Второй шанс (гет)

Пролог

Северус чувствовал, как яд растекается по венам. Руки, скованные смертельной дозой, отказывались повиноваться. Он знал, что умрёт. Знал, что не успеет передать Гарри всё — ни правды о прошлом, ни своей боли, ни раскаяния. Дамблдор затеял слишком сложную, жестокую игру, превратив каждого в разменную монету. И теперь Северус умирал, так и не рассказав мальчику главного.

Дрожащими пальцами он извлёк из кармана мантии маленький флакон. Универсальное противоядие — зельевар носил его на всякий случай уже много лет, не зная, от какого именно яда ему придётся спасаться. Северус залпом осушил флакон.

«Неужели я умру, так и не успев?»

Яд отступил — но не полностью. Сознание начало ускользать, но он отчаянно удерживал на поверхности те воспоминания, что должен был передать Гарри. А затем наступила тьма.

Или не тьма?

Северус открыл глаза — и увидел грязный потолок знакомого паба. Кабак, где маг не был семнадцать лет. Когда его душа ещё не сгнила до конца.

— Снейп, хватит грезить о своих зельях! — окликнул его голос, который он узнал бы из тысячи. Долохов. Молодой. Живой. — Сегодня твой день. Тёмный Лорд притащит тебе эту рыжую грязнокровку…

Рыжую грязнокровку?

Северус резко обернулся. Схватил Долохова за грудки, заглянул в глаза — того самого, кто будет пытать и убивать через семнадцать лет. Отпустил. Ничего не сказал. Подошёл к зеркалу.

Из зеркала на него смотрел он сам-двадцать один год. Сальные волосы, тощая фигура, злой, колючий взгляд. Живой. Неизраненный. Не прожжённый проклятиями.

Он не знал, как это произошло. Смерть стала дверью. Или противоядие сработало не так, как ожидалось. Или судьба, в которую он никогда не верил, решила дать ему второй шанс. Северус не знал и не хотел знать — он был жив.

В голове всё встало на свои места. Он вспомнил, о какой грязнокровке идёт речь, и где они сидят. Вспомнил, что сегодня — Хэллоуин. Сегодня ночь, когда Волан-де-Морт идёт в Годрикову Лощину.

Северус вылетел из паба и трансгрессировал на место.

Северус знал, куда трансгрессировать, но очень надеялся, что ничего не выйдет. Дом Поттеров должен быть надёжно защищён чарами. Но, видимо, Волан-де-Морт уже внутри — иначе защита не пропустила бы его. Северус прибавил скорости.

Ворвавшись в гостиную, он споткнулся о распластанное тело Джеймса Поттера. Глаза открыты, но в них больше нет жизни. Мёртв. Северус не стал проверять пульс — знал. И побежал на второй этаж, где раздавались крики.

— Только не Гарри! Убейте меня, но пощадите Гарри!

Её голос — звонкий, полный отчаяния — резанул мужчину в самое сердце. Он видел её, хоть и находился ещё далеко. Лили стояла перед кроваткой сына, заслоняя его собой. Она понимала, что Джеймс мёртв. И всё равно не отступала.

— Отойди, глупая девчонка! — прошипел Волан-де-Морт. — Тебе не обязательно умирать. Мне нужен только он.

— Нет! — её голос прозвучал с такой стальной решимостью, что на миг ошеломила даже тёмного мага.

Волан-де-Морт усмехнулся и направил палочку на неё.

Северус не мог больше медлить. Он заметил палочку Лили на тумбочке, схватил её и выкрикнул заклинание. Ненависть к Волан-де-Морту — не за идеи, а за то, что тот сделал с Лили в прошлом и собирался сделать сейчас, — хлынула из него зелёной вспышкой.

— Авада Кедавра! — произнесли они с Тёмным Лордом одновременно.

Луч с палочки Лили поразил Волан-де-Морта. Тот взмыл в воздух, а затем рухнул на пол и рассы́пался в прах. Луч, сорвавшийся с палочки тёмного мага, летел прямо в Лили. Она зажмурилась. Но прямо перед ней зелёный свет столкнулся с невидимой преградой и рассыпа́лся в искры, пробивая стёкла, круша мебель и сбивая магов с ног. Не пострадала лишь кроватка с младенцем.

Лили, будто не чувствуя боли, подскочила и бросилась к сыну. Жив. Не ранен. Какое облегчение. А затем настороженно посмотрела на Северуса.

— Сев, ты пришёл с ним? — хрипло спросила она.

— Нет, Лили. — Он заметил недоверие в её глазах. — Я узнал, что он собирается напасть. Я хотел спасти вас. Пожалуйста, поверь мне.

— Как ты узнал?

Она задала вопрос, на который он не знал, что ответить. Между ними лежала чёрная пропасть из недоверия. И как-то надо было начинать строить мост через неё.

— Я всё объясню. Только поверь мне, — быстро проговорил он, протягивая ей её волшебную палочку.

Лили схватила её и направила на Северуса. Тот понятия не имел, где его собственная палочка.

— Я понял, что выбрал неверную сторону, — сказал он. — Когда узнал, что пророчество касается вас, я пошёл к Дамблдору. Директор обещал защитить вас всех.

— Всех? — молодая женщина только что вытащила Гарри из кроватки, продолжая держать палочку нацеленной на Снейпа, и вдруг замерла. — Джеймс? Где Джеймс?

— Лили, он… — Северус замолк, не зная, как сказать ей правду.

— Нет! — возразила Лили, решительно направляясь вниз. — Ему нужна помощь. Сейчас мы всё исправим.

Она спустилась в гостиную. Увидела тело мужа. Замерла.

— Энервейт!

Заклинание не возымело действия. Паника медленно захлёстывала её, но мозг отказывался принимать горькую правду.

— Я свяжусь с Дамблдором. Нужно позвать на помощь.

Северус молчал. Она знала правду. Просто не хотела признавать.

Дамблдор прибыл быстро, и не один — с ним были Блэк, Люпин и Грюм. Последний, увидев тело Поттера, выругался и начал вызывать авроров.

— Альбус, нужны целители. Это какое-то проклятие, обычные заклинания не помогают, — спокойно сказала Лили, стоя на коленях возле мужа. Гарри на её руках плакал.

Сириус, смертельно бледный, молча опустился на колени рядом с погибшим другом.

— Сохатый, это я… Я не должен был…

— Сириус! Перестань! — прикрикнула на него Лили. — Ему просто нужна помощь!

— Лили, — как всегда, ласково обратился к ней Дамблдор. — От Авады нет лекарств.

— Нет! — она была вне себя от горя. — Вы все ошибаетесь. Джеймс сейчас очнётся. Просто сильно ударился.

— Лили… — с болью в голосе остановил её Люпин.

— Мы уже ничего не можем сделать, — добавил директор.

Лили протестующе покачала головой, передала Гарри Люпину и начала делать искусственное дыхание. Массаж сердца. Маггловские методы. Бесполезные при смертельном заклинании.

Она всё делала и делала, потихоньку сдаваясь. А затем и вовсе легла на грудь мужа.

— Это нечестно, Поттер. Ты клялся, что мы будем вместе до конца своих дней. Это время ещё не пришло. Почему?

Северус стоял в стороне и смотрел. Когда-то он мечтал о смерти Поттера. Сейчас же хотел только одного — закрыть его собой. Или успеть раньше. Сделать что угодно, лишь бы не видеть этих слёз.

Грюм обследовал дом, затем спустился и что-то прошептал Дамблдору. В этот момент в гостиной появились Бартемиус Крауч и несколько авроров. Крауч отдал приказ:

— Снейпа и Блэка арестовать по подозрению в пособничестве Волан-де-Морту.

Внутри Северуса всё заледенело. Вот и всё.

Блэк побледнел и попятился.

— Нет, это не я… Мы всё переиграли… Я виноват, что уговорил Джеймса…

— Расскажешь на суде.

На обоих наложили магические кандалы и поволокли к выходу. Блэк отчаянно сопротивлялся, выкрикивая проклятия в адрес Крауча. Снейп не сопротивлялся. Он лишь озирался, стараясь запечатлеть в памяти образ Лили.

Он был уверен, что это последний раз, когда они видятся.

Несколько дней спустя Годрикова Лощина скорбно замерла, принимая похоронную процессию. Казалось, слёзы всего магического мира пролились в этот день. Лили стояла у гроба, словно окаменевшая. Сквозь пелену отчаяния она слышала слова соболезнования, но не воспринимала их. Что они могли значить? Разве можно вернуть утраченное?

Она кивала, но не улыбалась. Её лицо было бледным, даже веснушки исчезли. Лили стала неузнаваема.

Речи, воспоминания, рыдания. Затем магией гроб опустили в могилу, и комья земли глухо ударили о крышку. Лили рванулась вперёд, но Ремус, предвидевший это, нежно, но твёрдо удержал её за плечо.

— Держись, Лили. Позволь слезам пролиться — станет легче.

Она взглянула на него пустыми глазами, но позволила увести себя в дом. В гостиной Аластор разливал вино немногочисленным выжившим членам Ордена Феникса.

Сириус свернулся на диване, вцепившись в шарф Джеймса. Ремус опустился рядом, коснулся его плеча. Они не говорили — слова были не нужны.

Судьба смилостивилась, и Сириуса быстро освободили из Азкабана. Дамблдор привёл к Краучу сломленную горем Лили, и она дала показания, подтверждающие невиновность Блэка и изобличающие Петтигрю.

— Хвост был Хранителем, — сказала она бесцветным голосом. — Джеймс сменил хранителя за несколько дней до… Зачем? Вы спросите у Сириуса. Я не знаю.

Сириус, едва услышав приговор, рванул искать Петтигрю. Но тот словно сквозь землю провалился. Блэк рыскал по всей Англии, но предатель исчез — возможно, сбежал за границу, возможно, принял облик крысы и затаился. Сириус вернулся в Годрикову Лощину ни с чем, злой и опустошённый. Единственным светом для него стал маленький Гарри. Крёстный носил его на руках, разговаривал с ним, рассказывал о Джеймсе. Гарри, в силу возраста, не понимал страданий крёстного, лишь радостно тянул ручки, хватал его за волосы и лепетал: «Папа?» Каждое это слово причиняло Сириусу острую боль.

Лили оставалась безучастной ко всему. Она всё больше напоминала статую. Ни слезинки. Лишь машинально ухаживала за ребёнком: кормила, укладывала спать, купала. Гарри чувствовал, как изменилась мать, и всё чаще просился на руки к крёстному или Люпину.

Через несколько дней после похорон Дамблдор попросил Лили дать показания на закрытом заседании суда — чтобы спасти Северуса Снейпа. Она согласилась. Не потому, что хотела. Скорее, потому что ей было всё равно.

— Волан-де-Морт явился к нам из-за предательства Питера, — сказала она. — Джеймс задержал его. Я побежала за палочкой. Тёмный Лорд настиг меня в детской. А дальше я не знаю, что произошло. Но Волан-де-Морт исчез, а у Гарри появился шрам.

— Какую роль сыграл в вашем спасении Северус Снейп?

— Он осведомитель Дамблдора. Явился вместе с директором уже после нападения. Больше мне нечего сказать. Мы не общались последние пять лет.

Этого хватило. Снейпа оправдали. Лили вышла из зала суда, даже не взглянув на него.

Похороны состоялись, и все покинули Лили. Близкие друзья и хотели бы быть рядом, но директор намекнул, что ей нужно дать время. И вот она одна утром, готовит завтрак для себя и сына.

Леденящий душу смех раздался в кухне дома Поттеров.

Лили замерла. Мальсибер выбил дверь мощным заклинанием и злобно ухмыльнулся при виде ведьмы. Она молниеносно подхватила Гарри, сжала в руке палочку и приготовилась защищаться. Но заклинание не сорвалось с кончика — палочка молчала.

— Что такое, грязнокровка? Задрожала?

Лили в панике закрыла собой сына. Она не знала, почему палочка не слушается, но времени на размышления не было.

— Что тебе нужно? В Азкабан захотел? — спросила она холодно.

— Поквитаться. Наши лучшие ребята гниют в Азкабане, чистокровные колдуны мрут, а грязнокровки с министром разговаривают…

— Завидуешь? — дерзко бросила Лили. — Так дай какому-нибудь психопату убить твою жену и покуситься на ребёнка. Слабо?

Она незаметно переместилась к плите. На ней шипел бекон — она готовила завтрак, как делала это каждое утро, только чтобы занять руки.

— Как ты смеешь! — Мальсибер шагнул к ней. Палочка была направлена на неё, но заклинание не последовало.

Лили схватила сковороду и выплеснула горячее масло ему в лицо. Пожиратель закричал. Она схватила Гарри и бросилась в кладовку. Перед тем как запереть дверь, она подхватила одну из мародёрских ловушек, оставшихся от Джеймса, и швырнула её в преследователя.

Какое-то слабое проклятие остановило его. А затем раздались хлопки трансгрессии — подоспели авроры.

— Миссис Поттер! Вы целы?

Лили вышла из кладовки, дрожа, прижимая к себе сына. В кухне были Сириус, Люпин, Грюм и ещё несколько авроров.

— Мы в порядке, — сказала она.

— Чем ты его так разукрасила? — усмехнулся Грюм, кивая на обожжённое лицо Мальсибера.

— Беконом. Любимый завтрак Джеймса.

Все рассмеялись, но смех был нервным. Сириус обнял Лили за плечи, а Ремус молча забрал у неё Гарри.

Грюм отдал приказ увозить Поттеров в Хогвартс. Но когда Лили попыталась создать порт-ключ, ничего не вышло. Она попробовала простое заклинание — и все присутствующие с ужасом осознали, что магия исчезла.

Грюм выругался сквозь зубы.

В кабинете Дамблдора собрались все участники спасательной операции: Сириус, Люпин, Грюм, Снейп, МакГонагалл и Помфри.

— Лили, когда ты в последний раз колдовала? — спросил директор.

Она пожала плечами. Последние дни были как в тумане. Она готовила по-магловски, убирала в доме, стирала пелёнки — только чтобы не сойти с ума.

Помфри провела диагностику, но ничего не обнаружила.

— Проклятий нет, — тихо заключила она.

Дамблдор тоже произвёл диагностику. Они просили Лили пробовать разную магию — ничего не происходило.

— Северус, посмотри, нет ли тёмных проклятий, — попросил директор.

— В этом нет необходимости! — Лили отшатнулась от бывшего друга.

— Лили, на похоронах Поттера была вся магическая Англия, — сухо заметил Снейп. — Тебя могли проклясть. Я там не был и не знаю, кто к тебе подходил.

— Или не хочешь раскрывать, кто ещё из вас избежал Азкабана? — вмешался Блэк.

— Сириус! — одёрнули его Дамблдор и Люпин. — Не сейчас. Нам важно понять, что случилось с Лили.

Сириус замолчал. Лили смирилась. Северус проводил диагностику — палочкой, руками, заклинаниями на древних языках. С каждым жестом становился мрачнее.

— Ничего, — он поджал губы. — Её не проклинали. В ней нет ни капли магии. Будто она никогда не была волшебницей.

Лили вздрогнула. Слёзы градом катились по щекам. Судьба вырвала из её жизни не только Джеймса, но и саму магию.

Дни тянулись бесконечной вереницей. Лили и Гарри оставались в Хогвартсе. Целители со всего мира приезжали по приглашению Дамблдора, осматривали её и разводили руками. То, что произошло с ней, не было ни истощением, ни травмой — просто магия исчезла, будто и не было.

Лили помогала Помфри в больничном крыле, но её усилия были подобны капле в море. Она варила зелья под присмотром Снейпа — и обнаружила, что может варить их без магии, если катализатор зачарован заранее. Это давало ей иллюзию полезности.

Но гнетущее чувство беспомощности не проходило. Женщина чувствовала себя призраком, блуждающим по коридорам. Срывалась на Северусе — грубила, язвила, старалась задеть побольнее. Друг молчал, не отвечал на оскорбления, но продолжал заботиться.

В канун Рождества она пошла поздравить Дамблдора — связала шарф, потому что ничего другого не умела. У двери кабинета она услышала голос иностранного целителя:

— …Ей не помочь, Альбус. Она сквиб, и это не исправить. Радуйся, что разум не помутился, как у твоей сестры. Не давай ей ложных надежд.

— Габриэль! — возмутился директор.

Лили не слушала дальше. Её била дрожь. Сквиб. Бесполезна. Опасна для сына. Лили побежала в свою комнату.

В её вещах хранились заготовки зелий. Она и сама не знала, зачем держала их. Но сейчас поняла. Руки уверенно смешали зелье и дождались, когда оно будет готово.

Вечером состоялся праздничный ужин. Гарри сидел на руках у Лили, хлопал в ладоши, глядя на фейерверки, которые запускали Сириус и Люпин. Лили не улыбалась.

Северус заметил это. Заметил странную решимость в её глазах. Он попытался подойти к ней, но сначала его задержали преподаватели, потом Дамблдор, а затем она исчезла из зала.

Он побежал к Мародёрам.

— Где Лили?

— И тебе здравствуй, Снейп, — отозвался Блэк. — А тебе-то что?

— Отвечай! Потом выясним отношения.

— Она сказала, что нехорошо себя чувствует, — вмешался Ремус. — А мы вызвались понянчить Гарри…

Северус ринулся в её комнату.

Она сидела в кресле. Пустой взгляд. Пустые руки. Пустая — внутри.

— Что ты приняла? — спросил он.

— О чём ты?

Он схватил её за руку, силой потащил обратно в зал. В коридоре они встретили Мародёров с Гарри. Снейп выхватил ребёнка. Гарри заплакал.

— Что ты приняла?! — кричал Снейп.

Она молчала. Сириус хотел было вмешаться, как делал всегда, но его остановил Рем, смотрящий на пару перед ними с нескрываемой паникой. Чутьё оборотня подсказывало: что-то страшное произошло.

Снейп выругался — глухо, страшно. Схватил её за руки и невербально прочитал её мысли. И снова выругался, но в чёрных глазах плескались отчаяние и страх. У него не было противоядия. Он не успеет его приготовить. Если только…

— Безоар! У Слизнорта есть безоар!

Он потащил её в лабораторию, почти волоком. Безоар нашёлся. Снейп заставил Лили проглотить его и принялся варить противоядие.

Лили сидела рядом, безмолвная. Слёзы текли по её щекам, но она не всхлипывала. Мародёры догнали их и попытались поговорить, но Снейп заткнул их, угрожая выгнать.

Противоядие было готово через два часа. Лили выпила.

Снейп подождал, проверил диагностикой, а затем тряхнул её за плечи:

— Что это было, Лили? К Поттеру захотела?

Она не ответила. Рем и Сириус открыли рты: пожалуй, это был первый и единственный раз, когда они видели проявление сильных эмоций у Нюниуса.

— Что бы ни случилось, у тебя есть жизнь! У тебя есть ребёнок!

— А если ему будет лучше без меня?! — вдруг сорвалась она. Закричала. Зарыдала.

Снейп выдохнул. Пусть кричит. Пусть плачет. Жива. Она жива.

— Конечно, лучше, — сказал он ледяным тоном. — Ты умрёшь, и Гарри отдадут Петунии. Она будет вне себя от счастья — получит сына погибшей чокнутой сестры. Приютит его, обласкает, полюбит как родного.

Лили вздрогнула. Она знала Петунию.

— Я сквиб, — прошептала она. — Я не смогу его защитить.

— Так дай это сделать магам, которые тебя окружают. А сама просто будь рядом. Люби его. Воспитывай. Ты нужна ему.

«Ты нужна мне», — кричала его душа. — «Я за тебя умру. Только живи».

Лили потянулась к сыну. Сириус и Ремус обняли её.

Северус вышел в коридор, прислонился к холодной стене и выдохнул. Впервые за два месяца. Она жива. Она будет жить.

Остальное неважно.

Дни шли. Больничное крыло заполнилось детьми, заболевшими гриппом. Помфри трудилась без устали, Лили помогала ей всё свободное время. Она крутилась между койками, машинально принимая у Снейпа склянки с зельями.

Однажды он приостановил её и всунул в руку маленький пузырёк.

— Что это? — удивилась она. Часы приёма зелий ещё не наступили.

— От простуды. Для твоего сына. Ты крутишься с детьми целый день. Грипп тебе не страшен — ты столько зелий вдохнула, пока поила других. А вот заразить годовалого ребёнка ты вполне можешь.

Лили кивнула, пристыженно. Даже не подумала об этом. А Снейп, которого она не представляла рядом с детьми, — подумал.

— Спасибо, Северус, — тихо сказала она.

Он внутренне замер, но не подал виду.

Через некоторое время Снейп сделал ей предложение:

— Мы со Слизнортом не справляемся. Не хочешь помогать варить зелья? Я зачаровал лабораторию так, что тебя будет пропускать без магии.

Лили согласилась. Вскоре они поняли, что зелья, сваренные ею, работают — если катализатор зачарован заранее. Это дало ей надежду.

Теперь она разрывалась между больничным крылом и кабинетом зелий. Иногда они спорили о рецептах. Иногда молчали. Периодически она вдруг ловила его взгляд и чувствовала что-то, чему не могла дать названия.

Сириус и Ремус, навещавшие её, заметили, что она ожила. Ремус радовался. Сириус хмурился — ему не нравилось, что вытащил Лили из отчаяния именно Снейп.

— Ты же знаешь, кто он, — сказал он однажды. — Он был Пожирателем.

— Был, — ответил Ремус. — А теперь он тот, кто спас её. Трижды. Дважды от смерти и один раз — от безумия. Может, хватит?

Сириус замолчал, но не согласился.

Лили чувствовала себя комфортно в школе. Но понимала, Хогвартс — не место для растущего Гарри. Слишком много юных, неопытных волшебников. Слишком много опасностей. И он был лишён общения с ровесниками.

В начале февраля Дамблдор позвал Северуса, Лили, Ремуса и Сириуса в свой кабинет. Там их ждал целитель из больницы Святого Мунго.

— Мистер Смит поделился со мной предположением, которое ближе всего к истине, — начал Дамблдор. — Лили потеряла магию вследствие тяжёлого стресса. Этим объясняется, почему она видит скрытые заклинаниями здания, почему ей поддаются зелья. Магия вернётся, Лили.

— Когда? — нетерпеливо спросил Сириус.

— Никто не знает, — ответил целитель. — Учитывая, что пришлось пережить миссис Поттер, я не ожидал бы возвращения магии в ближайшие годы. Советую больше времени проводить с друзьями, избегать волнений. Возможно, путешествовать.

Лили покачала головой. Путешествовать она не хотела. Но у неё была другая мысль.

— Профессор, я хочу вернуться в дом родителей, — сказала она. — Вы сможете защитить его?

— Но Лили! — попытался остановить её Сириус. — Как ты будешь жить рядом с маглами?

— Как одна из них, — ответила Лили. — Сейчас я как никогда похожа на них. А Гарри будет расти среди обычных детей. Ему не нужно слышать от детей волшебников, что он Избранный. У моего сына должно быть нормальное детство.

Дамблдор согласился.

Дамблдор обеспечил защиту дома. Старые чары крови, подкреплённые новыми — он наложил их лично. Сириус рвал и метал. Ремус молчал, но в глазах его читалась тревога. Северус не сказал ничего — он стоял у окна, когда Лили прощалась с ними.

Их взгляды встретились на мгновение. Она первая отвела глаза.

«Так лучше, — подумал Снейп. — Так она будет в безопасности. От всех. В том числе от меня».

Через неделю Лили с полуторагодовалым Гарри въехала в дом родителей в Коукворте. Петуния, узнавшая о переезде от Дурслей (Дамблдор позаботился о формальностях), прислала ядовитую открытку: «Надеюсь, ты не ждёшь, что я буду нянчиться с твоим уродцем». Лили сожгла её без сожаления.

Соседи, помнившие солнечную жизнерадостную девочку, сейчас считали её странной вдовой с ребёнком. Жалели. Лили ненавидела жалость.

Дом казался запущенным, с выцветшими обоями и скрипучими половицами. Как же быстро он потерял жилой вид — ведь родителей не стало не так давно. Комната Лили — та самая, где она спала в детстве, где прятала от Петунии первые магические журналы, где писала письма Северусу и Дамблдору — теперь стала комнатой Гарри. В ней был эпицентр жизни: яркая мебель, игрушки, книжки, подростковая кровать. Маленькую детскую кроватку Лили перенесла в свою спальню — не могла спать на расстоянии.

Гарри рос. Первый год он не замечал изменений — грудным он тоже несколько раз переезжал. Рано начавший говорить, он часто спрашивал у мамы: «Где папа?» Лили отвечала: «Папа на небе. Он смотрит на тебя». Гарри кивал и через пять минут забывал. В три года он стал задавать другие вопросы — те, на которые у неё не было ответов.

* * *

Северус не мог приезжать в Коукворт каждую неделю — Дамблдор загружал его работой, поручениями, слежкой за бывшими Пожирателями. Но когда выдавалось свободное время — иногда раз в месяц, иногда реже — он трансгрессировал на окраину городка и шёл.

Он никогда не стучался в дверь. Никогда не показывался Лили. Он просто был рядом — на расстоянии, в тени. Он знал её расписание. Когда она выходит из дома. Когда идёт в колледж. Когда возвращается с ночной смены. Когда ведёт Гарри в парк. Северус стоял за углом, за деревом, за припаркованной машиной — и смотрел.

Иногда он оставался на ночь. Сидел на скамейке напротив дома, укрытый дезиллюминационными чарами, и слушал, как Гарри плачет во сне. Как Лили ходит по комнатам. Как затихает дом под утро.

Он не вмешивался в её жизнь. Не оставлял записок. Не приносил зелья на порог. Лили не знала, что он рядом. И это было правильно.

Однажды — только один раз — он нарушил своё правило.

Лили возвращалась из колледжа поздно. Ночная смена затянулась, автобусы уже не ходили, и она пошла через парк. Короткий путь, которым она пользовалась сотню раз. Но в этот раз на аллее оказался кто-то ещё.

Пьяный мужчина шатался между скамейками. Увидел Лили — рыжие волосы, бледное лицо, быстрая походка. Ухмыльнулся.

— Эй, красотка, — окликнул он. — Проводишь?

Лили ускорила шаг.

— Не будь такой гордой, — он двинулся следом. — Я хороший мужик.

Лили почти бежала. В кармане лежал телефон, но доставать его было некогда. Да и кому звонить?

Мужчина настиг её у выхода из парка. Схватил за локоть, дёрнул на себя.

Лили закричала: коротко, отрывисто.

И в тот же миг пьяный мужчина рухнул на землю. Без звука. Без движения.

Лили замерла. Огляделась — никого. Только тени от деревьев, только фонарь, который мигал, собираясь погаснуть.

Она не стала проверять, жив ли мужчина. Побежала домой, сжимая ключи в кулаке.

Северус стоял в тени старого дуба, убрав палочку в рукав. Смотрел ей вслед, пока она не скрылась за поворотом. Потом перевёл взгляд на мужчину — тот дышал. Жив. Очнётся через час, ничего не вспомнит.

Северус развернулся и ушёл.

Лили так и не узнала, что в ту ночь её охраняли.

* * *

Гарри было три года, когда случился первый серьёзный выброс магии.

Он играл во дворе — строил башню из кубиков. Соседский мальчик, Деннис, года на два старше, подошёл и снёс башню ногой.

— Слабо построить выше?

Гарри заплакал. А потом закричал — от обиды, от злости, от бессилия. И в тот же миг Денниса отбросило назад, как будто кто-то невидимый ударил его в грудь. Мальчик упал на землю, ударился головой, зарыдал.

Лили выбежала из дома. Увидела: Гарри стоит в центре двора, вокруг него разбросаны кубики, а на земле лежит соседский ребёнок и орёт.

— Гарри! Что случилось?

— Он сломал мою башню! — Гарри всхлипывал. — Я не хотел…

Лили подбежала к Деннису. Ссадина на затылке, но кровь уже остановилась. Жив. Цел. Только испуган.

— Ты не хотел, — сказала Лили, обнимая сына. — Я знаю. Ты не хотел. Это просто… случайность.

Она не знала, что делать. Не могла объяснить. Не могла сказать: «Ты волшебник, сынок». Потому что сначала нужно было объяснить себе, как ей, сквибу, растить мага.

В ту ночь, когда Гарри уснул, Лили долго сидела на кухне. А потом — первый раз за два года — она произнесла вслух имя, которое старалась не вспоминать.

— Северус.

Никто не ответил. Но она чувствовала — он где-то рядом. Всегда рядом.

Северус пришёл через три дня.

Не постучал — Лили открыла дверь, повинуясь странному предчувствию, и замерла. Он стоял на пороге, бледный, как всегда, с книгой в руке.

— Здравствуй, Лили.

— Ты был там? — спросила она. — В тот вечер? В парке?

— Да.

— Зачем?

— Чтобы ты не пострадала.

Лили хотела сказать спасибо, но подавилась словом. Вместо этого она отошла в сторону:

— Входи.

Он вошёл. Оглядел дом — чисто, скромно, по-магловски. На стенах — обычные фотографии, не движущиеся. Одна из них — Джеймс с Гарри на руках. Северус отвернулся.

Они сели на кухне. Лили не предлагала чай. Северус не просил.

— У Гарри был выброс, — сказала она. — Сильный. Он чуть не убил соседского мальчика.

— Он не чуть не убил, — поправил Северус. — Он отбросил его на несколько метров. Дети волшебников часто…

— Я знаю, что часто, — перебила она. — Но я не могу его контролировать. Раньше я могла. Чувствовала, когда он злится или боится. А теперь — нет.

— Ты боишься, что он причинит вред другим?

— Боюсь, что не смогу его защитить, — сказала Лили. — От него самого.

Северус молчал обдумывая.

— Я принёс книгу, — сказал он, кладя на стол потрёпанный том. — О спонтанной магии у детей. Здесь описаны методы… без магии. Ты можешь попробовать.

Лили взяла книгу. Пахло пылью и пергаментом.

— Спасибо, — сказала она.

Он кивнул и поднялся.

— Я буду рядом, — сказал он. — Если понадоблюсь.

— Северус.

Он обернулся.

— Откуда ты узнаёшь? О выбросах? О том, что мне нужна помощь?

— Я чувствую, — сказал он тихо. — Или просто… бываю рядом.

— Ты всегда рядом?

Он не ответил.

— Я не могу запретить тебе, — сказала Лили. — Но Гарри… не надо, чтобы он тебя видел. Он ещё маленький. Он не поймёт.

— Я знаю, — сказал Северус. — Он не увидит меня. Обещаю.

Он ушёл. Лили осталась на кухне с книгой в руках.

Гарри так и не узнал, что в тот вечер в доме был кто-то ещё.

* * *

В следующие два года они виделись редко. Иногда — раз в несколько месяцев. Северус приносил книги, зелья, оставлял их на пороге или передавал через соседку, которая думала, что он дальний родственник. Лили брала не спрашивая.

Они почти не разговаривали. Но однажды — Гарри уже исполнилось пять — Северус пришёл не как тень. Он постучал. Лили открыла.

— Мне нужно поговорить, — сказал он.

— О чём?

— О тебе.

Она посторонилась. Они прошли на кухню. Гарри не было дома.

— Ты взвалила на себя слишком много. Зачем берёшь столько дежурств? Неужели Поттер оставил вам в наследство мало средств?

— Все родители работают, это нормально, — спокойно заметила она. — Не всегда удобно отказаться от дежурств. Не только у меня ребёнок.

— Тогда найди себе другую работу. Ты так себя угробишь.

— Где? Кем я могу работать, Северус?

— Почему ты не вернёшься в волшебный мир? — вдруг спросил Северус. — Там проще сдерживать спонтанные выбросы. В тебе нет магии, но есть знания. Ты была лучшая в чарах и зельях. Можешь писать книги, делиться опытом.

