мантиях ждали её.

— Миссис Поттер, — сказал старший, — мы должны проверить ваше сознание. Процедура слегка болезненна, но необходима. Вы даёте на неё добровольное согласие?

— Да, — ответила Лили, садясь в кресло.

Она закрыла глаза. Почувствовала, как чужое сознание проникает в её голову, как холодные пальцы перебирают её мысли как больничную картотеку.

«Спокойно, — сказала она себе. — Стены. Барьеры. Лабиринты. Ничего личного».

Маг увидел Гарри. Увидел воспоминания о счастливой жизни до злополучной ночи. Увидел дом в Коукворте. Увидел слёзы — иногда, по ночам, когда никто не видит. Увидел страх — за сына, за будущее.

Но он не увидел Северуса.

Лили спрятала воспоминания о нём глубоко-глубоко, закрыв дьявольскими силками, полётами на мётлах, работой в клинике с чередой ночных дежурств.

Маги копались долго. По очереди, а затем вместе. Час. Другой. Третий.

— Достаточно, — сказал наконец старший маг. — Миссис Поттер, вы в порядке. У вас сильная психологическая травма из-за нападения Волан-де-Морта и гибели мужа. Очевидно, Смит был прав, что вследствие этой травмы вы и потеряли магические способности. Но вы не представляете угрозы для себя или своего сына. И… прошу нас простить. Мы восхищены вашей выдержкой.

Лили кивнула, поднялась и, шатаясь, вышла из комнаты. Тошнота подкатывала к горлу. Голова кружилась.

Путь до камина казался бесконечным. Она схватила горсть летучего пороха, бросила в огонь.

— Площадь Гриммо, 12! — крикнула Лили.

Она вывалилась из камина в гостиной дома Блэков — и не удержалась на ногах. Лили рухнула на колени, её вывернуло. Слёзы градом катились по щекам. Всё тело трясло.

— Лили! — Сириус подбежал к ней. — Тебе плохо?

— Не надо… я сама… — прошептала она. — Уйдите… пожалуйста…

А потом появился Северус.

Он вышел из камина через минуту после неё. В руке он держал флакон с зельем. Быстрым движением прочитал очищающее заклинание, а затем повернулся к Сириусу:

— Блэк, выйди.

Сириус хотел возразить, но посмотрел на Снейпа, на Лили, и вышел, закрыв за собой дверь.

Северус опустился на пол рядом с Лили. Обнял её, прижимая к себе.

— Я не могу больше, — прошептала она, давясь рыданиями. — Я не могу. Столько держать в себе. Столько прятать.

— Ты справилась, — сказал он. — Проверка пройдена.

— Справилась? Я чувствовала себя так, будто мои мозги вытащили из головы, перетрясли, а затем засунули обратно. А ты? — она подняла на него заплаканные глаза. — Ты так каждый день. Как ты не сошёл с ума?

— Потому что у меня есть цель: защитить тебя, Поттера. Выпей это, — протянул флакон.

Лили сделала глоток. Тепло разлилось по телу.

Они сидели так долго. В тишине. В полумраке.

— Северус, — сказала она. — Прости за то занятие. За воспоминания. Я не хотела…

— Всё в порядке, — перебил он.

— Не в порядке, — Лили подняла голову. — Тебе было больно. По моей вине… Но я не хотела.

Он смотрел на неё долгим взглядом. В его глазах была усталость — тысячелетняя, бесконечная.

— Я живу с этой болью каждый день, Лили, — сказал он. — Одно воспоминание ничего не меняет.

— Я хочу избавить тебя от этой боли. Я хочу, чтобы у нас были счастливые воспоминания, такие же, как…

— Не надо сейчас об этом, Лилс, — тихо попросил он.

Она сжала его руку. Северус не убирал ладонь.