Родственные души (джен)

Звуки ударов молота звучали в весеннем утреннем воздухе, как чистая музыка.

Флинт яростно ухмылялся, обрабатывая раскалённую докрасна стальную плиту, периодически охлаждая металл в дубовой полубочке с водой. Пот стекал по его испачканному сажей лбу.

Он начал накануне поздно вечером, сбросив одеяло на кровать, залпом выпив кружку эля — для укрепления своего слабого здоровья, как он решил, — затем разжег горн и выковал из неровных кусков железа несколько небольших металлических прутьев. Он расплющил прутья и нагрел их до высокой температуры в угольном горне, превратив их в углеродистую сталь. Затем он спрессовал прутья в пластину, постоянно нагревая ее в углях и опуская в холодную воду, чтобы закалить металл.

Теперь, наконец-то довольный толщиной и ровностью куска стали, он

поднял его железными щипцами из раскалённого горна и снова закалил.

В воздух с шипением поднимались клубы пара, словно дыхание какого-то сказочного дракона, пока наконец металл не остыл. Флинт положил его на верстак и критически осмотрел. Он всё ещё был грубым и неотесанным — по сути, не более чем плоской стальной полосой, — но довольно скоро он станет совсем другим — великолепным мечом. Голубые глаза Флинта заблестели, потому что он уже представлял себе готовое оружие, гладкое и блестящее, под почерневшей поверхностью стального прута.

Флинт вытер пот и грязь со лба и глотнул воды из оловянного ковша, опущенного в ведро в углу. Он сел на низкий деревянный табурет и на мгновение закрыл глаза. Он приехал в Квалиност два дня назад, но ему уже казалось, что он не уезжал отсюда на зиму. Сколько времени прошло с того дня, как он впервые ступил на землю этого города? Наверное, двадцать лет, подумал он, открывая глаза и глядя в окно.

Снаружи в лучах солнца изумрудно и серебристо мерцали молодые листья осины.

Его сердцу было хорошо в Квалиносте, и, несмотря на редкие недружелюбные взгляды со стороны Лорда Ксенота, Литанаса, Ультена и Тирезиана — взгляды редко переходили в комментарии из—за расположения к Флинту Беседующего-с-Солнцем — гном чувствовал себя так, словно в эльфийской столице ему было находиться приятнее, чем где-либо еще на Кринне. Не в первый раз он задавался вопросом, что бы сейчас подумали о нем его родственники в деревне гномов Хиллхоум?

В дымном воздухе раздался тихий перезвон, и Флинт, подняв глаза, увидел, что дверь его маленькой лавки открывается. Он поспешно накинул тряпку на стальной брус на верстаке. Нельзя было испортить сюрприз.

— Флинт! Ты все еще жив? — С улыбкой спросил Танис-полуэльф. — Я уж подумал, что мне нужно будет организовывать твои похороны.

Флинт поспешно достал носовой платок, шмыгнул носом и придал лицу болезненное выражение.

— Как сказала бы моя мать, — не считай цыплят, пока они не вылупятся, — сказал он.

На лице полуэльфа отразилось непонимание; высказывания матери Флинта обычно всегда производили на него такое впечатление. Затем он пожал плечами и продолжил.

— Ты в настроении для новых приключений, Флинт? Я подумал, что, возможно, мы могли бы снова поискать тайлора.

"Наглец!", — подумал Флинт, и его рот растянулся в улыбке.

— Ты все еще не научился пользоваться своей головой, парень? — грубо сказал гном. — У меня есть работа, которую нужно сделать. У меня нет времени на то, чтобы расхаживать по городу разодетым, как некоторые.

Танис рассмеялся, окинув взглядом свой наряд. На нём была та же одежда, которая вчера привлекла внимание Лораны на Большом рынке: синяя рубашка, жилет с бахромой и шерстяные бриджи.

— Флинт, — сказал Танис, и в его зеленых глазах заплясали огоньки, — возьми выходной.

