Свет в руинах. Том второй (джен)

Процессия, напоминающая конвой, довела Златопуста Локонса до женского туалета на втором этаже. Профессор потел, его ослепительная улыбка приклеилась к лицу, как гипсовая маска. Вспышки камеры Колина Криви били по глазам, фиксируя каждую каплю ужаса на лице «Рыцаря Ордена Мерлина».

— Вот мы и на месте, сэр, — вежливо произнес Гарри, указывая на центральную раковину с выцарапанной змейкой.

— П-прекрасно! — пискнул Локонс. — Но… как же мы её откроем? Полагаю, нужен пароль! А я, к сожалению, оставил свой словарь древнеарамейского в кабинете…

Гарри невозмутимо достал из сумки черную тетрадь.

— У нас есть портативный переводчик, профессор.

Гарри открыл дневник и быстро нацарапал: «Томми. Скажи «Откройся» на парселтанге. Аудиоформат, громкость на максимум. Или я отдам тебя Хлое на опыты с кислотой».

Дневник задрожал от праведного негодования, но инстинкт самосохранения крестража взял верх. Со страниц поднялось слабое облачко черного дыма, которое вдруг издало громкий, пугающе-реалистичный змеиный шип:

— Сшшшааа-хасшшш…

Раковина со скрежетом отъехала в сторону, открывая зияющую, черную трубу. Из неё пахнуло тысячелетней сыростью и крысиными костями.

— Прошу вас, профессор, — Хлоя сделала изящный жест рукой. — Ваш выход.

Локонс заглянул в бездну. Его колени подогнулись. Он хотел развернуться и бежать, но Колин Криви навел объектив прямо на него. Отступать было некуда. Зажмурившись и издав звук, похожий на писк задавленной мыши, Златопуст прыгнул в трубу.

За ним, скользя по слизи и мху, последовали Гарри, Широ, Тачи, Рон и Гермиона. (Иллия и Хлоя остались наверху «на страже», чтобы никто не прервал экскурсию).

Они приземлились на гору мелких костей. В трубе было абсолютно темно.

— Люмос! — дрожащим голосом произнес Локонс, зажигая свет на конце палочки.

Они стояли в огромном каменном тоннеле.

— Идемте, — скомандовал Гарри, доставая палочку. Он знал, что в конце этого коридора их ждет замороженный Василиск, и план был прост: показать Локонсу ледяную статую, сфотографировать его на её фоне и заставить признать, что чудовище уже обезврежено.

Но они недооценили уровень стресса британского писателя.

Локонс шел впереди, вздрагивая от каждого шороха. Его нервы были натянуты как струны. И когда из темноты прямо перед ним вынырнула гигантская, сброшенная змеиная шкура размером с товарный вагон, профессор запаниковал окончательно.

— ЧУДОВИЩЕ! — завопил он.

Инстинкты, которых у него не было, уступили место чистой истерике. Локонс взмахнул палочкой, пытаясь защититься от пустой шкуры, и выкрикнул первое попавшееся боевое заклинание, которое описывал в своих книгах:

— БОМБАРДА МАКСИМА!

— НЕТ! — рявкнул Широ, бросаясь вперед.

Но было поздно. Мощный сноп взрывной энергии ударил не в шкуру. Из-за трясущихся рук Локонса заклинание ушло выше и врезалось прямо в древний свод каменного тоннеля.

Оглушительный грохот от заклинания Бомбарда Максима, пущенного трясущейся рукой Локонса, разорвал тишину древнего тоннеля.

Сноп энергии ударил не в сброшенную змеиную шкуру, а в замшелый каменный свод. И в ту же секунду тьма подземелий ожила. Сработал древний охранный контур Салазара Слизерина, тысячелетиями ждавший грубого магического вмешательства.

Сзади них, поднимая тучи вековой пыли, с чудовищным скрежетом рухнула монолитная базальтовая плита. Путь к отступлению был отрезан.

С потолка посыпалась каменная крошка. Своды тоннеля дрогнули и начали медленно, с неумолимостью гидравлического пресса, опускаться вниз. Из щелей в кладке с шипением повалил густой, едкий зеленый газ, от одного запаха которого слезились глаза и жгло в легких.

— Тачи, Щит! Широ, держи свод! — голос Гарри, усиленный праной, прорезал нарастающий хаос.

Тачи мгновенно вбила крестообразный щит в камни:

— Лорд Камелот!

Полупрозрачный фиолетовый купол накрыл группу, но зеленый ядовитый газ тут же начал разъедать эфирную преграду с пугающим шипением.

Широ Эмия упал на одно колено, вскинув обе руки вверх. Синее свечение окутало его фигуру.

— Trace ON! Укрепление структуры! — прохрипел рыжеволосый мальчик. Его магические цепи взвыли от перегрузки, когда он попытался удержать сотни тонн опускающегося камня. Из его носа тонкой струйкой потекла кровь.

Гермиона и Рон в ужасе жались к центру купола, пока Гарри лихорадочно искал в памяти алхимические формулы нейтрализации древних кислот.

А Златопуст Локонс… Локонс сидел на полу, прижавшись спиной к холодной стене. Его великолепная мантия была испачкана, идеальные локоны растрепались. Он смотрел на детей, которые прямо сейчас истекали кровью и тратили последние резервы маны, чтобы спасти их всех.

И в этот момент в душе Локонса проснулся тот самый человек, который годами стирал память настоящим героям. Инстинкт выживания крысы, загнанной в угол.

Он посмотрел на свою палочку.

«Они не выдержат, — панически билась мысль в его голове. — Этот щит рухнет. Камень раздавит нас. Я не могу здесь умереть! Я Гилдерой Локонс! Меня ждут поклонницы, у меня не дописана автобиография! Если я сотру им память сейчас, пока они отвлечены… я смогу забрать их артефакты. Этот щит… если я вырву его у девчонки, я смогу укрыться под ним один и пережить обвал!»

