Хоть ядовито, но так сладко на языке (гет)

Я чуть чаем не захлебнулась, когда это случилось, серьёзно, сидела смотрела на монитор, никого не трогала, и тут такое вылезает, как чёрт из табакерки.

Тренировка шла как обычно, то есть хреново, дотторе гонял Лизу уже четвёртый час подряд, и она совсем выдохлась, не просто устала, а вытекла до дна, как чашка, которую перевернули и уже не осталось ни капли, порталы открывались через раз, через два, через три, браслеты плевались энергией куда попало, как пьяные фейерверки, один заряд вообще ушёл в стену и прожёг там дыру размером с кулак, и из неё пошёл дым и запах гари, и Лиза вздрогнула, но не остановилась, потому что он не сказал останавливаться, дотторе стоял молча, скрестив руки, и смотрел на этот цирк с таким лицом, будто прикидывал, сколько она ему стоит в час и не пора ли списать её в утиль, как бракованную деталь.

Лиза была на грани истерики, я видела это по тому, как дрожали её плечи, как она прикусывала губу до крови, чтобы не разреветься, пот заливал глаза, и она моргала часто-часто, чтобы видеть хоть что-то, руки дрожали так, что браслеты позвякивали, как колокольчики, из носа опять пошла кровь, старая добрая портальная нагрузка, которая всегда приходила, когда она переступала черту, но она вытирала её рукавом и продолжала, потому что он не сказал останавливаться, и остановиться было страшнее, чем упасть, потому что если она остановится без его разрешения, он скажет, что она слабая, и она не вынесет этого слова, она уже не целилась, просто выбрасывала руку вперёд и молилась, чтобы заряд попал хоть куда-нибудь, хоть в стену, хоть в пол, хоть в собственный бок, лишь бы он увидел, что она старается.

И тут случилось то, чего я до сих пор не могу объяснить даже себе, даже после всего, что я видела в этой мясорубке.

Она открыла два портала одновременно, нет, не так, она открыла два портала в разные стороны и выстрелила из обоих браслетов так, что заряды вошли в один портал, вышли из другого и ударили в манекен с двух сторон одновременно, и я даже моргнуть не успела, потому что это было быстрее, чем свет, быстрее, чем мысль, манекен просто испарился, не разлетелся в щепки, как обычно, не рассыпался на куски, а исчез, будто его никогда и не было, и только горстка пепла на полу осталась, и этот пепел ещё дымился и пахло горелым деревом и озоном.

Лиза замерла с поднятыми руками, и на её лице было написано, что она сама не поняла, что сделала, она смотрела на пустое место, где только что стоял манекен, и в её глазах был вопрос: «Что это было, я это сделала или мне показалось?», и она перевела взгляд на свои руки, как будто видела их впервые.

Дотторе молчал, я думала, он сейчас наорёт на неё за то, что она чуть не разнесла лабораторию, но он молчал, и в этом молчании было что-то новое, он подошёл к пеплу, присел на корточки, потрогал его пальцем, растёр между пальцами, как будто пробовал на вкус, потом поднял глаза на Лизу, и в них было не раздражение, а что-то другое, почти уважение.

— Повтори.

— Я, я не знаю, как я это сделала, — пролепетала она, и её голос был тонким, как струна, которая вот-вот лопнет.

— Повтори, — сказал он тем же тоном, но теперь в нём было что-то новое, не приказ, не раздражение, а предвкушение, как у человека, который нашёл ключ к замку и теперь хочет проверить, подходит ли он.

Лиза попыталась, и у неё ничего не вышло, конечно, она едва на ногах стояла, и руки уже не слушались, портал открылся один, кривой, дрожащий, как студень, и схлопнулся через секунду, даже не успев сформироваться до конца, она чуть не заплакала, и я видела, как слёзы смешиваются с кровью на её лице.

— Я не могу, прости, я правда не знаю, как.

— Ничего, — перебил он и встал, и его голос был спокойным и твёрдым. — Достаточно на сегодня.

Она смотрела на него, ожидая подвоха, потому что он никогда не заканчивал тренировку просто так, всегда было ещё пять порталов, ещё три залпа, ты недостаточно стараешься, иди в карцер и думай над своим поведением, а тут достаточно, и она явно подумала, что он издевается или что сейчас последует наказание за то, что она не смогла повторить, и она уже приготовилась к удару, к разряду, к холоду карцера.

Но он просто стоял и смотрел на неё и улыбался не той улыбкой, от которой у неё мурашки бежали по спине, а другой, почти тёплой, почти гордой, как у человека, который видит, что его подопытный наконец сделал то, что нужно.

