Свет в руинах. Том второй (джен)

Утро в замке Айнцберн больше не пахло пылью веков и застоявшимся эфиром. Теперь оно пахло свежим хлебом, горными травами и… жизнью.

Гарри проснулся в своей комнате за час до рассвета. Это была привычка Хогвартса, помноженная на дисциплину Кирицугу. Но в этот раз, открыв глаза, он не почувствовал привычного одиночества. Где-то на грани восприятия, словно тихий шепот прибоя, он ощущал ровное дыхание Айрисфиль, бодрую, искрящуюся ману Хлои и спокойный, холодноватый «фон» Иллии. Кровь Поттеров, текущая теперь в их жилах, создавала единую сеть.

Он спустился вниз, в кухню. Там уже вовсю кипела работа.

— Еще два миллиметра, — Широ Эмия стоял у разделочного стола, его ладони едва заметно светились синим. Он проводил пальцем по лезвию ножа. — Структурный анализ… Завершено. Прочность увеличена. Острота доведена до предела.

Широ ловко нарезал лосося на идеальные, прозрачные ломтики. Он повернулся к Гарри и вежливо поклонился:

— Доброе утро, Гарри. Твой чай с мелиссой готов. Селла-сан попросила меня проследить за температурой воды, она сейчас занята… эм… реабилитацией Лизритт.

Гарри взял чашку, чувствуя, как тепло согревает ладони.

— Селла всё еще пытается заставить Лиз бегать по утрам?

— Лизритт-сан сопротивляется, используя тактику «пассивного камня», — серьезно ответил Широ, хотя в его глазах плясали смешинки. — Но её новые цепи требуют нагрузки. Кирицугу-сан сказал, что это необходимо для завершения интеграции.

В этот момент в столовую вошла Тачи. Она была одета в простую белую футболку и шорты, но за её спиной, прикрепленный специальными ремнями, всё так же покоился массивный щит. Её лиловые волосы были заплетены в аккуратный хвост.

— Гарри-сама, — она склонила голову. — Периметр чист. Магические ловушки дедушки Юбштахайта стабильны. Я проверила резонанс барьера.

Гарри посмотрел на девочку. Она выглядела здоровой, но в её движениях всё еще чувствовалась осторожность человека, который боится, что мир вокруг — лишь хрупкое стекло.

— Садись завтракать, Тачи. Сегодня мы с тобой и Широ спускаемся на четвертый уровень. Дедушка подготовил установку для тестирования твоей «Защиты Лорда». Мы должны убедиться, что твой Щит сможет выдержать яд высшего порядка.

— Яд? — переспросил Широ, откладывая нож.

— Яд, — Гарри посмотрел на восходящее солнце, окрашивающее пики Альп в розовый цвет. — Ходит слух, что где-то в Англии живет очень старая змея, Широ. И её кровь — это то, что нам нужно, чтобы сделать Эликсир мамы вечным.

— Значит, мы идем на охоту, — Широ не испугался. Он просто начал собирать ланч-боксы. — Я подготовлю снаряжение.

Гарри улыбнулся. Его маленькая армия росла. И когда через месяц совы снова постучат в окно замка, они могут обнаружить, что адресатов в списке стало гораздо больше.

Июль. Утро. Замок Айнцберн.

Селла маршировала по коридору третьего этажа, и каждый стук её каблука звучал как приговор.

Процесс стабилизации новых магических цепей после Эликсира требовал строжайшей дисциплины. И если Айрисфиль переносила изменения с грацией королевы, то Лизритт… Лизритт саботировала протокол с упорством, достойным лучшего применения. Этим утром в её расписании значились сто отжиманий для разгона праны. Но когда Селла заглянула в её комнату, там было пусто, а окно было подозрительно приоткрыто.

— Несносный, дефектный гомункул! — возмущенно шептала Селла, поправляя очки.

Интуиция няньки безошибочно привела её к дверям покоев Гарри. Оттуда доносилось тихое, ритмичное похрустывание и приглушенные голоса.

Селла рывком распахнула дверь, уже набирая в грудь воздуха для тирады об ответственности. Но слова застряли у неё в горле.

Картина перед ней была настолько возмутительно-домашней, что ломала любые протоколы.

Прямо посреди комнаты, на пушистом ковре, раскинув руки и ноги в позе распластанной морской звезды, лежала Лизритт. На ней была та самая безразмерная желтая пижама с сонными ленивцами. Она не просто не делала отжимания — она спала так крепко, что из приоткрытого рта едва не капала слюна.

Рядом, скрестив ноги, сидел Гарри. В одной руке он держал открытую пачку крабовых чипсов (которые Лизритт явно притащила с собой в качестве взятки за укрытие), а другой рукой меланхолично отправлял хрустящие ломтики в рот.

С другой стороны от спящей Лизритт на корточках сидела Хлоя. В руках у неё была длинная, твердая хлебная палочка (гриссини), которой она методично и с научным интересом тыкала спящего гомункула в бок.

— Я ставлю два галлеона и свою порцию вечернего десерта, — деловито заявила Хлоя, не обращая внимания на вошедшую Селлу и продолжая тыкать Лизритт в ребра, — что она не проснется, даже если я засуну эту палочку ей в ухо.

— Принимаю ставку, — невозмутимо отозвался Гарри, хрустя чипсами. — Но повышаю до трех галлеонов. Вчера она спала на диване, пока папа Кирицугу прямо над её ухом разбирал снайперскую винтовку. У неё не сон, а защитный стазис.

В этот момент Лизритт громко всрапнула, дернула ногой в пушистом тапке и невнятно пробормотала прямо в ворс ковра:

— Девяносто восемь… девяносто девять… фух… Селла, я всё сделала… я молодец…

Хлоя беззвучно затряслась от смеха, едва не сломав хлебную палочку. Гарри лишь сочувствующе покачал головой, протягивая сестре пачку с чипсами.

Селла почувствовала, как у неё начинает дергаться правый глаз.

— ЛИЗРИТТ! — взвизгнула горничная так, что Хедвиг в своей клетке возмущенно ухнула. — КАКИЕ ДЕВЯНОСТО ДЕВЯТЬ?! ТЫ ДАЖЕ НЕ ПОДНЯЛАСЬ С КОВРА! А вы двое! Вы поощряете этот вопиющий саботаж!

Гарри примирительно поднял свободную руку.

— Селла, мы не поощряем. Мы ведем научное наблюдение. Лиз утверждает, что освоила технику «ментальной тренировки». Она отжимается в своем подсознании.

— Очень интенсивно отжимается, — поддакнула Хлоя, снова ткнув Лизритт палочкой. — Смотри, Селла, она даже вспотела!

— Это крошки от чипсов, леди Хлоя! — Селла схватилась за голову. — Лизритт, немедленно вставай! Твои новые цепи атрофируются!

Лизритт приоткрыла один сонный глаз, сфокусировалась на разгневанной сестре и жалобно простонала:

— Селла, ну не шуми… Я растянула мышцу… во сне. Мне нужен покой и углеводы. Мелкий, дай чипсину.

Гарри послушно вложил чипсину ей в протянутую руку, за что тут же получил от Селлы уничтожающий взгляд.

Спор грозил перерасти в полномасштабную лекцию о дисциплине, когда в коридоре послышались легкие шаги. В дверях появилась Айрисфиль.

Матриарх Айнцбернов выглядела как всегда ослепительно — в элегантном утреннем платье, с идеально уложенными серебряными волосами. В руках она держала изящную чашечку с чаем.

Айрисфиль окинула взглядом сцену: раскрасневшуюся от праведного гнева Селлу, жующую во сне Лизритт, Хлою с хлебной палочкой наперевес и Гарри с пакетом фастфуда.

Селла тут же выпрямилась:

— Госпожа Айрисфиль! Прошу прощения за этот хаос! Лизритт категорически отказывается…

Но Айрисфиль лишь мягко, серебристо рассмеялась. Она подошла ближе, элегантно склонила голову набок и с совершенно искренним восхищением посмотрела на распластанную на полу телохранительницу.

— Ох, Селла, ну зачем же ты её ругаешь? — мелодично произнесла Айрисфиль, делая маленький глоток чая. — Разве ты не видишь? Лизритт просто блестяще освоила высшую защитную концепцию Айнцбернов — «притворись ковриком, и враги пройдут мимо, не заметив».

Гарри поперхнулся. Хлоя выронила гриссини.

Айрисфиль тем временем невозмутимо продолжила, глядя на Лизритт с гордостью матери, чей ребенок только что выиграл школьную олимпиаду:

— Посмотрите, какая поразительная мимикрия! Она практически слилась с ворсом! Такая самоотдача своему делу… Гарри, мой свет, передай маме чипсину. Наблюдение за высокоуровневой тактической магией всегда вызывает у меня аппетит.

Селла издала звук, похожий на писк сломанного чайника, и в отчаянии закрыла лицо руками. Её идеальный мир окончательно пал под натиском этого семейного абсурда.

Лизритт, не открывая глаз, победно хмыкнула в ковер:

— Шах и мат, Селла. Мама одобряет.

Гарри, смеясь так, что у него заболели ребра, протянул Айрисфиль шуршащий пакет. Утро в замке Айнцберн определенно удалось.

Час спустя. Терраса замка.

Спустя час после «гравитационной терапии» в комнате Гарри, всё семейство собралось на широкой террасе, выходящей на солнечную сторону Альп.

Айрисфиль, выглядевшая абсолютно здоровой и сияющей, разливала чай. Селла, всё еще слегка поджимая губы от негодования, расставляла тарелки с безупречной точностью. Рядом Лизритт, всё еще в своей пижаме с ленивцами (поверх которой она накинула тяжелый шерстяной халат), лениво жевала тайяки, принесенные Широ. Она двигалась немного медленно — магия Селлы всё еще отзывалась приятной тяжестью в её обновленных мышцах.

Широ и Тачи сидели с края стола. Широ сосредоточенно чистил апельсин, делая это так аккуратно, что кожура ложилась на стол единой, идеальной спиралью. Тачи же просто смотрела на Гарри, готовая в любой момент вскочить, если ему что-то понадобится.

Внезапно Кирицугу, который до этого молча изучал магловскую газету, поднял голову и посмотрел на горизонт.

— Совы, — коротко бросил он.

Гарри прищурился. Из-за зубчатых пиков гор, на фоне ярко-синего неба, приближались четыре черные точки. Они двигались четким клином, словно звено истребителей на параде.

— Ого! — Хлоя вскочила на ноги, едва не опрокинув кубок с соком. — Неужели британцы наконец-то осознали, кого им не хватает для полного счастья?

Птицы плавно спикировали на перила террасы. Четыре великолепные неясыти, каждая с тяжелым конвертом из желтоватого пергамента.

Гарри подошел к ним первым. Он погладил головную сову, отвязал письмо и прочитал адрес.

— Список учебников для второго курса. Г. Поттеру. Стандартно.

Иллия, затаив дыхание, протянула руку ко второй птице. Её пальцы дрожали, когда она сломала восковую печать.

— «Мисс Иллии фон Айнцберн»… — прошептала она, и её рубиновые глаза вспыхнули неземным восторгом. — Я еду! Братик, я еду с тобой!

— Ха! — Хлоя уже вовсю размахивала своим письмом. — «Мисс Хлое фон Айнцберн». Британия, готовь свои нервы! Мы с Иллией устроим им такой «резонанс», что у них палочки погнутся!

Но в этот момент четвертая сова, самая крупная, перелетела с перил прямо на стол, остановившись перед Широ. Она требовательно ухнула, вытянув лапу.

Широ замер, его нож застыл над апельсином.

— Мне? — он недоверчиво посмотрел на Кирицугу, затем на Гарри. — Но я же… я же не учился в магических школах. Я просто Широ.

— Бери, Широ, — мягко сказал Гарри. — Перо Принятия не ошибается. Если оно написало твое имя, значит, твой резонанс с миром стал достаточно громким.

Широ дрожащими руками взял конверт. На нем, каллиграфическим почерком, было выведено:

«Мистеру Широ Эмии и мисс Тачи. Комната с видом на рассвет. Замок Айнцберн».

Гарри лишь понимающе кивнул.

— Вы — связка, — пояснил он. — Щит и его поддержка. Школа воспринимает вас как единый магический юнит.

Широ развернул письмо и начал читать вслух, его голос прерывался от волнения:

— «Мы рады сообщить вам, что Попечительский совет Хогвартса, принимая во внимание ваши исключительные способности к анализу материи и концептуальной защите…»

Тачи, сидевшая рядом, вдруг выпрямилась. Её взгляд, обычно спокойный, стал острым и решительным.

— Я смогу защищать Гарри-сама и Широ-сана в школе? — спросила она, глядя на Кирицугу.

Кирицугу Эмия медленно сложил газету. Он посмотрел на свою жену, на смеющихся дочерей, на Гарри и на двух новых учеников. Затем он перевел взгляд на Альпы.

— Альбус… — пробормотал Убийца Магов, и в его голосе слышалась смесь иронии и обреченности. — Ты только что подписал смертный приговор тишине в своём замке.

— Это будет грандиозно, — Айрисфиль захлопала в ладоши, её глаза сияли. — Мы должны заказать четыре комплекта мантий! И, Гарри, ты должен будешь показать им всё-всё!

Юбштахайт, наблюдавший за сценой из глубины комнаты, лишь сухо кашлянул.

— Пятеро Айнцбернов под одной крышей в чужой стране. Это не школа, это… аннексия. Гарри, на тебе ответственность. Широ, Тачи — вы должны учиться втрое усерднее. Британия не прощает слабости.

Гарри посмотрел на Широ. Он увидел в его глазах то, что Кирицугу когда-то назвал «идеализмом выжившего». Но теперь этот идеализм был подкреплен правом на магическое имя.

— Ну что, команда? — Гарри поднял свой бокал с соком. — Кажется, в этом году в Хогвартс отправится целый батальон.

Широ, наконец справившись с шоком, решительно кивнул и поднял свой стакан. Тачи последовала его примеру. Иллия и Хлоя уже вовсю обсуждали, на какой факультет они попадут (Хлоя ставила на Слизерин — «там веселее пакостить», а Иллия — только в Гриффиндор к брату).

В руинах старых планов Дамблдора рождалась новая, неуправляемая сила. И Гарри Поттер знал: этот учебный год перевернет не только Хогвартс, но и всё магическое сообщество.

Август. Тренировочный зал замка Айнцберн.

Воздух в зале был сухим и горячим от магических разрядов. Гарри стоял в центре, его палочка из остролиста описывала в воздухе сложные дуги. Напротив него, в боевой стойке, находился Широ.

Рыжий мальчик тяжело дышал. Его правое предплечье едва заметно светилось синим — он удерживал «Укрепление» уже второй час подряд.

— Еще раз, Широ, — голос Гарри был спокойным, но в нем лязгала сталь Кирицугу. — Британская магия — это не только слова. Это форма. Если ты просто скажешь «Экспеллиармус», палочка вырвется. Но если ты проанализируешь структуру палочки противника в момент броска, ты сможешь не просто обезоружить его, а превратить его инструмент в бесполезную щепку.