Лили молчала, обдумывая, как лучше выразиться.

— Не хочу, чтобы меня жалели, — сказала она. — Там все будут смотреть и думать: «Бедная Лили Поттер. Потеряла мужа. Потеряла магию. Что от неё осталось?»

— Осталась ты, — сказал Северус. — Твоя жизнь. Твой сын.

— Они не увидят этого. Они увидят вдову героя. Сломленную женщину. Жалкую.

— Я не вижу тебя жалкой, — тихо сказал он.

Лили подняла голову. Сказать спасибо — не смогла. Она сказала другое:

— А у тебя есть выбор, Северус?

Он напрягся.

— Что ты имеешь в виду?

— Ты шпион Дамблдора. Ты рискуешь жизнью. Ты скрываешься, прячешься. Ты… — она замолчала. — Ты счастлив?

Северус смотрел в окно.

— Школа — цена моего условного срока, — сказал он. — Дамблдор вытащил меня из Азкабана. Но за это я должен отрабатывать. Преподавать. Шпионить.

— Ты его должник.

— Я его марионетка, — поправил Северус. Усмехнулся — горько, с надрывом. — Но я сам выбрал эти нити.

— Почему?

— Потому что тогда моя смерть была бы бессмысленной. — Он поднял глаза. — А сейчас я могу быть полезным.

— Полезным кому?

Он не ответил. Но она поняла.

Чайник остыл. Лили не стала заваривать новый.

— Ты не должен был спасать меня, — сказала она. — В ту ночь. Ты мог умереть.

— Я должен был, — ответил он. — Потому что ты — единственное, что я не смог бы пережить.

Лили замерла.

— Не говори так, — прошептала она.

— Почему? Это правда.

— Потому что я не могу ответить тебе тем же… — она запнулась, — я никогда не забуду Джеймса.

— Я знаю, — сказал Северус. — Я не прошу ответа. Я просто живу с тем, что чувствую.

Они сидели молча. Где-то на улице лаяла собака, пахло скошенной травой.

— Ты можешь продолжать, — сказала Лили. — Приносить книги. Оставлять на пороге. Но не входи. Не показывайся Гарри. Он не должен знать.

— Хорошо, — сказал Северус.

Он встал и ушёл. Не оглядываясь.

* * *

Весной, когда Гарри уже ходил в школу, Дамблдор вызвал Северуса в кабинет.

— Как поживает Лили? — спросил директор, не поднимая головы от бумаг.

— Хорошо.

— А Гарри?

— Тоже. Спонтанные выбросы стали реже.

— Ты часто их навещаешь?

Северус промолчал.

— Я не запрещаю, — сказал Дамблдор. — Но напоминаю: у тебя есть обязанности.

— Я о них не забываю.

— Забываешь, — мягко сказал директор. — Ты пропустил три собрания Ордена в этом году.

— Я был в Коукворте. Ей нужна была помощь мага.

— Лили — взрослая женщина, — заметил Дамблдор. — Она не нуждается в твоей постоянной опеке.

— Вы не понимаете, — сказал Северус.

— Понимаю, — ответил Дамблдор, и в его голосе впервые прозвучала сталь. — Я понимаю, что ты привязываешься к ним. Но ты шпион, Северус. Твоё место не рядом с ней. Твоё место там, где тебя ждёт опасность.

— Я всегда готов.

— Тогда докажи, — сказал Дамблдор. — Не оставляй службу ради субботних прогулок. И помни: у тебя нет права на ошибку. Ни у тебя, ни у неё. Ни у Гарри.

Северус вышел из кабинета не попрощавшись.

Но в следующие выходные он всё равно трансгрессировал на окраину Коукворта.

* * *

Гарри ходил в школу, Лили работала в клинике. Северус приезжал редко — раз в месяц, иногда реже. Он никогда не входил в дом. Оставлял свёртки с зельями в условленном месте — под камнем у заднего крыльца. Уходил до того, как Лили забирала их.

Иногда они переписывались. Коротко по делу.

«Зелья кончились. Нужны успокоительные для Гарри. Л.»

«Оставлю в среду. С.»

Лили не подпускала его ближе. Ни слова о прошлом. Ни слова о будущем. Только о Гарри. Только о магии, которая не возвращалась.

Северус не настаивал. Он знал: если она позовёт, он придёт. Если нет — останется в тени.

Однажды вечером, уже в конце августа, Лили вышла на крыльцо. Гарри спал. Ночь была тихой, звёздной.

— Северус, — сказала она негромко. — Ты здесь?

Тишина.

— Я знаю, что ты здесь. Ты всегда здесь.

Никто не ответил. Лили постояла ещё минуту, потом ушла в дом и закрыла дверь.

Северус вышел из-за угла. Посмотрел на зажёгшийся в окне свет. Постоял. И ушёл в темноту.

Она не звала его. Он не входил. Так продолжалось долгие годы.

ГЛАВА 7

Гарри Поттер вошёл в Хогвартс не как пугливый сирота, впервые увидевший магию. Он вошёл как мальчик, который знал, кто он. Не всё — но главное: он знал, что его отец погиб, защищая мать и его. Знал, что мать потеряла магию. Знал, что она выбрала жизнь среди магглов, чтобы он вырос нормальным.

И он вырос нормальным. Уверенным. Способным постоять за себя.

Распределение не стало для него испытанием. Шляпа едва коснулась его чёрных вихров — «Гриффиндор!» — и Гарри пошёл к столу, где его встретили аплодисментами. Рядом с ним оказались Рон Уизли и Гермиона Грейнджер, которых он уже знал по поезду. И с ними было проще привыкать к новой школе и новым преподавателям.

О Северусе Снейпе Гарри знал немного, но достаточно.

Ремус и Сириус, которые часто приходили к ним в гости в Коукворт, рассказывали о школе. О своих приключениях. О Джеймсе. И о Снейпе.

— Многие преподаватели вели у нас. Они все очень умные, справедливые. Зельеварение теперь ведёт Северус Снейп. Он был одногруппником твоих родителей, — сказал Ремус однажды, когда Гарри расспрашивал о преподавателях Хогвартса. — Учился в Слизерине. Они с твоим отцом не ладили. Совсем. Но директор, профессор Дамблдор, очень ценит его. Он доверяет ему важные дела.

— Но это не значит, что ты должен доверять, — сказал Сириус под неодобрительный взгляд друга.

Гарри кивнул запоминая. Но мама говорила другое.

— Ты должна была учиться с ним, — сказал он Лили перед отъездом. — Какой он?

Лили задумалась. Потом ответила:

— Он очень умный человек, Гарри. Один из умнейших, из тех, кого я знаю, — она внезапно замолчала. — Но у него тяжёлый характер. Не жди, что он будет с тобой любезен. И не ищи его расположения.

— Ты доверяешь ему?

— Доверяю, — Лили посмотрела сыну в глаза.

Гарри запомнил: умный. Тяжёлый. Не искать расположения. И доверять. Но очень скоро у него сложилось своё мнение о преподавателе.

Снейп вёл уроки зельеварения с ледяным спокойствием. Он не выделял Гарри — ни похвалой, ни наказанием. Не задавал ему лишних вопросов. Не смотрел дольше, чем на других.

Гарри чувствовал это как странное облегчение и лёгкое разочарование одновременно. Но он помнил мамины слова: «Не ищи его расположения». И не искал.

— Смешайте ингредиенты в правильном порядке, — говорил Снейп, проходя между столами. — Иначе зелье взорвётся.

Гарри не читал учебник вперёд. Он вообще не любил читать — только если очень нужно. Но что-то в зельях ему давалось легко. Он чувствовал, когда перемешивать, когда добавлять, когда убавить огонь. Рон называл это везением. Гермиона — «необъяснимым пренебрежением к теории». Гарри не пытался найти этому объяснение. Просто делал.

В этот раз он варил успокоительное. Руки двигались сами, чуть быстрее инструкции, чуть увереннее, чем у соседей. Снейп проходил мимо его котла — и вдруг остановился.

Посмотрел в котёл. Посмотрел на Гарри.

— Поттер, — сказал он. — Ты добавил корень мандрагоры на три секунды раньше чем нужно.

Гарри замер. Он и сам не заметил.

— Но зелье не испортилось, — добавил Снейп. — Как тебе это удалось?

— Не знаю, профессор. Просто… почувствовал.

Снейп смотрел на него долгим взглядом. В его глазах мелькнуло что-то: удивление? Ирония? Гарри не понял.

— Интуиция, — сказал Снейп. — У твоего отца её не было. Он даже яйцо не смог бы сварить без инструкции.

Несколько слизеринцев захихикали. Гарри сжал челюсть, но промолчал.

— У тебя, кажется, есть, — продолжил Снейп. — Не растеряй её.

Он пошёл дальше. Гарри выдохнул.

— Это было странно, — шепнул Рон.

— Он подколол меня, — ответил Гарри. — Но не злобно. Вроде того.

Но вскоре подколов стало больше. Снейп не мог удержаться. Не каждый урок, но иногда — когда Гарри слишком уверенно помешивал зелье или когда тот отвечал на вопрос слишком быстро — профессор отпускал едкое замечание.

— Поттер, ты помешиваешь зелье так, будто хочешь взбить сливки. Убавь рвение, иначе котёл взорвётся. Как у твоего отца.

— Поттер, ты закончил раньше всех. Не потому, что ты гений. Просто у тебя руки растут из правильного места. В отличие от твоего отца.

— Поттер, не смотри на меня так. Твой отец смотрел так же. Обычно это заканчивалось взрывом.

Гарри не отвечал. Краснел, сжимал кулаки, но молчал.

— Почему ты не огрызаешься? — спросил Рон однажды после урока.

— Мама сказала, что он умный, — ответил Гарри. — И что не надо искать его расположения. Но она не сказала, что надо с ним ссориться.

Рон не понял, но спорить не стал.

* * *

Северус знал, что должно было случиться. Он знал это так же точно, как рецепт Восстанавливающего зелья. Тролль на Хэллоуин. Философский камень. Ловушки подземелья. Квиррелл.

Он попытался изменить это.

За две недели до праздника Северус пришёл к Дамблдору с подозрением, что Квиррелл что-то замышляет. Директор выслушал, кивнул и сказал: «Я присмотрю за ним, Северус. Твоя бдительность похвальна».

Но Дамблдор не мог смотреть за Квирреллом постоянно. Он был слишком занят своими тайнами, своими шахматными партиями, своими планами внутри планов.

Тогда Северус решил действовать сам. Он перекрыл третий этаж — официально, «из-за ремонта». Он дежурил в коридоре каждую ночь, закутавшись в мантию-невидимку, которую позаимствовал (без спроса) у Блэка, когда тот оставил её в Хогвартсе.

Но тролль… тролля не случилось вовсе.

Дамблдор перенёс пир в другой зал, и первокурсники не пошли искать Гермиону, потому что Гермиона никуда не уходила — она с самого начала сидела на своём месте, злая на Рона за его замечание. Северус не знал, как это произошло. Может быть, его предупреждение заставило Дамблдора быть осторожнее. Может быть, судьба просто смеялась над ним.

Гарри всё равно нашёл неприятности. На уроке полётов. Сцепился с Малфоем, едва не упал с метлы, сломал руку. Помфри наложила шину за три секунды, но Северус видел, как Лили (присутствовавшая в больничном крыле как помощница) побледнела, когда Гарри принесли.

«Всё идёт не так, — подумал Северус. — Я меняю одно — страдает другое».

Потом Северус настоял, чтобы Дамблдор усилил защиту. Директор согласился, но с условием: «Никаких смертельных ловушек, Северус. Это школа, а не поле битвы».

— Это поле битвы, — огрызнулся Северус. — Вы просто не хотите этого признавать.

Он лично проверил все препятствия. Усыпил дьявольские силки — теперь они не трогали никого, кто не пытался их поджечь. Перенастроил шахматную доску — теперь фигуры не били насмерть, а только оглушали. Добавил к логической задаче с зельями дополнительное условие: правильный флакон можно было взять, только если произнести пароль — имя любимого зелья Квиррелла.

«Такой пароль не угадает никто, кроме меня и Квиррелла, — думал Северус. — Или Гермионы, если она прочитает о его диссертации. Но Гермиона — девочка умная, она бы не полезла в запретный коридор без Гарри, а Гарри без неё…»

Он ошибся.

Северус дежурил у зеркала Еиналеж каждую ночь, кроме тех, когда его отвлекали ложными тревогами. И эти ложные тревоги не были случайными.

— Снейп, — сказала МакГонагалл однажды ночью, найдя его в коридоре. — Что вы здесь делаете?

— Дежурю, — коротко ответил он.

— Вам положено дежурить в подземельях. Вокруг учеников. А не… — она оглядела пустой коридор. — Не топтать ковры на третьем этаже.

— Это не ковёр, профессор. Это коврик.

— Северус!

Он рассказал ей о своих подозрениях. МакГонагалл отнеслась серьёзно, но попросила его «не запугивать студентов патрулированием запретных коридоров». Северус пообещал быть незаметнее.

Но в ту самую ночь, когда он сменил свой пост на другой конец замка из-за её просьбы, Гарри и его друзья прошли.

Северус следил за Квирреллом с сентября. Он проверял его расписание, его письма, его зелья. Но Квиррелл не делал ничего подозрительного, кроме своей обычной заикающейся комедии. Он не встречался с учениками втайне. Не наведывался в Запретную секцию. Даже турнир по дуэли, который он устроил, был жалким и безобидным.

— Он слишком чист, — сказал Северус Дамблдору за неделю до конца учебного года. — Это ненормально.

— Может быть, вы ошибаетесь в нём, Северус?

— Я никогда не ошибаюсь в таких вещах.

— Тогда докажите.

Северус провёл ночь в кабинете Квиррелла. Он перерыл его стол, его книги, его личные вещи. Ничего. Ни следа Волдеморта, ни тёмных артефактов, ни компрометирующих записей.

Он упустил что-то важное. Он знал это. Но что?

А потом случилось то, что случилось.

Ночь.

Северус дежурил у коридора на третьем этаже. Всё было тихо. Часы показывали одиннадцать. Внезапно — крик. Не из-за двери с Цербером. С первого этажа. Чей-то голос звал на помощь.

Северус побежал.

Он нашёл двух слизеринцев запертыми в кладовке. Кто-то заколдовал дверь снаружи. Простая, но действенная ловушка. Северус потратил семь минут на то, чтобы снять чары, и ещё три — чтобы отвести перепуганных детей в гостиную.

А когда он вернулся на третий этаж…

Дверь в коридор была открыта.

Северус ворвался внутрь. Пробежал дьявольские силки — они уже были сожжены. Пролетел летучих ключей — кто-то поймал нужный. Ворвался в шахматный зал — фигуры лежали в беспорядке, одна из них была разбита, но крови не было. Оглушены. Он помчался дальше.

Тролль был мёртв. Просто мёртв.

Северус перепрыгнул через его тушу и ворвался в последнюю комнату.

Гарри Поттер лежал на полу без сознания. Рядом — профессор Квиррелл. Вернее, то, что от него осталось: рассыпающаяся плоть, облако пепла, запах горелой ткани.

Северус упал на колени рядом с Гарри. Сердце билось. Дышал. Жив.

— Помфри, — прохрипел он, доставая палочку. — Немедленно.

Зельеварение, шпионаж, война — всё это имело значение. Но сейчас имело значение только то, что мальчик дышал.

Северус поднял Гарри на руки. Он был лёгким — слишком лёгким для ребёнка, который нёс на себе такую тяжесть.

«Я не уберёг, — подумал Северус. — Опять».

Он понёс Гарри в больничное крыло не оглядываясь.

* * *

Гарри очнулся в больничном крыле ближе к утру. Рядом сидела мама.

— Мой малыш, — ласково прошептала она.

— Я в порядке, мама...

— Ты мог умереть, — сказала Лили, сдерживая всхлип.

— Но не умер, — ответил Гарри.

— Сомнительное оправдание.

Он улыбнулся.

Лили рассказала, что Дамблдор прилетел через минуту после того, как Квиррелл умер. Он же перенёс Гарри в Больничное крыло, где уже Помфри и Снейп занялись пострадавшим ребёнком. Мать была расстроена. В глаза бросались тени и краснота под глазами. Очевидно, что Лили не спала всю ночь. Мальчик пытался развеселить её, потом говорил ей много приятного, как учили Сириус и Ремус. Но она только слегка улыбалась. Гарри переживал, видя, что мать охватывает отчаяние. Но он не знал, кто может помочь ей.

С Дамблдором он тоже переговорил. На следующий день рано утром директор навестил его в Больничном крыле.

— Доброе утро, Гарри! Как ты себя чувствуешь?

Гарри медленно открыл глаза. Дамблдор стоял у окна, освещённый первыми лучами солнца.

— Всё в порядке, сэр.

— Другого ответа я и не ожидал. Ты истинный сын своих родителей. Помнится, твоя мама отвечала так же, когда еле вышла из западни нескольких опасных Пожирателей Смерти. Она добралась до нашей штаб-квартиры, а после рухнула в обморок. Твой отец был в отчаянии, пока Помфри проводила диагностику повреждений.

— Мама тоже сражалась?

— Она была лучшей… Но я старался держать её в «тылу». Лили виртуозно создавала плетения заклинаний и варила зелья. Без неё мы не справились бы.

— Поэтому ей тяжело сейчас. Потому что она не может помочь, — произнёс вслух то, о чём подумал Гарри.

— Она боится за тебя.

— Я тоже иногда боюсь, — признался Гарри. — Ведь почему-то это всё происходит.

— Это нормально, — Дамблдор подошёл к кровати. — Смелость не в отсутствии страха. Смелость в том, чтобы делать нужное, несмотря на страх.

— Профессор, — сказал Гарри. — Квиррелл сказал, что Волан-де-Морт живёт в нём. Это правда?

Дамблдор молчал.

— Часть его, — сказал он. — Очень маленькая часть. Он не вернулся. Пока не вернулся.

— А когда вернётся?

— Тогда мы будем готовы встретить его. Но в наших силах отсрочить его возвращение. Вчера это удалось сделать тебе.

Гарри сжал одеяло.

— Скоро я опять столкнусь с кем-то.

— Надеюсь, нет, — сказал Дамблдор. — Но иногда мы не выбираем будущее.

Он вышел. Гарри остался один.

Он думал о маме. О её голосе — злом, уставшем, напуганном. О том, что она просила его не ввязываться в новые приключения.

«Мама, — подумал Гарри. — Прости. Я вряд ли сдержу обещание. Здесь мои друзья. Здесь… я нужен».

Тем временем Лили встретила Северуса в коридоре за больничным крылом. Он стоял у окна и смотрел на пустующий двор.

— Северус.

Он обернулся. Под глазами залегли тени, лицо было серым.

— Лили.

— Спасибо, — сказала она. — За то, что принёс его. Что был рядом.

— Я опоздал, — ответил он глухо. — Если бы я не отвлёкся на ложную тревогу…

— Ты спасал других детей. Ты не мог знать.

— Я должен был знать. Я знал, что Квиррелл опасен. Я знал, что камень под угрозой. Я знал, что Гарри полезет туда, куда не следует. И всё равно…

— Остановить Гарри невозможно, — сказала Лили. — Я пробовала. Он упрямый, как Джеймс.

Северус усмехнулся — горько, безрадостно.

— Как Поттер, — повторил он. — И как ты. Ты тоже не умела сидеть на месте. Вот такое сумасшедшее комбо нам теперь воспитывать и защищать.

Лили вымученно улыбнулась. Между ними повисла тишина — не враждебная, но тяжёлая, полная недосказанного.

— Ты будешь рядом с ним? Защитишь? — спросила она.

— Всегда.

Лили хотела что-то сказать, но передумала. Кивнула и ушла обратно в больничное крыло.

Северус остался у окна.

* * *

В конце года Гарри сидел на церемонии прощания и слушал речь Дамблдора. Рядом с ним были Рон и Гермиона. Напротив — Малфой, который молчал и не поднимал глаз.

Гарри думал о доме. О маме. О том, как они будут сидеть на кухне и пить чай.

Северус стоял у колонны и смотрел на Гарри.

В его котле на плите уже несколько часов кипело успокоительное зелье. Для Гарри. На всякий случай. Теперь оно не понадобится, но Северус всё равно разлил его по флаконам и отложил для Лили — вдруг пригодится.

Он сел за свой стол в пустом классе и обдумывал, что он сделал за год.

«Всё бесполезно. Он сам идёт к опасности. Как вода сквозь пальцы».

Северус не верил в судьбу. Он верил в расчёты, ингредиенты, точные движения. Но в этот раз он чувствовал себя так же беспомощно, как в тот день, когда Волдеморт пошёл в Годрикову Лощину.

«В той жизни Квиррелл погиб. Волдеморт ушёл. Гарри остался жив. В этой — то же самое. Я пытался. Я менял детали. Но финал остался прежним».

Северус знал, что во втором курсе его ожидают не ловушки и камни, а дневник, василиск и девочка, которую мальчишка не сможет защитить. Но это было завтра. А сегодня он просто сидел в пустом классе, слушал, как замок затихает, и позволял себе одну-единственную слабость: думать о Лили.

Он встал, погасил свет и вышел.

ГЛАВА 8

Второй курс начался с шума. Буквально — с шума, который устроил Добби, явившийся к Гарри посреди лета с предупреждением: «Гарри Поттер не должен возвращаться в Хогвартс». Эльф наколдовал розовую пену на улице, а Гарри получил первое предупреждение от Министерства Магии.

Хорошо, мама поверила ему:

— Эльфы подчиняются хозяину. В основном эльфы у богатых, знатных чистокровных волшебников. Семья твоего отца, несмотря на длинную чистокровную ветвь, эльфов не держала. Я бы сказала, что кто-то из слизеринцев мог так пошутить.

Гарри задумался. Он готов был обвинить Драко Малфоя, но у него не было доказательств. Мама обвинять кого-либо запретила.

Возможно, зря.

В последние дни августа они отправились в Косой переулок, чтобы купить всё необходимое к школе. С семьёй Уизли они встретились в магазине учебников. Лили с охотой поддержала беседу с Артуром, который выведывал у неё, как работает маггловская техника, и осторожно напросился в гости. Потом, спохватившись, передал приглашение Молли их с Гарри на обед в воскресенье. Лили с радостью его приняла. А потом попросила прощения и отвлеклась на учебники. Она с ностальгией ходила между стеллажами и касалась корешков книг.

Книги, её проводник в этот таинственный мир. Она помнила и свой первый визит в магазин, в который она попала вместе с родителями и профессором МакГонагалл, и последующие — их с Северусом. Её воспоминания нарушил звук затевающейся ссоры.

— С кем ты тут, Поттер? — услышала она едкий звонкий голос. — С нищими Уизли? Чокнутая мамочка ведь сюда больше не может зайти…

— Заткнись, Малфой! — Гарри был на грани, но осознавал, что за драку потом прилетит от матери.

— Разве я не прав? — усмехнулся младший Малфой. — Где забыл свою сквиб-Поттер-грязнокровку?

— За вашей спиной, мистер Малфой, — фирменным тоном Снейпа проговорила Лили, выходя из укрытия стеллажей.

Драко растерял свой пыл. И стычка закончилась бы на этом, если бы в поддержку его не выступил внезапно появившийся Люциус:

— Поттеры, как неожиданно, — он чуть склонил голову, но поклон больше напоминал издёвку.

— Доброго дня, Люциус, — холодно ответила Лили. Её взгляд и голос были вовсе не доброжелательны.

— Как же давно мы не видели вас, миссис Поттер. Пожалуй, с ноября тысяча девятьсот восемьдесят первого…

Лили дёрнулась. Гарри понял, что Малфой напомнил про похороны отца. Но мать поразительно быстро взяла себя в руки.

— Мне кажется, я запомнила более раннюю встречу. Вы, насколько я помню, были обезоружены Сириусом, а сестра вашей жены заработала прядь седых волос от моей руки, — дерзко улыбнулась она. Люциус скрипнул зубами.

— Лили, мы всё нашли, пора найти Молли с Джинни… — подошёл Артур. — Люциус…

— Ба-а! Кого я вижу! Артур Уизли! Слыхал, что у Министерства прибавилось работы. Все эти рейды, знаете ли! Хоть сверхурочные-то вам платят?

С этими словами он сунул в котёл Джинни руку и среди глянцевых книг Локонса откопал старый, потрёпанный учебник «Руководство по перевоплощению для начинающих».

— По-видимому, нет, — вздохнул он. — Стоит ли позорить имя волшебника, если за это даже не платят?

Мистер Уизли покраснел ещё гуще детей.

— У нас с вами разные представления о том, что позорит имя волшебника, мистер Малфой, — отрезал он.

— Это очевидно. — Малфой перевёл белёсые глазки на родителей Гермионы, которые со страхом взирали на разгорающуюся ссору. — С кем вы якшаетесь! Ниже падать некуда.

Тут уж и старший Уизли не выдержал. Пнув ногой жалобно звякнувший котёл, он ринулся на мистера Малфоя, схватил его за грудки и швырнул на книжную полку.

— Я тебе покажу, как обижать моих друзей, — крикнул он, ловя падающие на него тяжеленные книги.

— Так его, отец! Врежь ему хорошенько! — кричали близнецы.

— Артур! Не надо, прошу тебя, — умоляла подошедшая миссис Уизли.

Толпа ринулась к выходу, сметая на своём пути книжные полки.

— Джентльмены! Пожалуйста, прекратите! — надрывался продавец, стараясь навести порядок.

— Чисто сумасшедший дом! А, ну валите всё отсюдова! — громыхнул чей-то голос.

Ну конечно, это спешил на подмогу Хагрид. Он с лёгкостью преодолел завалы книг и в мгновение ока растащил в стороны сцепившихся драчунов. У мистера Уизли была рассечена губа, а у мистера Малфоя красовался под глазом здоровенный фингал — след от удара толстенной «Энциклопедией поганок». В руках у старшего Малфоя всё ещё был учебник Джинни. Он сунул его обратно в котёл, глаза у него при этом недобро блеснули.

— Вот твоя книжка, девочка. Получше твой отец не в состоянии купить. Рад был увидеть вас, Лили. Но разочарован, что после смерти мужа вы заводите поразительно неприемлемые знакомства. Хотя, что ожидать от той, что не может больше даже книжку призвать.

— Но я всё ещё способна сварить яд так, что вы ни вкуса, ни запаха не почувствуете, — парировала Лили. — Поэтому советую вам не трогать моих близких.

Она направилась к выходу, Гарри последовал за ней.

Люциус зло посмотрел вслед ей. Затем взял книги сына, отправил всё домой, а потом переместился в бар на встречу с Северусом. Снейп посмотрел на него и без слов наложил целебные чары на глаз.

— Ты же был там, — проговорил Люциус. — Слышал, как она заговорила.

— Она защищается, как может, — заметил Северус.

— Хм, теперь я понимаю, что ты в ней нашёл.

— Это в прошлом…

«Эх, Лили! Не тех ты злишь».

Дуэльный клуб прошёл без происшествий — Снейп унизил Локхарта, студенты разошлись. Профессор радостно выдохнул. Но змея появилась позже.

Гарри шёл по коридору после ужина, один. На втором этаже он услышал шипение. Обернулся. Из трещины в стене выползала небольшая серая змея.

— Ты пахнешь странно, — прошипела она. — Не как другие.

Гарри замер. Он не понимал, что происходит. Просто ответил:

— Тебе тут не место. Уползай.

Змея уползла. Гарри выдохнул и пошёл дальше. Он не знал, что в тени стоял Драко Малфой. Не знал, что тот слышал его разговор со змеёй.

Малфой усмехнулся и побежал в гостиную Слизерина.

На следующий день вся школа знала.

Слухи распространялись быстрее, чем лихорадка в больничном крыле. Гарри Поттер — наследник Слизерина. Гарри Поттер разговаривает со змеями. Гарри Поттер открыл Тайную комнату.

— Я не открывал никакую комнату, — сказал Гарри за завтраком, чувствуя на себе десятки взглядов. — Я просто поговорил со змеёй. Она попросила убраться с дороги.

— Так и говорят только наследники Слизерина, — прошептал Драко с противоположного конца стола, но достаточно громко, чтобы все услышали.

Гермиона тут же начала читать вслух главу из «Хогвартса: история». Рон мрачно жевал тост, поглядывая на братьев. А Гарри хотел только одного — чтобы его оставили в покое.

В подземельях Северус услышал новость от слизеринцев. И замер.

«Он умеет говорить со змеями. Неужели Крестраж всё же создан? Я опять ничего не изменил».

Он написал Лили короткую записку через сову:

«У Гарри проявился дар. Будь осторожна. Он в безопасности, но школа шепчется. С.»

Лили получила записку вечером, после смены. Прочитала, перечитала и села на кухне, глядя в стену.

— Дар разговаривать со змеями, — прошептала она. — Это же дар Слизерина. Но Гарри не потомок Слизерина. Я бы знала.

Она не знала.

И сейчас она волновалась: мог ли он быть потомком Салазара Слизерина? Джеймс никогда не интересовался родословной дальше родителей. Значит, теперь ей надо выяснить всё. Лили отправила сову в Министерство с запросом на копию родословной Поттеров. И ещё одну — Сириусу:

«Ты же изучал старые рода. Джеймс не мог быть потомком Слизерина, правда? Л.»

Ответ пришёл через два часа. Сириус написал:

«Лили, не смеши меня. Поттеры — древний чистокровный род, но они никогда не состояли в родстве со Слизерином. Гарри просто везучий. Или невезучий. Не парься. С.»

Лили выдохнула, но тревога не ушла.

В Хогвартсе тем временем творился хаос. На стенах появились надписи: «Тайная комната открыта. Берегитесь, грязнокровки». Второкурсница из Когтеврана, Джастин Финч-Флетчли, был найден окаменевшим. Потом — ещё один.

Гарри избегали, как чумы. Даже Рон и Гермиона держались чуть поодаль — не из-за страха, а из-за того, что не знали, что сказать.

Северус следил за Гарри исподтишка. На зельях мальчик работал молча, без обычной концентрации. Зелье выходило мутным.

— Поттер, — сказал Снейп, проходя мимо. — Если ты собираешься отравить класс, предупреди меня.

Гарри поднял глаза. В них была усталость — слишком взрослая для двенадцати лет.

— Я не наследник, профессор, — сказал он тихо.

— Я знаю, — ответил Снейп так же тихо, чтобы слышал только Гарри. — Но это не остановит тех, кто хочет верить в обратное.

Гарри удивился. Снейп не утешал, но… признавал факт.

— Спасибо, — сказал Гарри.

Снейп кивнул и пошёл дальше.

В канун Рождества Гарри остался в Хогвартсе. Лили навестила его ненадолго — приехала на поезде, провела день, подарила шарф, связанный своими руками. Гарри прятал его под подушку, чтобы никто не дразнился.

— Ты выглядишь усталым, — сказала Лили, глядя на сына.

— Я справлюсь, мам.

— Я знаю. — Она поцеловала его в лоб. — Но знай, что я рядом. Что всегда помогу тебе.

Она уехала, а Гарри вернулся в гостиную Гриффиндора. В тот же вечер, бродя по замку после отбоя (он не мог уснуть), он наткнулся на странную вещь. В женском туалете на втором этаже, где плакала Миртл, среди старой сантехники и мусора лежала тонкая чёрная книга.

Гарри поднял её. Страницы были пусты.

Он уже хотел выбросить, но его удивило, что чернила впитываются в бумагу. На первой странице проступили слова: «Привет, Гарри Поттер. Меня зовут Том Реддл».

Гарри замер. И начал общаться с дневником.

Через несколько дней Лили получила срочный вызов из Хогвартса. Дамблдор сообщил, что Попечительский совет собирается на экстренное заседание — вопрос об отставке директора стоит остро. Лили, как член попечительского совета, должна была присутствовать.