Его рука, дрожащая от адреналина и трусости, медленно поднялась. Он направил кончик палочки в спину тяжело дышащего Гарри Поттера.

— Мне очень жаль, мальчики… — прошептал Локонс, и его голос сорвался, выдавая жалкую суть. Глаза профессора лихорадочно блестели. — Это трагическая случайность. Вы так отважно сражались, но древняя магия оказалась сильнее. Я напишу о вашем подвиге трогательную главу. Мир не забудет вас. Обл…

— Вы идиот, профессор, или просто слепой? — ледяной, абсолютно спокойный голос прервал его заклинание.

Локонс вздрогнул и замер.

Гарри Поттер не обернулся. Он продолжал вливать свою прану в щит Тачи, поддерживая девочку. Но его слова ударили Локонса хлестче любой пощечины.

— Вы собираетесь стереть нам память? Чтобы мы отпустили щит и нас раздавило? — голос Гарри, резонирующий под куполом, был лишен страха. В нем было лишь глубокое, пробирающее до костей презрение ученого к неудачному эксперименту. — А дальше что, Златопуст? Вы заберете щит Тачи? Он концептуальный. Он подчиняется только её душе. В чужих руках это просто кусок тяжелого металла.

Гарри медленно повернул голову, глядя на Локонса через плечо. Его зеленые глаза в полумраке казались двумя осколками льда.

— И даже если бы вы смогли поднять его. Посмотрите назад, профессор.

Локонс, сжимая палочку, судорожно обернулся.

Его взгляд уперся в монолитную базальтовую плиту, которая намертво перекрыла выход в замок. Толщина камня была не меньше трех футов.

— Вы заперты, — констатировал Гарри, возвращаясь к поддержанию щита, так как зеленый газ начал просачиваться внутрь. — Дверь закрыта. Дамблдор думает, что мы на уроке. На вашем уроке! Ваш хваленый Обливиэйт не работает на камне. Вы можете стереть нам память. Вы можете позволить нам умереть. Но вы умрете вместе с нами. В темноте. В грязи. И никто… никогда… не найдет ваше тело, чтобы написать об этом книгу.

Палочка в руке Локонса мелко задрожала.

Осознание реальности обрушилось на него с тяжестью того самого потолка, который сейчас из последних сил держал Широ.

Он не мог сбежать. Его коронный трюк — украсть чужую славу и уйти в закат — был невозможен. Он был в ловушке. Здесь не было журналистов «Ежедневного Пророка». Здесь не было восторженных ведьм.

Здесь была только смерть. И она пахла тухлыми яйцами и кислотой.

Локонс опустил палочку. Его руки безвольно упали на колени. Дыхание стало прерывистым. Идеальная, глянцевая картина его мира разбилась вдребезги.

— Я… я ничего не умею… — вдруг всхлипнул взрослый мужчина, закрывая лицо грязными руками. Его плечи затряслись в жалкой истерике. — Я просто хотел славы. Я не герой. Я никогда не был героем. Я даже оборотня вблизи не видел… я просто красиво улыбался… Я не хочу умирать здесь, как крыса!

Гермиона, которая в этот момент пыталась оттирать кислоту с края купола, обернулась и посмотрела на своего кумира. В её глазах больше не было обожания. В них была лишь горькая жалость к пустой оболочке.

— Гарри-сама… — прохрипела Тачи, и по её виску скатилась капля крови. — Прана на исходе. Ресурс щита — сорок секунд.

Широ издал глухой стон, когда каменный потолок опустился еще на дюйм, едва не касаясь его рыжих волос.

Локонс поднял залитое слезами лицо. Он смотрел на одиннадцатилетних детей, которые, истекая кровью, держали на своих плечах его жизнь. Он посмотрел на свою палочку. Кусок дерева с жилой дракона.

Впервые в жизни Златопуст Локонс посмотрел в глаза своему главному страху — страху оказаться ничтожеством в финале своей истории.

И внезапно, на самом дне этого отчаяния, там, где раньше жила только трусость, что-то щелкнуло.

«Никто не найдет моё тело, — пронеслось в его мозгу. — Я исчезну. Меня забудут. Моё имя просто сотрется из истории…»

Слово «сотрется» эхом отдалось в его голове.

Он вспомнил единственное заклинание, которое знал в совершенстве. Заклинание, которое он практиковал десятилетиями. Заклинание, способное стирать воспоминания.

«Магия — это намерение, — всплыли в его голове слова профессора Айнцберн с того самого унизительного урока на озере. — Если вы кричите заклинание, но внутри вас живет страх, ваша прана рассеивается».

Локонс медленно вытер слезы и сопли рукавом своей дорогой мантии. Он перевел взгляд на опускающийся каменный потолок, исписанный древними зелеными рунами.

Он не был боевым магом. Он не был алхимиком.

Но он, пёс возьми, был величайшим в Британии Мастером Стирания.

Локонс оперся руками об пол и начал подниматься. Его колени дрожали, но в глазах появилось совершенно новое, безумное выражение. Выражение человека, которому больше нечего терять.

Златопуст Локонс тяжело поднялся с колен. Его роскошная мантия валялась в грязи, а на бледном, покрытом испариной лице не осталось и следа от знаменитой улыбки.

Каменный потолок с жутким скрежетом опустился еще на два дюйма. Широ Эмия издал сдавленный рык, его руки, упирающиеся в свод, дрожали так, что синее свечение праны начало мигать. Щит Тачи покрылся сеткой трещин под воздействием разъедающего зеленого газа.