— Выходной? — Флинт фыркнул, приняв мученический вид. — Никогда в жизни не слышал такого слова. — Танис громко рассмеялся. Флинт сердито посмотрел на него. — Вы, молодёжь, ни черта не смыслите в уважении, не так ли? — проворчал он. — Молодёжь... — эти слова эхом отозвались в его голове, и его снова осенило, как уже ни раз с тех пор, как он вернулся из Утехи. Танис сильно изменился по сравнению с тем юношей, каким он был, когда Флинт впервые попал в эльфийский город. Даже после первой зимы Флинт был поражён произошедшими в нём переменами, тем, насколько... ну, насколько более человечным он стал. Особенно по сравнению с другими эльфами, особенно с молодыми, которые, казалось, почти не менялись.

Сам Флинт почти не изменился с того дня, как впервые ступил в Башню Солнца, если не считать нескольких седых волосков — ну, может, и не нескольких, — которые пробились в его бороде и тёмных волосах, всё ещё стянутых ремешком на затылке. Если не считать того, что некоторые морщины на его лице стали глубже, а переносица слегка расширилась — изменения, которые Флинт категорически отрицал бы, — он всё тот же гном средних лет, его стальные голубые глаза по-прежнему ясны, а ворчание по-прежнему привычно.

Но Танис был совсем другим. За последние годы он вырос — не таким высоким, как Беседующий, но достаточно, чтобы Флинту приходилось вытягивать шею, разговаривая с ним. Различия между полуэльфом и его сородичами-эльфами стали более очевидными. Он был сильнее любого из них, и его грудная клетка была шире, хотя по сравнению с тренированным человеком он казался бы худощавым. Его лицо тоже изменилось. В его чертах почти не было характерной для эльфов плавности, и казалось, что они скорее высечены из камня, чем вылеплены из алебастра. Его челюсть была квадратной, переносица — прямой и крепкой, а скулы — угловатыми. И, конечно, его глаза были не такими миндалевидными, как у других эльфов.

Флинт знал, что в Утехе Таниса сочли бы красивым молодым человеком, но здесь... что ж, большинство жителей, похоже, уже привыкли к нему, и оценивающих пристальных взглядов поубавилось — или, по крайней мере, они сменилось редкими шёпотками, которые никогда не были достаточно громкими, чтобы Танис или Флинт могли обернуться и посмотреть на говорящего. Тем не менее Танису пришлось нелегко. Люди взрослели намного быстрее, чем эльфы и гномы, поэтому Танис, по мнению своих сородичей-эльфов, изменился за одну ночь.

— Разве ты сейчас не должен чем-нибудь заниматься? — раздражённо спросил Флинт, стараясь встать между Танисом и спрятанным мечом.

— Чем, например? — спросил Танис. Казалось, он почувствовал, что гном что-то темнит.

— Например, делать то, что ты делаешь здесь, — сварливо закончил Флинт. — Я слишком... слишком болен, чтобы развлекать тебя сегодня, парень. Мне нужно отдохнуть. — Он украдкой взглянул уголком голубого глаза, чтобы убедиться, что полуэльф на это купился.

Танис покачал головой. Значит, Флинт сегодня был явно не в настроении.

— Ладно, Флинт. Я собирался предложить нам отправиться в небольшое приключение — Глаза Флинта расширились, и он внезапно громко чихнул, — но, думаю, это

может подождать до следующего раза. — Полуэльф рассеянно почесал подбородок.

— Лучше пойди побрейся, — сказал Флинт, — или дай ей отрасти. Либо то, либо другое, если не хочешь выглядеть разбойником с большой дороги.

Танис вздрогнул и провёл рукой по щеке, ощущая щетину, которая появилась за несколько дней. Это был подарок его отца-человека — или проклятие, в зависимости от того, как на это посмотреть, подумал Танис. Щетина стала заметна около года назад, но Танис до сих пор к этому не привык. Ему придётся снова взять бритву, которую сделал для него Флинт.

— Я вообще не понимаю, зачем тебе понадобилось сбривать свою идеальную бороду, — пожаловался Флинт. Танис рассеянно покачал головой. Позволить бороде отрасти? Он не мог этого сделать. Флинт видел это и поэтому оставил все как есть.