Она приехала в замок за час до заседания. Застала Гарри в пустом классе — тот сидел, уставившись в чёрную книгу.

— Что это? — спросила Лили.

— Дневник, — сказал Гарри. — Я нашёл его в туалете Миртл. Он умеет отвечать.

Лили взяла книгу. Перелистнула. Ничего. Потом увидела, как под её пальцами медленно проступают слова: «Кто вы? Вы не Гарри».

— Он пишет, — прошептала Лили.

Она почувствовала это мгновенно — холод, ползущий по пальцам, тяжесть, будто кто-то сел ей на грудь. Что-то тёмное, древнее, злое. Это не просто дневник. Это ловушка.

— Гарри, — сказала она, стараясь говорить ровно, хотя голос предательски дрожал. — Эта книга опасна. Не пиши в неё больше. Ни слова.

— Но он помогает мне, мама! Он знает про способности говорить со змеями, он сказал, что это нормально.

— Не верь разумному магическому предмету, — перебила Лили. — Я чувствую. Дай его мне. Я разберусь: попрошу посмотреть сильного аврора.

Гарри хотел спорить, но посмотрел на лицо матери — бледное, решительное, с каким-то новым, незнакомым выражением — и кивнул.

— Хорошо, мам.

Лили убрала дневник в сумку. Она не знала, как отвести беду от сына. Но знала одно: если книга тянет силу из того, кто в ней пишет, пусть она тянет из неё. Сквиба. Бесполезной. Пустой.

«Я не позволю тебе забрать моего сына», — подумала она. Ей было пора на заседание.

Зал заседаний был полон. Лили вошла последней, чувствуя на себе взгляды. Попечители — двенадцать ведьм и волшебников, большинство из древних чистокровных семей — сидели за длинным столом, покрытым зелёным сукном. Во главе — Дамблдор, спокойный, как всегда. Рядом с ним — Люциус Малфой, бледный, но торжествующий.

— Леди и джентльмены, — начал Дамблдор. — Мы собрались, чтобы обсудить…

— Мы собрались, чтобы потребовать вашей отставки, Альбус, — перебил Люциус поднимаясь. — Тайная комната открыта. Нападения на учеников. Вы не можете защитить школу.

— Я расследую, — спокойно ответил Дамблдор.

— Расследуете? — усмехнулся Люциус. — Три окаменения, паника среди учеников, а вы сидите в своей башне и пьёте чай с лимонными дольками.

Попечители зашумели. Старая ведьма из Попечительского совета, леди Марчбэнк, подала голос:

— Говорят, наследник Слизерина — этот мальчик Поттер. Он разговаривает со змеями. Мой внук учится с ним в одном классе и говорит, что Поттер странный. Себе на уме.

— Мой сын не наследник Слизерина, — раздался голос от входа.

Лили прошла к столу и села на свободное место напротив Люциуса.

— Миссис Поттер, — удивился Люциус. — Вы здесь? А разве сквибам позволено…

— Я здесь как член Попечительского совета, — отрезала Лили. — И я требую, чтобы вы прекратили распускать слухи о моём сыне.

— Слухи? — усмехнулся Люциус. — Ваш сын разговаривает со змеями. Это дар Слизерина. Мой сын сам слышал.

— Это редкий дар, который бывает у многих, — сказала Лили. — Любой волшебник, изучив архивные сведения, может убедиться, что Поттеры никогда не были в родстве с Салазаром Слизерином. — она выложила на стол пергамент. — И если вы хотите обвинить моего сына — предъявите доказательства.

Попечители склонились над родословной. Леди Марчбэнк крякнула.

— Действительно. Ни одной связи с основателем. Но всё равно странно.

— Что странно? — спросила Лили. — То, что мальчик одарён? Тогда странных очень много. Включая некоторых из вас, леди Марчбэнк. Я слышала, ваша прабабка умела разговаривать с птицами. Это тоже было странно?

Леди Марчбэнк замолчала покраснев.

Люциус не сдавался.

— А вы сами, миссис Поттер? — спросил он, сверкая глазами. — Вы потеряли магию, но до этого были сильной ведьмой. Рыжие волосы — признак древней магии. Откуда вы родом? Не скрываете ли вы свою родословную?

Лили замерла. Этот удар был неожиданным.

— Мои родители — магглы, — сказала она. — Какая разница?

— Разница в том, что вы могли быть потомком Слизерина по материнской линии и не знать этого, — злорадно произнёс Люциус. — А ваш сын тогда — наследник по матери. Дар змееуста мог передаться через вас.

— Это ложь, — ответила Лили, но голос её дрогнул.

— Вы не знаете, — сказал Люциус. — Вы грязнокровка, которая возомнила…

— Мистер Малфой! — предупреждающе повысил голос Альбус.

— Я магглорождённая, — перебила Лили вставая. — И я этим горжусь. Я — волшебница. Бывшая. Но отсутствие магии не помешает мне защитить тех, кто мне дорог. Я не сыплю обвинениями без доказательства. Докажите, Люциус, что в этом деле замешан мой сын, или найдите виновного. А пока вы лишь обвиняете в некомпетентности других, сами при этом ничего не делая.

Она обвела взглядом попечителей.

— Вы все знаете Дамблдора. Вы знаете, что он — величайший волшебник нашего времени. Если кто-то и может остановить это безумие — то только он. Вы хотите его уволить? Заменить кем? Люциусом Малфоем, который тратит время на сплетни вместо расследования? Или, может быть, вы готовы пригласить в школу кого-то из Пожирателей Смерти, которые только и ждут, чтобы захватить Хогвартс?

Попечители зашептались. Леди Марчбэнк подняла руку:

— Миссис Поттер права. Дамблдор — не идеален, но он лучшее, что у нас есть.

— Я тоже так считаю, — подал голос пожилой волшебник с длинной седой бородой. — Давайте дадим директору время.

Люциус побледнел. Он видел, как попечители склоняются на сторону Лили.

— Вы все с ума сошли, — прошипел он. — Эта женщина — сквиб. У неё нет магии. И вы готовы поддаться её сладким речам о силе директора? Последнее время он только и делает, что собирает вокруг себя слабых людей, неспособных защитить даже себя.

— Я могу защитить тех, кого люблю, — тихо сказала Лили. — И этого достаточно.

— Достаточно? — Люциус вскочил. — Вы — беззащитны, миссис Поттер. Вы потеряли мужа, потеряли магию, потеряли уважение. Вы прячетесь среди магглов, как крыса. И вы смеете учить нас?

Лили побледнела, но не отвела взгляда.

— Я не прячусь, — сказала она. — Я живу. В отличие от тех, кто гниёт в Азкабане, мечтая о старых временах. Вы, мистер Малфой, из тех, кто мечтает? А я действую. Раз я не могу использовать магию, я научилась той «магии», которую знают магглы, чтобы спасать людей.

Люциус сделал шаг вперёд. В комнате повеяло холодом.

— Ещё одно слово, миссис Поттер…

— Что вы сделаете? — спросила Лили. — Сразитесь со мной? Попробуйте. Я не боюсь вас.

В зале воцарилась тишина. Лили стояла, глядя на Люциуса, и в её глазах был вызов. Люциус сжал кулаки, но промолчал.

Леди Марчбэнк кашлянула.

— Предлагаю объявить перерыв.

Лили кивнула, развернулась и вышла из зала.

Люциус зло посмотрел ей вслед.

— Она пожалеет об этом, — прошептал он.

Лили вбежала в свою комнату, громко хлопнув дверью. Она прошла в гостиную, рухнула в кресло и заплакала — от бессилия, от унижения, от страха. Потом достала дневник. Открыла. И закрыла. Она знала, что делать.

Кабинет Снейпа она нашла быстро. Он открыл дверь после первого стука, будто ожидая её прихода.

— Гарри нашёл странный дневник, — без приветствий начала она. — Текст, который ты пишешь, исчезает, но дневник отвечает тебе. Будто у него есть разум.

Северус побледнел.

— Можно сказать, что есть… — он протянул руку и ожидал, пока Лили даст ему дневник. Он провёл над книгой палочкой, и его лицо стало ещё мрачнее. — Лили, позже я объясню, что это такое. Но эта вещь очень опасна. Её не получится уничтожить так просто. Знаю, что можно клыком Василиска или мечом Годрика Гриффиндора. Но уничтожить дневник мало. Где-то в подземелиях разбужен Василиск.

— Разве Василиск — не миф?

— К сожалению, нет. Мы должны найти Тайную комнату. Мы с тобой.

— Ты хочешь сказать…

— Тебе надо продолжить писать в дневнике. Постараться узнать, где вход в Тайную комнату. Даже если ты не запомнишь, я смогу увидеть в твоих воспоминаниях.

— А если я убью кого-нибудь?

— Я не дам тебе это сделать. Лили, у нас нет другого выхода.

Лили посмотрела на дневник, потом на Северуса.

— Ты предлагаешь мне стать наживкой?

— Да.

— Без магии. Без возможности защитить себя.

— С моей защитой, — поправил он. — Я не отойду от тебя ни на шаг. Но никто не должен знать. Ни Гарри. Ни Блэк. Ни Дамблдор.

— Даже Дамблдор?

— Особенно Дамблдор. — Северус помолчал. — У него свои планы. Свои представления о том, какими должны быть жертвы. Я не позволю ему использовать тебя. Или Гарри.

Лили хотела спорить, но вспомнила слова целителя в кабинете директора: «Не давай ей ложных надежд». Вспомнила, как Дамблдор смотрел на неё тогда — с жалостью, приправленной расчётом.

— Хорошо, — сказала она. — Никому. Но ты будешь рядом?

— Всегда.

Она взяла дневник в руки. Открыла первую страницу. Перо дрожало.

«Привет, Том. Это снова Гарри. Я напугал маму. Она забрала дневник, но я вернул его. Не говори ей».

Чернила впитались. Дневник молчал минуту — слишком долгую, слишком тяжёлую. А затем проступили слова:

«Я никому не скажу, Гарри. Мы — друзья. Расскажи мне о своей маме. Она волнуется за тебя?»

— Он спрашивает обо мне, — прошептала Лили.

— Не отвечай. Перехвати инициативу. Спрашивай про Тайную комнату.

Лили написала:

«В школе все думают, что это я открыл Тайную комнату. Но я не знаю, где она. Ты знаешь?»

Пауза. Затем:

«Знаю. Но тебе пока рано туда идти. Скажи, Гарри, ты слышишь голоса в стенах?»

Лили подняла глаза на Северуса. Тот кивнул — продолжай.

«Да. Шипение. Как будто змея ползёт по трубам».

«Это Василиск, Гарри. Только наследник Слизерина может его контролировать. Ты уверен, что не наследник?»

Лили замерла. Дневник сам задавал вопросы. Сам искал.

— Он проверяет, — сказал Северус. — Хочет понять, насколько Гарри внушаем. Отвечай уклончиво.

«Я не знаю. Мама говорит, что Поттеры не родственники Слизерину. Но я умею говорить со змеями. Разве это не доказательство?»

«Твоя мама может ошибаться, Гарри. Взрослые часто ошибаются. Только ты сам можешь узнать правду. Приходи в Тайную комнату. Я покажу тебе, кто ты на самом деле».

— Он торопится, — сказала Лили. — Хочет, чтобы Гарри пришёл туда немедленно.

— Не торопись с ответом. Сделай вид, что раздумываешь. Скажи, что боишься.

Лили написала:

«Я боюсь. Говорят, Василиск убивает взглядом. А я хочу жить».

Дневник ответил не сразу. Слова проступали медленно, будто их обладатель размышлял, стоит ли открывать карты.

«Василиск не тронет тебя, Гарри. Ты — змееуст. Ты — мой наследник. Мы очистим Хогвартс от грязи. От грязнокровок, которые оскверняют магию. Как твоя мать».

Лили выронила перо.

— Он знает про меня, — прошептала она. — Знает, что я магглорождённая.

— Дневник читает мысли того, кто пишет, — сказал Северус. — Он не знает, что пишет не Гарри. Но он чувствует твои страхи. Твою боль. Будь осторожнее.

Лили подняла перо. Руки тряслись.

«Не трогай мою маму. Она хорошая».

«Хорошие грязнокровки — это оксюморон, Гарри. Но я ничего ей не сделаю. Если ты придёшь ко мне. Один. Завтра в полночь. В ту уборную на втором этаже. Где всё началось. Я жду».

— Он назначил встречу, — сказала Лили. — Завтра в полночь.

— Мы будем там. Но пойду я.

— Нет. Он ждёт Гарри. Если увидит тебя — скроется. И мы никогда его не найдём.

— Ты не можешь идти одна, Лили. Ты без магии.

— Я пойду с дневником, — сказала она. — Он думает, что говорит с Гарри. Может, он не заметит подмены. А если заметит… — она посмотрела на Северуса, — ты будешь рядом.

Северус сжал кулаки.

— Это безумие.

— Это единственный шанс. Ты сам сказал.

Они не спали всю ночь. Северус варил зелья — обезболивающее на случай, если Лили пострадает, противоядие от десятка ядов, которые могли быть в подземелье. Лили сидела в кресле, перечитывая ответы дневника, запоминая каждое слово.

— Том, — сказала она вслух. — Он назвал себя Томом. Ты знаешь такого?

— Нет, — ответил Северус, не поднимая головы от котла. — Но я проверю. После.

На следующий день Лили вела себя как обычно. Помогала Помфри, разбирала склянки, кивала преподавателям. Никто не заметил странного блеска в её глазах — страха, смешанного с решимостью.

За ужином она подошла к Гарри.

— Ты сегодня был в туалете Миртл?

Гарри удивился.

— Нет. А что?

— Ничего. — Она поцеловала его в макушку. — Будь осторожен.

— Мам, ты сегодня странная.

— Я всегда странная. Спи спокойно.

В полночь Лили стояла у входа в женский туалет на втором этаже. Дневник был в сумке, на поясе — несколько флаконов с зельями, которые Северус зачаровал так, чтобы они открывались без магии. В руке — обычный маггловский нож.

— Глупо, — прошептала она. — Идти на монстра с ножом.

— Ты идёшь не на монстра, — раздался голос из пустоты. Северус стоял рядом, скрытый дезиллюминационными чарами. — Ты идёшь на дневник. Василиск — проблема Гарри, если он всё-таки сунется сюда. Твоя задача — выманить Реддла.

— Реддла?

— Я проверил архивы. Том Реддл — староста, отличник, награда за особые заслуги. И Пожиратель Смерти. Первый. Самый верный. А ещё — дневник не простой. Он хранит частицу его души.

Лили похолодела.

— Ты хочешь сказать, я разговариваю с…

— С частью Волан-де-Морта. Да.

Она хотела развернуться и уйти. Но ноги не слушались. Или слушались — но несли её вперёд, к раковине с выцарапанной змейкой.

— Как открыть? — спросила она шёпотом.

— Прошипи, как змея, — ответил Северус. — Ты же помнишь, как он говорил.

Лили закрыла глаза. Вспомнила тот день. Тот ужас. Шипение Волан-де-Морта перед тем, как он направил палочку на неё. Выдохнула. И произнесла:

— Откройся.

Раковина дрогнула. Металл заскрежетал, открывая тёмный провал. Воняло сыростью, гнилью и смертью.

— Я иду первым, — сказал Северус.

— Нет. Ты — тень. Ты появишься, только если я позову.

Она шагнула в трубу. Скользнула вниз, обдирая руки о ржавые стыки. Упала на мокрый камень, вскочила, огляделась. Тёмный зал. Статуи. Змеиные морды. И в центре — фигура.

Высокий молодой человек с чёрными волосами и бледным лицом. Красивый. Страшный.

— Здравствуй, Гарри, — сказал он голосом, от которого кровь стыла в жилах. — А я думал, ты струсишь.

Лили выпрямилась. Она уже чувствовала, как дневник тянет из неё силы — не магию, которой не было, а саму жизнь. Веки отяжелели, в голове шумело, будто она не спала несколько суток.

— Я не Гарри, — сказала она. Голос прозвучал слабее, чем хотелось бы.

Том Реддл моргнул. Его совершенное лицо исказилось — на миг, не дольше.

— Лили Поттер, — произнёс он. — Мать. Сквиб. Что ты здесь делаешь?

— То же, что и ты. Пытаюсь защитить того, кого люблю.

— Ты не защитишь его. Он — мой. Он — наследник. Он придёт ко мне, рано или поздно. А ты… — Реддл усмехнулся, — ты просто грязнокровка, которая потеряла магию. Ты никто.

— Может быть, — согласилась Лили. Голос дрожал, но она сжала кулаки, заставляя себя не шататься. — Но я та, кто держит твой дневник.

Она достала книгу. Реддл напрягся.

— Как такое возможно? Я же тянул из владельца дневника магию…

— Значит, во мне что-то осталось, — усмехнулась Лили.

— Мне этого хватит, — зло улыбнулся Реддл. — Ещё немного, и тебя одолеет слабость, тебе захочется спать. Ты уснёшь и больше не проснёшься.

Лили почувствовала, как его слова отзываются в теле — тяжёлой волной, толкающей в забытье. Она закусила губу до крови, чтобы не закрыть глаза.

— Не раньше, чем уничтожу тебя.

— Как ты собираешься это сделать? Ты не владеешь магией, даже палочку не взяла с собой. У тебя никого и ничего нет.

— У меня есть вера в то, что я делаю правое дело, и твой дневник.

— Отдай!

— Поговори со мной. Расскажи, где Василиск. Как его убить. И я подумаю.

— Ты не в том положении, чтобы торговаться, — прошипел он. Свистнул. — Выходи!

Стены зала дрогнули. Из темноты выползала тень — огромная, с горящими жёлтыми глазами. Лили зажмурилась. Но ничего не случилось. Только помещение заполнила красивая песня — чистая, пронзительная, как первый луч солнца после долгой ночи.

В этой песне Лили вдруг услышала нечто большее. Не звук — а голос. Не слова — а чувство. Ей показалось, что Гарри зовёт её. Или Джеймс. Или кто-то, кто был с ней всегда, кого она забыла, но кто не забывал её.

«Вставай, — сказала песня. — Ты не одна».

— Фоукс? — прошептала Лили, открывая глаза.

Феникс подлетел к ней и бросил ей в руки Распределяющую Шляпу. Старая, потрёпанная, заплатанная — но живая. Лили растерянно поймала её, не понимая, зачем птица принесла этот артефакт.

— Шляпа не поможет тебе, грязнокровка, — прошипел Реддл. Его голос стал выше, нетерпеливее. — Ты умрёшь здесь. Одна. Без магии. Без оружия.

Лили сжала Шляпу в руках. И вдруг почувствовала — под пальцами, под старой тканью, что-то твёрдое, холодное. Металл.

Она сунула руку внутрь. И вытащила меч.

Серебряный клинок вспыхнул в полумраке подземелья, отражая жёлтые глаза Василиска. Лили никогда не держала в руках ничего подобного — тяжёлого, живого, опасного. Но меч будто знал, чего она хочет. Будто сам лёг в ладонь.

— Меч Годрика Гриффиндора, — прошептала она.

— Не может быть! — Реддл отшатнулся. — Ты не достойна! Ты — грязнокровка! Ты — сквиб! Меч не подчинится тебе!

— А он и не подчиняется, — сказала Лили, глядя на клинок. — Он просто… помогает.

Она перевела взгляд на Василиска. Чудовище замерло, раскачиваясь, будто гигантская пружина. Лили чувствовала, как силы покидают её — каждое движение давалось через «не могу», каждый вдох стоил усилия. Но она стояла.

«Не смотри в глаза, — вспомнила она слова Северуса. — Даже мёртвый взгляд убивает».

Фоукс взмыл в воздух, запел — пронзительно, чисто, громче прежнего. И жёлтые глаза Василиска дрогнули. Чудовище зашипело, заметалось, ослеплённое светом. Когти скрежетали по камню.

— Убей её! — заорал Реддл.

Василиск бросился вперёд.

Лили нырнула в сторону, перекатилась по скользкому полу. Меч волочился следом, тяжёлый, неудобный. Она никогда не сражалась на мечах. Но отступать не привыкла.

— Помоги! — крикнула она в пустоту.

В темноте у входа в зал что-то дрогнуло. Северус сделал шаг вперёд — Лили увидела краем глаза его силуэт, палочку, направленную на Василиска. Он был готов вмешаться. Но он медлил. Ждал.

«Сама, — поняла Лили. — Он хочет, чтобы я сама».

Василиск развернулся, ударил хвостом. Каменный пол треснул, осколки полетели в лицо. Лили зажмурилась, пригнулась. Меч выпал из рук.

Она осталась без оружия. Перед монстром. Без магии. Без надежды. Голова кружилась, в глазах темнело — дневник делал своё дело.

— Жалкая, — прошептал Реддл из темноты. — Никчёмная. Так и знал.

Лили смотрела на меч в трёх шагах от себя. Между ней и клинком — Василиск. Огромный, слепой на миг, но всё ещё смертоносный. Северус замер в проходе. Она видела, как он сжимает палочку, как хочет вмешаться — и не вмешивается. Потому что обещал. Потому что верит.

«Не получится, — поняла Лили. — Не добежать. Не увернуться».

И тогда она сделала единственное, что могла.

Она закрыла глаза.

— Гарри, — прошептала она. — Я люблю тебя.

И шагнула вперёд.

Не за мечом. Навстречу.

Василиск раскрыл пасть. Лили услышала шипение, свист, запах гнилой плоти. Всё тело замерло в ожидании удара.

Но удара не было.

Вместо него — крик. Нечеловеческий, полный боли и ярости. Лили открыла глаза.

Фоукс вцепился когтями в морду чудовища, выклёвывая глаза. Василиск забился в агонии, слепой, обезумевший. Его голова металась из стороны в сторону.

— Сейчас! — крикнул Северус.

Лили рванула вперёд, схватила меч, взмахнула. Не глядя. Не целясь. Просто вкладывая в удар всю злость, всю боль, весь страх, всю любовь к сыну, которого не хотела оставлять сиротой.

Клинок вошёл в нёбо Василиска. Чудовище взревело, дёрнулось, повалилось на бок. Тяжёлая туша рухнула на каменный пол, подняв волну грязной воды.

Лили выдернула меч. Отступила, тяжело дыша. Всё тело дрожало, перед глазами плыли чёрные круги.

— Жива? — спросил Северус из темноты. Голос его был напряжённым, он уже шагнул к ней, готовый подхватить.

— Жива, — выдохнула она.

Она повернулась к Реддлу.

Он стоял у статуи Салазара, бледный как смерть. Его призрачная фигура мерцала, распадалась на глазах.

— Ты… не можешь… — прошептал он. — Я бессмертен…

— Не сегодня, — сказала Лили.

Она подошла к дневнику, который упал на пол в суматохе. Подняла. Руки почти не слушались, но она заставила себя держать книгу ровно. Открыла. И не раздумывая вонзила в страницы клык Василиска — один из тех, что торчали из мёртвой пасти.

Чернила брызнули во все стороны. Дневник закричал — тонко, по-детски, разрывая тишину. Реддл замер на миг, глядя на неё с ненавистью и ужасом. А затем рассы́пался в прах.

Тишина.

Лили опустилась на колени, выронила меч и клык. Руки тряслись. Дыхание сбивалось. Сознание плыло, но она заставляла себя не отключаться — только не здесь, не в этой грязи.

— Всё кончено, — сказал Северус, появляясь рядом.

Он помог ей подняться. Лили шаталась, и он поддерживал её за локоть, не давая упасть.

— Я не думала, что получится, — прошептала она.

— А я знал, — ответил он. — Ты сильнее, чем кажешься.

Фоукс тихо сел ей на плечо. Лили погладила птицу по алому оперению слабеющей рукой.

Они выбрались наверх через трубу. На втором этаже было темно и тихо. Лили прислонилась к стене, закрыла глаза. Всё тело болело, голова гудела.

— Ты как? — спросил Северус.

— Жива, — повторила она. — Но едва.

Он стоял рядом не уходя. Лили открыла глаза, посмотрела на него. В тусклом свете коридора его лицо казалось ещё более бледным, чем обычно.

— Ты почти вмешался, — сказала она.

— Почти, — согласился он.

— Почему не вмешался?

Северус помолчал.

— Потому что ты должна была сделать это сама. Чтобы знать — ты можешь. Без магии. Без меня.

Лили покачала головой, устало усмехнулась.

— Глупо.

— Возможно, — сказал он. — Но ты справилась.

Она посмотрела на свои руки. Царапины, ссадины, въевшаяся грязь. И маленький шрам от чего-то острого — откуда?

— Я чуть не умерла там, — тихо сказала она.

— Но не умерла, — ответил Северус.

— Ты не боялся?

Он снова помолчал. Дольше.

— Боялся, — сказал он наконец. — Каждую секунду. Но я верил.

— Во что?

— В тебя, — просто ответил он.

Лили смотрела на него долго, пытаясь понять — говорит ли он правду или просто то, что она хочет услышать. Но его глаза — тёмные, усталые, беззащитные в этот миг — не лгали.

— Спасибо, Северус, — сказала она. — За то, что был рядом.

Он кивнул.

— Всегда.

Она улыбнулась устало и пошла в свою комнату. У входа обернулась.

— Северус.

— Да?

— Ты сказал, что я сильнее, чем кажусь. — Она помолчала. — Может быть, ты прав.

Он не ответил. Только кивнул ещё раз, коротко.

Лили скрылась за поворотом. Северус остался в коридоре. Смотрел ей вслед, пока шаги не затихли.

Потом развернулся и ушёл в темноту.

Тень.

Как всегда.

Утром Лили проснулась от того, что Гарри тряс её за плечо.

— Мам! Мам, вставай! Ты проспишь завтрак!

Она открыла глаза. Сын стоял над ней, взъерошенный, счастливый.

— Что случилось? — спросила она хрипло.

— Ничего! Просто я голодный, а ты спишь уже целую вечность!

Лили посмотрела на свои руки. Чистые. Ни крови, ни грязи. Только небольшая царапина на ладони — откуда?

Она не помнила.

Или не хотела помнить.

— Иду, — сказала она вставая. — Дай мне пять минут.

Гарри выбежал из комнаты. Лили подошла к зеркалу. На неё смотрела уставшая женщина с красными глазами и бледным лицом.

«Мы сделали это, — подумала она. — Я сделала это».

Она улыбнулась своему отражению.

И пошла завтракать.

Третий курс начался с того, что Гарри впервые в жизни всерьёз поссорился с мамой.

— Почему нет? — его голос звенел от обиды, когда он стоял посреди кухни в Коукворте, сжимая в руке разрешение на посещение Хогсмита. — Все идут! Рон идёт, Гермиона идёт, даже Невилл идёт!

— Гарри, — Лили говорила ровно, но в её глазах стояла та самая сталь, которую он научился не переступать. — Я сказала нет.

— Но почему? Мам, я уже не ребёнок! Мне будет тринадцать!

— Тринадцать лет — это не семнадцать, — отрезала она. — И не двадцать один. Я не пущу тебя туда, где каждый встречный может оказаться Пожирателем Смерти.

— Пожиратели в Азкабане! — возразил Гарри. — Дементоры их охраняют!

Лили промолчала. Она не могла сказать ему правду. Не могла объяснить, что Дамблдор считает иначе. Что Волан-де-Морт не мёртв до конца. Что его слуги не всё за решёткой. Что некоторые — на свободе, и никто не знает, где они.

Сейчас после дневника, после Тома Реддла, после того как она узнала о крестражах — она не могла рисковать.

«Семь, — подумала она. — Семь частей его души. Одна уничтожена. Шесть остались. Он вернётся. Дамблдор уверен. И когда вернётся, его слуги снова соберутся вокруг него. А некоторые из них никогда и не уходили».

— Я сказала нет, Гарри. Точка.

Он сжал зубы, развернулся и выбежал из кухни, хлопнув дверью так, что задремавший на подоконнике рыжий кот подскочил и с шипением умчался в коридор. Лили осталась одна, глядя в окно на серое небо Коукворта.

«Он ненавидит меня, — подумала она. — Но лучше пусть ненавидит, чем умрёт».

Она вспомнила тот разговор.

Кабинет Дамблдора был залит лунным светом — они встретились поздно вечером, когда весь Хогвартс уже спал. Уничтоженный дневник лежал на столе директора, из разорванных страниц всё ещё сочилась слабая чернильная дымка.

Лили сидела в кресле напротив Дамблдора и чувствовала, как внутри всё холодеет. Не от температуры — в кабинете горел камин, — а от его лица. Спокойного, но с глазами, которые смотрели сквозь неё, в какую-то даль, куда она не могла заглянуть.

— Вы уверены, что их несколько? — спросила она, хотя уже знала ответ.

— Уверен, — Дамблдор сложил пальцы домиком. — Том всегда любил символизм. Магию чисел. Семь — самое сильное магическое число.

— Семь? — Лили похолодела. — Вы хотите сказать, их семь?

— Я предполагаю, — мягко поправил её директор. — Дневник — один. Где остальные — я пока не знаю. Возможно, что-то, принадлежащее основателям Хогвартса. Возможно, вещи, которые имели для него особое значение. Но Волан-де-Морт будет пытаться вернуться. Он не может умереть окончательно, пока существует хоть один крестраж.

Лили сжала подлокотники кресла. Дерево жалобно скрипнуло.

— И его слуги…

— Что — его слуги?

— Некоторые из них до сих пор на свободе. — Дамблдор посмотрел на неё внимательно, и в его голубых глазах на мгновение мелькнула сталь. — Или вышли на свободу. Или притворяются, что раскаялись, а на самом деле ждут его возвращения. Будьте осторожны, Лили. Не только Гарри в опасности.

Она хотела спросить, кого именно он имеет в виду. Но не спросила. Потому что знала ответ раньше, чем он прозвучал.

Позже, в пустом коридоре, Северус догнал её. От его мантии пахло зельями и каминным дымом.

— Ты показала ему дневник, — сказал он не спрашивая.

— Да.

— И что он сказал?

— Что их семь, — Лили посмотрела ему в глаза. В темноте коридора его лицо казалось вырезанным из слоновой кости — бледное, острое, с глубокими тенями под глазами. — Ты знал?

— Догадывался, — он не отвёл взгляда. — Тёмный Лорд не мог не попытаться победить смерть. Это было его навязчивой идеей.

— И не сказал мне?

— А что бы изменилось? — спросил он. — Ты бы стала меньше любить сына? Перестала бы бояться? Закрыла бы его в башне до совершеннолетия?

Лили замолчала. Потому что — да, наверное, она бы именно это и сделала. Заперла бы Гарри в самой высокой башне Хогвартса и никого к нему не подпускала.

— Есть ещё кое-что, — добавил Северус, оглядываясь по сторонам. В конце коридора скрипнула половица — может быть, привидение, может быть, ветер. — Ты же знаешь, что предатель всё ещё на свободе.

— Ты про Питера?

— Он сбежал, как только освободили Блэка, — голос Северуса стал тише, почти шёпотом. — Его не нашли. Ни тела, ни следа. Петтигрю прячется, выжидает. Как всегда.

Лили передёрнула плечами, словно по спине пробежал холодный паук.

— Ты хочешь сказать, он рядом с Гарри?

Северус не ответил. Только посмотрел на неё — долго, тяжело, так, что она поняла всё без слов.

Дамблдор и Фадж что-то подозревали. Лили пару раз засекла авроров около их дома в Коукворте — они маскировались под случайных прохожих, под продавцов мороженого, но их не обманешь. Она написала директору, но он лишь ответил, что это обычная плановая проверка, не более.

Она не поверила. Но спорить не стала.

А потом в газете появилась новость.

Это было утро субботы. Гарри спустился к завтраку раньше обычного — обида на мать ещё не остыла, но голод взял своё. Он развернул «Ежедневный пророк» и вдруг заулыбался, широко, по-детски, забыв о ссоре.