— Я… я пытаюсь, — Широ сжал зубы. — Structural Analysis…

Он посмотрел на тренировочный манекен. В его глазах отразились потоки праны. Широ не просто видел дерево — он чувствовал каждую трещину, каждый гвоздь внутри.

— Экспеллиармус!

Луч заклинания, сорвавшийся с руки Широ (он всё еще не пользовался палочкой, предпочитая прямой контакт), ударил манекен. Но вместо того, чтобы отлететь, манекен просто… рассыпался на идеально ровные кубики.

— Грубо, — раздался голос с балкона.

Юбштахайт фон Айнцберн наблюдал за тренировкой, опираясь на перила.

— Но эффективно. Гарри, твой ассистент обладает пугающим талантом к разрушению концепций. В Хогвартсе ему понадобится палочка, чтобы скрыть этот… «почерк». Олливандер будет в восторге от такого клиента. Или в ужасе.

В другом конце зала Тачи отрабатывала защиту. Иллия и Хлоя атаковали её с двух сторон, выпуская снопы искр и ледяные стрелы. Девочка с лиловыми волосами даже не двигалась. Её щит, установленный в пол, создавал вокруг неё полусферу абсолютной тишины. Каждое заклинание сестер просто стекало по барьеру, не оставляя даже царапины.

— Мой Щит непоколебим, — тихо, как мантру, повторяла Тачи. Теперь, когда кровь Гарри стабилизировала её, её мана ощущалась густой и надежной, как гранит.

Кирицугу подошел к Гарри, разворачивая неизменный леденец.

— Майя подготовила логистику. Мы не пойдем через «Дырявый Котел» всей толпой. Это привлечет слишком много внимания Министерства. Мы используем портал в наше лондонское представительство, а в Косой Переулок войдем с «черного входа» гоблинов.

— Папа, — Гарри посмотрел на отца. — Мы не будем прятаться. В этом году мы идем официально. Глава Клана Айнцберн сопровождает своих наследников.

Кирицугу замер, мятная конфета хрустнула на зубах. Он посмотрел на Юбштахайта. Старик едва заметно кивнул.

— Мальчик прав, Эмия, — проскрипел Патриарх. — Пора напомнить британцам, что магия — это не только чай и шляпы. Это господство.

25 августа. Лондон. Косой Переулок.

В тот полдень Косой Переулок жил своей обычной, суетливой жизнью. Родители закупали мантии, дети толпились у витрин с метлами. Никто не ожидал шторма.

Содрогание началось у входа в Гринготтс.

Воздух внезапно стал холодным и плотным. По брусчатке пополз тонкий белый иней, игнорируя летнее солнце. Шум толпы начал затихать, когда люди почувствовали это — давление колоссальной, упорядоченной и абсолютно чужой праны.

Из арки «Дырявого Котла» вышла процессия.

Впереди шел Гарри Поттер. На нем была новая мантия из шелка акромантула глубокого изумрудного цвета с серебряной оторочкой. Он не прятал шрам, но теперь шрам выглядел не как отметина жертвы, а как боевое клеймо Лорда.

Справа от него шла Иллия в белоснежном платье и меховой накидке, выглядя как маленькая богиня зимы. Слева — Хлоя в бордовом костюме, с вызовом оглядывающая толпу золотыми глазами.

За ними следовали двое «новичков». Широ, одетый скромно, но с пугающей осанкой воина, и Тачи, которая несла свой щит в чехле за спиной, вызывая у прохожих ассоциации с тяжеловооруженным гвардейцем.

Замыкали шествие Кирицугу и Майя — два черных пятна в этом пестром мире, два хищника, чьи взгляды заставляли опытных магов Министерства непроизвольно хвататься за палочки.

Косой Переулок замер.

Это не было «принятием». Это был Шок.

Прохожие прижимались к стенам домов, освобождая дорогу. Торговцы замолкали на полуслове. Двое авроров, дежуривших у магазина котлов, синхронно отступили в тень, не решаясь даже спросить документы.

— Они смотрят так, будто увидели дракона, — шепнула Хлоя, ничуть не смущаясь.

— Нет, — Гарри не замедлил шаг, направляясь к лавке мадам Малкин. — Они смотрят так, потому что поняли: правила игры изменились.

В этот момент из магазина мантий вышел Драко Малфой в сопровождении своей матери, Нарциссы.

Увидев Гарри и его «армию», Драко застыл. Его челюсть медленно поползла вниз. Он узнал Иллию и Хлою, но Широ и Тачи… От них веяло такой дисциплинированной мощью, что Драко на секунду показалось, будто в Косой Переулок вошел отряд элитных карателей Ассоциации.

Нарцисса Малфой, женщина, которую трудно было удивить, невольно сжала руку сына. Её взгляд встретился с взглядом Майи Хисау. Профессиональная интуиция аристократки кричала ей, что эта женщина в брючном костюме может убить её раньше, чем Нарцисса успеет произнести первый слог заклинания.

— Мистер Поттер… — прошептала Нарцисса, и в её голосе не было привычного высокомерия. Только холодное, опасливое уважение.

Гарри остановился перед ними. Он слегка поклонился — ровно настолько, насколько требовал этикет по отношению к леди.

— Добрый день, леди Малфой. Здравствуй, Драко. Кажется, этот год в Хогвартсе будет весьма… многолюдным.

Драко сглотнул. Он посмотрел на Широ, который в этот момент «анализировал» витрину магазина, и на Тачи, чей взгляд был прикован к выходу из переулка.

— Ты… ты привел подкрепление? — выдавил Малфой.

— Я привел свою семью, Драко, — улыбнулся Гарри, и в этой улыбке Драко увидел отражение вековых ледников. — Идемте. Нам еще нужно купить Широ его первую палочку. Мастер Олливандер, я уверен, уже заждался.

Процессия двинулась дальше, оставляя за собой шлейф мороза и звенящую тишину. Косой Переулок действительно содрогнулся. Миф о «бедном сиротке Гарри» окончательно и бесповоротно превратился в пыль под сапогами Айнцбернов.

* * *

Дверной колокольчик звякнул, но звук его тут же затих, поглощенный тяжелой, многослойной аурой вошедших. Маленькая лавка, забитая тысячами узких коробок, казалась слишком тесной для этого отряда.

Кирицугу и Майя остались у входа, перекрыв дверной проем и окна — профессиональный рефлекс «контроля периметра». Айрисфиль с девочками прошли вглубь, их белоснежные одежды сияли в пыльном полумраке, как фосфор.

Из глубины стеллажей, бесшумно, словно привидение на роликах, выкатился мистер Олливандер. Он замер, увидев Гарри.

— Мистер Поттер… — прошептал мастер, и его бледные глаза-луны расширились. — Остролист и перо феникса. Я чувствую, как палочка стала частью вашей нервной системы. Вы не просто пользуетесь ею, вы… — он запнулся, глядя на наруч Лизритт, — …вы кормите её своей мощью.

Олливандер перевел взгляд на остальных. Когда он увидел Иллию и Хлою, он невольно отступил на шаг, прижав ладонь к груди.

— Чистейшая прана… Искусственное совершенство. Леди, я боюсь, мои инструменты покажутся вам… примитивными.

— Мы здесь не ради себя, мастер, — мелодично произнесла Айрисфиль, подталкивая Широ и Тачи вперед. — Этим детям нужны фокусираторы, подходящие для их… специфической природы.

Олливандер подошел к Широ. Старик прищурился, и в его взгляде мелькнуло замешательство.

— Любопытно. Очень любопытно. Вы, молодой человек, пахнете не магией, а… металлом. Маслом. Кузницей. Ваши руки… они не для палочки. Они для меча.

— Я умею делать вещи прочнее, сэр, — вежливо ответил Широ, его глаза уже невольно сканировали полки. — Я вижу «кости» этого здания. Оно очень старое.

Начался процесс, который чуть не довел Олливандера до инфаркта.

Первая палочка — дуб и волос единорога — в руках Широ просто задымилась.

Вторая — бук и сердечная жила дракона — издала жалобный хруст, когда Широ инстинктивно попытался «укрепить» её структуру.

— Нет-нет! — причитал Олливандер, вырывая обломки. — Вы не должны изменять инструмент! Вы должны с ним сотрудничать!

Гарри наблюдал за этим с легкой улыбкой. Он понимал проблему: Широ воспринимал палочку как «объект для анализа», а не как союзника.

— Широ, — тихо сказал Гарри. — Не смотри внутрь. Позволь ей стать продолжением твоей руки. Не укрепляй её. Trace off.

Широ выдохнул, расслабляя плечи. Олливандер тем временем принес коробку, покрытую тонким слоем пепла.

— Попробуйте эту. Вишня и перо феникса. Двенадцать дюймов. Очень жесткая. Вишня на востоке считается деревом воинов, а феникс… он знает, что такое возрождение из руин.

Как только Широ коснулся рукояти, по лавке пронесся вихрь. Но это был не ветер. Это был звук сотен клинков, извлекаемых из ножен.

В воздухе над Широ на мгновение соткался призрачный образ бесконечных холмов, усеянных мечами, но он тут же исчез, сменившись ровным, чистым свечением палочки.

— О… — Олливандер вытер пот со лба. — Она приняла вас. Но… она будет требовать от вас постоянного созидания. Необычный выбор. Очень необычный.

Затем настала очередь Тачи.

С ней всё произошло быстрее. Мастер долго смотрел на лиловые волосы девочки, затем принес палочку из железного дерева с чешуей украинского железнобрюха.

— Несокрушимая, — прокомментировал мастер. — Для тех, кто стоит до конца.

Когда Тачи взмахнула ею, в лавке наступила такая тишина, что стало слышно биение сердец. Вокруг девочки образовался прозрачный купол, от которого веяло вековой стабильностью.

— Деми-Слуга и её палочка… — пробормотал Олливандер, кланяясь Тачи. — Британия еще не видела такого уровня защиты.

Иллия и Хлоя тоже получили свои палочки (Олливандер настоял, хотя они явно считали это забавным пустяком). Иллии досталась ель с рогом двурога — «холодная и изящная», а Хлое — акация с пером феникса — «капризная и взрывоопасная».

Когда они вышли из лавки, солнце уже начало садиться за крыши Косого Переулка.

Гарри посмотрел на свою команду. Пять палочек. Пять уникальных магических подписей. Теперь они были не просто «странными гостями». Они были законной частью этого мира, у которой были свои инструменты влияния.

— Нам осталось последнее, — Гарри обернулся к Кирицугу. — Книги. Нам нужно всё от истории и до защиты. Я чувствую, что в этом году библиотека Хогвартса будет… недостаточно полной для наших целей.

— Я уже отправил Майю в «Горбин и Бэркес», — спокойно ответил Кирицугу, разворачивая новую конфету. — Она купит всё, что скрыто в их архивах. Айнцберны не приходят на битву неподготовленными.

Гарри кивнул. Операция по внедрению «Второй Волны» перешла в финальную фазу.

28 августа. Замок Айнцберн. Кабинет Кирицугу.

Вечер перед отъездом в Лондон выдался тихим, но это была та самая тишина, что предшествует удару шторма.

Гарри сидел напротив отца, внимательно изучая разложенные на столе документы. Рядом Широ методично проверял остроту своих новых инструментов (он уже начал называть свою палочку «катализатором формы»), а Тачи сидела на ковре, прислонившись к своему щиту, и читала «Историю Хогвартса», которую ей одолжила Гермиона (через сову).

— Донесение от Майи, — Кирицугу подвинул к Гарри зашифрованную депешу. — Ассоциация Магов официально зафиксировала всплеск «аномально стабильной праны» в районе наших Альп в момент ритуала. Они еще не знают, что мы сделали, но они знают, что это Чудо.

Гарри пробежал глазами строки.

— Назначение запечатывания? — тихо спросил он.

— Пока только «наблюдение первой категории», — Кирицугу развернул мятную конфету. — Но за нами уже следят. Экзекуторы Церкви тоже проявляют интерес — они считают исцеление гомункулов нарушением божественного порядка. Для них это не медицина, а ересь.

— Мы сильнее, чем они думают, — подал голос Широ, не отрываясь от работы. — Я видел структуру их «ищеек» через анализ. Они полагаются на старые методы. Они не учитывают резонанс крови Гарри.

Кирицугу посмотрел на Широ с редким одобрением.

— Твоя уверенность похвальна, Широ. Но Гарри прав — их силы сейчас объективно превосходят наши. Если Часовая Башня решит прийти за нами всерьез, они пришлют не первокурсников. Они пришлют тех, кто сражался в сотнях войн магов.

В кабинет бесшумно вошел Юбштахайт. Он выглядел помолодевшим — энергия Камня Потока, хоть Гарри и не применял её к деду напрямую, стабилизировала фон всего замка.

— Именно поэтому, — проскрипел Патриарх, — Хогвартс сейчас — самое логичное место для вас. Под защитой Дамблдора и древних барьеров Британии вы будете в «серой зоне». Ассоциация не хочет ссориться с Дамблдором, пока он жив. Это даст нам время.

Старец положил руку на плечо Гарри.

— Но помни, Гарри. В этом году ты не просто студент. Ты — опекун. Иллия и Хлоя — это мощь Айнцбернов. Широ и Тачи — это наш потенциал. Ты должен научить их не только магии, но и скрытности. Министерство Британии будет пытаться взять вас под контроль через Люциуса Малфоя или самого Дамблдора.

— Я справлюсь, дедушка, — Гарри встал, поправляя наруч. — Мы будем монолитом. Никто не узнает о Камне Потока, пока мы сами не решим его раскрыть.

Поздний вечер. Зимний сад.

Гарри нашел Айрисфиль у того самого куста асфоделей, где зимой ей стало плохо. Теперь она стояла там, полная жизни. Она не срезала цветы — она просто касалась их пальцами, и те раскрывались ей навстречу.

— Ты боишься, Гарри? — тихо спросила она, почувствовав его приближение.

— Я боюсь за вас, мам, — честно ответил он, подходя ближе и обнимая её за плечи. — Мы уезжаем завтра. Если Церковь или Ассоциация нападут на замок…

Айрисфиль обернулась и ласково коснулась его шрама. Её глаза сияли алой уверенностью львицы.

— Не бойся, мой свет. Кровь, которую ты вложил в нас… она не только исцелила. Она дала нам связь. Если тебе будет грозить опасность в Хогвартсе — я почувствую. И тогда ни один барьер Дамблдора не удержит меня в Германии.

Она улыбнулась, и в этой улыбке Гарри увидел отражение той силы, которая когда-то заставила дрогнуть самого Волдеморта.

— И помни: в замке остаются Кирицугу и Майя. А дедушка Юбштахайт только что завершил установку нового барьера, использующего энергию твоего Камня. Мы — Айнцберны. Мы не жертвы. Мы — крепость.

Гарри прижался лбом к её плечу. Он чувствовал её тепло — настоящее, биологическое, пульсирующее в такт его собственному сердцу. Это была его самая большая победа.

Август. Замок Айнцберн. Покои Гарри.

До отъезда в Хогвартс оставалось меньше недели. Гарри сидел за своим массивным письменным столом, методично подшивая в кожаную папку письма от Рона и Гермионы. Хедвиг дремала на спинке стула, утомленная частыми перелетами через Ла-Манш.