— Ты сегодня превзошла себя, Люмин, — сказал он, и голос его был мягким, как бархат. — То, что ты сделала с манекеном, это не просто портал, это пространственная петля, ты замкнула два портала друг на друга и провела через них заряды, такого не удавалось ни одному моему образцу, ни одному.

Лиза хлопала глазами, и я видела, как она пытается переварить его слова, она явно не понимала ни слова из того, что он говорил, но слово «превзошла» до неё дошло, и это слово ударило её в грудь, как тёплая волна, он её похвалил, по-настоящему похвалил, не для того, чтобы потом ударить, не для того, чтобы она расслабилась перед карцером, а просто похвалил, и она стояла и не верила своим ушам.

— Я я не поняла, как это вышло, — прошептала она, и в её голосе была растерянность и счастье одновременно.

— Это неважно, — он подошёл к ней вплотную, и я видела, как она вздрогнула от его близости. — Важно, что твой мозг это запомнил, теперь мы будем тренировать это осознанно, но сегодня ты заслужила кое-что большее, чем просто похвалу.

Она замерла, и я видела, как её пальцы сжались в кулаки, она готовилась к удару, к разряду ошейника, к чему угодно, она не верила, что кое-что большее может быть хорошим, потому что он никогда не давал ей ничего хорошего просто так, всегда была цена, всегда была боль, всегда был карцер.

— Ты так долго просила меня об этом, — сказал доктор, и голос его стал тем самым бархатным, глубоким, обволакивающим, как тёплая вода перед тем, как она закипает и обжигает. — Может, пришло время.

Лиза перестала дышать, и я перестала дышать, и даже чай перестал остывать, потому что воздух в комнате стал плотным, как смола.

— О чём, — начала она, но он не дал договорить.

— Поцелуй, если ты ещё не забыла.

Моё лицо исказилось в гриммассе недоумения и я выронила очередную кружку чая из рук но к счастью мне удалось во время падения зажать её между коленей мне нельзя было разбить и что с того что я только что ошпарила себе ноги кипятком ожоги заживут а за разбитую кружку мне дадут пизды.

Вот реально что это за хуйня? Это в принципе не может быть реальным я просто не верю своим глазам!

Лиза стояла и смотрела на него с таким лицом, будто ей только что сказали, что никакой сделки с цифровым дьяволом не было, она может уйти на все четыре стороны, и что она ещё в придачу выиграла миллион долларов. Она не верила, она ждала, что он сейчас рассмеётся, скажет «шутка» и закроет её в карцере до утра за то, что она вообще посмела подумать о таком, потому что так было всегда.

— Ты серьёзно?

— Я похож на шутника? — он чуть наклонил голову и улыбнулся ей улыбкой, от которой у неё всегда слабели колени. — Ты заслужила, не спорь.

Она не стала спорить, она подалась вперёд медленно, недоверчиво, будто шла по минному полю, где в любой момент мог произойти взрыв, и замерла в сантиметре от его лица, он не отстранился, он смотрел на неё и ждал, и в его глазах не было холода, только тихое спокойное ожидание.

И тогда она его поцеловала.

Я не знаю, сколько это длилось, может, секунду, может, вечность, потому что время внутри этой лаборатории всегда текло странно, но когда она отстранилась, её глаза сияли так, будто она только что открыла портал в рай, слёзы текли по щекам, смешиваясь с остатками крови и пота, но она улыбалась так, как не улыбалась ни разу с того самого дня, когда он надел на неё ошейник при свете трёх лун, и эта улыбка была как солнечный свет в тёмной комнате.

— Спасибо, — прошептала она, — спасибо, спасибо, спасибо, и каждое спасибо было как удар сердца.

— Не благодари, — он провёл пальцами по её щеке, стирая слёзы и кровь, и его прикосновение было нежным как никогда, — ты это заслужила, ты много работала, я горжусь тобой.

И она растаяла окончательно, я прямо видела, как внутри неё что-то щёлкнуло, как последний барьер, последняя защита рухнула под тяжестью его слов и его прикосновения, теперь он мог попросить её открыть портал в жерло вулкана, и она бы побежала туда босиком по раскалённым камням, теперь он мог запереть её в карцере на неделю, и она бы сказала спасибо, потому что он её поцеловал, он её поцеловал в губы по-настоящему, а не в лоб как ребёнка, и это было больше, чем всё, что она получала в своей прошлой жизни.

— Иди отдыхай, — сказал он. — Завтра продолжим.

Она кивнула и пошла к себе на ватных ногах с дурацкой счастливой улыбкой на лице, и я смотрела ей вслед и думала: «Господи боже мой, как же ты влипла, потому что этот поцелуй был не подарком, а ловушкой, и она уже в ней по самые уши».