— Мам, смотри! — воскликнул он, подбегая к ней. — Про Рона написали! Они выиграли лотерею, представляешь? Артур Уизли выиграл семьсот галлеонов! Они в Египте, у Билла!

Лили ласково улыбнулась — ей нравилось видеть сына счастливым — и взяла газету.

Она посмотрела на фотографию.

Семья Уизли стояла на фоне пирамид. Все дети — близнецы, Перси с важным видом, Рон с чем-то на плече, крошечная Джинни. Молли улыбалась, Артур махал рукой. Обычное семейное фото, каких тысячи.

А потом она увидела крысу.

Маленькая, серенькая, сидела на плече у Рона. Лили всмотрелась — и сердце её пропустило удар. Лили видела анимагическую форму Питера Петтигрю не так часто, как пса Сириуса, но ошибиться было невозможно.

Лили побледнела. Кровь отхлынула от лица так быстро, что в ушах зашумело. Газета выпала из рук и плавно опустилась на пол, раскрывшись на той же странице.

— Мам? — Гарри насторожился. — Мам, что случилось?

— Ничего, — голос Лили прозвучал чуждо, хрипло. Она наклонилась, подняла газету, разгладила дрожащими пальцами. — Ничего, милый. Просто… задумалась.

— Откуда у Рона крыса? — спросила Лили чуть погодя, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Он написал в письме, что отец купил ему её в Египте, — Гарри нахмурился. — А что такое? Мам, ты пугаешь меня.

— Всё в порядке, — Лили поцеловала его в макушку и почти выбежала из кухни. — Отлично. Просто отлично.

В спальне, закрыв дверь на замок, она прислонилась к косяку и закрыла глаза.

Сова с письмами Сириусу и Ремусу отправилась тут же. Лили написала коротко, чётко, по-военному: «Крыса найдена. У Рона Уизли. Жду немедленно».

Вечером собрался совет.

Гостиная в Коукворте была тесной для троих — Лили, Сириус и Ремус втиснулись на диван и кресла. Гарри отправили спать рано, под предлогом головной боли. Он не поверил, но спорить не стал — слишком странными были лица взрослых.

— Это он! — Сириус рвал и метал. Он вскочил с кресла и расхаживал по комнате, как зверь в клетке. — Я знаю, это он! Хвост! Я узна́ю его в любой форме! Надо отправиться в Египет и схватить его. Прямо сейчас! Сегодня же!

— Сириус, сядь, — устало сказал Ремус. Он сидел в кресле у камина, бледный, с глубокими тенями под глазами — приближалось полнолуние, и он это чувствовал.

— Не могу я сидеть! — Сириус обернулся к нему. — Ты понимаешь, кто это? Это ПИТЕР! Питер Петтигрю! Крыса, которая предала Джеймса и Лили!

— Мы все знаем, кто это, — Лили говорила тихо, но твёрдо. — Вопрос не в том, кто это. Вопрос в том, что делать.

— А что тут думать? — Сириус сверкнул глазами. — Аппарировать в Египет, схватить…

— И что? — Лили подняла голову. — Убить? Прямо на глазах у семьи Уизли? У детей? А потом что? Ты сядешь в Азкабан по-настоящему, уже за убийство. И Гарри потеряет крёстного.

— Лили права, — мягко сказал Ремус. — Мы не можем действовать сгоряча.

— И что вы предлагаете? — Сириус сел, сжимая и разжимая кулаки. — Ждать?

— Ждать, — кивнула Лили. — Дождаться возвращения Уизли в Англию. А потом…

— А потом напроситься в гости, — закончил Ремус.

— А если он сбежит? — спросил Сириус.

— Не дадим, — ответил Ремус.

Лили подошла к Сириусу и взяла его за руку.

— Сириус, — сказала она тихо. — Я знаю, как тебе тяжело. Я мучаюсь каждый день без Джеймса. Каждую ночь, когда я просыпаюсь и тянусь к нему на другую сторону кровати, а его нет. Я помню всё. Но Гарри жив. И я хочу, чтобы он остался жив. Не делай глупостей.

Сириус смотрел на неё. В его глазах боролись ярость и боль, старая, десятилетней давности, которая никогда не заживала до конца.

— Ладно, — сказал он глухо. — Ладно. Но если он сбежит снова…

— Не сбежит, — твёрдо сказала Лили. — На этот раз — не сбежит.

В конце августа, за неделю до отправления в Хогвартс, Лили с Гарри и Сириусом аппарировали к Норе.

Дом Уизли был нелепым и прекрасным одновременно — несколько этажей, сложенных магией так, что архитектура подчинялась только законам удобства, а не гравитации. Крыша кое-где прохудилась, сад зарос, но из труб валил дым, в окнах горел свет, и от всего этого веяло чем-то тёплым, домашним, настоящим.

Молли Уизли встретила их на пороге с распростёртыми объятиями.

— Лили! Как я рада тебя видеть! Гарри, какой ты худой! — она стиснула Гарри так, что он пискнул. — Вы с матерью вообще не едите.

Артур пожал руку Сириусу, хлопнул по плечу.

— Рад видеть, рад видеть! Проходите, проходите, Молли напекла пирогов!

Внутри было шумно и тесно. Близнецы носились по лестницам, Перси сидел с важным видом в углу с книгой, Джинни застенчиво смотрела на Гарри из-за угла. Рон, красный как мак, показывал Гарри свою комнату.

— А это Скабберс, — сказал он, доставая из кармана крысу. — Папа купил в Египте. Он немного странный, но привыкнет.

Лили и Сириус переглянулись.

Крыса была маленькой, серой, с блестящими, чёрными глазами. Она сидела на ладони Рона и дрожала мелкой дрожью.

— Милая крыска, — сказала Лили, думая, как бы перекрыть все пути отступления.

— Гарри, — Сириус положил руку на плечо крёстного, — а не хочешь посмотреть окрестности? Рон, покажешь ему сад?

Рон просиял, он быстро отнёс крысу в свою комнату. Мальчишки выбежали во двор, за ними увязались близнецы, крича что-то про квиддич. Джинни, покраснев, побежала следом за Гарри.

Лили перевела дыхание.

— Молли, — сказала она, поворачиваясь к хозяйке, — вы не поделитесь со мной рецептами пирогов? Гарри так хвалил их…

Молли с радостью повела её на кухню.

Сириус и Ремус остались в гостиной.

— Я сам, — сказал Сириус тихо, когда Артур отвлёкся на что-то в кабинете. — Ты прикрываешь. Если что — вызывай авроров.

Ремус кивнул. Его лицо было бледным, но спокойным.

Сириус бесшумно поднялся наверх. Нашёл комнату Рона — её было легко узнать по куче конфетных фантиков на тумбочке.

Крыса сидела в клетке.

Сириус вынул палочку, тихо щёлкнул замком. Протянул руку.

Крыса взвизгнула — не по-крысиному, а тонко, по-человечески. Вцепилась зубами в его палец. Сириус взвыл от боли, выронил палочку. Крыса прыгнула — прямо на палочку Рона, которая лежала на подоконнике.

Трансфигурация заняла секунду. Маленький человек с водянистыми голубыми глазами и редкими волосами сжал в руке палочку сына своего спасителя.

— Экспеллиармус! — пискнул Питер.

Палочка Сириуса отлетела в угол.

— Стой! — крикнул Сириус, бросаясь к нему.

Но Питер уже исчез. Хлопок трансгрессии разнёсся по комнате. Внизу что-то упало — Молли вскрикнула.

Сириус выругался, ухватился за Хвоста в последнюю секунду, не думая, куда приведёт его трансгрессия.

Лондон.

Улица, полная магглов. Питер выскочил из ниоткуда посреди тротуара, в помятом плаще и с палочкой Рона в руке. Люди шарахались в стороны, кто-то закричал.

Сириус свалился рядом с ним.

— Петтигрю! — заорал Сириус, не думая о магглах, не думая о последствиях. — Стоять!

Питер обернулся. В его глазах не было страха. Только безумие. Бешенство крысы, загнанной в угол. Он взмахнул палочкой.

Взрыв разнёс половину улицы.

Люди падали, как кегли. Крики, дым, кровь на асфальте. Сириус зажмурился от ударной волны, его отбросило к стене. Когда он открыл глаза, Питер стоял на коленях в воронке, тяжело дыша.

Вокруг — двенадцать тел. Магглы. Мужчины, женщины, один ребёнок.

— Сумасшедший, — прошептал Сириус. — Ты сумасшедший.

Питер улыбнулся — криво, безумно, по-крысиному.

— Твоя очередь, Бродяга, — сказал он. И полоснул себя по руке.

Окровавленный палец упал на землю. Питер взвыл, но не от боли — от ужасного, тошнотворного удовольствия.

— Авада Кедавра! — крикнул он в небо. Зелёная вспышка — в никуда. И снова хлопок аппарации.

Сириус рванул за ним, но не успел.

Вместо этого он услышал, как за спиной взвыли сирены. И не маггловские — магические. Авроры. Много авроров.

— Стоять! — заорал кто-то. — Руки вверх, преступник!

Сириус медленно поднял руки.

Вокруг лежали мёртвые магглы. Его палочка пахла свежим заклинанием. На земле валялся отрезанный палец.

И он понял.

И расхохотался. Его обыграли. Подставили. Он снова подвёл Гарри и Лили.

Кто-то ударил его заклинанием в спину. Сириус упал лицом в грязный асфальт, смешанный с кровью.

Последнее, что он увидел перед тем, как сознание покинуло его — чёрные мантии авроров, смыкающиеся вокруг.

* * *

Лили узнала обо всём через час.

Ремус аппарировал в Нору бледный, с газетой в руке.

— Его взяли, — сказал он хрипло. — Сириуса. Обвиняют в убийстве двенадцати магглов.

Лили села на стул, потому что ноги перестали её держать.

— Питер?

— Сбежал. — Ремус закрыл лицо руками. — Снова. И Сириус… Сириус даже не пытался защищаться. Он смотрел на эти тела и просто… сломался.

Гарри спустился в гостиную.

— Мам? Что случилось? Где Сириус?

Лили посмотрела на сына. На его зелёные глаза, такие же, как у неё. На шрам на лбу, который никогда не исчезнет.

— Сириус… не приедет сегодня, — сказала она, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Она не могла сказать правду. Не могла сказать, что лучший друг Джеймса снова в Азкабане. Что Питер Петтигрю жив. Что он ушёл, оставив за собой двенадцать трупов и обломанный палец.

— Почему? — спросил Гарри.

— Потому что, — Лили взяла его за руку. — Потому что мир иногда очень жесток, Гарри. И не все монстры похожи на монстров. Некоторые прячутся в маленьких серых крысах.

Гарри не понял. Но запомнил её слова.

А Лили сидела внизу, сжимая чашку чая, и думала об одном:

«Я должна найти его. Я должна найти Питера Петтигрю. И на этот раз — он не уйдёт».

— Я найду тебя, Хвост, — прошептала она так тихо, что даже Ремус не услышал. — Клянусь жизнью Джеймса. Я найду тебя.

* * *

В Хогвартсе Гарри кипел от обиды.

— Моя мать — тиран, — заявил он за завтраком, когда Рон и Гермиона в десятый раз спросили, почему он не идёт в Хогсмит.

— Она просто беспокоится, — сказала Гермиона.

— Она душит меня! — отрезал Гарри.

Близнецы, сидевшие напротив, переглянулись.

— Слышал, Поттер, у тебя проблемы? — спросил Фред.

— С пропуском в Хогсмит, — буркнул Гарри.

— Это лечится, — Джордж загадочно улыбнулся.

Через час Гарри держал в руках старый, потрёпанный пергамент. Фред и Джордж объясняли, как им пользоваться, перебивая друг друга и хохоча.

— Карта Мародёров, — прошептал Гарри, глядя, как на пустом пергаменте проявляются линии коридоров, лестниц и комнат.

— Только не попадись с ней Снейпу, — предупредил Фред.

— Или нашей «мамочке», — добавил Джордж. — Она снимет баллы с Гриффиндора быстрее, чем ты скажешь «Ме-ня-не-бы-ло».

Гарри убрал карту и поклялся себе, что воспользуется ею в первую же субботу.

В первую же субботу, когда Рон и Гермиона отправились в Хогсмит, Гарри накинул мантию-невидимку и последовал за ними через тайный ход.

Хогсмит оказался очаровательным: маленькие домики, мощёные улицы, витрины со сладостями и диковинками. Гарри бродил среди невидимок, наслаждаясь свободой.

Но свобода закончилась, когда он случайно забрёл в «Три метлы».

Гарри замер. Сердце заколотилось где-то в горле. Он медленно, стараясь не шуметь, скользнул за соседний столик и прижался спиной к стене. Мантия-невидимка скрывала его, но он боялся даже дышать.

За столом сидели профессор Снейп, профессор МакГонагалл, профессор Флитвик и Хагрид. Перед ними стояли кружки с дымящимся сливочным пивом.

— Я не понимаю, — сказала МакГонагалл, и в её голосе звучала непривычная растерянность. — Зачем Блэку понадобилось нападать на магглов? Это же безумие. Он всегда был… вспыльчивым, но не жестоким.

— Минерва, по его версии, он выследил там Петегрю, — напомнил Флитвик своим тонким голосом. — И убил его вместе с дюжиной невинных магглов. Оставил только палец.

— Но зачем ему вообще было искать Петегрю? — спросил Хагрид. — Поттеров предал Питер, это все знают. Сириус был в ярости, когда узнал. Мы все были. Но чтобы вот так… гнаться за ним через полстраны… взрывать улицу…

— Сириус Блэк всегда был безрассудным, — отрезал Снейп. — Эмоции у него всегда брали верх над разумом. Нашёл Петегрю — и помчался мстить. Не думая о последствиях, не думая о магглах, не думая о том, что его могут поймать.

— Ты говоришь так, что непонятно, оправдываешь ли его или обвиняешь, — заметил Флитвик.

— Я говорю, что он туп и непредусмотрителен, — поправил Снейп. — Всегда таким был. Благородное происхождение позволяло ему не думать о последствиях. А теперь он поплатится за это.

— Суд назначен на конец сентября, — сказала МакГонагалл. — Фадж хочет устроить показательный процесс. Чтобы все увидели, что правосудие свершилось.

— Вы думаете, его призна́ют виновным? — спросил Хагрид.

— А есть сомнения? — Снейп приподнял бровь. — Двенадцать мёртвых магглов. Свидетельства очевидцев. Палочка Блэка, которая пахнет заклинаниями. И отрезанный палец Петегрю, который нашли на месте преступления. — Он помолчал. — Даже если бы он смог доказать, что Петегрю заслуживал смерти, двенадцать магглов никто не вернёт. Азкабан ему обеспечен.

— Лили в отчаянии, — тяжело вздохнул Хагрид. — Она не верит, что Сириус мог так поступить. Говорит, что он бы не стал рисковать магглами. Что он не дурак.

— Лили всегда видела в людях только хорошее, — усмехнулся Снейп. — Даже когда его не было. Блэк не дурак — согласен. Он туп. Это разные вещи. Тупость — это когда знаешь, что будет взрыв, но всё равно бежишь туда с палочкой наперевес. Предусмотрительный человек вызвал бы авроров. А Блэк… Блэк рванул мстить сам. И вот результат.

— Но ведь Петегрю мог сбежать, — вступился Хагрид. — Может, он вообще не погиб при взрыве?

— Петегрю мёртв, Хагрид, — сказал Флитвик мягко. — Остался только палец. Даже авроры не смогли найти тело.

— А если он всё-таки жив? — не унимался Хагрид. — Если он как-то выжил и спрятался?

— Тогда он — единственный свидетель, который мог бы оправдать Блэка, — ответил Снейп. — Но его нет. И судить будут по тому, что есть.

Гарри побледнел. Он знал, что Сириуса арестовали. Мать сказала, что его обвиняют в причастности к несчастному случаю. Газеты мальчику читать запретила. Всё так серьёзно. И всё из-за предателя.

Через неделю Сириус сбежал.

Дементоры появились в Хогвартсе в октябре.

Гарри впервые почувствовал их на квиддичном матче — Гриффиндор против Слизерина. Он летел над полем, когда небо вдруг почернело. Холод пронзил до костей. Все радостные мысли вылетели из головы, оставив только пустоту и страх.

Он услышал крик.

Мужской крик.

«Лили! Хватай Гарри! Уходи!»

Женский крик. Мамин голос. Такой молодой. Такой испуганный.

А потом — зелёный свет. И холодный, шипящий голос:

«Авада Кедавра».

Гарри потерял сознание. И упал.

Он очнулся в больничном крыле. Рядом сидели Рон и Гермиона, бледные и встревоженные.

— Ты рухнул с метлы, — сказал Рон. — С двадцати футов.

— Помфри сказала, ты сломал три ребра, — добавила Гермиона. — Но они уже срослись.

Гарри не слушал. Он слышал тот крик. Снова и снова.

Позже, когда Помфри выписала его, профессор Люпин позвал его в свой кабинет.

— Гарри, ты расстроен, что так вышло? Не вини себя. Дементоры, — сказал Люпин, разливая чай. — Они питаются счастьем. Заставляют тебя вспоминать самое страшное.

— Я слышал маму, — тихо сказал Гарри. — И тот голос. Волан-де-Морта.

Люпин помолчал.

— Я могу научить тебя защищаться, — сказал он. — Заклинание Патронуса. Оно прогоняет дементоров.

— Научите, — попросил Гарри.

Они тренировались неделями. Люпин приносил боггарта, который превращался в дементора. Гарри пытался вызвать Патронуса, но сначала ничего не получалось.

— Вспомни что-нибудь счастливое, — говорил Люпин. — Самое яркое воспоминание.

Гарри думал о маме. О её объятиях. О том, как она читала ему сказки перед сном. О том, как они пекли печенье на Рождество.

Но когда дементор приближался, всё исчезало. Оставался только тот крик. И зелёный свет. И он не мог, не мог, не мог…

— Патронус — не просто заклинание, — объяснял Люпин после очередной неудачи. — Это частица души. Ты должен хотеть защитить не только себя. Кого-то ещё.

Гарри думал о маме. О том, как она потеряла магию. О том, как она плакала по ночам, думая, что он не слышит. О том, как она рисковала жизнью, спускаясь в Тайную комнату, чтобы защитить его.

«Я не позволю им забрать её у меня», — подумал Гарри.

И в следующий раз, когда боггарт-дементор приблизился, с его палочки сорвался серебряный луч — слабый, но живой.

— Неплохо, — сказал Люпин. — Совсем неплохо.

Лили тоже страдала от дементоров.

Каждый раз, когда она приезжала в Хогвартс — навестить Гарри, помочь Помфри, поговорить с Дамблдором — она чувствовала их присутствие. Холод, который проникал под кожу. Голоса, которые шептали из прошлого.

Однажды после встречи с двумя особями — она шла к замку из Хогсмита, два дементора преградили ей путь — Лили рухнула на колени, не в силах дышать.

Перед глазами стоял Джеймс. Мёртвый. С открытыми глазами.

И её собственная беспомощность.

— Лили! — спешил к ней Снейп, который сегодня патрулировал вход в школу. — Экспекто Патронум.

Серебристое облако вырвалось из его палочки. У Лили всё плыло перед глазами, поэтому она не разглядела Патронус.

— Дементоры не должны находиться так близко к замку, но… Министерство не слушает, — прокомментировал Снейп, помогая ей дойти до Хогвартса. — Пользуйся камином. Дамблдор может получить разрешение для тебя лично. Ты же не можешь защититься.

— Каминная сеть закрыта до поимки Сириуса. Исключения подорвут авторитет Дамблдора.

— А встречи с дементорами — твоё здоровье.

Она улыбнулась. Её друг, как всегда, думал только о её удобстве. О её интересах.

— Спасибо, Северус.

Снейп ничего не ответил. Он не видел, что Рем наблюдает за ними с нескрываемой тоской. Сколько же им ещё нужно будет времени?

* * *

Кабинет Снейпа пах так же, как и всегда — сушёными травами, дымом из камина и чем-то кисловатым, что Лили так и не научилась определять. Банки с ингредиентами мерцали в свете свечей, где-то на задней полке тихо булькало зелье, и весь этот знакомый беспорядок действовал на неё странно успокаивающе.

Она вошла без стука — Северус давно перестал требовать от неё формальностей.

— Ты говорил, что нужна помощь с ингредиентами для оборотного? — спросила она, стягивая перчатки.

— Для зелья, которое помогает Люпину контролировать себя в полнолуние, — поправил он не оборачиваясь. — Оборотное здесь ни при чём.

Лили подошла к столу. На деревянной поверхности стоял ряд прозрачных флаконов с мутноватой жидкостью цвета старой меди. Она взяла один, поднесла к свету.

— Вкус всё такой же отвратительный? — спросила она.

— Люпин жалуется при каждом приёме, — сухо ответил Снейп. — Говорит, что горечь перебивает всё остальное. Но эффективность не страдает.

— А если добавить вишнёвого сока?

Северус, наконец, повернулся. На его лице застыло выражение, которое Лили интерпретировала как «ты сошла с ума, но я готов выслушать».

— Вишнёвого сока? — переспросил он тоном, не предвещавшим ничего хорошего.

— Ну да. — Лили поставила флакон на место и прошла к стеллажу с ингредиентами. — Вишня нейтрализует горечь, но не влияет на магические свойства. По крайней мере, в простых зельях. Если добавить её на этапе охлаждения…

— Это экспериментальное зелье, Лили. Не мазь от прыщей.

— Вот и проведём эксперимент, — она уже рылась в его запасах, выуживая маленькую бутылочку с тёмно-красной жидкостью. — Ты же не против, Сев?

Северус скрестил руки на груди. Его лицо было непроницаемым, но в глазах — в этих чёрных, вечно настороженных глазах — мелькнуло что-то тёплое.

— У меня есть один лишний образец, — сказал он после паузы. — Для тебя.

— Для Рема, — поправила Лили.

— Для твоего упрямства, — парировал он.

Она улыбнулась. И он — на секунду, всего на секунду — улыбнулся в ответ. Так, как улыбался только ей. Кривовато, неумело, но искренне.

— Помнишь, как мы на пятом курсе пытались улучшить Оборотное? — спросила Лили, отмеряя капли. — Добавили мятный сироп, и оно стало ярко-зелёным.

— И воняло болотом, — хмыкнул Снейп. — Мне казалось, вся моя одежда пропахла этим болотом.

— Зато мы доказали, что мята не ухудшает эффект, — Лили хихикнула — по-девчоночьи, как тогда, в школьном подземелье. — Профессор Слагхорн сказал, что это был самый странный, но самый полезный эксперимент в его карьере.

Они рассмеялись. Негромко, как смеются люди, которые помнят друг друга молодыми, неиспорченными, полными надежд. Свет от свечей плясал на их лицах, и на мгновение Лили показалось, что она снова в Хогвартсе, в подземелье, где пахнет костром и приключениями, а впереди — вся жизнь.

Гарри замер за дверью.

Он пришёл к Снейпу, заметив на карте подпись «Лили Поттер». Хотел перехватить её из кабинета профессора и поговорить по поводу Сириуса. Но заходить не стал. Стоял под мантией-невидимкой и смотрел в щель между дверью и косяком.

Мама смеялась. Снейп улыбался. Они стояли близко, склонившись над столом с зельями, и Гарри вдруг почувствовал себя лишним. Не как ученик, который подглядывает за учителем. Как сын, который видит мать с чужим мужчиной.

«Она смотрит на него, — подумал Гарри. — Так же, как смотрела на отца на старых фото».

Он отступил от двери и бесшумно пошёл по коридору.

Гарри не заметил, как из кармана выпал сложенный пергамент.

Спустя два часа Ремус Люпин шёл по подземельям, когда его нога наступила на что-то мягкое. Он наклонился. Потрёпанный, сложённый в несколько раз пергамент.

Он развернул его и замер.

— Карта Мародёров, — прошептал он.

Рядом, завернув за угол, появилась Лили.

— Что там? — спросила она, заметив его лицо.

Ремус молча протянул ей пергамент.

— Клянусь, что замышляю шалость, — тихо сказала Лили, коснувшись пергамента палочкой.

Чернильные линии поползли по бумаге. Коридоры, лестницы, комнаты. Имена. Имена повсюду.

— Это… ваша карта, — сказала Лили. — Та самая?

— Та самая, — Ремус провёл пальцем по краю пергамента. — Мы потеряли её на седьмом курсе. Последний раз я видел её… — он замолчал вспоминая. — Последний раз я видел её в руках Джеймса. За день до экзаменов. А потом она исчезла.

Лили покраснела.

— Она не исчезла, — сказала она тихо. — Джеймс… он дал её мне. Мы сидели в Выручай-комнате, и он хотел показать мне, как она работает. А потом… потом мы отвлеклись. И я забыла её.

Ремус поднял бровь. В его глазах заплясали смешинки — редкие, тёплые, такие, какие Лили видела только в юности.

— Отвлеклись… — повторил он.

— Ремус, — Лили покраснела ещё сильнее.

— Я ничего не говорю, — он поднял руки в притворной покорности. — Я просто рад, что карта нашлась. И что Джеймс… нашёл ей применение.

Лили шлёпнула его по плечу, но улыбнулась. И Ремус рассмеялся — негромко, хрипло, но искренне. Впервые за долгое время.

— Ты ужасен, — сказала Лили.

— Я знаю. Но радуйся, что не выпалила это Сириусу. Он бы долго мусолил тему про невинную Эванс, которую мы выдавали замуж за Поттера.

Он хотел сказать ещё что-то — может быть, вспомнить старую шутку, может быть, спросить, как там Снейп, который снова пытается затащить её в свою лабораторию. Но слова застряли в горле.

Он смотрел на карту.

Его лицо изменилось. Смешинки исчезли. Осталась только белая, страшная пустота.

— Лили, — голос Ремуса сел. — Лили, посмотри.

Она склонилась над пергаментом.

В Визжащей хижине, на окраине Хогсмита, светились четыре точки.

«Сириус Блэк».

«Питер Петтигрю».

«Гарри Поттер».

«Рональд Уизли».

И пятая — чуть поодаль, в коридоре под замком.

«Гермиона Грейнджер».

— Они в Хогсмите, — прошептала Лили. — Все они. Вместе. В Визжащей хижине.

Ремус уже бежал, на ходу вынимая палочку. Лили — за ним.

— Северус! — крикнула она, пробегая мимо кабинета. — Северус, Хвост в Хижине! Гарри там!

Из двери высунулся Снейп — бледный, с горящими глазами. В руке он сжимал флакон с готовым зельем. Надо дать Люпину выпить зелье. Или покончить с Питером быстрее.

— Я иду с вами.

Они не спорили. Трое взрослых бежали по коридорам замка, и где-то там, в Визжащей хижине, решалась судьба.

Карта осталась лежать на полу.

На ней всё ещё светились точки. Много точек. Кто-то приближался к замку со стороны леса. Огромная, стремительная.

Ремус не увидел.

Или не успел.

А в Визжащей Хижине в этот момент разгорались страсти. Трое школьников пытались удержать от убийства взрослого волшебника.

— Гарри, уйди! — зло выплюнул Сириус. — Эта тварь заслуживает смерти.

— Верно, но ты не заслуживаешь Азкабана, — тихо заметил Гарри. — Мама переживала. Давай сдадим его аврорам, тебя оправдают.

— Спаси меня, Гарри, — запищал пленник. — Ты так похож на отца. Такой же благородный.

— Я делаю это не для тебя, — сухо заметил Гарри. — Я хочу, чтобы близкие мне люди были рядом.

— Они будут, — раздалось за спиной Гермионы. Там стояли Лили и Люпин.

Питер запищал, понимая, что шансы на спасение тают.

— Ты предал друзей, — выпалил Сириус. — Радуйся, что Гарри милосерден.

— Вы не знаете, — прошептал Питер. — Вы не знаете, как он умеет убеждать. Тёмный Лорд… он обещал… он сказал, что пощадит меня, если я помогу…

— И ты поверил? — Гарри сжал палочку. — Ты поверил убийце? Скольких он убил до моего отца?

— Тёмный Лорд сказал, что Джеймс оступился. Связал свою жизнь не с той. Что война закончится, когда умрёт это дитя. Что маги заживут счастливо.

В хижине стало тихо. Слышно было только, как скребутся мыши под полом.

Лили смотрела на Питера. На его лицо. На его дрожащие губы.

А потом она сорвалась.

— Ты… — прошептала она. — Ты… из-за этого? Из-за того, что я магглорождённая? Он убил моего мужа. Он пытался убить моего сына. Потому что я грязнокровка?

Она бросилась на Питера с кулаками. Без магии. Без оружия. Просто женщина, которая потеряла всё и теперь била того, кто это отнял.

Питер упал на пол, закрывая лицо руками.

— Не надо! — взмолился он. — Пощади!

— Пощадить? — Лили ударила его ещё раз. — Ты пощадил Джеймса? Ты пощадил моего сына?

Гарри попытался оттащить мать, но она вырвалась. Удар, снова удар.

— Мам, хватит, — сказал он. — Он не стоит…

— Он убил твоего отца! — закричала Лили. В её глазах стояли слёзы, но она продолжала бить. — Он продал его Волан-де-Морту! А теперь оправдывается тем, что я грязнокровка!

— Лили, — её потянули к себе Сириус и Ремус. — Мы ещё насладимся наказанием. Быть может, поцелуй дементора…

Петегрю содрогнулся.

Его вели из хижины под прицелом пяти палочек, Лили замыкала шествие. Ей было стыдно за свою истерику. Она молчала, смотря на волшебников перед ней, которые были в нескольких шагах. И только луна освещала их.

Луна!…

В этот момент Ремус застонал и схватился за грудь. Его тело начало меняться на глазах — кости хрустели, кожа покрывалась шерстью, глаза наливались жёлтым.

— Полнолуние, — выдохнул он. — Уходите… сейчас… я не смогу…

Питер, воспользовавшись суматохой, метнулся в сторону. Маленькая крыса проскользнула в кусты и исчезла.

— Нет! — заорал Сириус. — Он сбежал!

Но было поздно. Ремус, уже наполовину оборотень, бросился на них. Сириус встал между ним и остальными, пытаясь удержать друга.

— Рем, не надо. Это мы.

Волк зарычал. В его рычании не было узнавания — только голод и ярость.

— Уходите! — крикнул Сириус. — Я задержу его!

Гарри схватил мать за руку. Рон и Гермиона бросились к замку.

Из темноты вынырнул Северус — он следил за ними от самого Хогсмита, скрытый чарами, но теперь отбросил маскировку.

— Быстрее в Хогвартс! — скомандовал он. — Если что я задержу.

Но когда они подбежали к озеру, перед ними предстало много теней — они нашли свою жертву и спешили к ней. Сириуса.

Холод накрыл всех мгновенно.

Северус поднял палочку.

— Экспекто Патронум! — крикнул он.

Ничего не произошло.

Он попытался снова — и снова. Воспоминания нахлынули — его собственная боль, его собственные страхи. Крик Лили в Тайной комнате. Её лицо, когда она потеряла магию. Её слёзы на погибшем Джеймсе. И его бессилие. Всегда его бессилие.

Дементор, почувствовав сопротивление, метнулся к нему. Северус отбился, но палочка вылетела из его руки и упала в снег.

Он остался без магии.

— Северус! — крикнула Лили.

Он упал на колени, пытаясь дотянуться до палочки, но дементоры уже кружили над ними, высасывая тепло, высасывая надежду. Рон и Гермиона замерли, глядя в пустоту. Лили рухнула на снег, закрывая голову руками.

Гарри остался один.

— Мама, — прошептал он. — Мама, встань.

Она не двигалась.

Дементор приблизился к нему — и Гарри услышал тот крик. Снова. И зелёный свет. И холодный голос.