Замок гудел тихой, размеренной жизнью. Барьеры Юбштахайта, недавно усиленные энергией Камня Потока, работали на 120% мощности. Муха не могла бы пролететь над Альпами без того, чтобы Селла не узнала её траекторию.

Именно поэтому звук, раздавшийся за спиной Гарри, был физически невозможен.

ХЛОП!

Резкий, громкий треск, похожий на удар хлыста, разорвал тишину комнаты.

Гарри не вздрогнул и не подпрыгнул. Его левая рука, облаченная в драконий наруч Лизритт, мгновенно выхватила из кобуры палочку, а тело перетекло в боевую стойку, разворачиваясь к источнику звука.

На его идеальном персидском ковре стояло существо.

Гарри прищурился, мгновенно запуская аналитический процесс.

«Класс: гуманоид. Рост: около трех футов. Огромные уши-локаторы. Глаза размером с теннисные мячи. Одежда… старая, грязная наволочка с прорезями для рук и ног. Магическая сигнатура… хаотичная, но невероятно плотная. Как оно прошло сквозь барьер?! В замке нет антиаппарационных брешей!»

Существо посмотрело на Гарри и вдруг издало звук, средний между всхлипом и воем сирены.

— Гарри Поттер! — пропищал гость, бросаясь на колени и кланяясь так низко, что его длинный нос ткнулся в ковер. — О, какие невероятные слухи ходят! Ледяной Принц вернулся! Добби так давно мечтал познакомиться с вами, сэр!

— Добби? — Гарри не опустил палочку. Он медленно сместился в сторону, отрезая существу путь к двери. — Ты кто такой? И как ты обошел Ограничивающее Поле Айнцбернов?

— Добби — домашний эльф, сэр! — существо подняло огромные, полные слез глаза. — Барьеры магов не останавливают магию эльфов, сэр. Мы служим. Мы приходим туда, где есть работа, или… или туда, куда нам нужно прийти, чтобы спасти великого Гарри Поттера!

Эльф вдруг вскочил и начал биться головой о массивную деревянную ножку кровати.

— Плохой Добби! Плохой! Я пришел без приказа хозяев! Плохой!

— Хватит! — жестко, с командной интонацией приказал Гарри. Удивительно, но эльф тут же замер, потирая ушибленный лоб.

Гарри быстро сложил два и два. Домашний эльф. Британия. Рабская психология, встроенная в саму концепцию их магии.

— Ты пришел меня спасти? От чего?

Добби задрожал, его уши обвисли.

— Гарри Поттер не должен возвращаться в Хогвартс в этом году! История повторяется! В школе замышляется заговор, сэр! Ужасные вещи! Гарри Поттер слишком велик, чтобы потерять его! Добби слышал! Добби знает!

— Кто замышляет заговор? Темный Лорд? — Гарри шагнул ближе.

— О, нет, сэр! Не Тот-Кого-Нельзя-Называть! Хуже, сэр… то есть, по-другому, сэр! Добби не может сказать! — эльф снова потянулся к ножке кровати, чтобы наказать себя, но Гарри остановил его взмахом палочки.

— Если ты не можешь назвать имя, просто скажи: это угрожает моим сестрам? Иллии и Хлое? Моему другу Широ? Моему Щиту Тачи? Они едут со мной.

Глаза Добби стали размером с блюдца.

— Добби слышал… Добби слышал, что Ледяной Принц подчинил себе Слизерин и заморозил подземелья, но Добби не знал, что он везет с собой армию! — эльф в панике схватился за уши. — Тем более нельзя ехать, сэр! Если вы все приедете, будет война!

— Война — это естественное состояние мира, Добби. Мы готовы, — холодно ответил Гарри. — Я возвращаюсь в Хогвартс.

Эльф в отчаянии посмотрел на стол Гарри, где лежала аккуратная стопка писем от Рона и Гермионы, приготовленная для ответа.

— Если Гарри Поттер не слушает уговоров… Добби придется его заставить! Если друзья подумают, что Гарри Поттер их бросил…

С поразительной для его неуклюжего вида скоростью Добби метнулся к столу, протягивая костлявые пальцы к переписке.

Но замок Айнцберн не прощает чужаков. Особенно тех, кто ведет себя шумно.

Дверь спальни распахнулась совершенно беззвучно.

Гарри даже не успел моргнуть, как в комнату скользнула тень.

Майя Хисау.

В её руках не было волшебной палочки. У неё был модифицированный «Глок» с глушителем. Движение было настолько быстрым и отработанным, что эльф еще даже не коснулся писем, когда холодное дуло пистолета уперлось точно между его огромных глаз, а красная точка лазерного целеуказателя застыла на морщинистом лбу.

— Движение — смерть, — абсолютно ровным, безжизненным голосом произнесла Майя, снимая оружие с предохранителя.

С другой стороны двери, словно материализовавшись из воздуха, шагнула Селла. Её глаза метали молнии, а в руках светилась длинная серебряная нить.

— Мерзкое, несанкционированное создание! — прошипела горничная-гомункул. Её взгляд сфокусировался на грязных босых ногах Добби. — ТЫ НАТОПТАЛ НА ПЕРСИДСКОМ КОВРЕ XVIII ВЕКА!

Она взмахнула рукой, и серебряная нить метнулась к эльфу, как живая змея, намереваясь спеленать его.

Добби, оказавшийся между профессиональным киллером с огнестрельным оружием и разъяренной магической горничной, издал такой визг, от которого могли бы лопнуть стаканы. Он понял, что слухи о семье Ледяного Принца были сильно преуменьшены. Эти люди были пугающе эффективны.

ХЛОП!

Домовик вложил все свои силы в экстренную аппарацию. Нить Селлы щелкнула по пустому месту, а пуля Майи (которая все-таки нажала на спуск) пробила лишь воздух, глухо впившись в деревянную обшивку стола.

Добби исчез.

В комнату, держа в одной руке пистолет-пулемет, а в другой — надкусанный сэндвич, ворвался Кирицугу. За ним, окутанная боевой маной, появилась Айрисфиль.

— Статус? — коротко бросил Эмия, сканируя пустую комнату.

Майя плавно опустила оружие, ставя его на предохранитель.

— Нарушение периметра неизвестным гуманоидом малого роста. Цель телепортировалась до момента физического устранения.

Гарри выдохнул, убирая палочку.

— Это был британский домашний эльф, папа. Он сказал, что в Хогвартсе готовится заговор. И он прошел сквозь барьеры дедушки, как нож сквозь масло.

В коридоре послышался тяжелый, медленный стук трости. Появился Юбштахайт. Его лицо было мрачнее грозовой тучи. Для него, творца абсолютных барьеров, это было не просто вторжение. Это было личное оскорбление.

— Пространственная магия иных законов, — проскрипел старец, глядя на место, где стоял Добби. — Примитивная, привязанная к концепции рабства, но игнорирующая традиционные эфирные щиты. Британия скрывает в себе много системных ошибок.

Кирицугу убрал оружие. Его глаза сузились. Паранойя Убийцы Магов забила в набат.

— Если эта тварь смогла проникнуть сюда, она сможет перехватить нас на маршруте. Майя. Отменяем использование сети каминов и портключей Министерства. На вокзал Кингс-Кросс мы едем своим ходом. Бронированный транспорт. Иллия, Хлоя, Широ, Тачи — режим повышенной готовности. Никто не перемещается по одному.

— А как же ковер? — скорбно спросила Селла, глядя на грязные отпечатки крошечных ног.

— Заменишь, — отрезал Кирицугу. — Завтра мы выдвигаемся в Лондон. И если кто-то попытается нас остановить… пусть пеняют на себя.

1 сентября. 10:55. Вокзал Кингс-Кросс.

Лондонский вокзал гудел, как огромный муравейник. Делегация Айнцбернов двигалась сквозь толпу с грацией ледокола. Гарри шел впереди, катя тележку с Хедвиг и чемоданами, рядом вышагивали Иллия и Хлоя. Чуть позади — Широ и Тачи, а замыкали строй Кирицугу и Айрисфиль. Селла, Лизритт, Майя и Тайга остались в лондонском филиале — их задача по охране периметра во время трансфера была выполнена.

Гарри подошел к барьеру между платформами 9 и 10. До отправления «Хогвартс-Экспресса» оставалось пять минут.

— Идем парами, — скомандовал Гарри, вспоминая прошлогодний опыт. — Я и Иллия…

Он взял сестру за руку и уверенно шагнул в кирпичную стену.

Но вместо того, чтобы провалиться в прохладную дымку портала, Гарри почувствовал, как пространство перед ним отвердело, став плотнее гранита.

Благодаря рефлексам, вбитым Лизритт, Гарри в долю секунды выставил свободную руку вперед, создавая смягчающий эфирный щит. Раздался глухой хлопок. Мальчик и девочка отлетели назад, но устояли на ногах. Тележка с чемоданами со звоном врезалась в невидимую преграду. Хедвиг возмущенно закричала.

— Братик! — Иллия испуганно схватилась за ушибленный нос. — Стена настоящая!

Кирицугу мгновенно оказался рядом. Он даже не достал палочку — он приложил ладонь к кирпичной кладке и закрыл глаза, сканируя магический фон. Его лицо помрачнело.

— Концептуальная блокировка, — процедил Эмия. — Домовик не солгал. Кто-то запечатал проход на физическом и магическом уровнях. Никто не войдет и не выйдет.

— Папа, поезд отправляется через три минуты, — Гарри посмотрел на часы. Впервые за долгое время в его голосе проскользнула тревога. — Если мы не попадем на платформу, мы пропустим Распределение. Широ, Иллия и Хлоя не будут зачислены.

Широ нахмурился:

— Мы можем использовать камины Министерства?

— Исключено, — жестко отрезал Кирицугу. — После вторжения эльфа мы находимся в режиме повышенной безопасности. Мы не пользуемся британскими публичными каналами, они могут быть скомпрометированы.

Убийца Магов развернулся на каблуках.

— Уходим. На VIP-парковке стоит служебный бронированный внедорожник нашего филиала. До Шотландии десять часов хода. Мы опоздаем на пир, но прибудем в замок безопасно. Я поведу.

И тут воздух на платформе изменился. Стало как-то неестественно тепло и тревожно.

Айрисфиль, которая до этого молча стояла в своем элегантном белом пальто, вдруг шагнула вперед. Её алые глаза загорелись тем самым фанатичным, пугающим азартом, который появлялся у неё только при виде магловской техники.

Она мягко, но с пугающей силой вырвала ключи из руки мужа.

— Мои дети, — её голос зазвенел, как натянутая струна арфы, — не пропустят свой первый день в школе. И они не будут трястись десять часов по ухабам.

Кирицугу Эмия — человек, который в одиночку вырезал базы террористов и сражался с бессмертными магами, — внезапно побледнел до синевы. Его зрачки сузились от первобытного ужаса.

— Айри… нет. Только не ты. Мы разобьемся.

— Глупости, дорогой! — Айрисфиль ослепительно улыбнулась и крутанула ключи на пальце. — У нас же полный салон магов поддержки! За мной, дети! Нас ждет Шотландия!

11:02. Небо над Лондоном.

Черный, магически расширенный изнутри Mercedes-Benz G-Class с тонированными стеклами вылетел с подземной парковки Кингс-Кросс так, словно им выстрелили из гаубицы.

Сразу после выезда на трассу Айрисфиль нажала на газ в пол, одновременно вливая свою прану в рулевое колесо.

— Дезиллюминация активирована! — радостно крикнула она. — Переходим в авиа-режим!

Гарри сидел на переднем пассажирском сиденье, вжавшись в кресло. В его руках была развернута магическая карта Британии.

— Мам! — крикнул он, пытаясь перекрыть рев двигателя. — Машины не летают! У неё аэродинамика кирпича!

— Физика для скучных людей, Гарри! — Айрисфиль резко вывернула руль на себя. Колеса внедорожника, напитанные эфиром, оттолкнулись от плотного лондонского воздуха, как от асфальта.

Машина с ревом взмыла в небо, пробив слой низких облаков.

В салоне начался сущий ад.

Иллия и Хлоя, не пристегнутые ремнями, летали по заднему сиденью, визжа от чистого, незамутненного восторга.

— ВПЕРЕД, МАМОЧКА! — орала Хлоя, высунувшись в окно (которое она умудрилась опустить, несмотря на высоту в три тысячи футов). — ДАВАЙ ОБГОНИМ ВОН ТУ СТАЮ ПТИЦ!

Она выставила руки наружу, и по бортам машины побежали светящиеся руны.

— Форсаж активирован! — кровожадно доложила Хлоя.

Из выхлопной трубы Мерседеса вырвался столб синего магического пламени, и внедорожник преодолел звуковой барьер.

Рядом с Хлоей, бледный как полотно, сидел Широ. Его руки были намертво прижаты к обшивке дверей, и они светились ослепительно-голубым светом.

— Структурный анализ… — безостановочно, как молитву, бормотал рыжий мальчик, по лбу которого градом катился пот. — Правое крыло деформируется… укрепляю! Подвеска плавится… укрепляю! Ось не выдержит… мы все умрем… укрепляю!

Если бы не магия Широ, тяжелый автомобиль просто разорвало бы на куски от тех перегрузок, которым его подвергала Айрисфиль.

В самом конце салона, с абсолютно каменным лицом сидела Тачи. Она не кричала и не паниковала. Она просто развернула свой огромный крестообразный Щит и активировала силовой купол, который накрыл весь салон, готовясь защитить пассажиров от неминуемого, по её мнению, смертельного столкновения с землей.

Но хуже всех было Кирицугу.

Гроза магического мира сидел на откидном сиденье между Гарри и Айрисфиль. Его глаза были крепко зажмурены. Левой рукой он вцепился в ручку над дверью так сильно, что качественный немецкий пластик жалобно хрустел и трескался.

— Папа, дыши, — попытался успокоить его Гарри, одной рукой придерживая карту, а другой вливая стабилизирующую прану в лобовое стекло, чтобы его не вдавило внутрь.

— Я убью того эльфа, — прохрипел Кирицугу, не открывая глаз. — Я найду его и разберу на атомы. Это он виноват.

— Гарри, мой свет, куда дальше? — прощебетала Айрисфиль, переключая передачу так, что коробка взвыла.

Гарри посмотрел на карту.

— Север! Курс триста сорок градусов! Мам, впереди грозовой фронт… И МАМ, ЭТО «БОИНГ 747», БЕРИ ВЫШЕ!

— Ой, какая огромная птичка! — Айрисфиль крутанула руль. Двухтонный Мерседес выполнил идеальную «бочку» прямо над кабиной пилотов британского авиалайнера (которые, к счастью, ничего не увидели из-за чар невидимости, но их радары сошли с ума) и умчался в стратосферу, оставляя за собой инверсионный след из магии и запаха жженой резины.

— Мы не опоздаем! — радостно провозгласила Айрисфиль, вдавливая педаль газа. — Шотландия, встречай Айнцбернов!

Широ на заднем сиденье тихо застонал и влил в шасси еще одну порцию маны. Путь в Хогвартс начался.