Локонс поднял палочку. Его глаза, лихорадочно бегающие по древним рунам Слизерина на стенах и потолке, вдруг приобрели странное, сфокусированное выражение. В этот миг в нем проснулся студент Когтеврана — факультета, ставящего интеллект превыше всего.

«Думай, Златопуст, думай! — панически, но четко пульсировала мысль в его голове. — Ты брал интервью у лучших. Ты записал каждую деталь их триумфа. Ты знаешь, как это работает!»

— Держитесь! — хрипло крикнул Локонс, делая шаг вперед, прямо к границе истончающегося барьера Тачи. — Третья глава «Прогулок с упырями»! Армянский чернокнижник… он остановил обвал в ущелье Гарни! Я помню формулу! Я помню кинетическую схему!

Локонс вскинул палочку обеими руками, целясь в центр опускающейся плиты. Его память, феноменальная и цепкая, мгновенно выудила из архивов украденный рецепт спасения.

— СУСТИНЕО МАКСИМА! (Высшее Удержание) — взревел Локонс.

С кончика его палочки сорвался широкий, золотистый луч. Он ударил в каменный свод и… сработал!

Тяжеленная базальтовая плита, грозившая раздавить их в лепешку, вдруг с оглушительным скрежетом остановилась. Золотая энергия растеклась по камню, создавая невидимую подпорку.

Широ, чьи колени уже подгибались, судорожно выдохнул, почувствовав, как чудовищное давление исчезло.

Рон и Гермиона ахнули, глядя на Локонса с внезапно вспыхнувшей, отчаянной надеждой.

Но триумф длился ровно две секунды.

Зеленые руны Салазара Слизерина на потолке ярко вспыхнули, распознав противодействие. Они начали выкачивать энергию из заклинания Локонса, подавляя его древней, концентрированной массой.

Золотой луч задрожал. Локонс побледнел до синевы, его руки затряслись, а из носа тонкой струйкой потекла кровь. Он вкладывал в заклинание всю свою волю, он идеально помнил каждый слог и движение кисти армянского героя, но…

КРАК!

Заклинание рассыпалось снопом золотых искр. Потолок с глухим ударом опустился еще на дюйм, едва не сломав Широ шею.

Локонс упал на колени, судорожно глотая воздух.

— Почему… — прохрипел он, глядя на свою палочку. — Я всё сделал правильно… Формула была безупречна. Вектор идеален…

— Формула — это лишь транспорт, профессор, — сквозь зубы процедил Гарри. Ледяной Принц не смотрел на Локонса с презрением. В этот момент он видел перед собой коллегу-исследователя, совершившего фатальную ошибку в расчетах. — Мама говорила вам на уроке. Магия — это намерение. Вы украли слова этого чернокнижника, но вы не украли его мужество. Ваше заклинание пустое внутри. Ему не на что опереться, кроме вашего страха.

В этот момент зеленое облако ядовитого газа проело очередную брешь в барьере Тачи. Едкая струя ударила прямо в сторону Гермионы. Девочка зашлась в жутком, удушливом кашле, падая на каменный пол.

Глаза Локонса расширились. Он видел, как ребенок задыхается по его вине.

«Нет! Я не хочу быть убийцей! — в панике закричал его внутренний голос. — Я просто хотел славы!»

Локонс снова вскинул палочку, на этот раз направляя её на облако газа.

— Седьмая глава! «Праздники с привидениями»! Румынская ведьма, нейтрализующая болотные миазмы! — бормотал он, лихорадочно перебирая в памяти страницы своих бестселлеров. — АУРА ПУРИФИКАРЕ!

Светло-голубой вихрь сорвался с палочки Локонса. Он врезался в зеленое облако яда, закручивая его в воронку. Газ вокруг Гермионы мгновенно кристаллизовался в безвредный серый песок и осыпался на пол. Девочка жадно глотнула чистый воздух.

— Получилось… — Локонс нервно рассмеялся, вытирая кровь из-под носа.

Но ядовитый газ продолжал сочиться из стен. Голубой вихрь Локонса начал тускнеть. Профессор сжимал палочку так, что дерево трещало, но его магическое ядро, не привыкшее к боевым перегрузкам, истощалось.

Через пять секунд вихрь погас. Новая волна газа хлынула под купол, обжигая кожу Локонсу и заставляя его отшатнуться, кашляя и закрывая лицо рукавом.

Он потерпел крах. Абсолютный, сокрушительный крах.

Златопуст Локонс, стоя на коленях в ядовитом тумане, под опускающимся каменным прессом, смотрел на дрожащих, израненных детей.

Он знал сотни спасительных заклинаний. Он знал теорию магии лучше, чем любой выпускник Когтеврана. Он собрал библиотеку чужих подвигов.

Но сейчас, когда смерть смотрела ему в лицо, он с кристальной, ледяной ясностью осознал слова Гарри Айнцберна.

Его заклинания не работали, потому что они не принадлежали ему. В них не было его крови, его боли и его преодоления. Он был лишь фонографом, воспроизводящим чужую музыку.

«Я ничего не могу, — слезы отчаяния и жгучего стыда покатились по его лицу, смешиваясь с грязью. — Я всю жизнь воровал чужую магию. У меня нет ни одного заклинания, которое я мог бы назвать своим. Ни одного…»

И в этот самый миг, на абсолютном дне его отчаяния, в его мозгу вспыхнула единственная, ослепительная мысль.

«Нет. Одно есть.»

Локонс медленно поднял голову. Он посмотрел на опускающийся потолок, исписанный древними, неумолимыми рунами Салазара Слизерина.

Магия Забвения.