«Авада Кедавра».

Но теперь он увидел больше. Он увидел маму — молодую, стоя́щую между Волан-де-Мортом и его кроваткой. Увидел, как она заслонила его собой. Увидел её лицо — без страха, только любовь.

«Ты должен хотеть защитить кого-то, — сказал Люпин. — Не только себя».

Гарри поднял палочку.

Он думал о маме. О её улыбке, когда она читала ему перед сном. О том, как она обнимала его, когда ему было страшно. О том, как она спустилась в Тайную комнату, зная, что может не вернуться. О том, как она плакала сейчас в снегу, потому что дементоры отняли у неё даже воспоминания о счастье.

«Я защищу тебя, — подумал Гарри. — Как ты защитила меня».

— Экспекто Патронум! — закричал он.

Из палочки вырвался серебряный олень. Огромный, сияющий, живой. Он промчался сквозь дементоров, разгоняя их в разные стороны. Холод отступил. Голоса замолкли. Небо над лесом снова стало чистым.

Лили приподнялась на локтях, глядя на сына.

— Гарри… — прошептала она.

Он опустился рядом с ней, обнял.

— Всё хорошо, мама, — сказал он. — Я здесь.

Северус поднялся, подобрал палочку. Его лицо было серым, руки дрожали, но он кивнул Гарри — коротко признавая.

— Неплохо, Поттер, — сказал он тихо.

Сириус выбежал из хижины — один. Ремус остался внутри, выл и скрёбся.

— Надо уходить, — сказал Сириус. — Дементоры вернутся.

— Сириус, тебе надо уходить, — с грустью сказала Лили. — Они не должны найти тебя.

Блэк кивнул.

Они двинулись к замку. Северус шёл сзади, поддерживая Рона и Гермиону. Гарри — рядом с матерью, сжимая палочку.

Он больше не боялся.

* * *

В больничном крыле было тихо.

Гарри сидел на больничной койке, обхватив ноги руками. Рон и Гермиона спали после восстановительных зелий. Но Гарри не мог уснуть. Он помнил, как Помфри с испугом посмотрела на трясущуюся Лили, но Снейп сказал: «Пусть идёт в свои комнаты. Я принесу нужные зелья».

Гарри осторожно покинул Больничное крыло и направился в комнату матери. Без стука, чуть приоткрыл дверь.

Лили сидела на кровати, прижавшись к груди Северуса. Она плакала — беззвучно, тяжело, всем телом. Снейп обнимал её, не говоря ни слова. Его лицо было бледным, глаза закрыты.

— Я не могу забыть его, — шептала Лили. — Каждый раз, когда вижу дементора, я слышу его голос. И тот свет. И думаю — если бы я успела… если бы я не побежала за палочкой…

— Ты не виновата, — голос Северуса был глухим, но твёрдым. — Ты не могла знать. Никто не мог.

— Я должна была быть с ним. Вместе. Мы же клялись.

— Клятвы не останавливают проклятия, Лили. И любовь не останавливает смерть. Если бы это было так, Джеймс был бы жив.

Она подняла голову, посмотрела на него заплаканными глазами.

— Я набросилась на Питера. Как животное. Без магии. Без достоинства. Я хотела убить его. Гарри видел это. Он видел, кем я стала.

— Ты стала женщиной, которая защищает тех, кого любит, — сказал Северус. — Ничего постыдного в этом нет.

— Он видел, как я бью безоружного человека. Как кричу. Как теряю контроль.

— Он видел, как ты плачешь по отцу, которого никогда не знал.

Лили закрыла лицо руками.

— Джеймс… я так скучаю по нему. Иногда мне кажется, что если я перестану плакать, то забуду его лицо. А если забуду, то он умрёт по-настоящему.

— Он уже мёртв, Лили, — тихо сказал Северус. — Но ты жива. И Гарри жив. И это — всё, что имеет значение. Не его смерть. Ваша жизнь.

Лили не ответила. Она просто сидела, прижавшись к нему, и плакала.

Гарри отступил от двери. Он не должен был этого видеть. Не должен был слышать.

«Мама, — подумал он. — Я не знал, что тебе так больно. Я думал… я думал, ты справляешься».

Он вышел в пустой коридор. Сел на подоконник. За окном медленно светало — утро после полнолуния, чистое и холодное.

Гарри смотрел на звёзды, которые гасли одна за другой, и думал о том, что узнал сегодня.

Отец умер, защищая их. Мать потеряла магию, но не потеряла себя. Питер оказался предателем. Сириус — невиновен. Ремус — оборотень.

И Северус Снейп, которого он боялся и недолюбливал, обнимал его мать, пока она плакала.

«Мир сложнее, чем я думал, — понял Гарри. — Люди сложнее».

Он не знал, сможет ли когда-нибудь смотреть на Снейпа без ненависти. Но он знал одно: мама ему доверяет. И этого, возможно, достаточно.

Гарри встал, потянулся и пошёл в Больничное крыло — скоро мать придёт проведать его.

Светало.

ГЛАВА 10

Турнир Трёх Волшебников объявили в первый день учебного года. Гарри сидел в Большом зале, слушал, как Дамблдор торжественно зачитывает правила, и не чувствовал ничего, кроме лёгкого любопытства.

— Участвовать могут только совершеннолетние, — сказал директор. — Я прошу всех, кому нет семнадцати, не пытаться обойти ограничения. Чемпионов выберет Кубок Огня.

— Жаль, — шепнул Рон. — Было бы весело.

— Тебе семнадцать только через три года, — заметила Гермиона.

— Я умею ждать, — обиделся Рон.

Гарри усмехнулся и вернулся к ужину. Он не знал, что через месяц его имя выпрыгнет из Кубка Огня, обжигая зал синей вспышкой. Не знал, что мама будет рвать и метать, требуя от Дамблдора объяснений. Не знал, что Северус Снейп потратит полгода на бесплодное расследование.

Он просто ел картошку и строил планы на выходные.

* * *

Северус начал расследование на следующее утро после того, как Гарри назвали чемпионом.

Он проверил список всех, кто входил в замок в ночь перед распределением. Опрашивал призраков, портреты, домовых эльфов. Осторожно залез в головы Крама, Делакур, даже самого Бартемиуса Крауча-старшего, который приехал судить турнир. С Краучем всё было не так просто: он не помнил, что делал за неделю до выбора чемпионов, но в целом всё было спокойно.

Никаких следов угрозы.

Он обыскал кабинет Грюма — нового преподавателя Защиты от Тёмных Искусств. Но и здесь не было подвоха — нападение на старого аврора не состоялось, и ничего подозрительного Северус не нашёл. Зато, кажется, заработал себе врага, так как Грюм как-то догадался об обыске. «Коллега» намекнул Снейпу, что несмотря на отставку и то, что сам Дамблдор поручился за Снейпа, Грюм, если что обеспечит ему спокойную одиночную камеру.

Северус промолчал, потому что своя свобода его не сильно волновала: он опасался нападения Хвоста, не мог постоянно оберегать Лили, понимал, что судьба неуклонно ведёт их по тому же пути, что и в прошлый раз. А он не хотел такого исхода: он не готов был при живой Лили сказать её сыну, что ему придётся умереть.

Но и сомнений, что Крестраж в Гарри не оставалось. Мальчику стало плохо во время Чемпионата мира по квиддичу после появления метки в воздухе, да и сейчас Гарри выглядел чересчур бледным. Метка на руке Северуса периодически горела.

— Может быть, ты ошибаешься, — сказал Дамблдор, когда Северус в десятый раз пришёл к нему с отчётом. — Да, Питер сбежал, а Сибилла произнесла новое пророчество, но это не означает, что Волан-де-Морт вернётся в этом году.

— Турнир Трёх Волшебников — самое подходящее время. В школе много посторонних, и Поттер втянут в это всё.

— Может быть, Гарри действительно был выбран случайно. Я вполне поверил бы, что часть способностей, которые передал Волан-де-Морт мальчику в ту ночь, вполне могли заставить Кубок ошибиться и воспринять Гарри как взрослого.

— Кубок Огня не ошибается, — отрезал Северус. — Его обманули. Я знаю это. И я найду, кто это сделал.

— Докажи, — устало сказал директор.

Северус пытался. Но у него ничего не получалось.

* * *

Испытания были одно за другим.

Первое — дракон. Гарри вытащил золотое яйцо, получил рану от удара хвостом, но справился. Северус стоял у шатра, готовый вмешаться в любую секунду. Рядом — МакГонагалл, бледная, сжимающая палочку.

— Он молодец, — прошептала она.

— Ему просто повезло, — ответил Северус.

Но в душе он был согласен.

За две недели до Святочного бала Лили приехала в Хогвартс.

Она выглядела уставшей — тени под глазами, бледность, которая не проходила уже несколько месяцев. Гарри отметил это, но счастливо позвал её:

— Мам! — он подбежал к ней, обнял. — Ты приехала!

— Конечно, приехала, — Лили поцеловала его в макушку. — Как я могла пропустить Святочный бал? Тем более что мой сын — чемпион.

— Я не хотел быть чемпионом, — нахмурился Гарри.

— Я знаю, милый, — она погладила его по плечу. — Но раз уж так вышло — надо достойно пройти все испытания. Я буду рядом. Всё время.

Она говорила это с улыбкой, но Гарри заметил: в её глазах затаилась тревога. Что-то беспокоило её. Что-то, о чём она не говорила вслух.

— Мам, что случилось? — спросил он тихо.

— Ничего, — ответила она слишком быстро. — Всё хорошо. Просто… — она запнулась. — Будь осторожен, Гарри. Пожалуйста.

Гарри кивнул.

На следующий день после ужина Лили постучала в кабинет Северуса.

Он открыл дверь, и его лицо — обычно непроницаемое — дрогнуло. Лили стояла на пороге, бледная, с каким-то странным выражением в глазах. Страх? Тревога? Он не мог понять.

— Лили, — сказал он, отступая в сторону. — Входи.

Она вошла, села в кресло, сложила руки на коленях. Молчала. Северус ждал. Он никогда не торопил её.

— Северус, — сказала она наконец. — Я не знаю, что происходит. Но я чувствую. Что-то не так. Мне кажется, что за мной следят. Что кто-то наблюдает. Я не могу объяснить, но… — она подняла на него глаза. — В последнее время я постоянно думаю о Гарри. О том, что он в опасности. Я не могу спать. Я не могу есть. Я чувствую, что что-то должно случиться. Что-то ужасное.

Северус сжал кулаки.

— Ты просто устала, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Ты много работаешь. Переживаешь за Гарри. Тебе нужно отдохнуть.

— Я не устала, — возразила она. — Я знаю своё тело. Знаю свой разум. Что-то не так. Я чувствую это каждой клеткой.

— Лили, — Северус подошёл ближе. — Я проверю. Всё, что смогу. Но ты должна быть спокойна. Для Гарри. Для себя. Если ты будешь в панике, ты не сможешь помочь ему. Он заметит, будет волноваться, а ему ещё два испытания проходить.

Она посмотрела на него долгим взглядом. В её глазах застыла мольба.

— Пожалуйста, Северус. Будь рядом с ним. Защити его. Я не могу… я не переживу, если с ним что-то случится.

— Я всегда рядом с ним, — сказал Северус. — И с тобой. Ты знаешь это.

Лили хотела сказать что-то ещё, но передумала. Кивнула, встала и вышла.

Северус остался в кабинете один, глядя на закрывшуюся дверь.

«Я не знаю, что происходит, — подумал он. — Но я чувствую это тоже. И это пугает меня больше, чем я готов признать».

* * *

Гарри стоял у колонны, смотрел на кружащиеся пары и ждал мать. Она обещала прийти. Она всегда выполняла обещания.

И она пришла.

Лили спускалась по лестнице, и зал на мгновение затих. Тёмно-зелёная мантия — бархат и шёлк — струилась за ней, как тень. Волосы уложены в высокую причёску, открывая тонкую шею и изумрудное ожерелье — то самое, которое Джеймс подарил ей на первую годовщину свадьбы. Она выглядела как королева, сошедшая с портрета древнего рода — холодная, величественная, неприступная. В её осанке была стать, в каждом движении — уверенность аристократки, которая знает себе цену и не позволит никому усомниться в этом.

— Мама? — прошептал Гарри.

Она улыбнулась ему издалека — коротко, едва заметно. Кивнула, но не подошла. Её взгляд скользнул по залу, оценивая, изучая, сканируя каждое лицо. Она искала кого-то. Или что-то.

Северус стоял в тени колонны и смотрел на неё. Что-то было не так. Что-то в её движениях, в её улыбке, в том, как она держала голову. Лили всегда была гордой — но не высокомерной. Лили всегда была сильной — но не холодной. А сейчас она излучала ледяное величие, как будто примеряла на себя роль, которая ей не принадлежала.

«Она изменилась, — подумал Северус. — Или я никогда не знал её такой?»

Он наблюдал, как Лили направилась к Бартемиусу Краучу. Тот выпрямился при её приближении, на его лице заиграла дежурная улыбка. Лили остановилась перед ним — на её лице появилась самая обворожительная улыбка, какую Северус никогда ранее не видел. Лили вела с ним беседу, шутила. Крауч тоже перестал хмуриться. Он охотно отвечал на вопросы женщины, его рука касалась её руки.

Укол ревности, на которую зельевар не имел права, был такой острый, что Снейп чуть не направился к ним. Почему другим достаются её улыбки, её тепло, а ему только слёзы по почившему мужу?

Но Лили уже направилась к отцу Крама. С ним она была немного другой: тёплой, открытой, почти нежной. Она кланялась, улыбалась, что-то говорила, и старый Крам расплывался в ответной улыбке. Они смеялись, обменивались любезностями, и Лили выглядела среди них как своя — среди людей, которые не были врагами. Среди тех, кто не предавал.

Но в ней всё равно было что-то чужое. Что-то, что заставляло Северуса насторожиться.

— Миссис Поттер сегодня невероятно привлекательна, — прозвучал заинтересованный голос Люциуса рядом с ним. Северус нахмурился. — Пожалуй, я приглашу её на танец…

— Нарцисса давно не устраивала тебе сцены ревности? — как можно более равнодушно поинтересовался Снейп.

— Ох, Северус, тебе надо жениться, чтобы понять меня, — усмехнулся Малфой. — И не думай, что Цисси действительно разозлится из-за увлечения на вечер. Но игнорировать такое явное желание Лили найти себе спутника я не хочу.

— Только не страдай потом, если она опять покажет зубки, — ядовито выплюнул Снейп. Не мог же он признаться, что сгорает от ревности. Что его раздражает, что Лили решила привлечь всеобщее внимание.

Он отвернулся и отошёл от Малфоя, делая глоток из бокала, чтобы скрыть замешательство.

Лили заметила его.

Она поднялась, извинилась перед Крамом и направилась к колонне, за которой стоял Северус. Шла медленно, грациозно, и каждый её шаг приковывал взгляды. Северус чувствовал, как на них смотрят — Люциус, Крауч, даже Дамблдор из своего угла.

— Ты прячешься, — сказала она, подходя ближе.

— Я не прячусь, — ответил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Я наблюдаю.

— Ты всегда наблюдаешь, — она улыбнулась, но в глазах её затаилось что-то странное. — Ты видел, как я разговаривала с Краучем? Он верит, что у Гарри хорошие шансы на победу.

— Я видел, — ответил Северус. — Что ты делаешь, Лили?

Она пожала плечами — небрежно, почти кокетливо.

— Развлекаюсь.

— Ты ведёшь себя не как обычно, — сказал Северус. — Слишком ярко. Слишком громко.

— Может быть, я просто хочу, чтобы меня заметили, — сказала она, шагнув ближе. — Хочу, чтобы ты заметил меня.

— Я всегда замечаю тебя, — вырвалось у него. Он сам удивился своей резкости.

Лили улыбнулась, взяла его за руку.

— Тогда потанцуй со мной, Северус.

— Я не танцую.

— Сегодня — танцуешь, — она не спрашивала. Она требовала.

Северус позволил увести себя в центр зала. Лили положила его руку себе на талию, другой сжала его ладонь. Она вела.

Музыка заиграла — медленный вальс, тягучий и печальный. Северус чувствовал запах её духов — лёгкий, цветочный. Помнил этот запах из той жизни, когда она была ещё девочкой, а он — мальчиком, который любил её без памяти.

— Ты хорошо танцуешь, — сказала Лили, глядя ему в глаза. — Почему ты всегда прячешься?

— Потому что моё место в тени, — ответил он.

— Как романтично, — усмехнулась она.

Они кружились в медленном танце, и Северус чувствовал, как его сердце бьётся быстрее, чем должно. Слишком близко. Слишком интимно. Слишком похоже на мечту, которую он похоронил много лет назад.

— Ты скучал по мне? — спросила она неожиданно.

Северус замер, споткнулся, но она притянула его ближе, не давая отстраниться.

— Что?

— Ты слышал, — Лили смотрела на него с вызовом. — Ты скучал по мне? По тому, что было?

— А что было? Когда-то мы были друзьями, потом и ими перестали быть. Ты вышла замуж за Поттера, — сказал он глухо. — Ты выбрала его.

— И это твой ответ мне? — сказала она.

— Нет, — Северус сжал её руку сильнее, чем хотел. — Я не скучал. Я забыл тебя. Много лет назад. Ты выбрала его. Ты родила ему сына. Ты носишь его фамилию и его кольцо. Я принял это. Я смирился. Я научился жить без тебя.

Она молчала, продолжая танцевать.

— Я уважаю твой выбор, — продолжил Северус, и голос его звучал хрипло. — Я защищаю твоего сына, потому что Дамблдор просил. Но не проси меня чувствовать то, чего больше нет.

Лили остановилась. Прямо в центре зала. Музыка играла, пары кружились вокруг них, но они стояли неподвижно, глядя друг на друга.

— Северус, — сказала она тихо, почти шёпотом. — Я не верю тебе.

— Это твоё право, — ответил он.

Она взяла его за руку и повела к выходу из зала, в пустой коридор. Там, в тишине, где не было свидетелей, она повернулась к нему.

— Ты лжёшь, — сказала она. — Ты всегда лгал, когда дело касалось меня. Ты думаешь, что защищаешь себя, отрицая свои чувства. Но ты только делаешь больнее.

— Ты не знаешь, что я чувствую, — Северус сжал кулаки.

— Тогда покажи мне, — сказала Лили, шагнув вперёд. — Покажи мне, что ты чувствуешь. Или скажи, что я ошибаюсь.

Она наклонилась и поцеловала его.

Этот поцелуй был не нежным. Не робким. Он был страстным, требовательным, почти отчаянным. Слишком дерзким, слишком горячим, слишком… неподходящим ей.

Северус замер на мгновение. А потом оттолкнул её.

— Нет, — сказал он хрипло. — Нет, Лили.

Она отшатнулась, глядя на него с удивлением и обидой.

— Что ты делаешь? — спросила она.

— Это ты что делаешь? — его голос дрожал от гнева и боли. — Ты приходишь ко мне, танцуешь, целуешь, говоришь о чувствах? Ты, которая выбрала его? Ты, которая носит его имя? Ты, которая никогда не смотрела на меня так, как смотрела на него?

Лили открыла рот, чтобы возразить, но Северус продолжил.

— Ты непостоянна, Лили, — сказал он, и в голосе его звучала горечь. — Ты не знаешь чего хочешь. Ты плачешь по Поттеру, а потом целуешь меня. Ты говоришь, что не сможешь забыть его, а потом требуешь любви от меня. Это нечестно.

Он замолчал, тяжело дыша.

— Я любил тебя, — сказал он тихо. — Всю жизнь. Я любил тебя, когда ты смотрела на него. Я любил тебя, когда ты выходила за него замуж. Я любил тебя, когда ты родила ему сына. Но я не могу больше. Я не могу ждать. Я не могу надеяться. Ты сделала свой выбор. А я… я забыл тебя.

Лили смотрела на него, бледная, с широко открытыми глазами. На её губах ещё горели его слова.

— Ты не можешь забыть, — прошептала она. — Ты не можешь забыть то, что было.

— Я забыл, — ответил Северус. — Иначе я сошёл бы с ума.

Он развернулся и ушёл, оставив её одну в пустом коридоре.

Лили стояла, глядя ему вслед, и в её глазах застыло что-то странное — смесь обиды, ярости и… облегчения?

Она не плакала. Она стояла с каменным лицом, глядя в пустоту, и в её взгляде мелькнула тень чего-то тёмного.

«Слишком легко, — подумала она. — Слишком предсказуемо».

Она развернулась и пошла обратно в зал. В её походке появилась уверенность — не та, что была раньше, а новая, более жёсткая, холодная.

* * *

Он стоял у окна, глядя на заснеженный двор, и чувствовал, как метка на левом предплечье слегка жжёт. Не сильно. Не постоянно. Но иногда — когда он проходил мимо каких-то людей, когда кто-то входил в комнату, когда он слышал чей-то смех в коридоре.

«Тёмный Лорд не вернулся, — думал Северус. — Но его слуги знают, где он. Они здесь. Я чувствую это».

С Лили они ни разу не обсуждали рождественскую ночь. Она молча кивала ему, располагалась за столом рядом с Хагридом. Кажется, работу в клинике она окончательно бросила, и сейчас активно помогала Помфри в больничном крыле. Дамблдор был не против, да и Поттер чувствовал себя увереннее.

Утром в день второго воспитания они впервые заговорили. Они сидели в учительской, Лили помогала Макгонагал проверить работы второкурсников. О скором испытании речь зашла как-то сама собой:

— Я немного удивилась, что выбрали Рона, а не меня, — вдруг сказала Лили. — Но кто подумает о матери, когда есть верный друг.

— О, Лили, мне кажется, они поступили так ради вашей безопасности. Вы и так столько пережили, — попробовала утешить её Минерва.

— Надеюсь, Гарри сообразил, как быть в воде час. Он отказался принимать мою помощь в разгадке. А ведь чар подходящих он ещё не знает. Вот если только использовать жабросли.

— И был прав, раз тебе столько известно, — заметил Северус не удержавшись. — Кстати, откуда.

— Крауч по секрету поделился.

— Ты общаешься с Краучем?

— Иногда…

Северуса что-то смутило в их разговоре, но он не обратил внимание. И, конечно, не заметил слышавшего всё Добби.

Второе испытание — озеро. Гарри нырнул в ледяную воду, пробыл там больше часа и вынырнул с Роном и Габриэль Делакур. Пока они ждали, Северус сжимал перила так, что костяшки побелели.

— Не лезьте, — сказал ему Дамблдор. — Он справится.

— Вы не знаете наверняка, — ответил Северус. — Сколько ещё мы будем рисковать его здоровьем и нервами Лили?

— Лили будет нервничать в любом случае. Она мать.

Но она не казалась нервной. Лили обнимала сына и подбадривала с улыбкой на лице. Вся её паника ушла в прошлое вместе со святочным балом.

Третье испытание началось в июне.

Лабиринт. Живые изгороди выше человеческого роста. Гарри вошёл туда первым. Северус стоял у входа, сжимая палочку.

Они ждали. Час. Два. Из лабиринта вынесли Крама и Делакур.

Гарри не было.

— Я иду туда, — сказал Северус.

— Нет, — Дамблдор остановил его.

В этот момент из лабиринта вывалились двое. Гарри и Седрик Диггори.

— Портал… — прохрипел Гарри. — Тёмный Лорд… он вернулся… Седрик мёртв…

Толпа закричала.

Северус искал глазами Лили. Она стояла в стороне, бледная, сжимая палочку.

«Палочка? — удивился Северус. — У неё с собой палочка?»

Она бросилась к Гарри, обняла.

— Пойдём, — сказала она. — Пойдём в больничное крыло.

Она взяла Гарри за руку и повела его к замку. Мальчик хромал, а из его руки текла кровь. Северус шагнул следом, чтобы помочь. Но Лили остановилась, обернулась и посмотрела на него. Холодно. Пусто. Как на незнакомца.

— Не надо, — сказала она. — В вашей помощи мы не нуждаемся.

Северус замер. Слова ударили больнее, чем любое заклинание.

«В вашей помощи мы больше не нуждаемся».

Она никогда не говорила так. Никогда.

Он смотрел, как Лили уводит Гарри в замок. В её походке была уверенность, которой он не видел раньше. В её осанке — сталь, которой у неё не могло быть. Она не оглянулась. Не сказала ни слова благодарности.

И в этот момент что-то щёлкнуло в голове Северуса.

Он вспомнил бал. Её театральную яркость, её показную уверенность. И тот поцелуй — страстный, требовательный, слишком дерзкий, слишком… непохожий на неё. Лили никогда не целовала его так. Она вообще никогда не целовала его.

«Ты непостоянна, Лили», — сказал он тогда.

А она не возразила. Только смотрела на него с вызовом.

А в голове молоточками била её фраза «не нуждаемся». Лили, которая всегда благодарила его. Лили, которая называла его по имени. Лили, которая плакала у него на плече, когда дементоры пробудили в ней боль от воспоминаний.

Она никогда не говорила так.

Никогда.

— Альбус, — Северус рванул к директору, который стоял рядом с телом Седрика, утешая Амоса Диггори. — Это не Лили.

Дамблдор повернулся к нему. В глазах директора мелькнула тревога — он тоже что-то почувствовал.

— Что ты имеешь в виду?

— Вспомните бал. Её поведение. Её слова. Она говорит мне «вы». Она никогда не говорила «вы». Она всегда говорила «ты». И у неё есть палочка, Альбус. У Лили нет магии.

Дамблдор сжал палочку. Его лицо стало жёстким, старым, как камень.

— Ты уверен?

— Я чувствую это, — сказал Северус. — Я знаю её. Это не она. Это кто-то другой. Всё это время — кто-то другой.

— Тогда бежим, — сказал Дамблдор.

Они бросились за Лили и Гарри.

В это же время «Лили» усадила Гарри на кровать.

— Мама, со мной всё в порядке, — говорил Гарри, бледный, но живой.

— Я знаю, милый, — голос был мягким, но в нём проскакивал холодок. — Я просто хочу убедиться.

Она достала палочку.

— Мама, ты же не можешь колдовать. Ты потеряла магию.

«Лили» замерла. Её лицо дрогнуло.

— Я нашла способ.

— Ступефай! — крикнул Дамблдор врываясь.

Красный луч ударил «Лили» в спину. Она пошатнулась, откатилась в сторону, уклоняясь от второго заклинания. Но ударил своим заклинанием Снейп, и женская фигура замерла.

— Профессор? — испуганно воскликнул Гарри.

— Это не твоя мама, Гарри, — спокойно пояснил директор. В это же время Северус обыскал карманы самозванки и достал пузырёк с зельем, цвет которого Гарри был знаком: это было Оборотное зелье. — Осталось немного подождать, и мы узнаем, кто перед нами.

Спустя пять минут её лицо поплыло — черты менялись, волосы темнели, фигура становилась выше и шире. И вот уже перед ними был Барти Крауч-младший.

— Привет, Снейп, — сказал он, ухмыляясь, когда преступника привели в чувство заклинанием. — Долго же ты догадывался.

— Где Лили? — Северус наставил на него палочку. Голос его дрожал от ярости.

Крауч рассмеялся — дико, безумно, с наслаждением.

— А ведь ты солгал, что забыл её. Как же я хочу увидеть, что с тобой сделает Лорд, когда узнает, что ты под каблуком у грязнокровки. Для тебя же лучше никогда не найти её. Я спрятал её так, что даже твой великий Дамблдор не найдёт. И скоро она умрёт.

— Ты лжёшь, — Северус шагнул вперёд. — Где она?!

Крауч усмехнулся, облизнул губы. Он наслаждался своей властью, своей тайной.

— Я не скажу. Ты будешь искать её всю жизнь, Снейп. И никогда не найдёшь.

Дамблдор на некоторое время лишил Крауча голоса.

— Она должна быть где-то рядом. Ему нужны были её волосы для зелья. Беги, Северус, — сказал директор. — Найди её. Я закончу здесь.

Северус выбежал из больничного крыла. Он бежал по коридорам, не разбирая дороги, но в голове его лихорадочно крутились мысли.

«Где она? Где он мог спрятать её?»

Северус бежал по коридорам Хогвартса. В голове лихорадочно проносились обрывки воспоминаний. Каждое странное поведение Лили за последние месяцы. Каждая её неловкая фраза. Каждый раз, когда она называла его «профессором» вместо «Северусом».

Он остановился у портрета Григория Смирного. Нажал на раму — и та отодвинулась, открывая тёмный проход.

Лестница вела вниз, в маленькую каменную комнату. В углу стояла кровать, на которой сидела женщина с рыжими волосами. Её руки были скованы магическими кандалами, прикованными к стене. Во рту — кляп. Волосы — местами острижены неровно, словно кто-то торопливо отрезал пряди.

— Лили! — Северус бросился к ней.

Она подняла голову. Глаза её были красными от слёз, лицо бледным, но она была в сознании.

— Северус, — хрипло сказала она, когда он освободил её от кляпа. За эти недели она отучилась пользоваться голосовыми связками. — Гарри... он в порядке?

— Он в порядке, — Северус упал на колени рядом с ней. — Жив. Не пострадал.

Лили всхлипнула, слёзы снова потекли по её щекам.

— Я так боялась... Я думала, он убьёт Гарри. Крауч говорил, что Тёмный Лорд возродится. Что Гарри умрёт. Я не могла ничего сделать, я была бесполезна...

— Ты не бесполезна, — Северус начал снимать кандалы. — Ты — его мать. Ты — причина, по которой он сражается.

Кандалы упали на пол. Лили рухнула в его объятия, дрожа и плача.

— Я так испугалась за него, — шептала она. — И за тебя... он говорил, что ты тоже получишь по заслугам.

Северус обнял её, прижимая к себе.

— Со мной и Гарри всё будет в порядке, — сказал он хрипло. — Я обещаю.

Он отстранился, заглянул ей в глаза. И впервые в жизни поцеловал её.

Робко, невесомо, будто боясь сломать. Лили замерла на мгновение, а потом ответила — прижалась к нему, вцепилась в его мантию, будто он был единственным, что держало её на плаву.

Они отстранились, когда стало трудно дышать. Лили смотрела на него, и в её глазах больше не было слёз.

— Северус, — прошептала она.

— Мы поговорим потом обязательно, — ответил он. — А сейчас давай вернёмся ко всем.

Он поднял её на руки и понёс к выходу.

В больничном крыле Помфри осмотрела Лили и велела ей лежать.

— Истощение, обезвоживание, — заключила целительница. — Ей нужен отдых и покой.

Лили лежала на кровати, приходя в себя. Рядом сидел Гарри, сжимая её руку.

— Мама, — сказал он. — Ты как?

— Лучше, — ответила она улыбаясь. — Я в порядке, милый.

В этот момент в больничное крыло вошли Дамблдор и Северус.

— Лили, — начал Дамблдор. — Я рад, что ты в безопасности.

— Спасибо, Альбус, — ответила она.

— Прогуляемся, Лили? — он показал на выход в приглашающем жесте. Лили потрепала по голове Гарри и последовала за Северусом и Альбусом.

Когда они покинули замок, оказавшись втроём в ночной тиши, Дамблдор продолжил.

— Я хотел поговорить с вами двумя, — сказал директор. — Северус, я должен попросить тебя вернуться к Волан-де-Морту. Возобновить шпионскую деятельность.

— Нет, — тут же запротестовала Лили. — Альбус, нет. Вы не имеете права просить его о таком. Волан-де-Морт убьёт его.

— Лили, — Дамблдор говорил спокойно. — Это необходимо. Волан-де-Морт вернулся. Он будет пытаться убить тебя и Гарри. Мы должны знать его планы.

— Крауч считал, что Северус предатель. Волан-де-Морт считает так же. Вы отправляете Северуса на верную смерть.

— Я верю, что он сможет обмануть тёмного волшебника. Всё-таки однажды ему это уже удалось.