— Ладно, Флинт, я оставлю тебя наедине с твоим ворчанием, — сказал Танис. — Я действительно зашел, чтобы передать тебе сообщение. Завтра днём при дворе состоится какое-то объявление, и Беседующий попросил меня пригласить тебя.

— Объявление? — удивился Флинт, нахмурив густые брови. — О чём?

Танис снова пожал плечами.

— Понятия не имею. Беседующий целый день был наедине с лордом Ксенотом и Тирезианом. Полагаю, ты узнаешь, когда придешь. — С улыбкой на лице полуэльф вышел из лавки. В воздухе снова раздался тихий звон. Флинт долго ждал, просто чтобы убедиться, что Танис не вернётся, а затем обнажил меч и потёр руки.

Да! Это будет чудесный меч.

Вскоре в тёплом весеннем воздухе снова зазвучала ритмичная музыка его молота.

* * *

В тот день магазину Флинта было суждено принять еще несколько гостей. Не успели затихнуть шаги Таниса по выложенным плиткой улицам, как колокольчик зазвучал снова. Флинт снова набросил ткань на меч и поспешно встал, заслоняя собой оружие. Но это был не Танис. Это была пожилая женщина, даже для эльфа в возрасте, но Флинту показалось, что в ней есть и человеческая кровь. Она была невысокой и жилистой, одетой в эксцентричную для эльфа одежду. Эльфы обычно предпочитали струящиеся наряды, но эта пожилая женщина носила свободный зелёный топ из какой-то ткани с отверстиями и шерстяную юбку со складками, которая доходила почти до земли, из-за чего она казалась ещё ниже. На самом деле она была почти одного роста с гномом, чего он никогда не наблюдал у взрослых эльфов.

Однако глаза, смотревшие с треугольного лица, были круглыми и карими — ещё один намёк на то, что в её жилах текла человеческая кровь. Флинт мог бы поклясться, что человеческая кровь появилась в её роду за много веков до Катаклизма. Широкое лицо с узким подбородком придавало старухе сходство с кошкой. В отличие от других эльфов, она заплетала свои серебристые волосы в косу и собирала их в пучок, обнажая уши, которые выдавали её эльфийское происхождение. Её пальцы были такими длинными и тонкими, что казались непропорционально длинными по сравнению с остальным телом. Как и Танис, она носила мокасины; они были расшиты тёмно-фиолетовыми бусинами в тон её юбке. Сверху на ней был лёгкий плащ с капюшоном, пёстрый, лилово-зелёный.

За её юбку цеплялся малыш, который смотрел на морщинистую женщину с выражением, похожим на обожание. Маленький мальчик, который, судя по тому, как крепко он вцепился в шерстяную юбку, не отходил от нее уже много месяцев, — широко улыбнулся Флинту.

— Флинк! — сказал малыш и осмелился ослабить хватку одной руки, чтобы указать на гнома и улыбнуться старухе. — Флинк!

— Флинк? — повторил гном, наклоняясь, чтобы посмотреть ребёнку прямо в глаза. У Флинта брови поползли вверх. — Я не помню тебя в Небесном Зале — о, нет, помню! Прошлой осенью. Ты ещё не ходил. Ты был со своим старшим братом. Я подарил тебе… Что это было?

Мальчик сунул руку в карман своего свободного комбинезона бирюзового цвета и достал осколок розового кварца размером с большой палец, пушистый кусочек квит-па и фигурку малиновки. Мальчик положил все три сокровища в руку Флинта и снова улыбнулся. Гном осмотрел все три предмета, серьёзно кивнул и вернул камень и хлеб; затем он встал и посмотрел на эльфийку, держа на ладони деревянную птичку.

— Ты это сделал? — спросила она альтом, который звучал как голос эльфа, на несколько веков моложе её. Она протянула тонкий пальчик и ткнула в птичку. Пташка была толще снизу, чем сверху, и имела закруглённый нижний край, так что при ударе игрушка скатывалась в сторону, а затем снова подпрыгивала. Флинт сделал эту простую игрушку из двух деревянных дощечек, прикрепив к нижней части между ними тяжелый кусок железа, чтобы птичку нельзя было опрокинуть. Флинт еще несколько раз подтолкнул ее, как всегда завороженный ее покачиванием, пока не понял, что кареглазая женщина ждет ответа, а маленький мальчик тянется к игрушке. Гном вернул птицу мальчику и кивнул женщине.