Он не украл её. Он оттачивал её десятилетиями. Он возвел её в абсолют. Он был Моцартом стирания памяти. Он знал анатомию воспоминаний лучше, чем хирурги знают строение тела. Он знал, как вырезать кусок информации так, чтобы система не рухнула, а просто перестроилась.

— Мистер Поттер, — голос Златопуста Локонса вдруг стал невероятно спокойным. Из него исчезли фальшь, паника и истерика. Это был голос Мастера, который наконец-то нашел свой идеальный инструмент.

Гарри, с трудом удерживающий свою часть эфирного щита, удивленно посмотрел на профессора. Лицо Локонса преобразилось. На нем появилась та самая, истинная решимость когтевранца, который собирается провести эксперимент всей своей жизни.

— Вы сказали, что магия — это намерение, — Локонс медленно поднялся на ноги. Он больше не пытался вспомнить книги. Он смотрел в самую суть магии, заложенной в стенах. — Древние руны Слизерина… это ведь тоже память, не так ли? Это приказ, вбитый в камень тысячу лет назад. Инструкция. Воспоминание о том, что потолок должен опуститься.

Гарри замер. Глаза Ледяного Принца расширились, когда он понял, к чему клонит этот нелепый, трусливый человек.

— Профессор… вы не сможете стереть память замку. Это концептуальный контур! Отдача от столкновения с тысячелетней магией выжжет ваш разум дотла!

— Я знаю, Гарри, — Локонс улыбнулся. И это была первая в его жизни настоящая улыбка. Без позирования. Улыбка человека, который наконец-то решил совершить свой собственный, не украденный подвиг. — Зато я смогу написать эту главу сам.

Локонс перехватил палочку двумя руками и направил её прямо в центр древней ловушки.

Златопуст Локонс стоял на коленях, обеими руками сжимая свою палочку из вишневого дерева с жилой дракона. Дерево нагрелось так, что обжигало ладони, но он не разжимал пальцев.

Вся его жизнь была посвящена стиранию чужих воспоминаний. Он филигранно удалял из разумов героев детали их подвигов, заменяя их пустотой, которую потом заполнял своим именем. Но сейчас ему нужно было стереть не человеческую память. Ему нужно было заставить тысячелетний камень забыть вложенный в него приказ убивать.

Для этого требовалась концептуальная жертва. Магия Забвения требовала пустоты, и Локонс должен был отдать свою.

— ОБЛИВИЭЙТ МАКСИМА! — голос Локонса сорвался на безумный, отчаянный крик.

С кончика его палочки вырвался не обычный бледно-зеленый луч. Это была ослепительная, пульсирующая волна жидкого серебра — концентрированная магия стирания, питающаяся всем эго, всем тщеславием и всей памятью Гилдероя.

Серебряная волна ударила в опускающийся потолок. Зеленые руны Салазара Слизерина вспыхнули, пытаясь сопротивляться. Два потока праны столкнулись с оглушительным, режущим слух шипением.

Гарри и Широ, из последних сил удерживающие свои щиты, увидели, как серебро Локонса буквально «впитывается» в камень.

Древний контур задрожал. Руны начали мерцать, искажаться. Команда «Опуститься и раздавить» столкнулась с абсолютным, концептуальным «Ты не знаешь, кто ты и что должен делать».

Палочка в руках Локонса покрылась обугленными трещинами.

— Прощай, Златопуст… — тихо, с безумной, искренней улыбкой прошептал профессор. Он отдал заклинанию всё. Свои книги. Свои награды. Свою фальшивую личность.

КРАК!

Палочка взорвалась в его руках деревянной шрапнелью. Взрывная волна отбросила Локонса назад, и он рухнул на каменный пол, потеряв сознание еще до того, как его затылок коснулся плит.

Но это сработало.

Серебряная вспышка поглотила зеленые руны. Потолок, находившийся всего в двух футах от их голов, с тяжелым, протяжным стоном остановился. Ядовитый газ перестал поступать из щелей, а остатки кислоты рассеялись, лишившись магической подпитки.

В подземелье наступила оглушительная тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием детей.

Широ, покачнувшись, опустил руки. Синее свечение Укрепления погасло.

Тачи без сил опустила свой щит. Эфирный купол растаял в воздухе.

Рон и Гермиона сидели на полу, не веря, что они всё еще живы.

Гарри немедленно бросился к лежащему Локонсу. Он приложил два пальца к шее профессора. Пульс был слабым, но ровным. Лицо Гилдероя, покрытое пылью и ожогами от взорвавшейся палочки, было абсолютно безмятежным. На нем застыла легкая, почти детская полуулыбка.

— Он жив? — хрипло спросила Гермиона, подползая ближе. В её глазах стояли слезы. Она только что увидела, как человек, которого она считала трусом, пожертвовал своим разумом ради них.

— Жив, — выдохнул Гарри. Его взгляд, полный глубокого уважения, скользнул по лицу бывшего писателя. — Но его магические цепи перегорели. И, судя по отдаче Обливиэйта такого масштаба, он стер самого себя. Он больше не помнит ни своих книг, ни своего тщеславия. Он… чистый лист.

— Он стал настоящим героем, — тихо сказал Рон, сжимая кулаки. — Я больше никогда не назову его павлином.

— Мы вытащим его, — Гарри поднялся на ноги, доставая из саквояжа лечебное зелье. — Широ, помоги мне перевязать его…

— Гарри.

Голос Широ, обычно спокойный, сейчас прозвучал сухо и напряженно. Рыжеволосый мальчик стоял в центре коридора, прижав ладонь к каменному полу. Его глаза снова светились синим.

— Гарри. Потолок остановился. Но структура пола… она меняется.

Гарри замер. Он посмотрел на стены. Зеленые руны исчезли, но на их месте, глубоко в стыках каменной кладки, вдруг послышался сухой, механический щелчок. Затем еще один. И еще.