— Пусть кто-то другой сделает это! — перебила она. — Почему всегда он? Он заслуживает жизни. Он заслуживает счастья. Он заслуживает...

Она замолчала, потому что в этот момент Северус мягко коснулся её плеча.

— Лили, остановись, — сказал он. — Я знаю, почему Альбус говорит, что это могу сделать только я. Я согласен.

— Северус, нет! — Лили повернулась к нему.

— Я должен сделать это, — сказал он тихо. — Ради тебя. Ради Гарри. Чтобы защитить вас.

Он взял её за руки.

— Если я не пойду, Волан-де-Морт спланирует нападение на вас, а я не смогу предупредить, не смогу остановить, как тогда…

Лили всхлипнула и прижалась к его груди. Директор вздохнул.

— Лили, я позвал тебя, чтобы сказать ещё об одном. Северусу как шпиону не положено иметь возлюбленной вдову Поттера.

Фраза била хлёстко, в самое сердце.

— О чём ты, Альбус?

— Как я понял, вы разобрались в своих чувствах друг к другу. Но сомневаюсь, что Волан-де-Морт поверит своему слуге, если тот будет довольно обниматься с предметом своих мечтаний. Лили, ты должна быть холодна к нему, относясь не больше, чем к бывшему другу. Так будет легче для всех.

— Я не ослышалась? — ошеломлённо переспросила Лили. Слёзы мгновенно высохли. На их место пришёл гнев.

— Лили, он прав, — вдруг поддержал директора Северус. — Так безопаснее для тебя.

— Не решай за меня, как мне лучше!

— Тогда реши сама, — с тоской глянул на неё Снейп. — Когда-нибудь война закончится. И тогда я не упущу своего шанса.

Лили закрыла глаза, пытаясь справиться с эмоциями, переварить информацию.

— Обещаешь, что будешь осторожен?

— Обещаю, — он поднял руку, коснулся её щёки. — Я вернусь. Теперь у меня есть ради кого возвращаться.

Лили смотрела на него. В её глазах боролись страх и любовь, отчаяние и надежда. Она хотела сказать ему что-то важное, но слова застряли в горле.

Но лишь кивнула, сдерживая слёзы. Она больше не была нужна, поэтому вернулась к Помфри.

Северус повернулся к Дамблдору.

— Я сделаю это, — сказал он. — Но при одном условии. Ты не будешь использовать Лили и Гарри как приманку. Никогда.

— Принимается, — ответил Дамблдор.

Северус кивнул и пошёл в сторону ворот.

За окном садилось солнце. Где-то там, в темноте, Северус Снейп шёл на встречу со своей смертью. Или со своей жизнью. Он сам не знал. Перед ним стояло её лицо. Бледное, заплаканное. Такой она была в Годриковой Лощине. И сегодня в кандалах. Всегда.

«Лили, — подумал он. — Я должен забыть тебя. Засунуть чувства к тебе глубоко. Туда, где никто не найдёт. Потому что, если он узнает… если он увидит, что я чувствую… он убьёт тебя. Он убьёт всех, кого я люблю».

Он открыл глаза. Выпрямился. Поправил мантию.

И трансгрессировал.

Он знал одно: он вернётся. Потому что там, в Хогвартсе, его ждали. Женщина, которую он любил всю жизнь. И мальчик, которого он поклялся защищать.

Он вернётся.

Он обещал.

Лето наступило внезапно — как удар, которого не ждёшь. Гарри вернулся из Хогвартса в Коукворт, и дом показался ему чужим. Пустым. Мама улыбалась, но глаза оставались грустными, и Гарри знал почему.

Барти Крауч-младший помог вернуться Волан-де-Морту. Дамблдор лично допросил преступника, и тот во всём сознался. Но Министерство отрицало. Крауча казнили дементоры за побег из Азкабана. А убийство Седрика Диггори оставалось нераскрытым. Газеты писали, что Гарри Поттер — сумасшедший лжец, что Тёмный Лорд не возвращался, что всё это выдумки старого маразматика Дамблдора и его жалкой свиты.

— Они называют меня сумасшедшим, — злился Гарри за завтраком. — Наверное, считают, я сам убил Седрика.

— Люди всегда судачат, — Лили сжала его руку. — Но мы справимся. Мы всегда справлялись.

Она не рассказывала ему, что их взяли на контроль. Сначала пришли к Помфри и расспрашивали об их жизни в Хогвартсе после нападения Волан-де-Морта. Потом написал Смит, что Министерство попросило её карту из Мунго. Пока целители отказали: врачебная тайна не раскрывалась без специального предписания. Но все они понимали, что эти действия Фаджа говорят лишь об одном: стоит Поттерам оступиться, и Лили тут же попадёт под проверку. У неё могут отобрать опеку над Гарри.

При одной мысли об этом её бросало в дрожь. Она помнила безжалостное заключение друга Альбуса, что может тронуться умом, но на себе такого не замечала. Быть может, потому, что у неё была цель, были близкие люди.

А сейчас одного из близких её лишили. Альбус запретил им с Северусом переписываться и видеться. Они будто оборвали нити судьбы.

Она знала, что он выдержал первую встречу с Волан-де-Мортом, но пришёл в очень тяжёлом состоянии. Помфри несколько дней колдовала над ним. Лили была готова бежать ему на помощь, но Альбус воззвал к её здравому смыслу, пообещав, что они сами справятся.

К общим переживаниям добавилось ещё одно волнение: ей впервые с просьбой позвонила Петуния. Она попала в больницу с воспалением желчного пузыря, кто-то должен был приглядеть за Дадли неделю:

— Лили, операция назначена на завтра, а потом неделю нужно полежать в больнице. Дадли остаётся один. У Вернона важный контракт. Ты можешь… — она запнулась, — можешь присмотреть за ним?

— Петуния, — Лили удивилась. — Ты просишь о помощи меня?

— Не осложняй, — отрезала Петуния. — Можешь? Или нет?

— Могу, — ответила Лили. Она сама не до конца осознала, на что подписалась, но это же сестра…

Дадли появился на пороге с чемоданом и выражением лица человека, которого сослали в ссылку. За полгода, которые Лили не видела племянника, он вытянулся, раздался вширь и обзавёлся третьим подбородком.

— Привет, тётя Лили, — буркнул он, не глядя на неё.

— Привет, Дадли, — ответила Лили. — Твоя комната рядом с комнатой Гарри. Игровая приставка в гостиной.

Гарри не обрадовался кузену. Дадли не обрадовался Гарри. Они сидели в разных углах гостиной и делали вид, что друг друга не существует.

Лили вздохнула. «Будет долгое лето», — подумала она.

Но она ошибалась. Неделя с Дадли подходила к концу, когда события завертелись в бешеном водовороте.

Вечер воскресенья. Гарри и Дадли возвращались из магазина — Лили попросила купить хлеба. Тихий переулок, сумерки, ни души.

А потом похолодало. Лёд покрыл траву на газоне, детскую площадку, фонари. Наверное, покрыл, а может, так казалось. В душе у мальчиков было холодно-холодно, как будто их коснулась Снежная королева. И всё самое ужасное, что было с ними, выплыло на поверхность, душа и топя.

— Что это? — спросил Дадли, его зубы застучали.

Гарри узнал этот холод. Он узнал эту тьму, которая заползала в душу и высасывала всё живое.

— Бежим, — сказал он. — Беги быстрее домой.

Но Дадли не справился. Он сел на асфальт и захныкал как маленький мальчик. Гарри запаниковал.

Дементоры спустились с неба — двое, трое, целая стая. Они окружили мальчиков, и Гарри услышал крик. Не тот, что раньше — не мамин. Другой.

Чей-то чужой голос кричал о пощаде. Кто-то умолял. Кто-то умирал.

— Гарри… Гарри, мне страшно… — еле бормотал Дадли.

Гарри выхватил палочку. Руки дрожали. Холод сковывал движения. Боль потерь внушала в сердце неуверенность.

— Экспекто Патронум! — крикнул он.

Серебряный олень вырвался из палочки и рванул вперёд. Дементоры шарахнулись, заметались, а затем исчезли в ночном небе.

Гарри опустил палочку. Адреналин в крови бушевал, мальчик мог горы свернуть. Но Дадли лежал на земле, дрожа и всхлипывая.

— Что… что это было? — прошептал он.

— Дементоры, — ответил Гарри. — Стражи Азкабана.

Лили встретила их на пороге. Увидела бледные лица, дрожащие руки, и поняла, что произошло что-то выходящее за рамки нормального. И им придётся за это отвечать.

— Внутрь, — сказала она. — Быстро.

Она заварила чай, укрыла Дадли пледом, налила Гарри успокоительного. Дадли молчал, сжимая кружку и глядя в одну точку.

— Мам, — сказал Гарри. — Они напали в маггловском районе. Они опять ищут Сириуса?

— Ты думаешь, это был случайный рейд?

— Не знаю.

— Я думаю, что Министерство хочет тебя дискредитировать. Если ты применил Патронус в присутствии маггла, тебе грозит исключение из школы.

Гарри побледнел. Он не подумал об этом.

Сова прилетела спустя полчаса. Письмо было официальное, с печатью Министерства Магии:

«Гарри Джеймс Поттер вызывается на слушание в Визенгамот по обвинению в применении магии в присутствии маггла».

Лили прочитала письмо, положила на стол и сказала:

— А теперь пришло время бороться. Здесь небезопасно. Мы едем к Сириусу в поместье Блэков.

Они собирали вещи. Лили разговаривала с Петунией, прося ту выступить на суде. Формально Дадли не был магглом со стороны — он член их семьи, в которой Гарри является уже вторым магом. Но Петуния была, как всегда, резка, заявив, что Гарри и Лили получат по заслугам.

— Туни, я могу потерять сына! — вышла из себя Лили.

— Может это и лучше для него, — выплюнула сестра. — Запудривала ему мозги, как тебе мальчишка Снейп. А сама не смогла помочь ни маме с папой, ни своему муженьку, ни себе. А где сейчас тот мальчишка? Бросил тебя сразу, как ты стала бесполезной магглой?

— Туни! — воскликнула Лили в слезах. Она не думала, что слова сестры так разбередят старую рану.

Площадь Гриммо, 12, была такой же мрачной, как Гарри себе представлял. Дом стоял между двумя другими, втиснутый в пространство, которого не существовало на картах. Старый, пыльный, с заколоченными окнами и запахом вековой затхлости.

— Добро пожаловать в логово Блэков, — приветливо сказал Сириус, открывая дверь. — Не обращайте внимания на портрет моей мамаши.

Лили огляделась. Тёмные коридоры, старые гобелены, голова домового эльфа на стене.

— Уютно, — с сарказмом заметила она.

— Ты просто ещё не видела спальни, — ответил Сириус. — Но для Гарри я выбрал самую светлую гостевую комнату. А для тебя, как всегда в мансарде.

— Спасибо, Сириус, — улыбнулась Лили.

Посреди ночи Гарри разбудили голоса. Он спустился и увидел странных людей, собравшихся в гостиной. Волшебники. Ведьмы. Всё в чёрных мантиях, с сосредоточенными лицами. Они сидели и что-то обсуждали с Аластором Грюмом. Мама тоже была там. Сидела чуть в стороне, сжимала чашку с чаем и слушала.

— Это Орден Феникса, — сказали Фред и Джордж, внезапно оказавшиеся за его спиной. — Дамблдор не доверяет Министерству. Готовит свою армию для сражения с Сами-знаете-кем.

Гарри ещё раз посмотрел на маму.

«Она тоже в Ордене? — подумал он. — Она потеряла магию. Что она может сделать?»

Но спросить не успел. Конечно же, его выпроводили, участвовать запретили, а мама ещё и напугала, что надо готовиться к суду.

Слушание назначили на середину августа.

Лили готовилась к нему, как к битве. Она знала, что Визенгамот хочет не только наказать Гарри. Они хотят доказать, что он невменяем. Что его показания о возвращении Волан-де-Морта — ложь. А если не справятся с ним — возьмутся за неё.

— Они хотят отнять у меня сына, — сказала она за неделю до слушания.

— Не позволим, — ответил Северус.

Они сидели в подвале дома Блэков — единственном месте, где их никто не подслушивал. Северус пришёл поздно ночью, когда Орден уже разошёлся.

— Дамблдор предупредил меня, — продолжала Лили. — Визенгамот может поднять вопрос об опекунстве над Гарри. Они потребуют назначить проверку моего психического здоровья. Маги будут копаться в моей голове. Узна́ют мои мысли. Мои страхи. Всё, что я скрывала.

— Поэтому я здесь. Ты должна научиться блокировать воспоминания, — сказал Северус. — Обо мне, об Ордене. О крестражах.

— Ты научишь меня? — спросила Лили.

Занятия начались на следующий день.

Северус приходил по ночам, когда все обитатели дома Блэков спали. Снейп и Лили сидели в подвале, и он учил её закрывать разум.

— Легилименция — это как взлом, — объяснял он. — Хороший замок не тот, что нельзя взломать. А тот, при взламывании которого ты попадаешь в ловушку, случайно повернув туда.

— Моя голова — замок? — усмехнулась Лили.

— Твои мысли — сокровища, — ответил Северус. — Не для чужих глаз. А твой разум — замок. Ты должна научиться очищать разум, чтобы создалось ощущение, что открыть его не составит труда. А вот какие мысли ты дашь им увидеть — решаешь ты.

Поначалу у неё ничего не получалось. Северус проникал в её сознание легко, как в пустую комнату. Видел её страхи, её сомнения, её боль.

— Ты думаешь о Гарри, — сказал он после первого занятия. — Всё время о Гарри. Беспокойство за него делает тебя слабой.

— Гарри — моя сила, — возразила Лили.

— На поле боя — слабость. За ним тянутся мысли о Волан-де-Морте, крестражах, мне. Они увидят это, а потом используют против тебя. Оживят твои страхи.

— Ты тоже пользовался моим страхом за сына, когда я хотела отравиться, — напомнила она.

— У меня не было выбора. Тебе нужна была встряска. И якорь, — с грустью оправдался он. «И это не я. Это Поттер. Всегда Поттер».

На четвёртом занятии случилось то, чего он не ожидал.

Он вошёл в её сознание, прошёл мимо образов Гарри, Сириуса, Дамблдора, дома в Коукворте. И наткнулся на воспоминание, которые прежде она блокировала.

Яркое. Живое. Болезненное.

Джеймс.

Молодой, с растрёпанными волосами, он стоял у окна в их старой квартире. Лили подошла к нему сзади, обняла. Он повернулся, поцеловал её — медленно, нежно, так, будто у них была вечность.

— Я люблю тебя, Лили, — сказал он.

— Я тоже тебя люблю, Джеймс, — ответила она.

А потом — другое. Более интимное. То, что Северус не должен был видеть. Брачная ночь Поттеров. Шёпот, смех, сплетённые тела. Лили счастливая, с горящим от страсти взглядом — такой Северус никогда её не видел.

Он вылетел из её сознания, как ошпаренный. Вскочил, отвернулся, сжимая край стола так, что костяшки побелели.

— Северус? — Лили смотрела на него с недоумением и тревогой. — Что ты увидел?

Она потеряла контроль над тем, что он видит лишь на мгновение, не видя картину, представшую перед зельеваром.

— Ничего, — отрезал Снейп. — Я не буду этим заниматься. Это слишком даже для меня.

— Северус… Почему?

— Занимайся с Дамблдором, — бросил он не оборачиваясь. — Я не могу.

Он вышел, хлопнув дверью. Лили осталась одна. Поначалу ей было больно и обидно: снова её бросают, пренебрегают, потому что она никчёмный сквиб.

А потом она поняла.

«Он увидел Джеймса. И нас. Вместе. Ему было больно. Очень больно».

Лили села на пол, закрыв лицо руками. И магии нет, чтобы догнать его, поговорить. Извиниться, что сделала ему больно.

Дамблдор нашёл Северуса в подземельях на следующее утро.

Он спустился по каменным ступеням без обычной торжественности — быстро, почти бесшумно. Северус сидел за своим столом, сжимая в руке пустую бутылку из-под огневиски. Его лицо было серым, под глазами залегли глубокие тени.

— Северус, — сказал Дамблдор, закрывая за собой дверь. — Я слышал, вы прервали занятия с Лили.

— Прервал, — ответил Северус, не поднимая головы.

— Могу я узнать причину?

— Я не могу этим заниматься, — голос Северуса звучал глухо, безжизненно. — Пусть этим занимается кто-то другой.

Дамблдор подошёл ближе, сел напротив.

— Северус, я понимаю, что это непросто. Но Лили нуждается в вашей помощи. Ваша жизнь поставлена на карту. В её воспоминаниях слишком много того, что разрушит вашу легенду.

— Я знаю, — Северус поднял глаза. В них горела такая боль, что Дамблдор на мгновение отвёл взгляд. — Я знаю, что она нуждается в помощи. Но я не могу. И не буду.

— Почему?

— Потому что каждый раз, когда я вхожу в её сознание, я вижу то, чего не должен видеть, — Северус сжал кулаки. — Я вижу её жизнь. Её счастье. Её любовь. К Поттеру.

Дамблдор молчал, глядя на него с пониманием. В кабинете было тихо — только шипел огонь в камине.

— Это не просто боль, Альбус, — продолжил Северус. — Это пытка. Каждое воспоминание как нож. Каждая улыбка, которую я вижу в её голове, — как пощёчина. Я не могу это выносить. Лучше я попаду в Азкабан или умру от пыток Лорда, чем снова буду копаться в её голове.

— Я понимаю, Северус, — мягко сказал Дамблдор. — И я не буду заставлять вас. Я сам займусь с Лили. Я научу её окклюменции.

Северус поднял голову, удивлённый.

— Но… вы же говорили, что я лучший…

— Вы и есть лучший, — согласился Дамблдор. — Но это не значит, что вы должны мучить себя. Иногда лучший — не тот, кто умеет делать лучше всех, а тот, кто может позволить себе отказаться.

Дамблдор встал, положил руку на плечо Северуса.

— Берегите себя, Северус, — сказал он. — Она нуждается в вас живым.

Он вышел, оставив Северуса одного.

Дамблдор учил Лили иначе.

— Северус слишком эмоционально подходит к этой задаче, — сказал директор, когда Лили пришла к нему. — Я буду спокойнее.

— Вы не будете заходить слишком глубоко? — спросила Лили.

— Скорее я помогу вам выбрать воспоминания, которые вполне можно демонстрировать проверяющим, — ответил Дамблдор. — Вас воспринимают как жертву ушедшей войны, потерявшую в последней битве самое драгоценное. Так, давайте и продемонстрируем им, что ценное осталось в прошлом. И сверху на это положим скорбь, несгибаемость, целеустремлённость. Остальное останется в лабиринтах вашей памяти.

Он научил её создавать ментальные барьеры. Стены. Лабиринты. Ложные воспоминания, которыми можно наполнить голову, если враг пробьётся сквозь защиту.

— Главное — не показывать правду, — напоминал Дамблдор. — Правду о Северусе. О его роли. Его судьба в ваших руках.

— Я не покажу, — пообещала Лили.

Судебное разбирательство шло в агрессивной манере. Гарри не выдерживал, выкрикивал правду. Лили как могла, гасила его всплески эмоций, иногда отвечая за него. Как опекун она имела на это право. После выступления Арабеллы Фигг у всех не оставалось сомнений, что заклинание Патронус было необходимым для самозащиты. И всё шло достаточно хорошо, пока Амбридж не зацепилась за огрехи в воспитании Поттера:

— Его всплески магии слишком часты. Все могут ознакомиться со списком.

— Или вам так кажется, ведь Гарри растёт в немагической обстановке. Если бы я пользовалась магией, вы бы и не заметили его колдовство.

— А зачем вы, миссис Поттер, увезли его из мира магов? Это ваше решение…

— Не относится к данному делу, — отрезала Лили. — Как мать я вправе решать, где лучше жить моему ребёнку.

— Значит, нужно выяснить, насколько адекватно вы пользуетесь своими правами.

— Выясняйте, но вне разбирательства по данному делу, — внезапно подал голос Дамблдор. — На мой взгляд, пора проголосовать.

Гарри оправдали. Визенгамот проголосовал за его невиновность — большинством голосов, но с перевесом всего в несколько человек. Лили обняла сына, чувствуя, как дрожит его тело.

— Всё позади, — прошептала она. — Ты свободен.

Но радость была недолгой.

Через неделю Лили получила письмо от Дамблдора.

«Лили, Визенгамот назначил проверку вашего психического здоровья. Она состоится в Министерстве через три дня. Вы должны быть готовы. Маги будут копаться в вашей голове. Я не могу позволить им узнать о Северусе. Вы понимаете?»

Лили сжала письмо.

— Понимаю, — прошептала она. — Я справлюсь.

И вот спустя два дня Лили шла по пустынным коридорам, чувствуя, как колотится сердце. Её провели в комнату без окон, с одним только креслом посередине. Двое магов в серых мантиях ждали её.

— Миссис Поттер, — сказал старший, — мы должны проверить ваше сознание. Процедура слегка болезненна, но необходима. Вы даёте на неё добровольное согласие?

— Да, — ответила Лили, садясь в кресло.

Она закрыла глаза. Почувствовала, как чужое сознание проникает в её голову, как холодные пальцы перебирают её мысли как больничную картотеку.

«Спокойно, — сказала она себе. — Стены. Барьеры. Лабиринты. Ничего личного».

Маг увидел Гарри. Увидел воспоминания о счастливой жизни до злополучной ночи. Увидел дом в Коукворте. Увидел слёзы — иногда, по ночам, когда никто не видит. Увидел страх — за сына, за будущее.

Но он не увидел Северуса.

Лили спрятала воспоминания о нём глубоко-глубоко, закрыв дьявольскими силками, полётами на мётлах, работой в клинике с чередой ночных дежурств.

Маги копались долго. По очереди, а затем вместе. Час. Другой. Третий.

— Достаточно, — сказал наконец старший маг. — Миссис Поттер, вы в порядке. У вас сильная психологическая травма из-за нападения Волан-де-Морта и гибели мужа. Очевидно, Смит был прав, что вследствие этой травмы вы и потеряли магические способности. Но вы не представляете угрозы для себя или своего сына. И… прошу нас простить. Мы восхищены вашей выдержкой.

Лили кивнула, поднялась и, шатаясь, вышла из комнаты. Тошнота подкатывала к горлу. Голова кружилась.

Путь до камина казался бесконечным. Она схватила горсть летучего пороха, бросила в огонь.

— Площадь Гриммо, 12! — крикнула Лили.

Она вывалилась из камина в гостиной дома Блэков — и не удержалась на ногах. Лили рухнула на колени, её вывернуло. Слёзы градом катились по щекам. Всё тело трясло.

— Лили! — Сириус подбежал к ней. — Тебе плохо?

— Не надо… я сама… — прошептала она. — Уйдите… пожалуйста…

А потом появился Северус.

Он вышел из камина через минуту после неё. В руке он держал флакон с зельем. Быстрым движением прочитал очищающее заклинание, а затем повернулся к Сириусу:

— Блэк, выйди.

Сириус хотел возразить, но посмотрел на Снейпа, на Лили, и вышел, закрыв за собой дверь.

Северус опустился на пол рядом с Лили. Обнял её, прижимая к себе.

— Я не могу больше, — прошептала она, давясь рыданиями. — Я не могу. Столько держать в себе. Столько прятать.

— Ты справилась, — сказал он. — Проверка пройдена.

— Справилась? Я чувствовала себя так, будто мои мозги вытащили из головы, перетрясли, а затем засунули обратно. А ты? — она подняла на него заплаканные глаза. — Ты так каждый день. Как ты не сошёл с ума?

— Потому что у меня есть цель: защитить тебя, Поттера. Выпей это, — протянул флакон.

Лили сделала глоток. Тепло разлилось по телу.

Они сидели так долго. В тишине. В полумраке.

— Северус, — сказала она. — Прости за то занятие. За воспоминания. Я не хотела…

— Всё в порядке, — перебил он.

— Не в порядке, — Лили подняла голову. — Тебе было больно. По моей вине… Но я не хотела.

Он смотрел на неё долгим взглядом. В его глазах была усталость — тысячелетняя, бесконечная.

— Я живу с этой болью каждый день, Лили, — сказал он. — Одно воспоминание ничего не меняет.

— Я хочу избавить тебя от этой боли. Я хочу, чтобы у нас были счастливые воспоминания, такие же, как…

— Не надо сейчас об этом, Лилс, — тихо попросил он.

Она сжала его руку. Северус не убирал ладонь.

Осень пришла незаметно. Листья пожелтели, дни стали короче, и Северус всё чаще исчезал — на несколько дней, иногда на неделю.

— Собрания Пожирателей Смерти, — сказал он Лили при одной из редких встреч. — Тёмный Лорд собирает своих сторонников. Проверяет лояльность.

— И ты должен быть там, — сказала Лили.

— Я должен быть там, — согласился он.

Она не спрашивала, что он там делает. Не спрашивала, кого видит. Не спрашивала, что чувствует, стоя среди тех, кто убивал магглов и строил планы убийства её сына.

Но она видела. Видела, как с каждым месяцем в нём что-то умирало. Как тени под глазами становились глубже. Как он всё чаще смотрел в пустоту, будто искал там ответы на вопросы, которых никто не задавал. Как отдалялся от неё, расширяя пропасть между ними.

Больше не было мимолётных встреч, кивков вместо сказанного вслух «Я в порядке». Прошло не так много времени, а тот поцелуй в тайном ходе казался ей сном. А на Гриммо иногда появлялся совершенно чужой ей человек. Это было очень больно.

Дамблдор смотрел на неё, сочувствуя, но умолял потерпеть.

— Лили, спрятать светлые чувства порой сложнее, чем боль. Как Том отнесётся к своему верному слуге, который светится от счастья? — однажды он снова поднял этот разговор. — Мне тяжело тебе это говорить, но твои чувства могут убить его.

Лили посмотрела на него вся в слезах.

— Это тяжко, осознавать, что твои чувства убивают, — прошептала она.

— Лили, прости… — директор стушевался, осознав, что он ей сказал. — Я верю, что Северус со всем справится. Вы ещё так молоды, у вас вся жизнь впереди.

— Может быть, Альбус.

Но она мрачнела, замыкалась в себе, закрывая свои чувства на много замков. С отъездом Гарри в Хогвартс эта замкнутость только усилилась. Ремус паниковал: Лили снова напоминала ту потерянную вдову, рядом с которой они были когда-то. Сириус пробовал шутить, втягивал её в эксперименты с зельями, заставлял теоретически проверять схемы новых заклинаний, подговорил близнецов Уизли постоянно лезть к ней за советом, но вернуть энергичную и улыбающуюся женщину не получалось.

От Рема не укрылось, как она каждый раз вздрагивала от новостей о нападении, вслушивалась в имена пострадавших. Он замечал короткий вздох облегчения всякий раз, когда какое-то известное только Лили имя не звучало. И подруга бежала помогать с больными.

Она напрашивалась в Хогвартс всякий раз, когда нужно было передать зелья Помфри. И путь в больничное крыло всегда был мимо подземелий.

Однажды она задержалась у Помфри до глубокой ночи под предлогом помощи с больными. Настоящей причиной был тот факт, что она видела Снейпа по пути в замок. Он уходил на очередное собрание Пожирателей.

— Надолго? — проговорила она, поправляя замок на ботинках.

— Обычное собрание, к полуночи вернусь, — шепнул он и ушёл.

Но часы пробили полночь, а Лили, скрытая мантией-невидимкой, всё ещё ждала Северуса у его покоев.

Северус вернулся в Хогвартс позже обычного.

Он спустился в свои подземелья, тяжело ступая по каменным ступеням. От мантии пахло дымом и чужими духами — сладкими, мускусными. На шее под воротником остался след помады.

Его тошнило. Не от алкоголя — он почти не пил сегодня. Не настолько, чтобы забыть вечер или потерять способность передвигаться. От отвращения. К себе. К той женщине. К роли, которую он играл.

«Сколько ещё? — думал он, прислоняясь к холодной стене в коридоре. — Сколько ещё я буду притворяться? Сколько ещё буду целовать чужие губы, пока она ждёт меня?»

Он хотел бы бросить всё. Схватить Лили и Гарри, трансгрессировать куда-нибудь далеко — в Австралию, в Америку, в глухую маггловскую деревню, где никто не найдёт. Жить в маленьком доме, варить зелья для местных фермеров, видеть её улыбку каждое утро.

Но он знал — не сможет. Волан-де-Морт найдёт их. Всегда найдёт. И тогда они умрут. Все.

«Я как в прошлой жизни, — горько усмехнулся он. — Плыву по течению. Снова делаю то, что ненавижу. Снова предаю себя. И всё ради того, чтобы она осталась жива».

Он уже взялся за ручку двери, как вдруг почувствовал чьё-то присутствие. Рядом с ним кто-то стоял — он чувствовал дыхание, слышал лёгкий шорох мантии. И аромат: родной, необходимый как воздух.

— Лили? — спросил он не оборачиваясь.

Зашуршала мантия-невидимка, являя его глазам её. Лили стояла перед ним, бледная, с горящими глазами. Она ждала его здесь. В подземельях. В темноте.

— Ты не пришёл, — сказала она. — Ты обещал, что вернёшься к полуночи. Сейчас три часа.

— Собрание затянулось, — ответил он, открывая дверь. — Заходи.

Он пропустил её вперёд. Лили шагнула через порог, и Северус закрыл дверь за ними.

Комната была маленькой — каменные стены, свечи, стол, заваленный пергаментами. Кровать в углу, застеленная тёмным покрывалом. Всё просто, мрачно, по-спартански.

Лили повернулась к ним. Её взгляд упал на его воротник — след помады, как клеймо на шее привлекал его внимание.

— Что, не смог отказаться? — спросила она, и голос её дрожал от гнева.

Северус посмотрел на неё. В его глазах мелькнула усталость — бездонная.

— Сложно говорить, что ты безразличен к Лили Поттер, — сказал он, — и отказываться от податливой шлюхи, которую тебе предлагают за хорошую работу.

Лили побледнела. Её кулаки сжались.

— И как? — спросила она, и в голосе её звенела сталь. — Понравилось?

Северус усмехнулся — горько, жестоко.

— Мужчины так устроены, Лили, — сказал он. — Примитивная физиология позволяет получить разрядку с кем угодно. Поттер при необходимости тоже бы смог.

Пощёчина прозвенела в тишине подземелья.

Лили смотрела на него с ненавистью. В глазах её стояли слёзы, но она не дала им пролиться. Она развернулась и вышла, громко хлопнув дверью.

Северус остался стоять в центре комнаты, прижав руку к горящей щеке. Его лицо было бледным, дыхание сбивчивым.

«Что я наделал, — подумал он. — Я ранил её. Я умолчал о своих чувствах. Я сказал, что Поттер был бы не лучше».

Он медленно опустился на колени, потом сел на пол, прислонившись спиной к стене. В голове шумело — от усталости, от отчаяния, от желания всё бросить и бежать. Мысли путались, но одна билась в висках, как молоток: «Я потерял её. Я потерял её навсегда».

Он не знал, сколько времени сидел так. Минуту? Час? Вечность?

А потом он услышал тихий скрип двери.

Он поднял голову.

В дверях стояла Лили.

Она вернулась.

Она была бледнее прежнего, под глазами залегли тени, щёки были влажными от слёз. Но она стояла здесь. Она вернулась.

— Лили, — прошептал он, и голос его сорвался.

Она не ответила. Она подошла к нему, взяла за руку и молча повела к кровати. Северус позволил увести себя, безропотно, как ребёнок.

Лили усадила его на край кровати. Сама села рядом. И стала гладить его по голове — медленно, успокаивающе, будто он был маленьким мальчиком, который разбил коленку.