— Ты Флинт Огненный Горн, — заявила она. Это был не вопрос. Флинт снова кивнул. — Я бы хотела купить у тебя несколько игрушек, — резко сказала она.

— Ну, — протянул Флинт, — с этим могут возникнуть проблемы.

— Почему? — потребовала она.

Гном повернулся и облокотился на дубовый стол. Он положил руку на колено и посмотрел мимо неё на дубовый ящик.

— Во-первых, я не продаю игрушки. Я их раздаю. Во-вторых, я никогда не продаю их незнакомцам. — Её резкие черты лица обиженно вытянулись, и она повернулась так быстро, что малыш чуть не упал.

— Что ж, тогда, полагаю, на этом всё, мастер Огненный Горн, — сказала она и потянулась, чтобы открыть дверь.

Флинт глубоко вдохнул металлический воздух мастерской и заговорил как раз в тот момент, когда женщина взялась за дверную ручку.

— Конечно, если бы вы потрудились представиться, вы бы не были незнакомкой, — мягко сказал он, рассматривая ногти на левой руке и счищая с них кузнечную грязь с помощью железного прута.

Женщина остановилась, повернувшись спиной к Флинту; казалось, она задумалась. Затем она

повернулась, сверкая глазами. — Айлея, — отрывисто произнесла она. — Старая Айлея, — для тех, кто хорошо меня знает.

Флинт склонил голову.

— А я — Флинт Огненный Горн.

— Я знаю, что... — начала она, затем вздохнула и стала ждать.

— И, — продолжил он, как будто она ничего не говорила, — хотя я и не стал бы продавать игрушки незнакомцу, я мог бы отдать их другу.

Она снова вздохнула, но на её тонких губах появилась слабая улыбка. Она была похожа на абиссинскую кошку, которой предложили игру, о которой она давно мечтала. Но в её словах слышалось лишь раздражение.

— Я слышала, что ты можешь быть добрым. Мастер Огненный Горн, — прокомментировала она.

Флинт быстро подошёл к ней и открыл ящик, чтобы показать десятки игрушек, которые он вырезал за зиму в Утехе. Некоторые из них не выдержали тряски на спине перепуганного мула, но большинство было в хорошем состоянии. Он окинул взглядом содержимое ящика, выбрал свисток, который был слишком большим для малыша, и протянул его мальчику. Тот дунул в него с такой яростью, что гном тут же пожалел, что не выбрал что-нибудь другое. Флинт продолжал перебирать игрушки, доставая то одну, то другую, пока в передних карманах его свободной кожаной туники не оказалось больше дюжины.

Через несколько минут малыш уже радостно сидел на краю кровати Флинта, раскладывая на сундуке с одеждой гнома фигурки резных животных и время от времени дуя в свисток. Флинт ждал, пока на крюке над огнём в кузнице закипит железный чайник с водой, а Старая Айлея отмерила в ситечко аппетитную смесь из сушёной апельсиновой цедры, кусочков корицы и чёрного чая. Она сделала паузу, чтобы понюхать смесь.

— Чудесно, — тихо сказала она и вздохнула. — Это напоминает мне напиток, который готовила моя семья, когда я была маленькой.

— Где вы выросли? — Автоматически спросил Флинт. Чай с пряностями, который он привозил с собой из Утехи в каждую поездку, был скорее человеческим обычаем, чем эльфийским.

— В Каэрготе, — сказала она. Когда Флинт вопросительно приподнял бровь, она продолжила:

— Мой отец был изгнан Квалинести.

— За что? — не подумав, спросил Флинт. Эльфы почти никогда никого не изгоняли; должно быть, преступление было одним из самых тяжких, предусмотренных законом Квалинести.