1 сентября. 19:45. Воздушное пространство над Хогвартсом.

Черное озеро внизу блестело, как пролитые чернила, а впереди, на скале, сиял тысячами теплых огней замок Хогвартс. Традиционно ученики прибывали на лодках или в каретах, неспешно и торжественно.

Традиции Айнцбернов, однако, предполагали иной подход.

Черный, закопченный в верхних слоях атмосферы Mercedes-Benz, окруженный синим маревом форсажа Хлои, несся к замку по баллистической траектории.

— Мам, защитные барьеры Хогвартса! — Гарри вцепился в приборную панель, глядя, как эфирный купол школы стремительно приближается. — Они отторгают магический транспорт!

— Это немецкий автопром, мой свет, а не метла! Мы пробьем их на чистой кинетике! — радостно возвестила Айрисфиль. Она переключила передачу так резко, что коробка издала предсмертный стон, который тут же был заглушен отчаянным воплем Широ с заднего сиденья:

— УКРЕПЛЯЮ ЛОБОВОЕ СТЕКЛО!

Внедорожник врезался в невидимый купол Хогвартса. Раздался оглушительный треск, похожий на раскат грома. Барьеры Дамблдора, рассчитанные на темных магов и драконов, просто не поняли, как классифицировать двухтонный кусок железа, несущийся на скорости в триста миль в час, накачанный праной гомункула. Купол прогнулся, моргнул и… пропустил их внутрь.

— Идем на снижение! — Айрисфиль крутанула руль вправо. — Смотрите, дети, какой милый дворик!

— МАМА, ТАМ ДЕРЕВО! — завопила Иллия, указывая на огромную, устрашающего вида иву, которая как раз начала угрожающе размахивать своими толстыми ветвями.

— Тарань его! — азартно крикнула Хлоя.

— ТАЧИ, ЩИТ НА МАКСИМУМ! — скомандовал Гарри, готовясь к удару.

Тачи, чье лицо оставалось каменно-сосредоточенным, ударила основанием своего крестообразного щита в пол салона. Полусфера фиолетовой энергии накрыла машину за долю секунды до того, как Гремучая Ива нанесла свой самый мощный удар.

БДЫЩ!

Ствол толщиной в колонну врезался в борт бронированного Мерседеса. Но вместо того, чтобы расплющить машину, ветка Гремучей Ивы с жалобным треском разлетелась в щепки об Укрепление Широ и концептуальную защиту Тачи.

Машину закрутило в воздухе волчком.

Айрисфиль звонко рассмеялась, дернула ручной тормоз прямо в полете и вывернула руль до упора.

Тяжелый внедорожник рухнул на идеально подстриженный, вековой газон внутреннего двора Хогвартса. Завизжала резина. Из-под колес фонтаном полетели комья земли, трава и искры. Мерседес ушел в идеальный, кинематографичный дрифт, прочертив на лужайке глубокую черную дугу, и с резким, визгливым скрипом тормозов остановился ровно в дюйме от нижних ступеней главной парадной лестницы.

Из-под капота валил густой белый пар. Выхлопная труба плевалась синим пламенем.

На ступенях замка.

Северус Снейп и Аргус Филч вышли во двор, чтобы проверить, почему защитные чары замка вдруг забили тревогу.

Они ожидали увидеть тролля. Или отряд Пожирателей Смерти.

Но вместо этого с небес с ревом рухнула магловская железная повозка, снесла половину кроны самой опасной древесины в Шотландии, изуродовала газон, над которым лесничий трудился всё лето, и замерла прямо перед ними, обдавая запахом жженой резины и озона.

Филч выронил фонарь. Миссис Норрис с истошным мяуканьем взлетела по стене и спряталась за горгульей.

Снейп побледнел. Его рука сжалась на палочке. Он набрал в грудь побольше воздуха, готовый обрушить на нарушителей самое страшное проклятие, какое только помнил, и снять с их факультета столько баллов, чтобы их внуки еще оставались в минусе.

Двери Мерседеса с тихим щелчком открылись.

Первым из задней двери буквально вывалился Широ Эмия. Рыжеволосый мальчик рухнул на колени, прижался щекой к изрытому газону и прохрипел:

— Земля… твердая, нерушимая земля… Спасибо…

Следом, шатаясь, как пьяный, вышел Кирицугу. Убийца Магов, человек, который не моргнул глазом, уничтожая небоскреб, сейчас дрожащими руками пытался развернуть мятную конфету. Конфета выскользнула из его пальцев, и он просто прислонился лбом к холодной броне машины, тяжело, судорожно дыша.

Затем из салона выпрыгнули Иллия и Хлоя. Девочки выглядели так, словно только что прокатились на лучшем аттракционе в мире. За ними чинно вышла Тачи, закинув щит за спину, на её лице не дрогнул ни один мускул.

Из передней пассажирской двери вышел Гарри Поттер. Он поправил слегка съехавший воротник мантии из шелка акромантула, глубоко вдохнул свежий воздух и перевел взгляд на остолбеневшего зельевара.

— Добрый вечер, профессор Снейп, — вежливо поздоровался Гарри, словно они только что встретились в библиотеке.

Но Снейп не смотрел на Гарри.

Из-за водительской двери, грациозно перешагнув через лужу машинного масла, вышла женщина.

Её длинные серебряные волосы ничуть не растрепались. Её белоснежное пальто сияло чистотой на фоне дымящегося металла. Она была невероятно, неземно красива, а в её алых глазах светилась такая чистая, незамутненная радость, что Снейп почувствовал, как у него начинает дергаться правый глаз.

Айрисфиль фон Айнцберн ослепительно улыбнулась зельевару, изящным жестом поправив перчатку.

— Добрый вечер, сэр! — её мелодичный голос прозвучал как перезвон хрустальных колокольчиков над полем боя. — Какое чудесное звездное небо сегодня над Шотландией, не правда ли? Представляете, барьер на вокзале почему-то заклинило. Нам пришлось немного срезать путь через стратосферу, чтобы дети успели к Распределению. Я же ничего не помяла на вашей чудесной лужайке?

Она бросила невинный взгляд на траншеи, оставленные колесами.

— Ой, и что это за милое, нервное дерево мы там задели? Надеюсь, оно не сильно расстроилось?

Снейп переводил взгляд с дымящейся Гремучей Ивы на развороченный газон. Затем на Кирицугу, от которого на милю фонило аурой профессионального киллера. На четверых новых детей, чья прана ощущалась как нечто совершенно неестественное. И, наконец, на эту сияющую женщину-ангела, которая только что нарушила дюжину законов магической Британии и даже не заметила этого.

«Так вот в какой семье он вырос, — с ледяным ужасом осознал Северус Снейп, чувствуя, как его желание кричать сменяется инстинктом самосохранения. — Поттер — не самое опасное, что есть в этом клане. Самое опасное — это его мать».

Снейп медленно закрыл рот. Он с силой потер переносицу длинными пальцами, пытаясь унять зарождающуюся мигрень.

— Дерево переживет, мадам, — процедил Мастер Зелий голосом человека, который смирился со своей тяжкой кармой. — Главное… чтобы пережила моя нервная система.

Он резко развернулся, взмахнув полами мантии.

— Поттер. Забирайте свой… табор. Церемония распределения начнется через десять минут. И ради Мерлина… уберите эту магловскую колымагу с газона, пока директор не решил, что мы подверглись бомбардировке.

— Конечно, профессор! — радостно отозвалась Айрисфиль. — Кирицугу, дорогой, припаркуй машину, пожалуйста! А мы пойдем посмотрим, как наших девочек и Широ будут зачислять!

Кирицугу лишь издал глухой, мученический стон, всё еще прижимаясь лбом к металлу.

Гарри подошел к матери и предложил ей руку.

— Идем, мам. Гермиона и Рон уже, наверное, с ума сходят.

Они двинулись по каменным ступеням Хогвартса. Пять учеников и одна невероятно счастливая мама.

Второй учебный год начался. И Хогвартс еще никогда не был так близок к тотальной капитуляции.

1 сентября. 20:00. Большой Зал.

Студенты Хогвартса уже сидели за четырьмя длинными столами, сгорая от нетерпения. Профессор МакГонагалл, сурово поджав губы, стояла у деревянного табурета с Распределяющей Шляпой. Она уже распределила обычных первокурсников (включая Джинни Уизли, которая отправилась в Гриффиндор), и теперь весь зал ждал тех, из-за кого на улице только что с ревом приземлился метеорит.

Тяжелые дубовые двери распахнулись.

В зал вошла процессия. Гарри Поттер, одетый в изумрудный шелк, шел впереди, ведя за собой четверых «новеньких». Но все взгляды были прикованы не к ним.

Все смотрели на женщину в белоснежном пальто, которая беззаботно шагала рядом с детьми, сжимая в руках… массивную магловскую видеокамеру.

Позади неё, сливаясь с тенями, шел мрачный мужчина в черном плаще (Кирицугу), который выглядел так, словно просчитывал траектории снайперского огня с каждой люстры.

— Поттер… — прошептал Рон, пихая Гермиону локтем. — Это твоя мама? Она же… она же светится!

Айрисфиль действительно сияла. Её обновленные магические цепи излучали мягкое, теплое свечение, которое делало её похожей на сошедшую с небес богиню. Она не остановилась вместе со студентами. Игнорируя все правила Хогвартса, она легкой, танцующей походкой прошла прямо к столу преподавателей.

Профессор МакГонагалл опешила:

— М-мадам! Посторонним не положено находиться в зале во время церемонии! Прошу вас пройти…

— О, вы, должно быть, профессор МакГонагалл! — Айрисфиль ослепительно улыбнулась, свободной рукой пожимая онемевшую ладонь декана Гриффиндора. — Гарри так много о вас писал! Вы замечательно преподаете трансмутацию! А вы, полагаю, директор Дамблдор?

Альбус Дамблдор, чьи глаза-льдинки расширились от удивления (он редко встречал магов с такой плотностью праны), медленно поднялся.

— Добрый вечер, мадам… Айнцберн. Мы польщены вашим визитом, хотя он и… весьма неортодоксален.

— Не обращайте на меня внимания, Альбус! Можно я буду называть вас Альбус? У вас потрясающая борода! — Айрисфиль подняла видеокамеру и навела объектив на директора.

Северус Снейп, сидевший рядом, фыркнул:

— Электроника не работает в Хогвартсе, мадам.

— Британская электроника, может, и не работает, — радостно отозвалась Айри. — А моя работает на чистой пране! Кирицугу, дорогой, перенастрой фокус, тут слишком темно!

Убийца Магов, стоящий у стены, лишь закрыл лицо ладонью и издал тихий, обреченный вздох.

— Итак, — Айрисфиль повернулась к МакГонагалл, наводя на неё камеру, на которой мигал красный огонек записи. — Начинайте! Мои девочки и мальчики уже заждались! Скажите «Сы-ы-ыр», профессор!

МакГонагалл сглотнула, бросила беспомощный взгляд на Дамблдора (который с явным удовольствием поправил очки и улыбнулся в объектив) и развернула пергамент.

— Э-э… Эмия, Широ! — выкрикнула она.

Рыжеволосый мальчик шагнул к табурету. Он сел, прямой как струна. МакГонагалл опустила Шляпу ему на голову.

Шляпа, которая в прошлом году уже получила психологическую травму от Гарри, приготовилась к чему-то подобному. Но то, что она увидела в голове Широ, заставило её ткань буквально встать дыбом.

— О боги… — проскрипела Шляпа в разуме Широ. — Что это?! Огонь… Сплошной огонь. И мечи. Бесконечные холмы мечей! Мальчик, ты вообще человек? Твой исток — Меч! И ты хочешь спасти всех? Это не просто храбрость, это суицидальное безумие!

— Я стану Героем Справедливости, — упрямо подумал Широ. — Я должен защищать.

— С таким комплексом выжившего и трудолюбием тебя бы в Пуффендуй, но ты же там всех до смерти закормишь и затренируешь… Нет-нет, с такой тягой бросаться грудью на амбразуру дорога только одна!

— ГРИФФИНДОР! — завопила Шляпа, словно пытаясь поскорее избавиться от этого кошмара.

Гриффиндорский стол взорвался аплодисментами. Айрисфиль радостно захлопала в ладоши, не выпуская камеру:

— Умница, Широ! Помаши в объектив!

Широ, красный как рак, неловко помахал рукой и поспешил к Гарри, который с улыбкой подвинулся, уступая ему место.

— Айнцберн, Иллиясфиль!

Иллия легкой походкой принцессы подошла к табурету. Она грациозно присела, поправив подол белого платья. Шляпа коснулась её серебряных волос.

— Ох… — Шляпа издала звук, похожий на стон. — Еще один. Но этот… Матерь магии, твои магические цепи… они занимают семьдесят процентов тела! Ты — ходячий магический реактор! Бескрайняя, ледяная прана.

— Привет, — вежливо подумала Иллия. — Я хочу к братику.

— В тебе есть высокомерие Слизерина и знания Когтеврана, маленькая леди, — осторожно заметила Шляпа. — Ты могла бы стать великой правительницей.

— Если ты не отправишь меня в Гриффиндор, к Гарри, — голос Иллии в голове Шляпы стал пугающе сладким, — я заморожу твои нитки так, что ты рассыплешься в труху, старая шляпка. А Хлоя тебя подожжет.

— Я ПОНЯЛА! ГРИФФИНДОР! — истерично выкрикнула Шляпа на весь зал.

Иллия радостно спрыгнула с табурета и побежала к брату, с разбегу обнимая его за шею.

— Снято! — прокомментировала Айрисфиль, утирая воображаемую слезу. — Идеальный ракурс.

— Айнцберн, Хлоя! — дрогнувшим голосом произнесла МакГонагалл.

Смуглая девочка пружинистым шагом подошла к табурету, подмигнув побледневшему Драко Малфою. Она надела Шляпу сама.

— Третья, — обреченно вздохнула Шляпа, коснувшись головы Хлои. — И что у нас тут? О. О-о-о. Хитрость. Прагматизм. Полное пренебрежение правилами и жажда хаоса. Девочка, ты — воплощение слизеринских амбиций, только вместо власти ты хочешь веселья.

— Даже не думай об этом, старая тряпка, — мысленно фыркнула Хлоя, скрестив руки на груди. — Мой братик за тем столом с красными флагами. И Иллия там. Если ты нас разделишь, кто будет следить, чтобы эта парочка не заскучала? К тому же, мы Айнцберны. Мы всегда бьем единым фронтом. А если попытаешься засунуть меня в подземелья к змейкам, я ночью проберусь в кабинет директора и пущу тебя на лоскуты для Селлы.

— Яснее ясного! Никаких подземелий! — истерично содрогнулась Шляпа и выкрикнула на весь зал: — ГРИФФИНДОР!

Хлоя победно ухмыльнулась, подмигнула побледневшему Драко Малфою (который с явным облегчением выдохнул, поняв, что эта сумасшедшая не будет жить с ним в одной гостиной) и вприпрыжку помчалась к столу Гриффиндора. Она с разбегу втиснулась между Гарри и Роном, бесцеремонно стянув с тарелки Уизли куриную ножку.