А Дотторе проводил её взглядом, и когда дверь за ней закрылась, его лицо снова стало прежним, холодным и расчётливым. Он сел за стол, открыл журнал и записал что-то быстрым уверенным почерком. Я не видела, что именно, но могу догадаться: что-то вроде «первый физический контакт, успех, эмоциональная привязка достигла максимума, объект полностью управляем». И он закрыл журнал и улыбнулся той самой улыбкой, которая не касалась глаз.

— Классика, — пробормотала я и отхлебнула остывший чай, который уже отдавал горечью.

Вечером Лиза сидела на кровати и трогала свои губы кончиками пальцев. Она всё ещё улыбалась, и я видела, как она прокручивает в голове этот момент снова и снова, как плёнку, которую можно перематывать и смотреть бесконечно. Но теперь в её голове крутилось не только «он меня поцеловал», крутилось ещё кое-что, более опасное, чем любой портал.

— Он сказал, что я заслужила, — думала она, и я прямо видела, как шестерёнки в её мозгу вращаются с бешеной скоростью. — Заслужила не просто так, не потому что он добрый, а потому что я сделала что-то правильно, что-то, чего он от меня хотел.

Она прокручивала в голове весь день: порталы, браслеты, манекен, пепел на полу, пространственная петля — он так это назвал. Она сделала два портала одновременно и замкнула их. Она сама не поняла как, но сделала, и это было ключом, ключом к нему, к его одобрению, к его поцелую.

— Значит, мне нужно снова это сделать, — прошептала она вслух, и её голос был твёрдым и решительным, как у человека, который нашёл цель. — Если я снова сделаю эту петлю, он снова меня поцелует. Он сам сказал: «Ты заслужила», значит, есть условие, есть правило, я просто должна его выполнить.

Я смотрела на неё и не могла поверить своим ушам. Она реально пыталась вывести формулу, как будто поцелуй был не его капризом, не случайной подачкой, а закономерным результатом, как будто у их отношений была математика, и эта математика была простой и понятной.

— Если я открою два портала одновременно и замкну их, он поцелует меня, — повторяла она себе как мантру снова и снова. — Если я сделаю это ещё раз, он снова будет мной гордиться, он снова позволит мне.

Она встала с кровати и начала расхаживать по комнате, и я видела, как она жестикулирует, как пытается вспомнить положение рук, угол, под которым она выбросила заряды, скорость дыхания, момент, когда она закрыла глаза. Она репетировала в полночь, после четырёхчасовой тренировки, после того как её тело уже не слушалось, а руки тряслись, как у старухи, с кровоподтёками на запястьях от браслетов, которые впивались в кожу.

— Левая рука была выше, — бормотала она, выставляя руки перед собой, как дирижёр. — Правая ниже, порталы открылись на выдохе, я не целилась, я просто, просто хотела попасть, просто очень сильно хотела.

Она замерла, и её лицо озарилось догадкой, и я увидела, как в её глазах зажглась та самая искра, которая всегда приводила её к новым унижениям.

— Может, дело не в технике, — прошептала она. — Может, дело в желании. Я так устала, что перестала думать и просто захотела, чтобы всё получилось, и получилось. Он сказал, что порталы — это инстинкт, значит, мне нужно не думать, а чувствовать. Просто очень сильно захотеть.

Я откинулась на спинку кресла и уставилась в потолок, чувствуя, как внутри меня закипает тошнота. Она раскладывала его манипуляции на логические цепочки, как будто это была головоломка из игры, где у каждого действия есть предсказуемый результат: собери три ключа — откроется дверь, сделай пространственную петлю — получишь поцелуй. Она не понимала, что никакой закономерности нет. Он дал ей поцелуй не потому, что она выполнила условие. Он дал ей поцелуй, потому что ему было выгодно дать ей поцелуй именно сейчас, когда она выдохлась, когда она была на грани, когда одно его «ты заслужила» могло перевесить месяцы унижений и боли. И это сработало. Она попалась на крючок так глубоко, что уже сама придумывала правила игры, в которую нельзя выиграть.

На следующее утро она пришла в тренировочный зал на полчаса раньше, и я видела, как она разминается, как проверяет браслеты, как встаёт напротив нового манекена и начинает пробовать снова и снова. Два портала, левая выше, правая ниже, выдох, желание — и ничего не получалось. Порталы открывались криво и тут же схлопывались, заряды уходили в молоко, прожигая пол и стены. Она стирала пот со лба и пробовала опять, и в её глазах не было отчаяния, как раньше. Была только холодная сосредоточенность учёного, который ставит эксперимент и записывает результаты.

— В прошлый раз получилось на четвёртом часу тренировки, — подумала Лиза, когда Дотторе вошёл в зал. — Может, нужно просто дождаться, пока я устану. Может, это работает только на пределе.

Дотторе услышал это и усмехнулся, и я видела, как его глаза блеснули.