Словно внутри стен завращались гигантские шестеренки.

— Салазар Слизерин, — одними губами произнесла Гермиона, её энциклопедические знания мгновенно выдали страшный ответ. — Основатели не доверяли только магии. Магию можно рассеять. В «Истории Хогвартса» упоминалось, что подземелья строились с использованием…

— …базовой механики и гравитации, — закончил за неё Гарри. Ледяной Принц почувствовал, как пол под его ботинками слегка накренился.

Златопуст Локонс стер магическую память ловушки. Но, уничтожив заклинание, он снял блокировку с механического предохранителя. Если магия отключена — система физически сбрасывает «мусор» в утиль.

— ДЕРЖИТЕСЬ ЗА ЧТО-НИБУДЬ! — заорал Широ.

Гладкие базальтовые плиты, на которых они стояли, внезапно с оглушительным скрежетом разъехались в стороны, образуя идеальную воронку. Пол буквально провалился у них из-под ног.

Рон издал вопль, сорвавшись вниз. Гермиона взвизгнула, пытаясь ухватиться за гладкий камень, но соскользнула в бездну.

Широ успел схватить бесчувственное тело Локонса за шиворот мантии, прежде чем гравитация утащила их обоих в темную шахту.

Тачи, даже падая, рефлекторно прижала к себе свой огромный щит, готовясь использовать его как санки.

Гарри, проваливаясь во тьму, успел лишь бросить быстрый взгляд наверх. Каменные плиты со щелчком сомкнулись над ними, отрезая путь к отступлению.

Они не падали в пропасть. Это был гигантский, крутой, абсолютно гладкий каменный желоб, уходящий по спирали глубоко в недра замка. Они неслись вниз на сумасшедшей скорости, словно по аквапарку из ночных кошмаров.

Ветер свистел в ушах. Тьма была абсолютной.

Гарри летел по желобу, пытаясь сгруппироваться и замедлить падение с помощью трения, но камень был покрыт многовековой скользкой слизью (видимо, это была та самая «парадная лестница» Василиска).

Где-то впереди кричал Рон, а Широ ругался на японском, пытаясь удержать тяжелого профессора.

«Индиана Джонс обзавидовался бы, — истерично мелькнула мысль в голове Гарри, пока он вписывался в крутой вираж каменной кишки, чувствуя, как центробежная сила вжимает его в стену. — Дедушка, если я выживу, я заставлю тебя построить в Альпах американские горки!»

Тоннель внезапно выровнялся, и их, как из пушки, выбросило из трубы в пустоту.

Гарри сгруппировался в воздухе, ожидая удара о камень, но вместо этого с чавкающим звуком приземлился на гору чего-то влажного, хрустящего и отвратительно пахнущего.

Рядом с глухим стуком приземлились остальные. Тачи, съехавшая на своем щите как на сноуборде, затормозила безупречно, подняв фонтан пыли.

Гарри закашлялся, пытаясь сфокусировать зрение.

— Все живы? — хрипло спросил он, доставая палочку. — Люмос.

Вспыхнувший свет осветил место их приземления. И то, что они увидели, заставило их забыть о боли в ушибленных ребрах.

Они сидели на гигантской горе мелких костей животных.

А прямо перед ними возвышалась колоссальная, покрытая тысячелетней плесенью каменная дверь, украшенная переплетенными резными змеями с изумрудными глазами.

Студенты переглянулись.

Они только что совершили самое экстремальное путешествие в истории школы и оказались в самом преддверии Тайной Комнаты. А у их ног лежал Златопуст Локонс — человек без памяти, который только что обеспечил им этот билет в один конец.

Гарри сидел на корточках посреди горы мелких костей, освещая бледное, покрытое каменной крошкой лицо Златопуста Локонса. Профессор лежал неподвижно. Его некогда роскошная мантия цвета незабудки превратилась в дымящиеся лохмотья, а идеальная укладка стала похожа на птичье гнездо после урагана.

— Гарри, — всхлипнула Гермиона, опускаясь на колени рядом. Она дрожащими руками провела над грудью Локонса палочкой. — Пульс есть. Но… заклинание такого масштаба… Стирание Памяти, направленное на концепцию замка! Его разум должен был выгореть дотла! Он даже своего имени не вспомнит…

Широ подошел ближе, отряхивая колени. Его глаза светились синим.

— Его магические цепи целы. Они истощены, но не разорваны. Отдача ушла куда-то… в другую сторону.

Гарри достал из саквояжа флакон с нашатырным экстрактом и поднес к носу Локонса.

Профессор резко втянул воздух. Его грудная клетка дернулась. Он закашлялся, выплевывая пыль, и медленно, с хрустом в суставах, сел на костях.

Дети затаили дыхание. Гермиона приготовилась объяснять этому «чистому листу», кто он такой и как его зовут.

Локонс открыл глаза. Они поочередно сфокусировались на Гарри, на Гермионе, на Широ и Тачи.

Затем он опустил взгляд на свои руки, перемазанные грязью и сажей. Он поднес ладонь к лицу и провел по растрепанным, грязным волосам. Раньше в такой ситуации Локонс впал бы в панику от отсутствия зеркала и шампуня.

Но этот Локонс сделал нечто странное.

Он запустил обе руки в волосы и с ожесточением, чуть ли не с рычанием, растрепал их еще сильнее, вытряхивая каменную пыль. Затем он схватился за ворот своей испорченной, дорогой мантии и с громким треском просто разорвал её пополам, скинув с плеч, как ненужный мусор. Под ней оказалась простая белая рубашка, теперь уже серая от грязи, с закатанными рукавами.

Он потянулся так, что хрустнули позвонки.