— Подвинься, рыжик. Прайд в сборе!

Драко Малфой смотрел на стол Гриффиндора, где теперь сидели ПЯТЕРО учеников с боевой подготовкой Айнцбернов, и понимал, что в этом году Слизерину лучше вообще не выходить из подземелий.

— И последняя… — МакГонагалл сверилась со списком. Фамилии не было. — Тачи!

Девочка с лиловыми волосами подошла к табурету. Свой огромный щит она оставила у стены (рядом с Кирицугу), но её спина была прямой, как у солдата на плацу.

Шляпа опустилась на её голову.

— Что за день… — Шляпа, казалось, была готова задымиться. — Ты… ты не один человек. В тебе спит Героическая Душа. Душа Рыцаря. Идеальная защита. Абсолютная преданность. Ты бы стала венцом Когтеврана или Пуффендуя, но твоя концепция… она требует защищать своего Лорда.

— Мой Лорд сидит за столом под красными знаменами, — спокойно ответила Тачи. — Мой Щит должен быть там.

— Да будет так. Рыцарь возвращается к своему королю.

— ГРИФФИНДОР!

Тачи поклонилась МакГонагалл, кивнула Дамблдору и твердым шагом направилась к Гарри, встав за его стулом, как истинный страж. Гарри мягко потянул её за рукав, заставляя сесть рядом.

Профессор МакГонагалл, тяжело дыша, свернула пергамент.

Айрисфиль опустила камеру и повернулась к Дамблдору.

— Это было просто восхитительно, Альбус! — заявила она на весь зал. — Я обязательно отправлю копию этой записи дедушке Юбштахайту! А теперь… когда подадут ужин? Мои дети летели из Лондона на машине, они ужасно проголодались!

Северус Снейп уронил лицо в ладони. Альбус Дамблдор тихо, но искренне рассмеялся, взмахивая рукой, чтобы на столах появилась еда.

Второй год обучения начался. И Хогвартс уже трещал по швам.

1 сентября. Вечер. Большой Зал.

Стол Гриффиндора гудел так, словно они только что выиграли Кубок Школы. Возвращение Гарри Поттера уже было событием, но возвращение Гарри в компании трех совершенно невероятных «новеньких», да еще и с таким эпатажным распределением — это был триумф.

Гарри сидел в центре. Справа от него устроился Рон, который уже наворачивал куриные ножки, слева — Иллия. Хлоя бесцеремонно втиснулась напротив, отодвинув Симуса Финнигана, а Широ и Тачи сели рядом с ней, создавая своеобразный защитный полукруг.

— Я до сих пор не верю, — выдохнула Гермиона, которая сидела через одного от Рона и то и дело поглядывала на Тачи. — Ваша мама… она просто посадила машину во дворе. И профессор Снейп даже не снял с вас баллы!

— Он просто оценил масштаб проблемы, Грейнджер, — усмехнулась Хлоя, подцепляя вилкой кусок запеченного картофеля. — Мама за рулем — это стихийное бедствие. Если бы он попытался её оштрафовать, она бы в качестве извинений предложила ему прокатиться. И он бы не дожил до ужина.

— Это… незаконно, — слабо возразила Гермиона, но без своей обычной убежденности.

— Законно то, что работает и не причиняет вреда окружающим, — флегматично заметил Широ. Он не стал накладывать себе горы еды, как Рон. Он аккуратно положил на тарелку немного овощей и мяса, анализируя их свежесть. — И мы здесь.

В этот момент за спиной Гарри возникли две одинаковые рыжие фигуры. Фред и Джордж Уизли, сияя как начищенные галлеоны, нависли над столом.

— Гарри, дружище! — торжественно начал Фред.

— Ледяной Принц, наш любимый ловец! — подхватил Джордж.

— Мы тут с братом наблюдали за распределением…

— …и пришли к выводу, что твоя семья…

— …это лучшее, что случалось с Хогвартсом со времен создания Запретного Леса!

Близнецы одновременно поклонились Хлое.

— Леди, которая заставила Шляпу кричать о пощаде. Фред Уизли, к вашим услугам.

— Джордж Уизли, эксперт по контролируемым (и не очень) взрывам. Мы ваши преданные фанаты.

Хлоя снисходительно улыбнулась, блеснув золотыми глазами. Она ничуть не смутилась.

— Наслышана. Братик писал, что вы единственные в этом замке, у кого есть фантазия. Надеюсь, вы оправдаете мои ожидания. У меня есть парочка идей по модификации навозных бомб…

— Хлоя, — мягко, но с нажимом произнес Гарри. — Никаких модификаций в первую неделю. Дайте школе привыкнуть.

— Зануда, — фыркнула она, но спорить не стала.

Рон, прожевав, указал вилкой на Тачи, которая сидела идеально прямо и не притронулась к еде, пока Гарри не начал есть.

— Слушай, Гарри… а она кто? В смысле, Шляпа сказала что-то про «рыцаря». И этот щит…

Все за столом притихли, прислушиваясь. Даже Гермиона подалась вперед.

Тачи посмотрела на Рона своими спокойными, чуть печальными глазами.

— Я — Тачи. Я здесь, чтобы защищать Гарри-сама и Широ-сана.

— Ого, — Симус Финниган присвистнул. — У тебя есть личный телохранитель, Гарри? Круто.

Гарри положил вилку. Он посмотрел на Тачи, затем обвел взглядом своих друзей. Он понимал, что им нужны ответы, но правду о Деми-Слугах и экспериментах Ассоциации им знать было рано.

— Тачи — член моей семьи, Симус, — голос Гарри был ровным, но в нем прозвучала та самая интонация Лорда Айнцберна, которая заставляла замолкать Драко Малфоя. — В моем доме концепция защиты воспринимается очень серьезно. Она обучалась как страж. Как и Лизритт.

— Та женщина с алебардой? — нервно сглотнул Невилл, который тоже сидел неподалеку.

— Да, — Гарри тепло улыбнулся. — И поверьте, вы не захотите увидеть, как Тачи использует свой щит, если решит, что мне что-то угрожает.

Близнецы Уизли восхищенно переглянулись.

— Секретное оружие, — прошептал Фред.

— Тяжелая артиллерия, — кивнул Джордж. — Значит, Слизерин в этом году можно даже не бояться.

В этот момент Иллия, которая до этого тихо ела пудинг, подняла голову и посмотрела на преподавательский стол.

— Братик, — она потянула Гарри за рукав. — А кто тот профессор с черными волосами? Он смотрит на нас так, словно хочет препарировать.

Гарри проследил за её взглядом.

Северус Снейп действительно не сводил глаз со стола Гриффиндора. Но он смотрел не на Гарри. Он смотрел на Широ и Тачи. Мастер Зелий, с его опытом и паранойей, пытался понять, что именно привез Поттер из Германии. И то, что он видел (ауру мечей Широ и монолитную прану Тачи), явно не добавляло ему душевного покоя.

— Это профессор Снейп, Иллия, — ответил Гарри. — Он строгий, но справедливый. И он нам не враг.

— А тот, с кудряшками и улыбкой? — Хлоя указала вилкой на Златопуста Локонса, который в этот момент сиял белозубой улыбкой, рассказывая что-то Дамблдору.

Гермиона мгновенно оживилась:

— О, это профессор Локонс! Он написал потрясающие книги о борьбе с оборотнями и вампирами! Он такой смелый!

Широ, который весь ужин молча анализировал обстановку, посмотрел на Локонса. Его глаза на секунду вспыхнули синим.

— У него слабая структура, — тихо, но абсолютно уверенно произнес рыжеволосый мальчик. — Его магические цепи… поверхностные. Как фольга. Он не воин, Гермиона. Он актер.

Гермиона возмущенно открыла рот, чтобы защитить своего кумира, но Гарри мягко её остановил.

— Широ редко ошибается в оценке структуры, Гермиона. Время покажет.

Ужин продолжался. Шум и смех за столом Гриффиндора стояли до самого потолка. Гарри смотрел на свою расширенную семью — на сестер, на Широ, на верную Тачи, на Рона и Гермиону.

Первый год был разведкой.

Второй год обещал стать полномасштабным наступлением.

И Хогвартс еще не знал, что его ждет.

* * *

Пир в Большом Зале завершился, студенты разошлись по башням, но в кабинете Альбуса Дамблдора атмосфера была далека от отбоя. Воздух здесь был таким густым, что его можно было резать ножом.

Альбус Дамблдор сидел за своим массивным столом. Справа от него, поджав губы так сильно, что они превратились в тонкую линию, стояла Минерва МакГонагалл. Слева, скрестив руки на груди и набросив на свой разум самые мощные щиты окклюменции, застыл Северус Снейп.

Напротив них, в удобных креслах для гостей, расположились Айнцберны.

Айрисфиль сидела с идеальной осанкой, закинув ногу на ногу. Её белоснежное пальто сияло в тусклом свете свечей, а на губах играла вежливая, светская улыбка. Кирицугу Эмия стоял за её креслом. Он даже не снял свой черный плащ. Убийца Магов лениво перекатывал в пальцах нераспечатанную мятную конфету, но его мертвые, черные глаза методично сканировали кабинет: точки выхода, слепые зоны, артефакты на полках. Фоукс на насесте нервно переступил с лапы на лапу и отвернулся, почувствовав от этого человека ауру абсолютного хищника.

— Итак, — начал Дамблдор, сложив пальцы домиком и пытаясь включить свой фирменный взгляд доброго дедушки. — Я полагаю, мы должны обсудить ваше… неординарное прибытие. Профессор МакГонагалл сообщила мне о состоянии газона и Гремучей Ивы.

— Это возмутительно! — не выдержала МакГонагалл. — Магловский автомобиль! Пробивший защитные купола древнего замка! Вы могли погибнуть сами и убить детей!

Айрисфиль звонко и искренне рассмеялась. Звук был таким чистым, что Снейп непроизвольно вздрогнул.

— О, профессор, не преувеличивайте! «Мерседес» прошел глубокую алхимическую модификацию. Инерция была погашена на девяносто процентов, а мой сын Широ укрепил шасси. Что касается дерева… оно первое начало махать ветками. Мы действовали в рамках самообороны. Если вас так беспокоит ландшафтный дизайн, я выпишу чек. Сколько стоит новый газон? Тысячу галлеонов? Десять тысяч?

МакГонагалл поперхнулась воздухом. Её пытались купить?

— Дело не в деньгах, мадам Айнцберн, — мягко вмешался Дамблдор, хотя его глаза-льдинки перестали мерцать. — Дело в безопасности. Хогвартс — самое защищенное место в Британии. Ваши действия…

— «Самое защищенное место»? — голос Кирицугу прозвучал тихо, но он сработал как заклинание немоты.

Убийца Магов сделал полшага вперед. Он не повышал голос, но от его тона в кабинете резко похолодало.

— Давайте поговорим о безопасности, директор. Сегодня утром барьер на платформе 9¾ был физически и концептуально запечатан. Моя семья не могла пройти.

Дамблдор нахмурился:

— Это невозможно. Барьер обслуживается Министерством…

— Мне плевать, кем он обслуживается, — жестко отрезал Эмия, и Снейп мысленно застонал, понимая, что этот человек не играет по правилам британского политеса. — Ваша логистика скомпрометирована. Более того. Неделю назад в нашу резиденцию в Альпах, сквозь барьеры, способные выдержать орбитальный удар, проник британский домашний эльф. Он предупредил Гарри, что в школе готовится заговор, и попытался украсть его почту.

В кабинете повисла мертвая тишина. Дамблдор медленно опустил руки.

— Домашний эльф? — переспросил директор. — Чей?

— Он не назвал имени, а мои люди не успели его допросить — он сбежал за секунду до ликвидации, — невозмутимо сообщил Кирицугу, словно речь шла о стрельбе по мишеням, а не о разумном существе. — Суть в другом. Ваша защита — дырявая. Если эльф смог заблокировать вокзал, значит, кто угодно может проникнуть в замок. В прошлом году это был тролль и одержимый профессор. В этом году — неизвестная угроза.

Снейп, чье лицо оставалось непроницаемым, внутри покрывался холодным потом. Он знал репутацию Убийцы Магов. Если Кирицугу Эмия говорит, что защита дырявая, он не жалуется. Он констатирует факт перед зачисткой.

— Мы ценим ваше беспокойство, мистер Эмия, — осторожно начал Дамблдор, пытаясь вернуть контроль над ситуацией. — Но Хогвартс…

— Именно поэтому, — с той же ослепительной, нежной улыбкой перебила его Айрисфиль, изящно поправляя кружевную манжету, — мы с мужем посоветовались и приняли решение. Мы не вернемся в Германию.

Дамблдор замер. МакГонагалл открыла рот. Снейп закрыл глаза, чувствуя, как начинает пульсировать висок.

— Прошу прощения? — Дамблдор попытался сохранить лицо. — Вы… остаетесь в Британии?

— Мы остаемся в Хогвартсе, Альбус, — радостно уточнила Айрисфиль. — Мы не можем оставить ПЯТЕРЫХ наших детей, включая Деми-Слугу и Наследника Клана, на попечении системы, которая не может справиться с домашним эльфом. Дедушка Юбштахайт был весьма категоричен.

— Мадам, Хогвартс — это школа, а не гостиница для родителей! — возмутилась МакГонагалл, чье шотландское сердце не выдерживало такого попрания устава. — Посторонним запрещено проживать на территории замка!

Кирицугу достал из внутреннего кармана плаща плотный конверт и бросил его на стол Дамблдора. Конверт был скреплен сургучной печатью Министерства Магии и Попечительского Совета.

— Я не посторонний, — холодно произнес Эмия. — Вчера лондонский филиал Айнцбернов сделал пожертвование в фонд Министерства и Попечительского Совета. Сумму я называть не буду, но Люциус Малфой был весьма… сговорчив. Согласно этому документу, мы с Айрисфиль официально назначены «Европейскими атташе по культурному и магическому обмену» при Хогвартсе. У нас полный дипломатический иммунитет и право круглосуточного нахождения на территории.

Дамблдор посмотрел на конверт. Он даже не стал его открывать. Архимаг понял: его переиграли на политическом поле. Айнцберны просто купили себе пропуск, используя жадность Министерства.

— И где же вы собираетесь жить? — тихо спросил Дамблдор. Его глаза утратили всякий блеск. Он понял, что в его замке только что поселилась пороховая бочка.

— О, мы люди скромные! — Айрисфиль хлопнула в ладоши. — Мы присмотрели тот чудесный заброшенный особнячок на окраине вашей деревни… Как она называется? Хогсмид? Местные говорят, что это «Визжащая хижина» и там водятся призраки.

Снейп побледнел так, что стал похож на труп. Визжащая Хижина. Место, где он чуть не погиб от когтей оборотня.

— Вы… купили Визжащую хижину? — сдавленно спросил зельевар.

— Не просто купили, профессор Снейп! — радостно сообщила Айри. — Селла и Лизритт остались там вместе с бригадой строительных големов. К утру там будет полностью функционирующий филиал замка Айнцберн с горячей водой, алхимической лабораторией и защитными барьерами военного класса! Мы будем совсем рядом! Если детям понадобится помощь с домашним заданием… или если на замок нападут… мы придем за три минуты.