— Ты — дурак, Северус, — сказала она. — Самый глупый человек, которого я знаю.

— Я знаю, — ответил он хрипло.

Она продолжала гладить его по волосам. Он закрыл глаза, чувствуя, как напряжение уходит из тела. Как боль, разрывающая его изнутри, начинает стихать. Как тепло её рук проникает в самые тёмные уголки его души.

— Я так испугалась, когда ты не вернулся, — сказала она. — Я думала, что тебя убили.

— Я был с ней, — сказал он, не открывая глаз. — Я был с другой женщиной. Я предал тебя.

— Ты не предал, — ответила она. — Ты выживал. Это другое.

— Я сказал тебе ужасные вещи, — прошептал он. — Я сказал, что Поттер…

— Я знаю, — перебила она. — Я знаю, что ты не хотел этого говорить. Ты хотел, чтобы я ушла. Ты хотел защитить меня от себя.

— Я не заслуживаю тебя, — прошептал он. — Я никогда не заслуживал тебя.

— Это не тебе решать, — ответила она.

Она продолжала гладить его по голове, и Северус чувствовал, как слёзы, которым он не позволял пролиться годами, подступают к глазам.

— Лили, — сказал он, и голос его дрожал. — Я не могу больше. Я не могу притворяться. Не могу целовать чужих женщин. Не могу смотреть в глаза Тёмному Лорду и лгать. Я хочу всё бросить. Взять тебя и Гарри и сбежать. Куда угодно. Подальше от этого.

Лили замерла. Она смотрела на него, и в её глазах была боль — не только его боль, но и своя.

— Я знаю, — сказала она тихо. — Я знаю, как тебе тяжело. Но если мы сбежим, он найдёт нас. Он убьёт Гарри. Он убьёт меня. Он убьёт тебя. И всё, что мы уже пережили, будет напрасно. Альбус прав: сейчас мы должны пожертвовать малым, чтобы потом получить всё.

— Я не хочу, чтобы Гарри жил в этом мире, — вырвалось у него. — Я не хочу, чтобы он стал таким, как мы. Изувеченным. Сломленным.

— Он не станет, — твёрдо сказала Лили. — Потому что у него есть мы. Потому что мы не дадим ему повторить наши ошибки. Дети должны избежать войны, Северус. Они не должны стать такими же жертвами, как все мы.

Она взяла его лицо в ладони, заставив смотреть на неё.

— Мы выдержим, — сказала она. — Мы выстоим. А когда всё закончится, мы будем свободны. Я обещаю тебе.

Северус смотрел в её глаза. В них была такая сила, такая вера, что он почти поверил.

— Ты сильнее меня, — прошептал он. — Ты всегда была сильнее.

— Нет, — она улыбнулась сквозь слёзы. — Я просто научилась не сдаваться. Благодаря тебе.

Она притянула его к себе, обняла. Северус уткнулся носом в её волосы — пахло домом, покоем, тем, чего у них никогда не было.

— Прости меня, — прошептал он. — Прости меня за всё.

— Тихо, — она приложила палец к его губам. — Не говори ничего. Просто будь здесь.

Он закрыл глаза. В её руках он чувствовал себя в безопасности. Впервые за долгое время он позволил себе расслабиться. Позволил себе поверить, что всё будет хорошо.

Они сидели так долго. В тишине. В полумраке. Лили гладила его по голове, и он слушал её дыхание. Это был последний раз, когда они могли быть вместе. Дальше всё завертелось: собрания Пожирателей, террор Амбридж, новые жертвы, которым помогала Лили. Каждый из них сражался на своём поле боя, иногда вспоминая простые объятия в ту ночь, которые говорили о многом.

* * *

Рождественский вечер на площади Гриммо выдался тихим. В гостиной горел камин, пахло елью и корицей. Молли Уизли накрыла стол, но праздничного настроения не было — слишком многие отсутствовали. Слишком многие были в опасности.

Лили сидела в углу, глядя на огонь. Перед ней стоял нетронутый бокал с вином. Гарри уже ушёл спать — он был уставшим после очередного разговора с Дамблдором.

— Лили, — Ремус опустился на диван рядом с ней. — Ты выглядишь потерянной. Что случилось?

Она подняла на него глаза. В них была такая глубокая усталость, что Ремус на мгновение забыл, как дышать.

— Ничего, — ответила она. — Просто Рождество. Всегда тяжело.

— Ты думаешь о Джеймсе?

— Нет, — она покачала головой. — То есть да, но не только о нём.

Ремус с грустью посмотрел на неё.

— Лили, — сказал он мягко. — Тебе пора двигаться дальше. Ты засиделась во вдовах. Джеймс не хотел бы, чтобы ты так страдала.

— Я знаю, — ответила она. — Я знаю, что он хотел бы, чтобы я была счастлива. Но это не так просто.

— Почему? Ты достойна счастья, Лили. Ты заслуживаешь любви.

Она не ответила. Она не могла сказать ему правду. Не могла сказать, что любит того, кого не может любить. Что тот, кто ей нужен, вынужден держаться на расстоянии. Что их любовь — тайна, которую нельзя раскрыть.

В этот момент в гостиную влетела Нимфадора Тонкс — растрёпанная, с ярко-розовыми волосами и вечно недовольным выражением лица.

— Мерлин, какая тоска, — сказала она, падая на диван рядом с Лили. — Рождество, а мы сидим как на похоронах. Лили, ты как?

— Жива, — устало улыбнулась Лили.

— Это уже хорошо, — Тонкс хмыкнула. — Слышала, ты теперь в Ордене? Помогаешь в штабе?

— Помогаю, — кивнула Лили. — Чем могу. Без магии это не так много, но… я варю зелья. Северус научил меня работать с зачарованными катализаторами.

Тонкс присвистнула.

— Снейп? Мне иногда казалось, что он кинет в меня непростительным прямо на уроке, — она подмигнула Лили. — И ты с ним работаешь?

— Если ты сбивала котлы с зельями, я не удивлена, — улыбнулась Лили. Эта девушка очень нравилась ей. — Он очень умный. И… он не такой плохой, каким кажется.

Тонкс посмотрела на неё с любопытством.

— Ты защищаешь его. Интересно, — она наклонилась ближе. — Ладно, не буду лезть. Но если он тебя обидит — я ему такую метаморфозу устрою, что он неделю будет ходить с розовыми усами.

Лили рассмеялась — впервые за вечер.

— Ты невозможна.

— Знаю, — Тонкс подмигнула. — Но это весело.

Сириус, услышав их разговор, подошёл с другой стороны.

— Да, Лили, — сказал он. — Тебе нужен защитник, и от Нюнчика в том числе. Посмотри на Кингсли — он отличный аврор, и он не женат. Может, закрутишь с ним роман?

Ремус стукнул его по затылку.

— Сириус, — сказал он с укоризной. — Ты невыносим.

— Что? — Сириус потёр затылок. — Я просто хочу, чтобы она была счастлива!

Тонкс закатила глаза.

— Сириус, ты когда-нибудь думал, что женщина может сама выбрать себе мужчину? Или по твоей логике, все должны встречаться по твоей указке?

— Я просто предлагаю варианты, — обиделся Сириус.

Лили улыбнулась — слабо, но тепло.

— Спасибо, Сириус, — сказала она. — Но я сама разберусь со своей личной жизнью.

Она поднялась и вышла из комнаты. Ремус смотрел ей вслед, а затем повернулся к Сириусу.

— Мне кажется, она влюбилась в кого-то, — сказал он тихо.

— В кого? — Сириус нахмурился.

— Я не знаю, — Ремус покачал головой. — Но она страдает.

— Так, давай выясним всё и поможем ей! — решительно предложил Сириус.

— Не знаю, Бродяга, — ответил Ремус. — Как бы нам не сделать хуже. Я думаю, она сама должна разобраться. Мы просто должны поддержать её и принять её любой выбор.

Лили стояла в коридоре, прислонившись к холодной стене. Она слышала их разговор, и слова Ремуса ранили её больнее, чем он мог представить.

«Я хочу двигаться, — подумала она. — Я хочу быть с ним. Но я не могу. Сейчас не могу».

Она закрыла глаза, чувствуя, как слёзы подступают к горлу.

«Когда-нибудь, — сказала она себе. — Когда-нибудь эта война закончится. И тогда…»

* * *

Особняк Малфоев угнетал Северуса привычной тишиной. Высокие свечи горели тусклым зелёным пламенем, отбрасывая длинные тени на гобелены с родовыми гербами. Пожиратели уже разошлись — собрание закончилось час назад, и большинство из них покинули поместье, растворившись в ночи.

Но Северус остался.

Он стоял в пустом зале, ожидая, когда его позовут. Знал — после собрания Тёмный Лорд захочет поговорить с ним наедине. Так было всегда. Волан-де-Морт проверял своих самых верных слуг, прощупывал их мысли, искал слабости.

Дверь в малый кабинет отворилась без звука.

— Войди, Северус.

Голос Лорда звучал тихо, почти ласково — и от этого становилось ещё страшнее. Северус шагнул внутрь. Комната была небольшой, с камином, в котором горел бледный зелёный огонь. Волан-де-Морт сидел в кресле у камина, поглаживая Нагайну. Его красные глаза смотрели на Снейпа с холодным любопытством.

— Садись, — он указал на кресло напротив.

Северус сел. Его лицо было непроницаемо, руки спокойно лежали на подлокотниках. Внутри всё сжалось в тугой узел, но он не позволял этому отразиться на лице.

— Я хочу поговорить с тобой о пророчестве, — начал Волан-де-Морт, и его голос стал мягче, почти задумчивым. — Ты был тем, кто принёс его мне. Ты помнишь, что услышал?

— Помню, мой Лорд, — ответил Северус ровно. — Я слышал только начало. Там говорилось о том, что родится тот, кто сможет победить вас. Что он придёт, когда наступит седьмой месяц. Я не слышал конца — меня выгнали до того, как пророчество было произнесено полностью.

Волан-де-Морт наклонил голову. Его глаза сузились, и Северус почувствовал, как холодная волна чужого разума коснулась его сознания.

— Ты ничего не упустил? — спросил Лорд. — Ни одного слова, ни одной детали?

— Ничего, — ответил Северус. Он позволил воспоминанию всплыть в сознании — тот вечер, «Кабанья голова», пыльный кабинет, голос Сивиллы, шепчущей пророчество. Он позволил Волан-де-Морту увидеть это. — Я слышал только то, что сказал вам тогда. Всё остальное — загадка для меня.

Волан-де-Морт смотрел на него долгим взглядом. Его пальцы медленно гладили чешую Нагайны.

— Но есть кое-кто, кто знает всё пророчество полностью, — сказал он, и голос его стал мягче, почти доверительным. — Лили Поттер. Дамблдор, скорее всего, рассказал ей остальное.

Северус замер. Сердце на мгновение пропустило удар, но он не позволил себе дрогнуть.

— Возможно, мой Лорд, — сказал он. — Но я не знаю наверняка.

— А ты не пытался узнать? — Волан-де-Морт наклонился вперёд, его красные глаза впились в лицо Северуса. — Вы ведь учились вместе. Вы были друзьями. Ты был в неё влюблён. Она могла довериться тебе. Или ты не используешь свои таланты легилимента, Северус?

Северус медленно выдохнул. Он знал, что сейчас решается всё. Каждое слово, каждая мысль, которую он позволит увидеть, могут стоить жизни ему и Лили.

— Мы не виделись много лет, мой Лорд, — сказал он, и в голосе его прозвучала горькая искренность. — Она презирает меня.

Он позволил воспоминаниям всплыть на поверхность. Яркие, болезненные, настоящие. Он показал Волан-де-Морту ссору в школе — ту самую, которая разрушила их дружбу. Слова, которые он сказал в гневе. Её лицо — испуганное, обиженное, полное ненависти. Её последние слова: «Дальше нам не по пути».

Он показал похороны Джеймса Поттера. Лили, стоящую у гроба, бледную как смерть. Она не смотрела на него. Он показал, как она отворачивалась от него в больничном крыле Хогвартса. Как она проходила мимо него в коридорах, глядя сквозь него, будто он был пустым местом.

Он показал все те моменты, когда пытался приблизиться к ней — и каждый раз наталкивался на стену изо льда. Её отчуждённость. Её холодность. Её ненависть, которую она не скрывала.

— Она не подпускает меня к себе, — сказал Северус, и голос его дрогнул — настолько убедительно, что он почти поверил в свою ложь. — Дамблдор никогда не оставляет нас наедине. Я пытался говорить с ней в Хогвартсе, но она каждый раз уходит, как только я приближаюсь. Она не доверяет мне. Она никогда не доверяла. Дамблдор обещал защитить её, и она верит ему. Но не мне.

Волан-де-Морт смотрел на него долгим взглядом. Его пальцы продолжали гладить Нагайну, и змея медленно покачивала головой, будто прислушиваясь к разговору.

— И ты не можешь прочитать её мысли? — спросил он наконец. — Даже случайно, даже когда она не ожидает?

— Она всегда настороже, — ответил Северус. — И её разум закрыт. Дамблдор научил её окклюменции для недавнего судебного разбирательства. Я пробовал, мой Лорд. Я пытался проникнуть в её сознание, когда она не видела. Но каждый раз наталкивался на стены, которые не мог преодолеть. Она не подпускает меня ближе, чем на расстояние вытянутой руки.

Волан-де-Морт задумчиво наклонил голову. В его красных глазах мелькнула тень разочарования.

— Жаль, — сказал он. — Ты был бы полезен, если бы мог считать с неё пророчество. Но если она так сильно тебя ненавидит... возможно, есть другой способ.

Он замолчал, и в его взгляде появилась холодная решимость.

— Лили Поттер была лучшей ведьмой своего поколения. Она защищена Дамблдором, не согласится сотрудничать с нами. Отвергает тебя, да и тебе вроде неинтересно более. Тогда зачем нам оставлять её в живых?

Северус почувствовал, как всё внутри него превратилось в лёд. Но он не позволил этому отразиться на лице.

— Мой Лорд, — сказал он медленно, обдумывая каждое слово. — Она — сквиб. Она не представляет никакой угрозы. Дамблдор не доверяет ей важных тайн, потому что она уязвима. Если мы убьём её, это только всколыхнёт общество.

Волан-де-Морт приподнял бровь.

— Общество?

— Магический мир не забыл Поттеров, — продолжил Северус. — Лили Поттер — вдова героя, мать Мальчика-Который-Выжил. Её убийство вызовет огромный резонанс. Люди, которые сейчас сомневаются, встанут на сторону Дамблдора. Они посчитают нас чудовищами, которые не гнушаются убивать беззащитных женщин. Мы потеряем поддержку. Это станет нашей ошибкой.

Волан-де-Морт смотрел на него. В его глазах мелькнула тень сомнения.

— Ты думаешь, это будет ошибкой?

— Я уверен, мой Лорд, — сказал Северус. — Она — не воин. Она — мать. Если мы убьём её, не способную сопротивляться магии, мы сделаем из неё мученицу. Количество сторонников Дамблдора возрастёт.

Волан-де-Морт замолчал. Его пальцы остановились на чешуе Нагайны, и змея замерла, будто ожидая решения своего хозяина.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Ты убедил меня, Северус. Пока она не представляет угрозы, мы не будем её трогать. Но если она вмешается в наши планы... если она попытается помешать нам...

— Я сделаю всё, что потребуется, мой Лорд, — ответил Северус. — Вы знаете это.

Волан-де-Морт кивнул, и в его глазах мелькнула тень удовлетворения.

— Ты всегда был предан, Северус, — сказал он, кивком показывая, что маг может быть свободен. — Это то, что я ценю в тебе больше всего. Ты знаешь свою роль. Ты знаешь, что должен делать. Не разочаруй меня.

— Я не разочарую вас, мой Лорд, — ответил Северус.

Он поднялся, поклонился и вышел из комнаты. Спина его была прямой, шаги — твёрдыми. Но внутри всё дрожало от напряжения. Он не обернулся, не позволил себе вздохнуть, пока не оказался в холле. Только когда дверь за ним закрылась, он позволил себе медленный выдох.

Северус вышел из особняка, трансгрессировал на край леса и только там, в темноте, прислонился к старому дубу, чувствуя, как дрожат его руки.

«Я спас её, — подумал он. — Я спас её сегодня. Но завтра... завтра всё может повториться».

Он закрыл глаза, и в его голове возник её образ. Лили, живая, настоящая, с улыбкой, которую он так редко видел в последнее время.

«Я выживу ради тебя, — сказал он себе. — Я выживу, чтобы защитить тебя. Что бы ни случилось».

Он открыл глаза, выпрямился и пошёл к замку.

* * *

Гарри тем временем ничего не знал о буре, разразившейся за пределами Хогвартса. У него была своя буря. Амбридж — розовая, противная, с голосом, похожим на скрежет ножа по стеклу.

Он не рассказывал маме, как Амбридж заставляла его писать пером, которое вырезало слова на его коже. Не рассказывал, как она называла его лжецом. Не рассказывал, как она запрещала ученикам говорить о возвращении Волан-де-Морта.

«Мама и так переживает, — думал Гарри. — Я не хочу загружать её ещё и этим».

А ещё он молчал о том, что видит странные сны. Он всё время двигался по огромному коридору, минуя много стеллажей. И шёл, шёл…

Дамблдор уверял, что сны необходимо прекратить. Даже спасение Артура Уизли не стало доводом.

— Директор считает, что Тёмный Лорд проникает в твой разум, Поттер, — объяснял Снейп в своём кабинете. — Ты должен научиться закрывать свой разум.

— Но ведь эти сны спасли жизнь отцу Рона.

Снейп резко повернулся. Его глаза сверкнули.

— Одно полезное применение против вереницы возможных проблем, Поттер, — отрезал он. — Ты думаешь, что если один раз повезло, то повезёт и в следующий? Ты ошибаешься. Тёмный Лорд не будет ждать, пока ты научишься защищаться. Он будет использовать тебя. Каждую твою мысль. Каждый твой страх.

Гарри сжал зубы. Он хотел возразить, но знал — бесполезно. Снейп всегда был прав. Это бесило больше всего.

Последнее время он был резок. Часто оскорблял Гарри на уроках. Не только его, конечно, но и Поттеру казалось, что ему прилетает от профессора с двойной силой.

Гарри сидел в кабинете Снейпа, сжав руки в кулаки. Пахло пылью, сушёными травами и чем-то кисловатым — как всегда. Профессор стоял у окна, спиной к нему, и молчал. Это молчание было тяжелее любых слов.

— Защищайся, — сказал Снейп. — Легилиментс!

Гарри попытался поставить барьер — как объяснял Дамблдор, как рассказывала мама. Но Снейп прошёл сквозь него, как сквозь бумагу. В голове замелькали образы: мама, плачущая на кухне; Сириус, исчезающий в темноте; Ремус, превращающийся в волка.

— Слабо, — сказал Снейп. — Слишком слабо. Ты позволяешь своим эмоциям управлять тобой. Ты должен научиться контролировать их.

Он отступил, и Гарри выдохнул, чувствуя, как сердце колотится в груди.

— Ещё раз, — сказал Снейп.

Они занимались снова и снова. Гарри пытался закрыть разум, но Снейп проникал в него с лёгкостью. Каждый раз он видел одно и то же — маму, плачущую в одиночестве. Маму, которая не знала, что он видит её страдания. Маму, которая думала, что он ничего не замечает.

— Ты слишком привязан к ней, — сказал Снейп после очередного занятия. — Это твоя слабость.

— Она моя мать, — ответил Гарри. — Это не слабость.

— Это слабость, если враг использует её против тебя, — Снейп посмотрел на него долгим взглядом. — Ты должен научиться отпускать. Хотя бы на время.

Гарри не ответил. Он не мог отпустить. И не хотел. И поэтому день за днём терпел поражение, терпел вторжение в свой разум.

Занятия продолжались. Гарри пытался закрывать разум, но каждый раз Снейп проникал в его сознание. И каждый раз он видел маму — плачущую, уставшую, одинокую.

— Ты слишком привязан к ней, — сказал Снейп после очередного занятия.

— Она моя мать, — ответил Гарри. — Я не могу её забыть.

— Я не прошу тебя забыть, — сказал Снейп. — Я прошу тебя научиться контролировать свои эмоции. Ты должен скрывать свои мысли от врага.

— А вы можете контролировать свои эмоции? — вдруг спросил Гарри.

Снейп замер. В его глазах мелькнула тень боли — настолько быстрая, что Гарри почти не заметил её.

— Я умею, — сказал он тихо. — Ты бесполезен. Занятие окончено. Иди.

Гарри поднялся и пошёл к выходу. У двери он остановился.

— Профессор, — сказал он. — Вы когда-нибудь любили кого-то? По-настоящему?

Снейп не обернулся.

— Иди, Поттер, — сказал он. — И не задавай вопросов, на которые не хочешь знать ответы.

Гарри вышел, оставив Снейпа одного в кабинете.

Северус продолжал посещать собрания Пожирателей. Продолжал играть свою роль. Продолжал лгать — Волан-де-Морту, Дамблдору, себе.

Но каждый раз, когда он видел Лили — в коридорах Хогвартса, в штабе Ордена, в его мыслях — он чувствовал, как стена между ними становится тоньше. И это было страшнее всего.

Она ничего не знала. Она не знала, как он дрожал, когда говорил с Волан-де-Мортом о ней. Не знала, как он молился — тем, кому никогда не молился — чтобы она осталась жива. Не знала, что он был готов умереть за неё.

И он не мог ей сказать. Не мог разрушить ту хрупкую защиту, которую выстроил между ними. И он просто продолжал: шпионить, учить Поттера, ненавидеть себя.

А потом был тот злополучный урок. Они занимались окклюменцией почти месяц, но у Поттера ничего не выходило. И Северус продолжал трепать себе нервы воспоминаниями мальчишки: несчастная, уставшая мать, крёстный, который по воле случая в бегах…

Снейп ругался, оскорблял. Ничего не помогало.

— Ты бестолковый, Поттер! Твои родители были талантливы, а ты не можешь банального сделать. Твой отец после первой же стычки с Лестрендж научился держать мысли под замком.

— Из своего тёмного прошлого помните! — дерзко парировал Гарри.

Снейп сам не заметил, как схватил мальчишку за мантию. Его разъярённый взгляд встретился с пылающими зелёными омутами, и тут он пропал…

На секунду ему показалось, что перед ним не мальчишка, а Лили. А заклинание прозвучало само собой,

И Гарри провалился в его воспоминания.

Хогвартс. Озеро.

Гарри увидел отца. Молодого. Рядом — Сириус, Ремус, Питер. Они стояли напротив…

Северуса Снейпа.

— Смотрите, это Снейп! — крикнул Джеймс. — Наш любимый Нюнчик!

Гарри замер. Он не хотел это видеть. Не хотел знать, каким был его отец.

— Экспеллиармус! — крикнул Джеймс смеясь.

Палочка Снейпа отлетела в сторону.

— Как тебе такое, Нюнчик? — спросил Сириус.

— Отцепись, Блэк, — прошипел Северус.

— Заставь нас.

Гарри вылетел из воспоминания. Перед ним был профессор, который тяжело дышал.

— Что это было? — прошептал он.

— Небольшое недоразумение, — ответил Снейп. Он был бледен, как смерть. — Хватит на сегодня.

— Но я хочу…

— Хватит, — отрезал Снейп. — Уходи.

Гарри ушёл. Но той ночью он не спал. Что это были за воспоминания?

На следующий день он пришёл в кабинет профессора, но Снейпа не было на месте. Шкаф, в котором хранился Омут памяти (профессор не раз использовал его перед занятиями), был открыт.

Гарри не думал. Он просто наклонился и упал в воспоминания.

И увидел всё.

Сцену у озера. Полную. Без купюр. Джеймс и Сириус — жестокие, смеющиеся. Северус — униженный. Лили — пытающаяся защитить друга…

— Считаешь себя остроумным, — холодно сказала она. — А на самом деле ты просто хвастун и задира, Поттер. Оставь его в покое, ясно?

— Оставлю, если ты согласишься погулять со мной, Эванс, — быстро откликнулся Джеймс. — Давай... пойдём со мной на прогулку, и я больше никогда в жизни не направлю на Нюнчика свою волшебную палочку.

Тем временем Чары помех, наложенные на Снейпа, слабели. Медленно дюйм за дюймом, он подползал к своей палочке, отплёвываясь от мыльной пены, но Джеймс этого не видел.

— Я не согласилась бы на это, даже если бы у меня был выбор между тобой и гигантским кальмаром, — сказала Лили.

… И, наконец, прозвучавшее как приговор: «Мне не нужна помощь от паршивых грязнокровок!»

Лили прищурилась. А потом развернулась и ушла.

Гарри вылетел из Омута, тяжело дыша.

«Вот почему Снейп ненавидит отца, — подумал он. — Вот почему он ненавидит меня».

Гарри метался несколько дней, не зная, как ему быть. Но потом всё-таки решился. Через камин в гостиной Гриффиндора он связался с домом на площади Гриммо.

Он нашёл Ремуса и Сириуса в доме Блэков. Они сидели в гостиной, пили чай, обсуждали что-то своё.

— Мне нужно поговорить с вами, — сказал Гарри без приветствий.

— Что случилось? — спросил Ремус, заметив его состояние.

— Я видел воспоминания Снейпа. Про отца. Про то, как вы издевались над ним.

Сириус и Ремус переглянулись.

— Гарри… — начал Сириус.

— Вы травили его, — сказал Гарри. — Почему?

— Мы были молоды, — сказал Ремус. — Глупы. Жестоки иногда. Джеймс…

— Мы травили его. Он отвечал тем же. Это была война, — оправдываясь, проговорил Сириус.

— Его палочку выбили, подвесили вверх ногами, хотели раздеть, — Гарри говорил холодно, чеканя слова. — Это не война. Это унижение.

— Гарри… Поверь, Снейп тоже не был белым и пушистым.

— Верю. Он назвал маму грязнокровкой, — перебил Гарри. — Я видел. Но не понимаю почему. Он вполне спокойно относится к Гермионе, общается с мамой сейчас.

— Мы сами были удивлены, — сказал Ремус. — Ведь они дружили с первого курса. И даже раньше.

— Дружили? — удивился Гарри.

— Дом Снейпов недалеко от вас в Коукворте.

Для мальчика эта информация была открытием.

— Но я никогда не видел его у нас дома.

— Подозреваю, что Лили не звала его в гости, — заметил Сириус. — Возможно, и не говорила с ним после школы.

Гарри молчал, переваривая информацию.

— Мы должны были сказать тебе раньше, — сказал Сириус. — Но мы не знали как.

— Стыдно было? — спросил Гарри.

— Да, — ответил Ремус. — Стыдно.

Сириус промолчал.

На следующее занятие Гарри пришёл другим. Спокойнее. Без злости.

— Я готов, профессор, — сказал он.

— Что изменилось? — спросил Снейп.

— Я случайно попал в ваши в воспоминания, сэр, — ответил Гарри, умолчав про омут памяти. — И прошу у вас прощения.

Снейп замер. На его лице отразилось удивление.

— Прощения? — переспросил он.

— За то, что я лез туда, куда не должен был, — сказал Гарри. — Мой отец был жесток с вами. Я не оправдываю его.

Снейп смотрел на него долгим взглядом. В его глазах мелькнуло что-то: удивление?

— Это было давно, — сказал он наконец. — Давайте закроем эту тему, мистер Поттер. Я не желаю обсуждать с вами своё прошлое.

— Хорошо, сэр, — обречённо согласился Гарри.

— Начнём, — сказал Снейп. — Защити свой разум, Поттер. Иначе Тёмный Лорд убьёт тебя.

Гарри закрыл глаза.

«Стена, — подумал он. — Толстая. Каменная. Высокая. И никого не впускать».

— Легилиментс! — крикнул Снейп.

Стена выдержала.

Занятия продолжались всю зиму и весну. Гарри научился держать барьер, но иногда — особенно в ночных кошмарах — он видел то, что не должен был видеть. Волан-де-Морта. Мёртвого Сириуса. Мёртвую маму.

Он не знал, что его кошмары станут реальностью.

Восемнадцатого июня Гарри задремал между экзаменом и ужином.

Он был в Министерстве. Тёмный коридор. Полки с пророчествами до потолка. И Сириус — привязанный к статуе, избитый, умоляющий о помощи. А на полу мама, Волан-де-Морт заносит палочку над ней.

— Гарри… помоги…

Гарри проснулся от своего крика.

Он знал, что это был не просто сон. Это был знак.

Сириус и мама были в опасности.

Северус упустил их. Он успокоился, замечая, что на этот раз Гарри лучше схватывает уроки окклюменции. Ничего не предвещало беду. А потом он заметил, что Поттер не явился на ужин.

Профессор зельеварения обыскал весь замок. Даже завязал беседу с Амбридж, чтобы осторожно проверить её кабинет. Нет, Поттера и компании там не было. Хотя, насколько он помнил, примерно в это время их схватил Драко. Который, кстати, спокойно играл в шахматы в гостиной Слизерина.

И можно было бы решить, что Поттер и компания опять разгуливают где-то в поисках приключений, если бы в загоне у леса не отсутствовали фестралы.

«Упустил! — злился Северус сам на себя — Идиот».

Он дал сигнал коллегам из Ордена: осторожно, не связываясь с теми, кто мог быть на Гриммо. Лили не сто́ит знать. Она с ума сойдёт.

А потом пришёл ответ от Тонкс: «Мы с Сириусом выдвигаемся», — и Снейп выругался. Нет, Блэку туда нельзя. Но как его остановить? В голове возник только один вариант.

Выпустив из палочки Патронуса, он отправил Лили небольшое сообщение: «Ни в коем случае не пускай Блэка в Министерство. Дамблдор уже в пути. Всё будет хорошо».

* * *

В гостиной дома на площади Гриммо было тихо и душно. Лили сидела в кресле у камина, перебирая в руках пустой флакон из-под успокоительного зелья — она только что закончила варить новую партию. Где-то наверху скрипнула половица, и она подняла голову прислушиваясь. Дом Блэков никогда не был тихим, но сегодняшняя тишина казалась тягучей, неестественной.

А затем в гостиную ворвался серебряный свет.

Лили вскочила на ноги, когда перед ней материализовался Патронус — мерцающая, полупрозрачная лань с длинными, изящными ногами. Она замерла, узнавая его. Видела его уже несколько раз. Он принадлежал ему, и от этого внутри всё сжималось.

Лань заговорила голосом Северуса — резким, сдавленным, почти безжизненным:

«Ни в коем случае не пускай Блэка в Министерство. Дамблдор уже в пути. Всё будет хорошо».

Лили почувствовала, как кровь отхлынула от лица. Министерство? Гарри? Она не знала, что происходит, но если Северус прислал Патронуса — значит, случилось что-то серьёзное.

— Что это значит?

Голос Сириуса раздался от входа. Он стоял в дверном проёме, тяжело дыша. В глазах его горела ярость — та самая, которую Лили научилась распознавать за годы дружбы. Он смотрел на Патронуса, который медленно таял в воздухе, и на лице его застыло выражение, которое Лили никогда раньше не видела. Обида? Ревность? Нет. Предательство.

— От кого сообщение? — Сириус шагнул вперёд, его глаза сверкнули в полумраке гостиной. — От Снейпа. Твоего драгоценного Северуса. И долго ты собиралась скрывать, что у вас парные Патронусы?

— Я ничего не скрываю, — ответила Лили. — Северус предупредил меня. Нам нужно подождать Дамблдора.

Сириус рассмеялся — сухо, горько, безрадостно. Этот смех резанул по ушам.

— Подождать Дамблдора? Лили, Гарри в Министерстве! Один! Без защиты! А ты предлагаешь мне сидеть сложа руки и ждать, пока великий и ужасный Снейп пришлёт тебе ещё одно любовное послание?