— Мерлиновы подштанники… — прохрипел Локонс. Голос его был низким, грубым и абсолютно лишенным бархатных, слащавых ноток. — Как же я ненавидел этот дурацкий шелк. В нем даже дышать нормально нельзя было.

Гермиона округлила глаза так, что они стали похожи на два галлеона.

— Профессор? Вы… вы помните нас? Вы помните, кто вы?

Локонс повернул к ней голову. На его лице больше не было той пустой, отрепетированной «Улыбки Номер Пять». Его глаза, прежде казавшиеся самодовольными и пустыми, теперь горели лихорадочным, яростным и абсолютно диким огнем.

— Помню ли я? — он коротко, хрипло рассмеялся. — Я помню всё, мисс Грейнджер. Я помню, как десять лет прятался за спинами настоящих героев. Я помню, как дрожал от каждого шороха. Я помню, как писал эти проклятые книжонки, боясь, что однажды меня разоблачат.

Гарри прищурился. Аналитический мозг Айнцберна мгновенно сложил уравнение.

— Концептуальная жертва, — тихо, с благоговейным ужасом произнес Гарри. — Чтобы остановить заклятие Салазара, вы должны были отдать Обливиэйту самое дорогое, что у вас было. Самую большую часть вашей личности.

— И он отдал не память? — Рон ошарашенно смотрел на профессора.

— Он отдал свое тщеславие, — констатировал Широ, глядя на ауру Локонса. — Его гордыня, его нарциссизм, его страх за свою репутацию… Они занимали девяносто процентов его души. И заклинание сожрало их без остатка.

Локонс резко поднялся на ноги. Он стряхнул пыль с брюк и посмотрел на свои пустые руки. Его палочка была уничтожена.

— Знаете, что самое забавное в том, чтобы быть трусом, мистер Поттер? — Локонс оскалился. Это была улыбка человека, который только что сбросил с плеч стотонную гирю. — Ты всю жизнь боишься смерти. А когда смерть наконец приходит, и ты плюешь ей в лицо… ты понимаешь, что всё это время ты просто отказывал себе в веселье.

Он резко повернулся к Широ.

— Эмия! Ты ведь артефактор? Моя палочка превратилась в зубочистки. Мне нужно оружие. Прямо сейчас.

Широ, не задавая лишних вопросов, поднял с пола толстую, тяжелую берцовую кость какого-то крупного животного (возможно, вапити).

— Trace ON! — рыжеволосый мальчик влил в кость прану, уплотняя её структуру до состояния дамасской стали, и сбалансировал вес. Кость превратилась в подобие смертоносной, тяжелой палицы.

Широ бросил её Локонсу. Тот поймал её на лету с пугающей ловкостью. Он взмахнул «палицей», рассекая воздух с гудящим свистом.

— Тяжеловата. Идеально, чтобы ломать челюсти, — Локонс хищно улыбнулся и подошел к огромным каменным дверям, украшенным переплетенными змеями. — Ну что, детки? Вы пришли сюда за ядом? Гарри, открывай эту консервную банку. Я хочу посмотреть, что там внутри. Мой адреналин требует жертв!

Рон попятился.

— Гарри… мы точно его не сломали? Он выглядит так, словно собирается пойти с этой костью на пиратский фрегат. Один.

— Мы его не сломали, Рон, — Гарри подошел к дверям. — Мы его починили.

Гарри сосредоточился. Он представил ту самую темную, шипящую ауру, и произнес на парселтанге:

— Откройся.

Глаза змей на двери вспыхнули изумрудным светом. Тяжелые каменные створки с глухим, многовековым скрежетом начали медленно разъезжаться в стороны.

Из Тайной Комнаты пахнуло не только сыростью и плесенью. Оттуда пахнуло Древней Магией.

Они шагнули внутрь.

Огромный зал с исполинскими каменными колоннами, уходящими во тьму. Пол был залит черной, стоячей водой. В самом конце зала возвышалась циклопическая статуя Салазара Слизерина — древнее, обезьяноподобное лицо, взирающее на них с презрением веков.

Гарри сразу посмотрел налево. Там, в одной из гигантских труб, ведущих в стену, торчала массивная зеленая туша. Иллия не подвела — Василиск был вмурован в толстенный, непробиваемый панцирь из магического льда. Чудовище спало глубоким, криогенным сном.

— О, посмотрите-ка, — разочарованно протянул Локонс, поигрывая стальной костью. — Ваша сестренка уже сделала из Ужаса Слизерина эскимо. А я так надеялся размяться…

Но его разочарование было преждевременным.

Салазар Слизерин был параноиком. Оставить своё наследие под защитой лишь одной змеи? Это не в стиле Основателя.

Вода в центре зала внезапно пошла рябью.

Тихий, механический скрежет раздался эхом от каменных стен.

Гарри резко обернулся. Компас Кирицугу в его кармане раскалился.

— Тачи! Щит к бою! — рявкнул он.

Вода в зале буквально взорвалась.

Из черных глубин, прямо перед статуей Салазара, начали подниматься фигуры. Это были не живые существа.

Бронзовые големы.

Восемь огромных, восьмифутовых статуй, изображающих полулюдей-полузмей (Нагов). В их шестируких торсах были зажаты тяжелые бронзовые трезубцы, изогнутые клинки и цепи. Вместо глаз у големов горело зеленое алхимическое пламя. Это была Авангардная Гвардия Салазара — механизмы, созданные для того, чтобы защищать Василиска, пока тот спит, или уничтожать тех, кто посмеет проникнуть в Комнату без крови Слизерина.

Рон и Гермиона в ужасе отступили к дверям.

Тачи вбила щит в камень, разворачивая эфирный купол: «Лорд Камелот!»