Кирицугу наклонился над столом Дамблдора, упираясь в него костяшками пальцев. Его черные глаза встретились с голубыми глазами директора.

— Я не вмешиваюсь в ваш учебный процесс, Дамблдор. Но если хоть один волос упадет с головы любого из моих пятерых детей… я не буду снимать с вас баллы. Я сравняю эту гору с землей. Мы поняли друг друга?

Дамблдор смотрел на человека, который не шутил и не угрожал пустяками. Он кивнул.

— Предельно ясно, мистер Эмия. Добро пожаловать… в Хогвартс.

Айрисфиль изящно поднялась с кресла, взяла мужа под руку и ослепительно улыбнулась онемевшим профессорам.

— Спокойной ночи, господа! О, профессор Снейп, Гарри просил передать вам огромную благодарность за тот рецепт, что вы дали ему в июне. Он сказал, что без вас наш семейный Эликсир не получился бы таким… живым. Мы ваши должники!

Снейп пошатнулся, словно его ударили кувалдой. Айрисфиль и Кирицугу вышли из кабинета, оставив дверь открытой.

Как только их шаги стихли на лестнице, МакГонагалл тяжело опустилась в кресло.

— Альбус… кто они такие? Что значит «Эликсир»?

Но Дамблдор молчал. Он смотрел на Снейпа.

Северус Снейп, Ужас Подземелий, медленно опустился на стул, спрятал лицо в дрожащих ладонях и издал звук, похожий на истерический смешок.

— Мы покойники, Альбус, — прошептал Снейп сквозь пальцы. — Темный Лорд — это проблема. А эти двое… это апокалипсис с дипломатической неприкосновенностью. И они только что переехали в Визжащую хижину.

Дамблдор снял очки и устало потер глаза. Второй год обучения начался с полной капитуляции.

Как только тяжелая дубовая дверь кабинета закрылась за четой Айнцберн, тишина, повисшая в помещении, показалась оглушительной.

Северус Снейп всё еще стоял у стола. Он выглядел так, словно по нему только что проехался тот самый бронированный «Мерседес». Зельевар судорожно выдохнул, запустил длинные пальцы в черные волосы и, отбросив всякие правила субординации, тяжело опустился в кресло для посетителей, в котором минуту назад сидела Айрисфиль. От обивки всё еще пахло морозной свежестью и дорогими духами.

— Альбус, — голос Снейпа был хриплым, граничащим с отчаянием. — Скажите мне, что у вас есть план. Скажите мне, что вы не собираетесь просто позволить отряду континентальных ликвидаторов и сумасшедших алхимиков свить гнездо в Хогсмиде!

Дамблдор не ответил сразу. Директор Хогвартса медленно обошел свой стол и подошел к стеллажам, уставленным тонкими серебряными приборами. Эти артефакты десятилетиями анализировали магический фон замка, предупреждая директора о малейших колебаниях темной магии.

Один из приборов, похожий на сложную астролябию, тихо жужжал. Внутри него, вместо тревожного красного дыма, пульсировал ровный, чистый свет, переливающийся оттенками золота и рубина.

Альбус с легкой, почти детской улыбкой коснулся пальцем стеклянной колбы прибора.

— Удивительно… — прошептал он, словно обращаясь к самому себе. — Какая потрясающая, монолитная гармония.

— Гармония?! — Снейп резко подался вперед. — Альбус, этот человек, Кирицугу Эмия — профессиональный убийца магов! Он носит магловское огнестрельное оружие под плащом! Если какой-нибудь глупый семикурсник из Слизерина решит неудачно пошутить над его дочерьми, Эмия просто прострелит ему колено! В лучшем случае!

Дамблдор повернулся к зельевару. В его голубых глазах поверх очков-половинок плясали веселые искорки, но взгляд оставался пронзительно-мудрым.

— О, Северус, я ни на секунду не сомневаюсь в том, что мистер Эмия способен на крайние меры, — спокойно кивнул директор, возвращаясь к своему креслу. — Более того, я почти уверен, что прямо сейчас он прописывает сектора обстрела из окон Визжащей хижины. Но скажи мне: ты почувствовал в нем жажду бессмысленного разрушения?

Снейп нахмурился, вспоминая мертвые, черные глаза наемника.

— В нем нет эмоций, Альбус. Он машина.

— Ошибаешься, мальчик мой. Он был машиной, пока не обрел семью. И теперь эта семья — здесь, — Дамблдор откинулся на спинку кресла. — Том Реддл вернулся в Британию как дух. Часовая Башня ищейками рыщет по Европе. Грядут темные времена, Северус. И в эти времена я не могу представить себе лучшей охраны для нашей школы, чем параноидальный, гениальный Убийца Магов, который считает Хогвартс временным домом своих детей.

Снейп моргнул. Логика Дамблдора, как всегда, была пугающей в своем прагматизме.

— Вы… вы хотите использовать его как цепного пса? — недоверчиво спросил зельевар. — Альбус, он не подчиняется вам. Он никому не подчиняется! Если он увидит угрозу, он нанесет удар, не спрашивая разрешения.

— Именно так, — мягко улыбнулся Дамблдор, беря со стола лимонную дольку. — Он — волк, Северус. Но он их волк. Если Темный Лорд попытается приблизиться к замку, ему придется иметь дело не только с нашими защитными чарами, но и с человеком, который умеет минировать подступы. Я не собираюсь им управлять. Я просто позволю ему защищать то, что ему дорого. Это делает замок самым безопасным местом на Земле.

Снейп тяжело вздохнул, признавая правоту старика, но его лицо всё еще оставалось напряженным.

— Допустим, Эмия — это радикальная система безопасности. Но его жена? Айрисфиль фон Айнцберн. Вы видели её, Альбус. Она ведет себя как ребенок в магазине сладостей, но уровень её праны… она подавляет. И она абсолютно непредсказуема. Она приземлила машину на Гремучую Иву и даже не извинилась! Как я должен общаться с этой… сумасшедшей аристократкой?

Дамблдор перестал улыбаться. Его лицо стало очень серьезным, а взгляд потеплел, наполнившись глубочайшим уважением.

— Северус, — тихо произнес директор. — Ты судишь её по манерам. Но ты не видишь её сути. И я должен рассказать тебе кое-что, что в корне изменит твое отношение к леди Айрисфиль.

Дамблдор медленно опустился в свое кресло. Он не смотрел на Снейпа. Его взгляд скользнул к старинным, вырезанным из моржовой кости шахматам, стоящим на краю стола.

— Британские маги склонны к изоляционизму, Северус, — тихо, с ноткой старческой ностальгии начал Альбус. — Мы прячемся за проливом и думаем, что наш Темный Лорд — это предел возможного зла. Но в молодости, еще до начала моей открытой войны с Геллертом, я много путешествовал. Я видел вещи, от которых стынет кровь.

Снейп нахмурился, не понимая, к чему ведет директор, но промолчал.

— Я имел сомнительную честь вести беседы с Зокеном Мато, — Дамблдор поморщился, словно от кислого вкуса. — Человеком, который так отчаянно боялся смерти, что превратил собственную душу в колонию трупных червей. Я пил чай с Дарником Иггдмилленния — политиком настолько амбициозным, что он украл у целой нации величайший артефакт ради власти. Континентальная магия жестока, Северус. Она не терпит слабости.

Директор взял в руки фигуру белого короля и задумчиво покрутил её.

— И среди этих древних монстров семья Айнцберн всегда стояла особняком. Они не искали власти над миром. Они искали Чудо. Истинное спасение души. Я знаком с Юбштахайтом фон Айнцберном уже больше семидесяти лет. Мы играли в шахматы по переписке. Иногда на один ход уходило по два года. У него блестящий, абсолютно безжалостный, математический ум.

Снейп скептически изогнул бровь:

— И этот «безжалостный ум» позволил своей внучке с размаху посадить автомобиль на вашу лужайку?

— Айрисфиль не его внучка, Северус.

Голос Дамблдора прозвучал так тяжело, что сарказм Снейпа мгновенно улетучился.

— Она — его творение, — продолжил директор, глядя зельевару прямо в глаза. — Гомункул. Высшая искусственная форма жизни. Юбштахайт создал её с одной-единственной целью: стать Сосудом для ритуала Святого Грааля. Она родилась не для того, чтобы жить. Она родилась для того, чтобы вместить в себя колоссальную прану, перегореть и умереть на алтаре, открыв путь к Третьей Магии.

Снейп замер. Воздух в кабинете внезапно показался ледяным. Как Мастер Зелий и темной магии, он прекрасно понимал физику подобных процессов.

— Сосуд… — прошептал Снейп. — Если она гомункул-носитель такого класса… срок её годности не должен превышать десятка лет. Её магические цепи должны были рассыпаться в прах еще зимой.

— Именно, — кивнул Дамблдор. — В том зеркале Еиналеж, Северус, Гарри видел не своих мертвых родителей. Он видел свою приемную мать. Живую и здоровую. У мальчика на руках умирала единственная мама, которую он знал, и он пошел в тот люк не ради абстрактного блага всего мира. Он пошел за чертежом Философского Камня, чтобы спасти её.

Снейп почувствовал, как сердце пропускает удар. Пазл, разрозненные кусочки которого болтались в его голове всё лето, вдруг сложился в пугающую, ослепительную картину.

«Она умирала. Он скопировал структуру Камня. Но Камень Фламеля не работает на искусственной плоти… Ему нужен был мост. Органическая матрица…»

Зельевар резко вскинул голову. Его черные глаза расширились от шока.

— Флакон, — выдохнул Снейп. Его голос сорвался на хрип. — Склянка со слезами феникса и соком мандрагоры. То, что я дал ему в больничном крыле.

— Вы дали ему недостающий катализатор, Северус, — мягко подтвердил Альбус. — Он синтезировал свой собственный Камень Потока. Он использовал вашу основу, структуру Фламеля и… свою кровь. Кровь Лили, несущую концепцию абсолютной защиты. Он влил её в цепи Айрисфиль и остальных гомункулов замка.

Северус Снейп осел в кресле, словно из него выкачали весь воздух.

Та женщина, что смеялась во дворе. Та, что излучала жизнь ярче, чем кто-либо другой. Она была обречена на мучительную смерть. И она выжила.

Она выжила потому, что Гарри Поттер оказался гениальным алхимиком. И потому, что Северус Снейп отдал ему свой самый редкий препарат.

Снейп не смог спасти Лили Эванс. Это было его проклятием, его вечной, гноящейся раной. Но теперь… теперь он помог сыну Лили спасти его мать. Он передал эстафету жизни.

Зельевар закрыл лицо руками. Его плечи едва заметно дрогнули. Дамблдор деликатно отвернулся, давая Мастеру Зелий несколько секунд на то, чтобы справиться с эмоциями, которые тот подавлял годами.

Когда Снейп наконец опустил руки, его лицо снова стало непроницаемым, но в глубине глаз больше не было той ядовитой горечи. Там появилось нечто похожее на мрачное, тяжелое умиротворение.

— Значит, кровная магия Поттеров и европейская алхимия, — ровным голосом произнес Снейп. — Они теперь связаны физиологически. Это объясняет её нестандартное поведение. Она опьянена жизнью, которую ей подарили.

— И она будет защищать эту жизнь и своих детей с яростью, которая нам и не снилась, — Дамблдор улыбнулся, вновь переходя к своему привычному тону. — Как вы думаете, Северус, будет ли разумно оставить столь выдающуюся волшебницу, знающую секреты высшего структурирования праны, просто сидеть в Визжащей хижине и пить чай?

Снейп подозрительно прищурился. Он слишком хорошо знал этот интонационный оборот директора.

— Альбус… только не говорите мне, что вы собираетесь…

— Хогвартс всегда рад новым, перспективным кадрам, — глаза Дамблдора радостно блеснули. — К тому же, после поспешного и, увы, трагичного отъезда профессора Квиррелла, у нас образовалась нехватка кадров.

— Вы не можете отдать ей Защиту от Темных Искусств! — Снейп даже приподнялся с кресла. — Эта должность проклята! И к тому же, у нас уже есть этот павлин, Златопуст Локонс!

— О, Златопуст прекрасно справится с Защитой… или с демонстрацией того, как не надо защищаться, — усмехнулся Дамблдор. — Нет, я не собираюсь отдавать мадам Айнцберн проклятую должность. Но в нашем расписании давно не хватает факультатива, который бы расширил кругозор студентов за пределы британской островной магии. Как насчет… «Основы Континентальной Алхимии и Структурной Магии»?

Снейп представил себе Айрисфиль фон Айнцберн, обучающую третьекурсников тому, как вливать прану в предметы, и тихо простонал.

— Хогвартс не доживет до Рождества. Они взорвут замок.

— Зато это будет весьма познавательный взрыв, — философски заметил Дамблдор.

2 сентября. Раннее утро. Окраина Хогсмида.

Солнце только начало подниматься над шотландскими холмами, когда Альбус Дамблдор и Северус Снейп подошли к забору того места, которое местные жители многие годы обходили стороной.

Визжащая хижина больше не визжала. И хижиной она тоже больше не была.

Снейп моргнул, подозревая, что ему в утренний чай подлили что-то не то.

Вместо покосившейся, гниющей деревянной развалюхи перед ними стояло изящное, трехэтажное шале в стиле южногерманской архитектуры. Дерево было идеально отполировано, крыша покрыта матовой, поглощающей свет черепицей, а окна сверкали бронированным стеклом.

Вокруг шале, прямо в воздухе, медленно вращались три концентрических кольца светящихся рун — барьер, который по плотности праны не уступал защите самого Хогвартса.

На крыльце, методично полируя снайперскую винтовку куском фланели, сидела Майя Хисау. Заметив визитеров, она не подняла оружия, но её взгляд зафиксировал их головы как потенциальные мишени.

— Быстро работают, — восхищенно констатировал Дамблдор, поправляя мантию. — Истинное мастерство.

Снейп издал звук, похожий на стон висельника.

— Альбус. Пожалуйста. Скажите, что мы пришли сюда просто проверить, не заминировали ли они Хогсмид, и уйдем.

— О, Северус, не будь таким пессимистом. Мы пришли налаживать академические связи! — директор бодро распахнул калитку (которая сама услужливо открылась, просканировав его ману) и зашагал к крыльцу.

Майя молча открыла перед ними дверь.

Внутри шале пахло свежим деревом, дорогим кофе и озоном. Лизритт, всё в той же желтой пижаме с ленивцами, дрыхла на диване в гостиной, свесив руку до пола. Селла, с идеально прямой спиной, вытирала пыль с каминной полки.

В центре гостиной, за круглым столом, сидели Кирицугу и Айрисфиль. Убийца Магов пил эспрессо, просматривая какие-то схемы на ноутбуке (который работал здесь вопреки всем законам британской магии). Айрисфиль, в легком утреннем платье, читала свежий выпуск «Ежедневного Пророка», то и дело весело хихикая над британскими новостями.

— Доброе утро, мистер и мадам Айнцберн! — Дамблдор вошел в гостиную так, словно был их старым соседом. — Надеюсь, переезд прошел без затруднений?