— Он возглавил движение за открытие Квалинести для посторонних, — объяснила она. — И был изгнан. Семья, конечно же, отправилась с ним. В конце концов, мы поселились в Каэрготе, где у нас были дальние родственники. — Человеческие, предположил Флинт; вот где

была связь. — Я училась на акушерку с группой жрецов, а когда стала достаточно взрослой, вернулась сюда.

— Почему? — Вода закипела, и Флинт снял чайник с огня. Взяв в руки толстый шерстяной носок — практически чистый, как он прикинул, поскольку тот был ношен только один день — чтобы использовать в качестве прихватки, он поставил чайник на стол и вылил кипяток на чайные листья в тяжелом керамическом чайнике.

На лице Старой Айлеи мелькнула печаль, но она исчезла так быстро, что Флинт не был уверен, что она вообще была.

— У меня не было друзей, кроме людей, и к тому времени, когда я наконец выросла, они все уже умерли от старости. Я кое-что понимала в слабых формах магии — зельях, облегчающих роды, иллюзиях, развлекающих детей, и тому подобном, — но я ничего не могла сделать, чтобы остановить старение и смерть моих друзей детства.

Флинт задумался, был ли среди этих давно умерших друзей какой-нибудь особенный человек, возлюбленный, чей уход вызвал ту печаль, которая промелькнула в глазах старой эльфийки. Сидя за столом и бездумно помешивая чай ситечком, она отвела взгляд и сказала как ни в чем не бывало:

— Мои родители умерли. В Каэрготе было мало других эльфов. Мне было одиноко, поэтому я и вернулась сюда.

Из пузатого чайника доносился аромат апельсина и корицы. На кровати Флинта спал малыш, растянувшись на спине, с деревянной коровой в одном кулачке и игрушечной овечкой в другом. Старая Айлея снова заговорила, и на этот раз её тон был весёлым.

— Здесь я чувствую себя лучше, чем там. — Она подняла голову и, должно быть, увидела сочувствие в глазах Флинта, потому что ощетинилась, и её зеленовато-карие глаза стали жёсткими в обрамлении серебристых кос. — Вам не стоит меня жалеть, мастер Флинт Огненный Горн, — сказала она. — Я сама выбрала свой путь.

Он не знал, что сказать.

— Вы уверены, что я не смогу угостить вас элем? — спросил Флинт. Старая Айлея бросила на него суровый взгляд.

— Я присматриваю за детьми, — вот и всё, что она сказала.

Они немного посидели, потягивая чай, а потом Флинт подумал, что, в конце концов, уже почти полдень. Поэтому он достал квит-па и отрезал несколько кусочков сыра, а Старая Айлея достала из шкафа тарелки. Флинт бывал в Кэрготе во время одного из своих путешествий, поэтому они поговорили о городе. Похоже, Старая Айлея покинула его еще до того, как родился Флинт. Затем Флинт показал, как он сделал качающуюся птичку для малыша, и подарил ей такую же. А Старая Айлея рассказала ему о некоторых младенцах, которых она принимала за несколько веков.

— Я принимала Беседующего-с-Солнцем и обоих его братьев, — с гордостью сказала она. И о том, как она ушла с должности повитухи, но продолжала заботиться о младенцах и маленьких детях. — Я люблю детей, — объяснила она, впервые оживившись. — Вот почему я пришла за игрушками.

В общем, это был приятный способ провести весенний день.

В конце концов они доели остатки сыра и хлеба. Старая Айлея помыла тарелки и убрала их, а Флинт вернулся к работе над мечом Таниса — предварительно переложив спящего эльфийского ребёнка с кроватки, стоявшей слишком близко к кузнице, на колени к Старой Айлее. Стук молота сначала разбудил ребёнка, но в итоге убаюкал его ещё сильнее. Пожилая женщина тихо сидела, напевая что-то мальчику, потягивая последнюю чашку чая и наблюдая за тем, как продвигается работа с мечом. Прошел час, и Флинт, подняв глаза, увидел, что Старая Айлия тоже спит, положив руку в зеленом рукаве на стол

и прижавшись щекой к голове маленького мальчика. Гном улыбнулся и продолжил работу.