Восемь бронзовых монстров синхронно повернули головы к незваным гостям. Их механизмы, проржавевшие, но всё еще смертоносные, заскрежетали, когда Наги занесли свои трезубцы для броска.

Гарри поднял палочку, просчитывая, как эффективнее перегрузить их эфирные ядра. Широ приготовился материализовать парные клинки.

Но они не успели.

Справа от Гарри раздался абсолютно дикий, полный животного, неконтролируемого восторга вопль.

— ДА-А-А-А-А! НАКОНЕЦ-ТО! ДОСТОЙНЫЕ СПАРРИНГ-ПАРТНЕРЫ! — заорал Златопуст Локонс.

Бывший писатель, лишенный страха, тщеславия и инстинкта самосохранения, сжимающий в руках укрепленную бедренную кость вапити, не стал ждать атаки.

Он просто сорвался с места и с маниакальным хохотом бросился в лобовую атаку на восемь восьмифутовых бронзовых машин смерти.

— ПРОФЕССОР, ВЫ ЧТО ТВОРИТЕ! ВЫ ЖЕ ПОГИБНЕТЕ! — в панике завизжала Гермиона.

Но Локонс её не слышал. Он взлетел в воздух, используя один из торчащих камней как трамплин, и с оглушительным, первобытным рёвом обрушил свою стальную кость прямо на голову ближайшего бронзового Нага.

Раздался звук, похожий на удар в колокол. Бронзовая голова голема смялась вовнутрь. Локонс, приземлившись прямо в ледяную воду, ловко увернулся от удара трезубцем второго голема, перекатился и с размаху ударил тварь по коленному шарниру, ломая древнюю бронзу.

— Я ЗЛАТОПУСТ ЛОКОНС! И Я, ЧТОБ ВЫ ЗНАЛИ, ПИШУ ЭТУ КНИГУ САМ! — хохотал он, уклоняясь от взмаха клинка и вбивая свою палицу в грудную пластину третьего монстра.

Дети, стоящие под спасительным щитом Тачи, открыв рты, наблюдали за тем, как их недавно ещё трусливый преподаватель, человек, который падал в обморок от корнуэльских пикси, прямо сейчас в рукопашную разбирает на запчасти тысячелетнюю охранную систему Основателей.

Гарри медленно опустил палочку. Ледяной Принц посмотрел на Широ.

— Знаешь, Широ, — с уважением произнес Гарри. — Кажется, мы только что нашли нашего нового загонщика.

Златопуст Локонс хохотал. Оглушительный звон его стальной кости вапити о бронзовые щиты нагов гулким эхом разносился по Тайной Комнате. Он двигался с инстинктивной, звериной грацией человека, чей мозг отключил все протоколы самосохранения.

— Подходи по одному, антикварный металлолом! — ревел Локонс, уворачиваясь от выпада трезубца и с разворота сминая грудную пластину голема.

Но Гарри, стоявший под щитом Тачи, не разделял его восторга. Ледяной Принц смотрел не на големов. Он смотрел на черную воду, заливавшую пол Комнаты.

Вода перестала отражать свет. Она стала матово-черной, густой, словно нефть.

— Широ, — напряженно бросил Гарри. — Эфирный фон.

— Он… он проваливается, Гарри, — голос рыжеволосого мальчика дрогнул. Глаза Широ, светившиеся синим, расширились от ужаса. — Это не магия Слизерина. Это вообще не магия. Это пространственный разрыв. Отрицательная масса.

В центре зала, прямо перед статуей Основателя, пространство треснуло с тошнотворным, чавкающим звуком.

Из разлома хлынула Тьма. Это не был дементор или полтергейст. Это была тварь из Изнанки Мира — Демон Мнимых Чисел, сущность из Пустоты, которую в свое время запечатали Основатели (или которую как прощальный «подарок» умудрился дистанционно активировать Лев Лайнур, прежде чем ему стерли цепи).

Тварь не имела четкой формы. Клубок извивающихся теней, усеянный десятками багровых, лишенных зрачков глаз и пастями, полными бритвенно-острых зубов-осколков. От неё исходил такой лютый, нечеловеческий холод, что вода в Комнате начала мгновенно испаряться, превращаясь в черный иней.

Оставшиеся три бронзовых голема попытались атаковать Тень, но тварь просто хлестнула по ним черным щупальцем. Бронза, зачарованная на тысячелетия, рассыпалась в серую пыль за секунду. Тварь пожирала саму концепцию существования.

Локонс, тяжело дыша, застыл с поднятой палицей. Его глаза расширились.

— О… — только и смог выдавить он, когда одно из щупалец с пугающей скоростью метнулось к нему.

ВЖУУУХ!

Ослепительно-синий клинок плазмы прорезал полумрак Тайной Комнаты, с шипением отсекая теневое щупальце прямо перед носом Локонса. Отрезанный кусок Тьмы взвизгнул неземным голосом и испарился.

С потолка, грациозно спрыгнув из открытой трубы, приземлился Энакин Скайуокер. Следом за ним, съехав на мантии и тяжело дыша, вывалился Драко Малфой.

— Вы вовремя, Скайуокер! — нервно хохотнул Локонс, перехватывая кость поудобнее. — Я уж думал, мне придется разбирать эту кляксу в одиночку!

Энакин крутанул световой меч в кисти, вставая спина к спине с бывшим писателем. На губах джедая играла та самая лихая, безрассудная улыбка, которую когда-то так ненавидел генерал Гривус.

— Вижу, вы нашли себе развлечение по вкусу, Златопуст, — баритон Энакина звучал бодро, почти весело. — Я почувствовал пространственную аномалию. Подумал, вам понадобится поддержка с правого фланга. Прямо как в старые добрые времена, а?