Кирицугу закрыл ноутбук. Щелчок прозвучал как выстрел.

— Директор. Профессор Снейп. Мы не ждали вас так рано, — Эмия не встал, но его взгляд был холодным и цепким. — Если вы пришли по поводу той лужайки…

— О, оставьте лужайку в покое! — отмахнулся Дамблдор, присаживаясь в предложенное Селлой кресло. Снейп остался стоять у двери, скрестив руки на груди и мысленно возводя окклюменционные барьеры. — Я пришел с предложением.

Айрисфиль отложила газету. Её алые глаза с любопытством уставились на старика.

— С предложением? Мы уже оплатили все взносы, Альбус.

— Речь не о деньгах, мадам. Речь о будущем, — Дамблдор подался вперед. — Хогвартс стоит на пороге больших перемен. Вчера я имел удовольствие наблюдать за вашими детьми. За Гарри, чьи таланты выходят за рамки понимания наших учителей. За юным Широ, чей аналитический дар уникален. За мисс Тачи, чья защита прочнее наших стен. И за вашими дочерьми, которые… обладают огромным потенциалом.

Снейп в углу нервно сглотнул. «Огромный потенциал» — так Дамблдор обычно называл стихийные бедствия.

— Нашим студентам, — продолжил директор, — не хватает широты взглядов. Защита от Темных Искусств учит отбиваться от проклятий, но не учит понимать суть магии. Зельеварение учит следовать рецептам, но не учит изменять материю силой воли. Хогвартсу нужен новый курс.

Кирицугу прищурился.

— Вы хотите, чтобы я преподавал вашим детям тактику выживания? Директор, мои методы не подразумевают оценок. Они подразумевают либо выживание, либо смерть. Родители ваших учеников сожгут школу.

— Нет-нет, мистер Эмия. Ваша роль в охране периметра меня полностью устраивает, — Дамблдор повернулся к Айрисфиль. Его глаза радостно блеснули. — Мое предложение адресовано вам, мадам Айнцберн.

В комнате повисла идеальная, звенящая тишина.

Лизритт на диване перестала храпеть. Селла выронила тряпку. Кирицугу замер с чашкой кофе на полпути к губам.

Снейп закрыл глаза. «Началось. Конец близок».

— Мне? — Айрисфиль удивленно моргнула, приложив тонкие пальцы к груди. — Вы хотите, чтобы я стала профессором?

— Именно так! — Дамблдор просиял. — Курс «Основы Континентальной Алхимии и Структурной Магии». Для старшекурсников и особо одаренных студентов. Вы — носитель древнейших знаний Европы. Вы понимаете суть праны так, как никто в Британии. И, к тому же, вы уже находитесь здесь.

Айрисфиль медленно расплылась в улыбке. Эта улыбка становилась всё шире и шире, пока не превратилась в выражение абсолютно неконтролируемого, фанатичного восторга.

— Учитель… — прошептала она, и её глаза засияли, как два рубина под солнцем. — Я буду задавать домашние задания! Я смогу научить их интегрировать прану в механизмы! О, Альбус! Мы сможем провести практические занятия по зачарованию двигателей внутреннего сгорания! Я покажу им, как сделать так, чтобы метлы не просто летали, а преодолевали звуковой барьер! Мы устроим гонки на выживание над Черным Озером!

ИК.

Звук прозвучал неестественно громко.

Все повернулись к двери.

Северус Снейп, Мастер Зелий, гроза подземелий и бывший Пожиратель Смерти, стоял, вжавшись в дверной косяк. Его лицо приобрело легкий зеленоватый оттенок. Он смотрел на сияющую Айрисфиль с таким первобытным, священным ужасом, словно она только что предложила сварить суп из дементоров.

Он попытался сказать что-то язвительное, но вместо этого его грудная клетка снова дернулась, и он издал второй, совершенно жалкий ик.

«Гонки на выживание. Зачарованные двигатели. Она убьет нас всех. Она просто сотрет Хогвартс с лица земли во имя педагогики», — в панике билась мысль в голове зельевара.

Снейп медленно, незаметно для всех, сложил пальцы в защитную мудру и мысленно вознес молитву всем богам, в которых никогда не верил. «Пощади. Просто пощади нас».

Кирицугу с тяжелым вздохом поставил чашку на стол. Он посмотрел на Дамблдора взглядом человека, который только что наблюдал, как кто-то добровольно сунул голову в пасть мантикоре.

— Вы не понимаете, на что подписываетесь, Альбус.

— О, я уверен, это будет весьма освежающий опыт! — Дамблдор встал, явно довольный собой. — Мадам Айнцберн… или мне уже называть вас Профессор Айнцберн? Занятия начнутся со следующей недели. Мы выделим вам аудиторию на шестом этаже.

— Это просто чудесно! — Айрисфиль захлопала в ладоши. — Селла! Готовь учебные планы! Лизритт, ты будешь моим ассистентом по демонстрации физических нагрузок при магическом истощении!

Лизритт на диване застонала и натянула подушку на голову.

Дамблдор учтиво поклонился и направился к выходу. Снейп, стараясь не делать резких движений, выскользнул за дверь первым, отчаянно желая оказаться как можно дальше от этого эпицентра безумия.

Когда они вышли за калитку, Дамблдор глубоко вдохнул утренний воздух.

— Ну вот, Северус. Как я и говорил: новые горизонты. Думаю, студентам это пойдет на пользу.

Снейп остановился посреди дороги. Он посмотрел на замок Хогвартс, возвышающийся над ними, и его голос был полон искренней, неподдельной скорби:

— Альбус. Темный Лорд был локальной проблемой. Вы только что выдали официальную лицензию на массовое уничтожение психики всей школы. Я прошу прибавки к жалованью. В галеонах. И ящик огневиски.

Дамблдор лишь загадочно улыбнулся. Второй год в Хогвартсе обещал быть не просто интересным. Он обещал стать легендарным.

Сентябрь. Подземелья Хогвартса. Урок Зельеварения.

В кабинете зельеварения, как всегда, царили сырость, полумрак и тяжелый запах маринованных жаб. Второкурсники Гриффиндора и Слизерина заняли свои места, с трепетом ожидая появления Мастера Зелий.

Дверь распахнулась с привычным, пугающим грохотом. Северус Снейп влетел в класс, словно огромная черная летучая мышь. Его мантия взметнулась, когда он резко развернулся у своего стола.

Гарри внимательно посмотрел на профессора. На первый взгляд, Снейп остался всё тем же Ужасом Подземелий: бледное лицо, сальные волосы, крючковатый нос и взгляд, от которого первокурсники падали в обморок. Но наметанный глаз Айнцберна (и ученика Кирицугу) уловил детали.

Правое веко Снейпа едва заметно, ритмично подергивалось. А на его идеально чистом, строгом преподавательском столе стоял абсолютно неуместный предмет: огромная, пузатая хрустальная ваза, доверху наполненная ярко-желтыми лимонными дольками.

Дамблдор действительно сдержал слово. Он удвоил жалованье зельевару за «вредные условия труда», но на категоричный запрос ящика огневиски ответил вежливой запиской: «Алкоголь притупляет бдительность, Северус, а она вам сейчас ох как понадобится. Глюкоза же, напротив, питает мозг. Угощайтесь на здоровье. А.В.Б.Д.»

Снейп мрачно уставился на класс. Его взгляд скользнул по Рону и Гермионе, задержался на Гарри, а затем… затем зельевар посмотрел на новые лица.

За первой партой Слизерина, закинув ноги на перекладину стула и покачиваясь, сидела Хлоя. На ней была форма с алой подкладкой, которая смотрелась на её смуглой коже удивительно стильно. Рядом с ней, с выражением глубокой обреченности на лице, сидел Драко Малфой. За прошедшие дни Хлоя уже успела объяснить слизеринцам, что теперь Гриффиндор заправляет в подземельях, и сделала это так убедительно, что даже Крэбб и Гойл старались не дышать в её сторону.

За партой Гриффиндора, позади Гарри, устроился Широ. Перед ним был разложен стандартный набор ингредиентов, но рыжеволосый мальчик смотрел на них не как маг, а как шеф-повар мишленовского ресторана. Тачи сидела рядом с ним, положив свой огромный, обернутый тканью щит прямо на пол, словно это был обычный рюкзак.

— Сегодня мы варим Рябиновый отвар, — голос Снейпа был сухим и скрипучим. Он судорожно выдохнул, рука рефлекторно дернулась к вазе. Он выудил оттуда лимонную дольку и, скривившись так, словно это был яд мантикоры, закинул её в рот. Леденец хрустнул на зубах с пугающим звуком. — Ингредиенты на доске. Приступайте. И если кто-нибудь… — его взгляд остановился на Хлое, — …решит проявить излишнюю инициативу, он будет мыть котлы до самого Рождества.

Класс зашуршал пергаментами и зазвенел ножами.

Гарри работал в паре с Гермионой. Они действовали как единый механизм: Гермиона зачитывала пропорции, Гарри вымерял их до миллиграмма.

Но настоящее шоу происходило за соседними партами.

Снейп медленно шел между рядами, источая угрозу, хрустя лимонной долькой. Он остановился возле парты Широ и Тачи.

Широ нужно было нарезать корень маргаритки «тонкими, полупрозрачными слайсами». Обычные студенты кромсали тугие корни вкривь и вкось, обливаясь потом.

Широ даже не взял палочку. Он взял серебряный нож для зелий. Его глаза на секунду вспыхнули синим.

— Структурный анализ… — едва слышно шепнул он.

А затем нож в его руке превратился в размытое пятно. Вжик-вжик-вжик.

Через три секунды перед Широ лежала идеальная, математически выверенная стопка полупрозрачных кружочков корня, каждый толщиной ровно в один миллиметр.

Снейп замер. Он посмотрел на корень. Потом на нож. Потом на Широ, который с вежливой, спокойной улыбкой смахнул нарезанный ингредиент в котел.

«Это не зельеварение. Это промышленная шинковка, — в ужасе подумал Снейп. — Он даже магию не применил. Только чистую кинетику и понимание структуры. Кто эти дети?!»

Сглотнув кисло-сладкую слюну, Снейп молча двинулся дальше, к рядам Слизерина.

И тут раздался громкий ПШШШШ!

Над котлом Хлои и Драко взметнулся столб розового дыма.

Снейп коршуном бросился к их парте.

— Айнцберн! Малфой! Что вы натворили?! Отвар должен быть бледно-зеленым!

Драко вжался в стул:

— Профессор, я говорил ей, что сок рогатого слизня нужно добавлять по капле! А она…

— А я влила всё сразу и добавила щепотку перетертой чешуи саламандры! — гордо заявила Хлоя, невинно хлопая золотыми глазами. — Профессор, бледно-зеленый отвар лечит простые раны. Но если мы форсируем реакцию выделения тепла через саламандру, мы получим мгновенный коагулянт!

— Вы могли взорвать половину подземелья, невыносимая девчонка! — прошипел Снейп, нависая над ней. Он уже открыл рот, чтобы снять баллы с обоих факультетов.

Хлоя ничуть не испугалась. Она подперла щеку кулачком и с милой улыбкой посмотрела на Ужас Подземелий.

— Ой, да ладно вам, профессор. Моя мама, профессор Айрисфиль, говорит, что «магия без маленького риска взрыва — это просто скучная кулинария». Кстати, она просила передать, что ждет вас сегодня на чашечку чая в Визжащей хижине. Сказала, хочет обсудить… кажется, «турбированные котлы»?

Снейп побледнел. Упоминание Айрисфиль сработало как заклятие экстренного торможения. Правый глаз зельевара задергался с удвоенной частотой. Он представил себе Айрисфиль, обсуждающую с ним реактивные котлы, и почувствовал, что ему срочно нужна еще одна лимонная долька. Или десять.

Он глубоко, судорожно вздохнул.

— Ваш коагулянт… — Снейп заглянул в котел Хлои, где розовое зелье медленно булькало, приобретая идеальную, густую консистенцию. Это действительно был шедевр нестандартной алхимии. — …приемлем. Но за грубое нарушение техники безопасности… минус пять баллов Слизерину… и Гриффиндору. А теперь марш переписывать рецепт на доску!

Хлоя пожала плечами, ничуть не расстроившись, и подмигнула Гарри, который наблюдал за сценой с другого конца класса.

Урок закончился без жертв (если не считать нервную систему Северуса Снейпа).

Когда студенты собирали сумки, Гарри подошел к учительскому столу. Он положил свой идеально сваренный, бледно-зеленый отвар на край столешницы.

Снейп, мрачно жующий леденец, посмотрел на него.

— Идеальная консистенция, Поттер. Как и всегда, — сухо констатировал профессор. — Ваша… семья… весьма шумно вливается в учебный процесс.

— Они адаптируются, сэр, — Гарри позволил себе легкую, понимающую улыбку. Он опустил голос так, чтобы его слышал только Снейп: — Хлоя любит провокации, но она никогда не подвергнет класс реальной опасности. А Широ просто… очень любит готовить. Спасибо за ваше терпение, профессор.

Гарри достал из кармана мантии небольшой, элегантный флакон из матового черного стекла и поставил его рядом с вазой лимонных долек.

— От отца. В знак благодарности за ваш вклад в наше... весеннее исследование.

Снейп прищурился. Он дождался, пока класс опустеет, и осторожно взял флакон. Откупорив крышку, он принюхался. Это был не алкоголь. Запах был густым, благородным и успокаивающим — аромат темного, глубоко обжаренного кофе, смешанный с морозной альпийской свежестью и легкой ноткой полыни.

— Вытяжка Абсолютной Ясности, — негромко пояснил Гарри. — Дедушка синтезировал её специально для тех, кто работает с тонкими ментальными структурами. Три капли на чашку чая мгновенно снимают любую мигрень, восстанавливают окклюменционные барьеры после перенапряжения и... — Гарри скользнул взглядом по вазе с леденцами, — полностью нейтрализуют негативное влияние избыточной глюкозы на нервную систему.

Снейп закрыл флакон. В мире зельеваров такой состав стоил дороже жидкого золота. Он не просто успокаивал — он делал разум идеальным оружием. Алкоголь лишь притуплял чувства, а этот эликсир дарил контроль. «Айнцберны не дарят подарков. Они делают инвестиции, — понял Северус, убирая бесценный фиал во внутренний карман мантии. — И они только что инвестировали в мою работоспособность».

— Передайте лорду Айнцберну и мистеру Эмии мою... признательность, Поттер. Свободны. Гарри кивнул и вышел, оставив Мастера Зелий наедине с осознанием того, что у него появились союзники, которые понимают его нужды лучше, чем Дамблдор.

Сентябрь. Кабинет Защиты от Темных Искусств.

Гилдерой Локонс стоял у доски, ослепительно улыбаясь. На нем была мантия цвета незабудки, идеально гармонирующая с цветом его глаз. Весь класс был увешан его собственными портретами, которые то и дело подмигивали студенткам.

Гермиона сидела на первой парте, подперев подбородок руками, и смотрела на профессора с благоговейным обожанием.

А вот «фракция Айнцбернов», занявшая весь задний ряд, источала коллективный скепсис.