— Ты уже строишь теории, Люмин. Это по-научному. Мне нравится.

Лиза покраснела, и я видела, как кровь прилила к её щекам. Но она не смутилась, как раньше. Она смотрела на него с той самой новой решимостью. Не как жертва, а как исследователь, который пытается взломать код. И этот взгляд был опаснее, чем любой портал.

— Я хочу понять, как это работает, — сказала она, и её голос был твёрдым. — Чтобы повторить.

— Повторить? — Он обошёл её и встал напротив, и я видела, как его тень упала на неё. — И зачем тебе это повторять?

Лиза замерла, и я видела, как она лихорадочно ищет ответ. Она не могла сказать правду. Не могла сказать: «Чтобы ты снова меня поцеловал». Поэтому она сказала то, что он хотел услышать. То, что он всегда хотел слышать.

— Чтобы быть полезной. Чтобы ты мог использовать эту способность в бою.

— Похвально, — он кивнул, и я видела, как в его глазах мелькнуло удовлетворение. — Тогда приступим. Посмотрим, сможешь ли ты сделать это осознанно.

Тренировка началась, и я смотрела, как Дотторе гоняет её, как обычно. Порталы, залпы, манекены. Но теперь он ещё и подсказывал, корректировал угол, менял дистанцию, заставлял пробовать разные комбинации. Он реально пытался помочь ей освоить пространственную петлю, и я видела, как она сосредоточена. Как она ловит каждое его слово, как она пытается запомнить каждое движение. Но я видела и другое. Ей было плевать на петлю. Она смотрела на его губы. Она ждала, и в этом ожидании было больше страсти, чем во всех её порталах вместе взятых.

Прошло два часа, три, четыре. Лиза выдохлась до такого состояния, что уже не могла стоять, и я видела, как её колени подгибаются. Она упала на каменный пол, и браслеты глухо стукнули о камень. Из носа текла кровь, руки тряслись так, что она не могла сжать кулаки. Перед глазами всё плыло, и она видела только его силуэт, который стоял над ней и смотрел сверху вниз. И тогда она, уже почти теряя сознание, выбросила руки вперёд и открыла два портала. Заряды вошли в один, вышли из другого. Манекен исчез.

Тишина.

Лиза подняла глаза на Дотторе, и я видела, как она смотрит на него с надеждой, с ожиданием, с мольбой. Она сделала это. Она снова сделала это. Теперь он должен.

— Молодец, — сказал он и кивнул, и его голос был ровным и спокойным. — На сегодня хватит, иди отдыхай.

Её лицо дрогнуло, и я видела, как надежда в её глазах начала таять. Она ждала не этого. Она ждала, что он подойдёт, обнимет, скажет: «Ты заслужила» и позволит ей снова его поцеловать. Но он просто стоял и смотрел на неё, и в его глазах не было ни тепла, ни гордости, только холодный научный интерес, как у человека, который записал результат и уже думает о следующем эксперименте.

— Я, я сделала петлю, — прошептала она, и голос её был тонким, как лезвие. — Как вчера.

— Я видел, — сказал он. — Ты прогрессируешь. Завтра попробуем три портала.

Лиза медленно поднялась на ноги, и я видела, как она пытается удержать равновесие. Она была раздавлена. Я видела, как она пытается понять, что сделала не так. Она же выполнила условие, она сделала петлю. Почему он не?

— Может, вчера было что-то ещё, — думала она, бредя в свою комнату, и её мысли метались в её голове подобно урагану. — Может, я что-то упустила, может, дело не только в петле, может, нужно было ещё что-то, может, он ждал, что я попрошу, может, нужно было не ждать, а попросить.

А я смотрела на неё и думала:

— Боже, она будет грызть эту кость до скончания века. Обдолбанный нескончаемый круг .

Вечером Лиза сидела на кровати и смотрела на свои браслеты, которые тускло мерцали в свете лампы. Она всё ещё пыталась понять, всё ещё искала недостающий элемент, и я видела, как её пальцы касаются губ, как она вспоминает его прикосновение и не может вспомнить, почему оно было таким тёплым и почему сейчас его нет.

— Может, нужно было улыбнуться, — пробормотала она. — Может, нужно было что-то сказать, может, он ждал, что я не буду ждать, а сама подойду.

Но она этого не знала, и она легла спать с твёрдой уверенностью, что завтра снова сделает петлю, и снова, и снова, пока не найдёт формулу, пока не заслужит второй поцелуй. И я смотрела на неё и думала, что в этой уверенности было больше жизни, чем во всём, что она делала раньше, и это было самое страшное.

А дотторе в это время писал в своём журнале очередную заметку, и я даже знать не хочу, что именно, потому что я уже видела этот почерк и эти сухие фразы, которые не оставляли места для надежды.