Локонс, который понятия не имел ни о каких «старых добрых временах», радостно оскалился:

— Я беру на себя нижние тентакли, ты рубишь по глазам! Погнали!

Два абсолютно безумных (каждый по-своему) воина бросились на древнее хтоническое зло, словно это была тренировка. Синий клинок плазмы и зачарованная стальная кость мелькали с сумасшедшей скоростью, отсекая куски Тьмы. Энакин чувствовал себя живым. Это был не бой с джедаями. Это был бой с чистым, первобытным Хаосом.

Драко, тем временем, бросился к щиту Тачи, под которым укрылись гриффиндорцы.

— Я привел его! — выдохнул слизеринец, падая на колени рядом с Гарри и Роном. — Я увидел, как компас в твоей кровати сошел с ума, Поттер! Я побежал в шале и поднял тревогу!

— Спасибо, Драко, — Гарри крепко сжал плечо Малфоя. — Но это не обычный монстр. Это…

Не успел Гарри договорить, как Демон Мнимых Чисел, взбешенный укусами Энакина и Локонса, резко увеличился в размерах. Тварь поняла, что взрослые бойцы для неё слишком быстрые, и её багровые глаза сфокусировались на более легкой добыче — на детях под щитом.

Одно из массивных теневых щупалец, обогнув световой меч Энакина, с невероятной скоростью ударило в сторону эфирного купола Тачи.

Щит Деми-Слуги выдержал бы кинетический удар, но Тень не била физически. Она вгрызлась в магию. Купол жалобно зазвенел, покрываясь сетью черных трещин.

— Не удержу… — прохрипела Тачи, опускаясь на одно колено. Из её носа потекла струйка крови. — Она… жрет прану…

Второе щупальце, тонкое и острое, как копье, метнулось сквозь трещину в щите прямо в грудь Гермионе, которая в этот момент пыталась наложить на Тачи стабилизирующие чары. Девочка даже не успела поднять палочку.

— ГЕРМИОНА! — заорал Рон.

Но Драко Малфой оказался быстрее.

В нём не было магии крови Айнцбернов. В нём не было Силы джедаев. Но в нём была слизеринская реакция и совершенно новое, жгучее желание доказать, что он больше не тот трус, которым хотел его видеть отец.

Драко рванулся вперед, буквально сбивая Гермиону с ног всем своим телом.

Черное копье Тьмы просвистело там, где секунду назад было сердце девочки, и вскользь полоснуло Драко по левому плечу.

Слизеринец рухнул на каменный пол с сдавленным криком. Дорогая мантия была прорвана, а на плече остался глубокий, чернеющий ожог, от которого веяло могильным холодом.

— Драко! — Гермиона в ужасе подползла к нему, её руки тряслись. Она сорвала с шеи свой галстук и попыталась зажать рану. — Ты с ума сошел! Зачем ты это сделал?!

Малфой, бледный до синевы, стиснул зубы, сдерживая стон боли, и криво, саркастично усмехнулся:

— Не обольщайся, Грейнджер… Если ты умрешь, мне не у кого будет списывать древние руны… И вообще… Аристократы не бросают своих.

Гарри, увидев рану Драко, почувствовал, как в его груди закипает ледяная ярость. Его семья. Его прайд. Эта тварь посмела ранить тех, кого он взял под свою защиту.

Кристалл Иллии на шее Гарри внезапно вспыхнул так ярко, что обжег кожу. Резонанс достиг абсолютного пика. Боль Драко, отчаяние Тачи, ярость Гарри — всё это по невидимому каналу крови ударило в пространство над замком.

В это же время. Кабинет Дамблдора.

Айрисфиль фон Айнцберн пила чай, мило беседуя с Токиоми Тосакой и Зокеном Мато, когда её рука внезапно замерла. Чашка со звоном разбилась о пол.

Зокен Мато, монстр, проживший пять сотен лет, вдруг поперхнулся какао. Древний маг медленно, с первобытным, хтоническим ужасом повернул голову к Айрисфиль. Его инстинкты выживания, отточенные веками, просто заорали: «БЕГИ!»

В кабинете стало не просто холодно. Пространство начало искажаться. Воздух почернел от плотности высвобождаемой праны. Волосы Айрисфиль поднялись в воздух.

— Что это за колебания Эфира?! — Токиоми вскочил, выронив трость. — Это… Изнанка Мира? Мнимые Числа?! Кто открыл Врата?!

Зокен вжался в кресло, глядя на Айрисфиль.

— Не Врата, Токиоми, — проскрипел старик, и его голос дрожал. — Хуже. Кто-то только что тронул детеныша ядерного реактора. Я пережил четыре Войны Святого Грааля, но клянусь всеми демонами, если она сейчас чихнет, от Шотландии останется только кратер.

— Мои дети… — прошептала Айрисфиль. Её алые глаза полыхнули пламенем, выжигающим сам кислород в кабинете.

Дамблдор вскочил, хватаясь за Бузинную палочку.

— Мадам Айнцберн! Замок защищен! Я сейчас же…

— ДЕКОНСТРУКЦИЯ, — ледяным, не терпящим возражений тоном богини-разрушительницы произнесла Айрисфиль.

Она не стала слушать директора. Она просто направила обе руки в пол.

Мраморный пол кабинета Дамблдора в радиусе пяти метров от неё перестал существовать. Он распался на серебряные нити. Затем распался потолок этажа ниже. И следующего.

Матриарх Айнцбернов прорубала прямую вертикальную шахту сквозь весь Хогвартс, падая во тьму, как ангел абсолютного, безжалостного апокалипсиса.

Зокен Мато перекрестился (чего не делал лет триста).

— Я говорил, Альбус, — нервно хихикнул старик, глядя в бездну, пробитую матерью. — Никогда. Не трогайте. Айнцбернов.