Лили почувствовала, как гнев поднимается внутри неё. Она сжала кулаки, заставляя себя не сорваться.

— Сириус, — сказала она, и голос её дрогнул. — Ты не понимаешь…

— Я не понимаю? — Сириус шагнул ближе. Его лицо исказилось от боли и гнева. — Я всё понимаю, Лили! Он же твой школьный друг. Вспыхнули прежние чувства? Ты прибегаешь в Хогвартс по первому его зову. Я не слепой.

— Я прибегаю в Хогвартс, потому что там мой сын! — воскликнула Лили. — И потому что я помогаю Помфри!

— Не ври мне! — закричал Сириус. — Ты прибегаешь к нему! К Снейпу! К Пожирателю Смерти, который ходил на собрания, где решали, как лучше убить вас! Который примчался в ваш дом сразу после смерти Джеймса. Уже забыла своего мужа?

Лили побледнела. Слова Сириуса ударили больнее, чем любое заклинание.

— Ты не имеешь права, — сказала она, и голос её дрожал. — Ты не имеешь права говорить мне о Джеймсе. Ты не знаешь, что я чувствую.

— Я знаю только одно, — Сириус смотрел на неё с ненавистью, которую Лили не видела в нём никогда раньше. — Ты предаёшь его память. Ты предаёшь его каждый раз, когда смотришь на этого слизеринского ублюдка.

— Я не предаю, — сказала Лили, и голос её стал холодным. — Джеймс мёртв. Он умер, защищая нас. Я всегда буду любить его. Но это не значит, что я должна провести остаток жизни в трауре.

— Значит, ты уже забыла его? — Сириус усмехнулся. — Ты готова забыть его ради Снейпа? Ради человека, который ненавидел Джеймса. Который хотел его смерти. Который…

Он запнулся. В его глазах мелькнула тень сомнения — всего на секунду.

— Ты доверяешь ему, — сказал он, и в голосе его звучало обвинение. — Почему ты доверяешь ему?

— Я доверяю ему, потому что он заслужил доверие, — ответила Лили. — Он спасал меня. Он спасал Гарри. Он рисковал жизнью, чтобы защитить нас.

Сириус усмехнулся — зло, болезненно. Его лицо исказилось, и в глазах застыла та самая жестокость, которую Лили видела в нём только в моменты приступов бешенства.

— На чём строится твоё доверие, Лили? — спросил он. — На чём строится твоё доверие к бывшему Пожирателю? Ты ему уже дала? Или держишь у себя как собачонку, как когда-то с Джеймсом?

Лили замерла. Гнев, который она сдерживала все эти минуты, вдруг выплеснулся наружу — горячей, слепой волной. Она не думала. Не рассуждала. Она просто замахнулась и ударила Сириуса по щеке.

Звук пощёчины прозвенел в гостиной, как выстрел.

Сириус отшатнулся, прижав руку к щеке. В его глазах мелькнуло удивление, затем боль. Настоящая боль. Он смотрел на неё так, будто видел впервые, и в этом взгляде не осталось ничего, кроме пустоты.

— Сириус, — прошептала Лили, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. — Прости. Я не хотела…

— В отличие от тебя, — сказал он холодно, глядя на неё с пустотой в глазах, — я не забыл про Гарри. Он в опасности. И я пойду спасать его.

Он развернулся и, не оглядываясь, вышел из гостиной. Хлопнула входная дверь, и тишина снова заполнила дом.

Лили осталась стоять в центре комнаты, тяжело дыша. В голове кружился калейдоскоп мыслей, но одна из них была чёткой и неизбежной: она потеряла друга. Возможно, навсегда. И она не смогла удержать.

А затем она почувствовала, как слёзы, которые она сдерживала из последних сил, наконец прорвались.

Она опустилась на колени прямо перед камином, закрыла лицо руками и разрыдалась. Рыдания сотрясали её тело, вырывались из груди глухими, отчаянными звуками.

«Я не смогла его остановить, — думала она. — Северус просил меня. Просил удержать его любой ценой. А я не смогла. Я только сделала хуже».

Она подняла голову, глядя на пустой камин. Где-то там, в Министерстве, шла битва. Там был Гарри. Там был Сириус. А она сидела здесь, в пустом доме, беспомощная и одна.

Она закрыла глаза, прижимая руки к груди. В голове пульсировала одна-единственная мысль: «Я не могу никого предупредить. Я не могу никому помочь. Я просто сижу здесь и жду».

Слёзы не прекращались. Она плакала о Гарри, о Северусе, о Джеймсе, о потерянных годах, о том, что всё пошло не так. Плакала о себе — о той девочке, которая когда-то верила, что всё будет хорошо.

В пустом доме на площади Гриммо её слёзы никто не видел. Её отчаяние никто не слышал. Она была одна. Совсем одна. Без магии, без палочки, без возможности что-то сделать.

Только ждать. И надеяться. И молиться — всем богам, которых она не знала — чтобы они выжили.

А в Министерстве магии шёл бой. Бой за будущее. Бой за Гарри. Бой за всех них.

И она не могла быть там.

Она могла только сидеть на полу и плакать.

* * *

Кингсли вернулся через час. Его мантия была изорвана, лицо покрыто сажей, но он был жив. Лили поднялась с пола, не чувствуя ног.

— Дети в безопасности, — сказал он коротко. — В Хогвартсе. Идём. Я отведу тебя в Мунго.

Она не стала спрашивать больше. Просто кивнула и пошла за ним.

Больница Святого Мунго встретила их тихими стонами, запахом крови и зелий. Коридоры были заполнены ранеными. Лили шла за Кингсли, не глядя по сторонам, чувствуя только тяжесть в груди и пульсирующую тревогу.

Кингсли остановился у одной из палат.

— Здесь, — сказал он тихо.

Лили подняла глаза. У дверей стоял Ремус.

Она не узнала его. Перед ней стоял не тот спокойный, рассудительный Ремус, которого она знала. Его лицо было серым, глаза — пустыми, мантия висела клочьями. Он смотрел в стену перед собой, но не видел её. Его руки безжизненно висели вдоль тела.

Лили поняла всё в тот же миг.

Она шагнула к нему, и Ремус медленно перевёл на неё взгляд. В его глазах была такая боль, что у Лили перехватило дыхание.

— Лили, — прошептал он, и голос его сорвался. — Он…

Она не дала ему договорить. Она шагнула вперёд и обняла его — крепко, отчаянно, прижимаясь к его груди. Он замер на мгновение, а потом его руки обвились вокруг неё, и он уткнулся лицом в её волосы.

— Он ушёл, — прошептал он. — Он упал за завесу. Я видел это. Я пытался схватить его за руку, но не смог удержать.

Лили ничего не говорила. Она просто плакала. Плакала на плече Ремуса, чувствуя, как её слёзы смешиваются с его слезами. Плакала о Сириусе — о том, кто всегда был рядом, кто смеялся, шутил, защищал, кто был братом, которого у неё никогда не было.

— Я не остановила его, — прошептала она. — Северус просил... а я не смогла. Я всё испортила.

— Ты не виновата, — сказал Ремус, гладя её по спине. — Он всегда делал только то, что хотел. Всегда.

Они стояли так, прижавшись друг к другу, не замечая никого вокруг. Только тишина больничного коридора и их общее горе.

А за дверью палаты, в кровати, из которой она только что пришла в себя, лежала Тонкс. Она открыла глаза и увидела в проёме двери две фигуры — Ремуса и Лили, обнимающихся так, будто мир рухнул.

Она хотела позвать его, но не смогла. Что-то сжалось в груди, острое и болезненное, не имеющее отношения к ранам. Она отвернулась к стене и закрыла глаза, чувствуя, как горло сдавливает от боли и разочарования.

Ремус не заметил. Он не видел ничего, кроме своей боли.

А Лили всё плакала, чувствуя, как вместе со слезами уходит часть её души. Сириус ушёл. И мир без него казался пустым.

* * *

Позже за ней пришёл Дамблдор и забрал с собой в Хогвартс. На Гриммо больше не было безопасно. Дом в Коукворте тоже не был готов.

Лили вошла в больничное крыло и замерла. Гарри сидел на кровати, поджав колени к груди, и смотрел в одну точку пустыми глазами. Он был бледен, под глазами залегли тени, но в его взгляде горел ледяной огонь.

— Гарри, — тихо сказала она, садясь рядом. — Я здесь.

Он медленно повернул голову и посмотрел на неё. В его глазах была такая боль и такая злость, что Лили содрогнулась.

— Сириус мёртв, — сказал он глухо. — Дамблдор рассказал мне. Он сказал, что Снейп, скорее всего, знал о ловушке.

Лили замерла.

— Гарри...

— Почему он не спас его? — голос Гарри дрожал от сдерживаемого гнева. — Он знал, что это ловушка. Он знал, что Сириус погибнет. И ничего не сделал.

— Это не так, — сказала Лили, пытаясь взять его за руку. — Северус сообщил Ордену, что вы отправились в Министерство. Дамблдор отправился за тобой, и Сириусу надо было довериться директору.

— Не называй Снейпа по имени! — Гарри отдёрнул руку. — Он Пожиратель Смерти! Он предатель! Если бы не он, Сириус был бы жив!

— Гарри, пожалуйста...

— Уйди, — сказал он, отворачиваясь к стене. — Я хочу побыть один.

Лили смотрела на спину сына, чувствуя, как её сердце разрывается на части. Она хотела сказать ему правду. Хотела объяснить, что Северус не виноват, что он пытался предупредить, что он умолял её остановить Сириуса. Но слова застревали в горле.

Она медленно поднялась и вышла в коридор, закрыв за собой дверь.

В коридоре больничного крыла она прислонилась к холодной каменной стене, закрыла глаза и попыталась успокоиться. Дыхание сбивалось, руки дрожали.

— Лили.

Она вздрогнула и открыла глаза. Перед ней стоял Северус. Он был бледен, взгляд его был тяжёлым, в голосе звучала глухая усталость.

— Почему ты не остановила его? — спросил он тихо.

Лили смотрела на него, чувствуя, как слёзы подступают к глазам.

— Я пыталась, — прошептала она. — Я хотела. Но он... увидел Патронуса.

Северус замер. Его лицо стало ещё бледнее. Хотя Лили и изучала окклюменцию, но сейчас эти воспоминания жгли её изнутри, рвались наружу. Увидеть их не составило труда.

Снейп скрипнул зубами.

— За те слова я с превеликим удовольствием оживил бы его, чтобы убить собственноручно.

— Я не смогла его остановить, Северус. Я пыталась, — Лили была потеряна от горя и боли.

Северус смотрел на неё долгим взглядом. В его глазах мелькнула боль — глубокая, скрытая.

— Иногда судьбу не изменить.

Она закрыла лицо руками и разрыдалась. Северус медленно, неуверенно положил руки ей на плечи и притянул к себе.

— Ты не виновата, — повторил он, в его голосе слышалась боль. — Это я виноват. Это моя вина. Я не должен был посылать Патронуса. Я должен был сам прийти и остановить его.

Он молчал. Только держал её, чувствуя, как она дрожит в его руках.

— Он ненавидит тебя, — сказала она, поднимая на него заплаканное лицо. — Гарри. Он ненавидит тебя. Дамблдор сказал ему, что ты просил меня остановить Сириуса. И Гарри считает, что ты не сделал достаточно. Что ты виноват.

Северус смотрел на неё. В его глазах была глухая усталость.

— Пусть ненавидит, — сказал он. — Это легче, чем любить. Легче, чем знать правду.

Лили хотела возразить, но не смогла. Она знала, что он прав.

— Что нам делать? — прошептала она.

— Бороться, — ответил он. — Жить. Ждать, когда всё закончится. Только так.

Она посмотрела ему в глаза, и в её взгляде была такая боль, что у Северуса сжалось сердце.

— А если не закончится?

— Закончится, — сказал он, и в голосе его прозвучала твёрдость, которой он сам не чувствовал. — Обязательно закончится.

Они стояли в тёмном коридоре, прижавшись друг к другу, и знали, что впереди ещё много боли. Но сейчас, в эту минуту, у них было только это — тишина, темнота и тепло чужих рук.

Август выдался душным. Даже в Хогвартсе, где стены хранили вековую прохладу, воздух казался тяжёлым, липким, как патока. Северус стоял у окна в кабинете Дамблдора и смотрел на тёмное озеро, в котором отражались редкие звёзды. На столе перед директором догорала свеча, и её пламя дрожало от малейшего движения.

— Я знаю, что вы собираетесь сделать, — сказал Северус, не оборачиваясь. — Вы нашли его. Ещё один крестраж.

За его спиной раздался тихий шелест мантии — Дамблдор поднялся из кресла.

— Что ты знаешь об этом, Северус?

— Достаточно, чтобы понять: вы собираетесь идти за ним в одиночку. — Северус наконец повернулся и встретился взглядом с голубыми глазами, которые в полумраке казались почти прозрачными. — Я не знаю, где именно он спрятан. Я не знаю, что это за предмет. Но я знаю, что Тёмный Лорд не оставляет такие вещи без защиты. Если вы прикоснётесь к нему, вы умрёте.

Дамблдор улыбнулся — той самой мягкой, всепрощающей улыбкой, которая всегда приводила Северуса в бешенство.

— Смерть не пугает меня, Северус. Я прожил долгую жизнь.

— Меня пугает, — вырвалось у Северуса. — Меня пугает, что вы оставите нас. Что оставите Лили и Гарри без защиты. Без плана. Без вас.

— У них есть ты, Северус. Ты — их защита.

— Я не справлюсь один, — сказал Северус, и в его голосе прозвучала такая глухая, отчаянная искренность, что Дамблдор на мгновение замолчал. — Я не справлюсь, если вас не станет. Я не смогу защитить их. Я не смогу быть тем, кем вы были для них.

Дамблдор смотрел на него долгим взглядом, и в его глазах мелькнула тень усталости — той старческой, вековой усталости, которую Северус видел только в самые тёмные часы.

— Ты сильнее, чем думаешь, Северус. Я верю, что ты способен защитить любимую женщину и её сына даже если придётся обмануть самого искусного обманщика.

— Возьмите меня с собой. — Северус сделал ещё один шаг. — Я могу помочь. Я могу разобрать защитные чары. Я могу...

— Нет, — перебил Дамблдор, и в его голосе впервые прозвучала сталь. — Ты не пойдёшь. Ты нужен мне как шпион. Если Волан-де-Морт узнает, что ты был там, он поймёт, что мы ищем крестражи. Он спрячет остальные так, что мы никогда их не найдём.

— Но если вы умрёте...

— Я не умру, Северус. — Дамблдор снова улыбнулся, но улыбка его была печальной.

Северус хотел возразить. Он хотел кричать, требовать, умолять. Ведь сколько он ни пытался изменить будущее, столько раз окунался в безысходность. Взять хотя бы недавние события с Блэком. Он же научил мальчишку блокировать сознание, но тот всё равно в какой-то момент не удержал блок. Значит, в множестве вероятностей развития событий битва в Отделе Тайн была предрешённой. Означает ли это, что проклятие, которое в скором времени получит директор, так же неизбежно.

Слова застряли в горле. Он знал Дамблдора. Знал, что если тот принял решение, его не переубедить.

— Я прошу вас только об одном, — сказал Северус тихо. — Не касайтесь его голыми руками. Используйте чары. Используйте всё, что у вас есть. Обещайте мне.

Дамблдор посмотрел на него долгим взглядом:

— Я обещаю, Северус. Я буду осторожен.

Северус кивнул, развернулся и вышел из кабинета, чувствуя, как внутри всё сжимается от тревоги.

Он нашёл Лили в подземельях. Она сидела в его кресле, сжимая в руке чашку с остывшим чаем. Вопреки просьбам директора ведьма таскала у сына мантию и приходила в его комнаты. И эти короткие минуты перед сном они проводили вместе. На большее не решались. Северус шутил: «Несмотря на уникальность моих способностей, я не уверен, что смогу спрятать счастливую физиономию или затолкнуть глубоко под блок бурю эмоций — противоречивых, но сильны — возникших от бурно развивающихся отношений». Поэтому он благоразумно держал дистанцию, изредка позволяя себе коснуться её руки. Лили не спорила, но порой напоминала себя прежнюю: раздавленную горем от потери мужа, потерявшую интерес ко всему.

Она не спала уже вторую ночь — он видел тени под её глазами, бледность лица, дрожащие пальцы.

— Ты был у Дамблдора? — спросила она, не поднимая глаз.

— Да.

— Он идёт за крестражем, да? Он идёт один.

Северус опустился на колени рядом с ней, положил руки на её колени.

— Я пытался остановить его, — сказал он. — Я просил взять меня. Но он отказался.

Лили подняла на него глаза. В них была такая боль, что у Северуса сжалось сердце.Он встал и прижал её к себе, закрыв глаза. Внутри него всё дрожало от страха — не за себя, за неё. За Дамблдора. За мир, который рушился на глазах.

На следующее утро Лили поднялась раньше обычного. Она знала, что Дамблдор собирается уйти. Знала, что он не возьмёт её с собой. Но она не могла просто сидеть и ждать.

Она нашла его в кабинете — он стоял у окна, глядя на восход. Его лицо было спокойным, но в глазах она увидела ту же решимость, что и у Северуса.

— Профессор, — сказала она, входя без стука. — Я знаю, что вы идёте за крестражем.

Дамблдор повернулся к ней. В его взгляде мелькнуло удивление.

— Лили...

— Возьмите меня с собой, — перебила она. — Это напрямую касается моего сына. Я могу помочь, как в Тайной комнате.

— Дорогая Лили, — грустно улыбнулся Дамблдор. — Кем бы я был, если. бы прикрылся тобой как щитом, рискнул ещё одним дорогим человеком для Гарри? Ты нужна мальчику, и не только ему…

— Но я могла бы помочь, а вы сняли бы проклятие, если оно есть

— Потому что я должен сделать это сам, — ответил Дамблдор. — Это одно из самых опасных творений Тома. Оно защищено проклятиями, которые могут убить любого, кто прикоснётся к нему. Я должен уничтожить его. Чем быстрее, тем лучше.

— Но вы можете умереть, — сказала Лили, и голос её дрогнул.

— Я буду осторожен, Лили, — перебил Дамблдор.

Лили смотрела на него, чувствуя, как слёзы подступают к глазам.

— Я боюсь, профессор, — сказала она.

— Я знаю, — ответил Дамблдор, и его голос был мягче, чем обычно. — Страх — это не слабость, Лили. Это признак того, что тебе есть что терять. И это — самое сильное оружие, которое у тебя есть. Однако, ты больше мне нужна в Хогвартсе. Скоро к нам вернётся наш старый знакомый, и у меня будет просьба к тебе. И ещё ты совсем забросила тренировки. Я верю, магия вернётся к тебе.

Она внезапно помрачнела. Ей не хотелось говорить Альбусу, что она пробует. Но палочка в руке вызывает пустоту. Ничего не происходит. Будто и не было.

Альбус будто догадался о её мыслях.

— Ты должна отпустить прошлое и поверить в себя. То, что произошло тогда не зависело от тебя. А ты, Лили, очень светлый человек. И ты достойна счастья.

— Но когда-нибудь потом…

— Ты всё ещё злишься на меня, что я попросил Северуса вернуться к Волан-де-Морту и разлучил вас?

— Не злюсь. Я опасаюсь, что это решение будет стоить ему жизни, — грустно заметила Лили.

Он поднялся, подошёл к ней и положил руку на её плечо.

— Ты не должна беспокоиться за нас. Всё будет хорошо. Подумай о себе и позаботься о себе.

Она стояла у входа в замок, сжимая руки, и смотрела, как фигура Дамблдора растворяется в тумане.

* * *

Камин в кабинете Дамблдора вспыхнул зелёным пламенем глубокой ночью, когда Хогвартс уже погрузился в сон.

Северус знал, что увидит, но так надеялся, что ошибается.

Он ворвался в кабинет и замер.

Дамблдор лежал на полу. Лицо его было пепельно-серым, глаза закрыты, дыхание прерывистое. Правая рука была чёрной.

Чёрной, как сама смерть.

— Нет! — крик вырвался из груди Северуса, и он рухнул на колени рядом с директором. — Нет, нет, нет!

Он выхватил палочку и начал читать различные заклинания. Теперь он их знал больше, чем когда-то…

— Я должен был быть там, — прошептал Северус, и голос его сорвался. — Я должен был остановить вас. Я должен был...

Он наложил блокирующие чары, но проклятие не отступало. Оно пожирало руку Дамблдора, и Северус чувствовал, как оно распространяется, как прожигает вены, как уничтожает всё на своём пути. Одно за другим он вливал в рот директора зелья. Такие же, как тогда, и новые.

Патронус к Лили с просьбой принести их новые разработки.

Ведьма прибежала быстро. Увидела Дамблдора, лежащего на полу, его обугленную руку — и замерла, прижав ладонь к губам.

— О, Мерлин... — прошептала она. — Нет... только не он...

— Северус, — голос Дамблдора был слабым, почти неслышным. — Остановись.

— Я не могу остановиться! — выкрикнул Северус.

Лили упала на колени рядом с ними. На миг ему показалось, что от неё к директору потянулась энергия: живая, стихийная, не преобразованная палочкой.

Дамблдор приоткрыл глаза.

Ничего не происходило больше. Наверное, показалось.

Он посмотрел на Дамблдора. Проклятие остановилось — оно не пошло дальше плеча. Но рука... рука была мертва.

Северус опустил голову, чувствуя, как слёзы подступают к глазам.

— Я не спас его, — прошептал он. — Я лишь остановил.

— Ты спас его жизнь, — ответила Лили.

Она обняла его, прижала к себе, и он уткнулся лицом в её плечо, чувствуя, как она гладит его по голове, как её руки сжимают его плечи.

— Всё хорошо, — шептала она. — Всё хорошо, Северус. Ты сделал всё, что мог.

Его колотило от страха. Всё повторяется. Вот они и ступили на эту путанную дорожку, которая приведёт директора на Астрономическую башню, а его в Визжащую хижину. Остаётся только надеяться, что в обоих случаях Лили будет далеко. Потому что он не знал, как смотреть ей в глаза после всего того, что ему нужно сделать.

— Он выживет, — повторил Северус, словно убеждая себя. — Он выживет. Я не позволю ему умереть.

Они сидели рядом с Дамблдором, пока не начало светать. Северус варил зелья, Лили меняла компрессы, оба молчали, но в тишине их пальцы переплетались, и это было всё, что им было нужно.

Когда первые лучи солнца коснулись окон Хогвартса, Дамблдор открыл глаза. Он посмотрел на Северуса и Лили, сидящих рядом, и на его губах появилась слабая улыбка.

— Я жив, — сказал он тихо. — Ты спас меня, Северус.

Северус не ответил. Он только сжал руку Лили сильнее и закрыл глаза.

Внутри него всё дрожало от страха и облегчения. Он не знал, что будет дальше. Но он знал одно: он не позволит никому из них умереть. Что бы это ни стоило.

* * *

Нарцисса Малфой постучала в дверь. Её догнала Белла, ругаясь сквозь зубы, но сестра уже не обращала на неё внимания. Они стояли и ждали, слегка запыхавшись после трансгрессии, вдыхая запах грязной реки, который доносил до них ночной ветерок. Через несколько секунд в доме послышалось какое-то движение, и дверь чуть-чуть приоткрылась. Через щель на них смотрел человек; длинные чёрные волосы обрамляли желтовато-бледное лицо с чёрными глазами.

Нарцисса откинула с головы капюшон. Она была так бледна, что казалось, лицо её светится в темноте. Струящиеся по спине длинные белокурые волосы придавали ей сходство с утопленницей.

— Нарцисса! — Человек открыл дверь пошире. Теперь свет падал и на её сестру. — Какая приятная неожиданность!

— Северус, — проговорила она придушенным шёпотом, — можно мне с тобой поговорить? Это очень срочно.

— Ну разумеется!

Он отступил в сторону, пропуская их внутрь. Белла влетела следом за сестрой, с отвращением смотря на обстановку дома Снейпа.

— Чем обязан? — спросил он, когда они расположились в гостиной.

— Северус, дело в том…

— Цисси, тебе же было велено никому не говорить! — вмешалась Беллатриса.

— Мне всё равно, Белла! Северус…

— Если тебе велено молчать, значит так и должно быть, — перебил Северус. Светловолосую женщину напротив него ему было жалко. Нарцисса с таким трудом добилась рождения единственного сына, а теперь имела все шансы его потерять. — Но так вышло, что мне известно, какое поручение дал Драко Темный Лорд.

— Известно… известно ТЕБЕ?! — возмутилась Беллатриса.

— Ты имеешь что-то против, Беллатриса? — Северус излучал холодную уверенность.

— Я не верю тебе.

— Учитывая, что ты пришла в мой дом, но бросаешь обвинения в мой адрес, я хотел бы выслушать, что является причиной твоего недоверия.

— Ты не явился на первый зов Лорда. Ты спас Лили Поттер от заточения Крауча, ты занимался с мальчишкой. Ты до сих пор не выдал нам их местонахождение.

— Беллатриса, скажи: ты действительно веришь, что если бы я не дал Милорду ответа на хотя бы одно обвинение, я бы сейчас разговаривал с вами?

Белла нерешительно замолчала.

— Я не был на кладбище, — ответил он спокойно, — потому что моя роль требует, чтобы я оставался вне подозрений. Дамблдор считает меня своим шпионом. Если бы я пришёл на зов, игра была бы раскрыта. Я спас Лили Поттер по просьбе Директора. Тёмный Лорд согласился, что она не столь важная личность, но оказалась хорошим прикрытием.

— И ведь удобное: Дамблдор вас уже благослови?

— Ты заблуждаешься, — без эмоций парировал Северус. — Дамблдор всецело поощряет её желания. А для Лили Поттер я навсегда буду убийцей и предателем.

— Как печально! — с сарказмом посочувствовала Лестрендж.

— Мне давно же всё равно. Я не имею привычку страдать по тому, что не смог получить, — Северус подбирал фразы осторожно, ненавидя себя за то, что говорит.

— Так привёл бы нас к её дому!

— Белла! — вмешалась Нарцисса, но сестра отмахнулась от неё, не сводя глаз с Северуса.

Северус выдержал её взгляд. Его лицо оставалось бесстрастным, но внутри всё сжалось. Он знал, что сейчас нужно сказать.

— Ты действительно думаешь, что я могу добраться до неё? — спросил он, и в голосе его впервые прозвучала досада. — Она защищена чарами, которые наложил Дамблдор.

Он замолчал, давая словам осесть в тишине. Белла смотрела на него с ненавистью, но в её глазах мелькнула тень сомнения.

— Ты лжёшь, — сказала она, но голос её дрогнул.

— Я не лгу, — ответил Северус. — Хочешь проверить? Попробуй найти её сама. Она защищена лучше, чем Хогвартс. И Тёмный Лорд это знает. Он не требует от меня того, что невозможно. Он знает, что моя ценность — не в том, чтобы принести ему грязнокровку, а в том, чтобы принести ему информацию.

Белла сжала кулаки. В её глазах полыхала ярость, но она молчала. Молчала, потому что знала — он прав.

— И даже если бы я мог добраться до неё, — продолжил Северус, и его голос стал тише, почти шёпотом, — поверь, она всё так же опасна. Даже без своей магии.

— Какое жалкое зрелище: одна из сильнейших в своём поколении теперь простой сквиб.

— А когда магия была при ней, у нас с тобой не было шансов. Ты же помнишь Рождество 1979 года?

Белла вздрогнула. Её лицо исказилось — на мгновение в нём промелькнула тень старого, болезненного воспоминания. Она хотела ответить, но слова застряли в горле.

Она помнила это слишком хорошо.

Снег падал на крыши Лондона. Поттеры прикрывали эвакуацию магглов из глухого района города. Сириус сражался с Малфоем и Эйвери, Лили двигалась почти плывя в воздухе, сыпала заклинаниями и создавала проблемы. С её муженьком оказалось проще. Он отвлекался, проверяя, что жена не пострадала. Довольно скоро получил режущее заклинание в бедро и упал на одно колено. Лили Поттер отвлеклась, пробираясь к нему. Она сражалась ещё быстрее и ожесточённее.

А потом Поттер получил Сектумсемпру, угодившую в плечо, и на миг уронил палочку из рук. Лили отвлеклась. Такая хорошая возможность.

Белла с радостью воспользовалась этим. Она неслышно прошептала опасное проклятие, направив палочку на рыжеволосую ведьму.

Обеспокоенный крик Джеймса Поттера. Лили на миг поворачивается, отскакивает в сторону, и луч проходит в дюйме от неё.

А потом она виртуозно создаёт в воздухе незнакомое плетение, которое ударяет всех, находящихся ближе пяти метров к ней. Белла чувствует, как её сбивает с ног и временно оглушает.

Когда сознание вернулось к Белле, Лили уже не было. Она трансгрессировала, придерживая раненого мужа, и на снегу остались только следы крови. Следы крови Джеймса Поттера.

Воспоминание исчезло так же внезапно, как появилось. Белла моргнула и снова увидела перед собой Северуса — бледного, неподвижного, с глазами, в которых не было ни капли эмоций.

— Ты помнишь, — сказал он тихо. — Ты помнишь, как она обезвредила нас.

Белла молчала. Её глаза горели ненавистью, но в них уже не было той уверенности, что раньше.

— Ты восхищаешься ею!

— Тогда восхищался, — задумчиво ответил Снейп. — Но прошло шестнадцать лет. Люди меняются. Конечно, если не теряют остатки разума в Азкабане.

Белла рванулась вперёд, но Нарцисса схватила её за руку.

— Хватит, — сказала она, и в голосе её звучала сталь. — Ты не поможешь Драко, если убьёшь Северуса.

Белла замерла. Она смотрела на сестру, и в её глазах боролись ярость и бессилие.

— Ты пожалеешь, — прошептала она. — Он предаст нас всех.

— Возможно, — ответила Нарцисса, не сводя глаз с Северуса. — Но я готова пойти на риск, если сначала он поможет Драко.

Она повернулась к Снейпу и посмотрела ему прямо в глаза:

— Ты должен помочь ему, Северус, — сказала она. — Если он не справится… если он умрёт… я не переживу этого. Клянусь, я сделаю всё, что ты скажешь. Только помоги ему.

Северус смотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом. Он знал, что это значит. Он знал, что этот разговор ведёт его к пропасти. Точке невозврата.

— Я сделаю это, — сказал он тихо.

— Клянись, Северус! Клянись, что ты защитишь его!

Северус побледнел. Белла усмехнулась.

— Непреложный Обет, — сказала она, и в голосе её звучала зловещая тишина. — Ты должен дать Непреложный Обет.

Северус замер. Внутри него всё похолодело. Он знал, что если он даст этот обет, он будет связан. Если он не сможет выполнить его — умрёт. Но он также знал, что другого выхода нет. Малейшее сомнение в нём, и он невольно приведёт их к Лили.

Он медленно перевёл взгляд на Беллу, затем на Нарциссу. На её бледное, заплаканное лицо, на её глаза, полные отчаяния и надежды.

— Хорошо, — сказал он тихо. — Я дам Непреложный Обет.

* * *

Когда Беллатриса и Нарцисса покинули его дом, он долго сидел в кресле с бокалом виски.

«Я убил Дамблдора, — подумал он. — Я убил его в прошлой жизни. И я сделаю это снова. Только теперь... теперь я знаю, что это такое. И я знаю, что будет после».

Он закрыл глаза, и перед ним встало лицо Лили. Её глаза, полные боли, когда он сказал ей, что они не могут быть вместе. Её руки, когда она обнимала его в подземельях.

«Если она узнает, — подумал он. — Если она узнает, что я должен сделать... она никогда не простит меня. Она никогда не сможет смотреть на меня после того, что я должен сделать».

Он сжал кулаки, и ногти впились в ладони.