Снова зазвенели жестяные колокольчики на дубовой двери лавки, и Флинт поспешно поднял голову, готовясь броситься к двери и вытолкать Таниса обратно на улицу. Меч уже начал обретать форму, лезвие стало гладким и заостренным, а рукоять — фантастически изогнутой и мерцала сталью. Флинт вздохнул с облегчением, когда в лавку вошла фигура в мантии.

— Я ведь не помешал вам, мастер Огненный Горн? — Спросил Мирал с насмешливой улыбкой на тонких губах. Его голос, обычно хриплый, стал тихим, как шёпот. Бросив на него быстрый взгляд, он кивнул в сторону Старой Айлии, которая медленно просыпалась. Сидевший у неё на коленях подопечный пошевелился и открыл голубые глаза.

— Не совсем, — сказал Флинт. — Я думал, что это кое-кто другой... — Он отошёл от горна и вытер платком пот со лба и бороды.

— Танталас? — спросил Мирал, и его улыбка стала шире.

Старуха решительно села и что-то прошептала малышу; ребёнок соскользнул с её колен и побежал собирать резных зверушек, которых он разбросал по кровати.

— На самом деле, — продолжил маг, — я пришёл сюда в поисках Таниса. Было логично предположить, что если он не тренируется в стрельбе из лука во дворе, то, скорее всего, он здесь, с тобой. И всё же, если есть какая-то причина, по которой ты хочешь его избегать...

— Я просто не хочу, чтобы он испортил сюрприз. — Выражение вытянувшегося лица Мирала говорило само за себя.

Флинт ухмыльнулся и потёр руки.

— Это подарок, — сказал он, указывая на недоделанный меч, который остывал у наковальни.

Мирал подошёл ближе, чтобы рассмотреть оружие. Оранжевый свет углей играл в его светлых волосах и отражался от чёрной кожаной отделки его кроваво-красного плаща с длинными рукавами. Он протянул руку в перчатке и почти благоговейно коснулся тёплого металла.

— И это будет чудесный подарок, — сказал он, поворачиваясь к Флинту. На мгновение его мысли унеслись куда-то далеко. — Оно прекрасно.

— Ба, оно ещё даже не закончено, — грубо ответил Флинт, но всё равно выпятил грудь. Он вытащил грязную тряпку и накинул её на оружие. Старая Айлея стояла у двери, собираясь уходить. — Прошлой зимой в Утехе я сделал для него несколько наконечников для его стрел, — добавил Флинт. — Я подумал, что мог бы преподнести Танису и один грандиозный подарок.

— Хм... — буркнул Мирал. Внезапно он покачал головой, словно приходя в себя после долгих раздумий. — Простите, мастер Огненный Горн. Боюсь, я мало спал прошлой ночью. Беседующий планирует сделать важное заявление завтра днем — хотя о чем именно, похоже, знают только он и лорд Ксенот, — и

все заняты приготовлениями. Даже у младшего мага есть обязанности. И у Таниса тоже, если я когда-нибудь его найду.

Сказав, что он поищет полуэльфа на Большом рынке, Мирал попрощался с Флинтом и Старой Айлиёй, задержавшись, чтобы погладить малыша по голове. Мальчик замахнулся на мага деревянной лошадкой. Мирал ловко увернулся от удара и направился к двери.

— Младший маг, — прошептала Старая Айлея, нахмурив брови. Она выглядела глубоко погружённой в свои мысли. Даже после того, как маг скрылся из виду, Старая Айлея продолжала стоять в дверном проёме. Дважды она, казалось, была готова что-то сказать, но останавливалась. Тем временем ребенок был занят тем, что очищал плетистую розу от нижних листьев и разбрасывал их по полу.

— Я должна признаться, мастер... Огненный Горн, — наконец произнес ее высокий голос. — Я тоже пришла сюда в надежде найти Танталаса. Я... Некоторые люди во дворце больше не рады мне. Поэтому я и надеялась найти его здесь.

— О? — удивился Флинт, все еще наблюдая в окно за красной мантией удаляющегося мага. — Почему?

— Я знала его мать. — Она отказалась говорить дальше и сразу же ушла.