Гарри сидел ровно, его лицо не выражало ничего, но внутри он уже составил профайл: «Угроза нулевая. Интеллект средний. Нарциссизм критический. Папа Кирицугу бы его даже на допрос не взял — он сломается от одного вида пистолета».

Широ, сидящий рядом с Гарри, с искренним недоумением смотрел на тест, который Локонс только что раздал.

— Гарри… — шепотом позвал Широ. — Я не понимаю. Здесь спрашивают, какой любимый цвет профессора. Это какая-то сложная шифровка? Британские маги используют цвета для обозначения эфирных потоков?

— Нет, Широ, — мрачно отозвался Рон, сидящий перед ними. — Он просто самовлюбленный идиот.

Хлоя на своем бланке уже рисовала карикатуру, где Локонса поедает горный тролль, а Иллия методично замораживала чернила в своей чернильнице, просто чтобы не уснуть.

Тачи сидела идеально прямо. Её щит лежал у ног. Она воспринимала Локонса как фоновый шум.

— Итак! — Локонс собрал тесты и поцокал языком. — Почти никто не вспомнил, что мой идеальный подарок на день рождения — это гармония между всеми магами и не-магами! Но перейдем к практике. Моя задача — вооружить вас против самых жутких созданий этого мира!

Он эффектно сдернул ткань с большой клетки, стоявшей на столе.

Внутри бесновались, верещали и бились о прутья маленькие синие человечки с заостренными мордочками.

— Свежепойманные корнуэльские пикси! — драматично провозгласил Локонс.

Симус Финниган фыркнул.

— Не вижу ничего смешного! — оскорбился профессор. — Они могут быть дьявольски коварными! Посмотрим, как вы с ними справитесь!

Он распахнул дверцу клетки.

Это была катастрофа.

Пикси вырвались наружу, как стая синих ос. Они начали крушить всё на своем пути: рвать учебники, бить чернильницы. Локонс выхватил палочку, крикнул: «Пескипикси Пестерноми!», но заклинание не сработало. Один из пикси выхватил палочку у профессора и выбросил её в окно. Локонс, взвизгнув, нырнул в свой кабинет и захлопнул дверь.

Двое пикси спикировали прямо на Невилла Долгопупса. Они вцепились ему в уши, явно намереваясь поднять мальчика в воздух и повесить на люстру, как это бывало раньше.

Но Невилл Долгопупс больше не был тем мальчиком, который плакал от каждого шороха. Он был часовым, который выдержал ночь у Зеркала Еиналеж. Он был тем, кому Ледяной Принц доверил тыл.

Вместо того чтобы махать руками и визжать, Невилл вспомнил урок Гарри на скользкой тропе. «Центр тяжести вниз!» Невилл резко присел, намертво упершись ногами в пол. Его вес потянул пикси вниз. Синие человечки заверещали от натуги, теряя подъемную силу. Невилл не стал доставать палочку — он схватил с парты тяжелый том «Собрания сочинений Локонса» и с размаху, как теннисной битой, впечатал книгой по одному из пикси. Тот с писком отлетел в стену и сполз на пол в глубоком нокауте.

— Отличная работа, солдат! — крикнул Гарри, перекрывая шум. Он вскочил на парту. — Прайд! Боевое развертывание!

На другом конце класса Драко Малфой вжался в стену. Пикси уже летели к нему, целясь в его идеально уложенные волосы. Драко потянулся к двери, готовясь бежать, как Крэбб и Гойл. Но он вдруг вспомнил лицо Рона Уизли, сидящего на каменном коне перед ударом Королевы. Он вспомнил кровь на своей руке перед паутиной Тьмы. «Слизеринцы не бегут от синих мартышек,» — с яростью подумал Драко.

Он выхватил палочку из боярышника. — Поттер! — крикнул Драко через весь класс. — Давай левый фланг!

Гарри удивленно и радостно кивнул. — Принято, Драко! Хлоя, помоги ему! Широ, Тачи — защита центра!

И Хогвартс увидел то, от чего у любого традиционного преподавателя волосы встали бы дыбом. Ученики не прятались. Они перешли в контрнаступление.

Драко, встав спина к спине с Хлоей Айнцберн, двигался с пугающей, аристократичной точностью. — Иммобилюс! — холодно чеканил Драко, замораживая пикси в воздухе одного за другим. — Бам! — вторила ему Хлоя, не произнося заклинаний, а просто стреляя с кончика палочки точечными разрядами статического электричества, сбивая тех, кто пытался обойти Малфоя сверху. Они работали в паре так, словно тренировались годами.

В центре класса Широ Эмия схватил перевернутую парту и, влив в неё прану (Trace ON), использовал её как огромную, непробиваемую мухобойку, прикрывая Невилла и Рона. Рон, воодушевленный примером Невилла, мастерски левитировал чернильницы, сбивая пикси на подлете к Гермионе.

Тачи стояла перед остолбеневшей Грейнджер, её щит излучал мягкое сияние, создавая непреодолимый барьер для любого существа, пытавшегося атаковать их сверху. — Угроза минимальна, — монотонно констатировала Деми-Слуга, впечатывая щитом особо наглого пикси в парту.

Гарри стоял на возвышении, руководя этим оркестром разрушения. За полторы минуты класс был зачищен. Оглушенные, замороженные и перемазанные чернилами пикси валялись по всему кабинету. Широ и Невилл уже методично собирали их за крылья и забрасывали обратно в клетку.

Гермиона медленно опустила руки. Она смотрела на разгромленный класс, на запертую дверь кабинета Локонса, а затем на Невилла и Драко, которые тяжело дышали, но выглядели как победители.

— Он просто... сбежал, — прошептала Гермиона. Её вера в печатное слово рассыпалась в прах.

В этот самый момент тяжелые двери аудитории мягко отворились. Воздух в классе внезапно стал свежим и наполнился ароматом альпийских цветов.

На пороге стояла Айрисфиль фон Айнцберн. На ней была приталенная мантия профессора, но сшитая по её собственным лекалам — белоснежная с алыми руническими узорами на полах. В руках она держала изящную серебряную указку.

Она окинула взглядом разгромленную аудиторию, запертую дверь кабинета Локонса, тяжело дышащих учеников и клетку, в которую Невилл заталкивал последнего пикси.

Айрисфиль ослепительно улыбнулась. Её глаза вспыхнули рубиновым светом, от которого по спинам всех присутствующих (кроме её семьи) пробежал первобытный холодок.

— Добрый день, класс! — её мелодичный голос прозвучал как песня сирены. — Я — профессор Айнцберн. Я заглянула к своему коллеге Гилдерою по обмену опытом. Но я вижу, что вы уже перешли к практическим занятиям по выживанию в условиях полной некомпетентности командования!

Айрисфиль шагнула в класс, и её улыбка стала еще шире, а аура — еще тяжелее. Это была улыбка хищника, который пришел наводить порядок.

Айрисфиль легкой, скользящей походкой пересекла разгромленный класс и остановилась перед запертой дубовой дверью кабинета Локонса. Из-за толстого дерева доносилось сбивчивое, нервное дыхание.

— Профессор Локонс? — пропела Айрисфиль нежным, почти материнским голосом, слегка постучав по дереву серебряной указкой. — Вы там застряли?

Из-за двери раздался приглушенный, фальшиво-бодрый голос: — О, мадам Айнцберн! Я просто... даю им возможность проявить самостоятельность! Ничто так не закаляет характер, как практический опыт! Я как раз собирался выйти и собрать остальных!

Рон закатил глаза так сильно, что едва не потерял равновесие, а Гермиона сжала кулаки, окончательно прощаясь с образом героя из книг.

— Практический опыт — это чудесно, Гилдерой! — радостно согласилась Айрисфиль. — Но вы заперли дверь изнутри магическим замком. В бою запертая дверь — это ловушка для вас самих. Позвольте мне показать классу, почему физические преграды — это иллюзия безопасности.

Она не стала произносить «Алохомора». Она даже не достала палочку. Айрисфиль просто приложила кончик своей серебряной указки к замочной скважине. Её алые глаза вспыхнули.

— Трансмутация структуры. Нить, — тихо произнесла она.

Гарри, стоявший ближе всех, почувствовал резкий перепад давления эфира. Тяжелая дубовая дверь, укрепленная железными коваными петлями, вдруг издала протяжный стон. А затем... она начала расплетаться.

Это было пугающее и одновременно завораживающе красивое зрелище. Твердое дерево и металл под воздействием магии Айнцбернов теряли свою физическую форму, превращаясь в тысячи тончайших, сияющих серебряных нитей. Дверь просто растворилась в воздухе, словно клубок пряжи, за который дернули с чудовищной силой.

Серебряные нити послушно скользнули к руке Айрисфиль, сплетаясь вокруг её запястья в изящный, сверкающий браслет.

Класс дружно ахнул. Трансфигурация такого уровня без палочки и формул была невозможна по стандартам Хогвартса. Драко Малфой побледнел еще сильнее, понимая, что мать Поттера только что разобрала дубовую стену на атомы просто потому, что ей было лень стучать.

В открывшемся кабинете, под столом, сжавшись в комок и обхватив голову руками, сидел Гилдерой Локонс.

Айрисфиль изящно взмахнула рукой. Одна из серебряных нитей метнулась вперед, обхватила лодыжку Локонса и с мягкой, но неумолимой силой вытянула визжащего профессора из-под стола на середину класса.

— А вот и наш доблестный командир! — Айрисфиль ослепительно улыбнулась, пока Локонс, красный от стыда и весь в пыли, поспешно вскакивал на ноги, пытаясь поправить съехавшую набок мантию.

— Мадам Айнцберн! Это... это было лишним! Я всё контролировал! — попытался возмутиться Локонс, сверкая фирменной улыбкой, которая сейчас больше походила на оскал паникующего кролика.

— Вы контролировали только пространство под вашим столом, профессор, — Айрисфиль перестала улыбаться. Её лицо приобрело ледяное, аристократическое выражение, от которого у студентов по спинам побежали мурашки. Она повернулась к классу.

— Дети. Сегодня профессор Локонс блестяще продемонстрировал вам главное правило выживания мага. Магия — это не слова из учебника. Магия — это намерение и воля. Если вы кричите заклинание, но внутри вас живет страх, ваша прана рассеивается. Инструмент не сработает в трясущихся руках.

Она плавно подошла к клетке, куда Широ и Невилл затолкали оглушенных пикси. Некоторые из них уже начали приходить в себя и злобно верещать.

— Вы пытались применить к ним чары оцепенения, — продолжила Айрисфиль, не глядя на Локонса. — Вы просили их остановиться. Но магия контроля не просит. Она подчиняет.

Она снова взмахнула рукой с серебряным браслетом. Нити сорвались с её запястья и сквозь прутья клетки ворвались внутрь. Они двигались быстрее молнии. В долю секунды каждый из тридцати пикси оказался спеленут сверкающей серебряной паутиной. Нити сковали их крылья, лапы и даже заклеили рты. Существа застыли в воздухе внутри клетки, подвешенные на растяжках, словно изящные синие статуэтки в ювелирной витрине.

В классе стояла мертвая тишина.

— Структурный контроль, — констатировал Гарри с гордой полуулыбкой, кивнув Рону. — Мамин коронный прием.

Айрисфиль обернулась к студентам. Её глаза снова лучились теплом. — Я наблюдала за вами из коридора. Вы действовали великолепно! Она посмотрела на Невилла. — Мистер Долгопупс! Вы использовали физику против аэродинамики. Это было смело и невероятно эффективно. Пять баллов Гриффиндору за умение не терять голову.

Невилл вспыхнул от гордости, выпятив грудь.

Айрисфиль перевела взгляд на Драко. Слизеринец внутренне напрягся. — Мистер Малфой, — произнесла Айрисфиль. — Встать спина к спине с представителем другого факультета, забыв о гордости ради тактической победы — это признак истинного лидера. Десять баллов Слизерину за холодный рассудок.

Драко сглотнул. Он посмотрел на Гарри, затем на Айрисфиль и медленно, с достоинством поклонился. «Айнцберны действительно вознаграждают за пользу, а не за цвет галстука, — подумал Малфой. — Отец был прав. Их нужно держаться».

Гермиона, которая всё это время стояла, не смея пошевелиться, наконец подняла руку. — П-профессор Айнцберн... — робко начала она, глядя на серебряные нити в клетке. — То, что вы сделали с дверью... и с пикси... Этому можно научиться? Этого нет в школьной программе.

Айрисфиль подошла к девочке и ласково поправила её растрепавшиеся кудряшки. — Этому нельзя научиться по книгам, милая Гермиона. Но этому можно научиться на практике. Если вы не боитесь экспериментов, я жду вас всех на моем факультативе «Континентальной Алхимии». Там мы будем учиться не махать палочками, а понимать саму суть вещей.

Она повернулась к Локонсу, который всё еще стоял у стены, боясь лишний раз вздохнуть. — Спасибо за гостеприимство, профессор Локонс! Ваш урок был... крайне показательным. Надеюсь, вы не против, что я забрала вашу дверь? Я сделаю из неё прекрасный набор спиц для вязания.

Айрисфиль помахала классу рукой и легкой походкой вышла в коридор, оставив после себя шлейф альпийского аромата и тридцать полностью переформатированных детских умов.

Как только её шаги стихли, Рон повернулся к Гарри. Его глаза горели. — Гарри, — с придыханием сказал Уизли. — Твоя мама... она просто... она только что уничтожила Локонса, даже не повысив голоса! И Дверь! Она расплела дверь!

Гарри усмехнулся, похлопав Рона по плечу. — Я же говорил. Моя семья не играет в игры.

В углу класса Широ кивнул сам себе, подтверждая какие-то свои расчеты, а Хлоя и Тачи уже обсуждали, стоит ли записаться к маме на факультатив, чтобы легально что-нибудь взорвать.

Гилдерой Локонс медленно сполз по стене на пол. Его звездная карьера в Хогвартсе дала трещину в первый же день, и он с ужасом осознал, что Защита от Темных Искусств — это ничто по сравнению с визитом Светлой Алхимички.

Середина сентября. Шестой этаж Хогвартса.

Слухи о том, что сотворила «мама Поттера» с дубовой дверью кабинета Защиты от Темных Искусств, облетели замок быстрее, чем снитч на турнире. Поэтому, когда на доске объявлений появилось скромное пергаментное извещение о наборе на факультатив «Основы Континентальной Алхимии и Структурной Магии. Преподаватель: профессор Айнцберн», записываться бросились не только старшекурсники.

Список желающих пришлось ограничивать магией, но в итоге у дверей отведенной для занятий аудитории на шестом этаже собралась поистине взрывоопасная солянка.

Первыми, расталкивая остальных локтями, у дверей дежурили Фред и Джордж Уизли. Их глаза горели фанатичным огнем естествоиспытателей, которые наконец-то нашли своего гуру.

— Я принес три вида пороха, экстракт жгучей антенницы и пару хлопушек, — благоговейно шептал Фред, похлопывая по оттопыренным карманам мантии.

— А я захватил пружины и старые будильники, — кивнул Джордж. — Если она расплела дубовую дверь в нитки, представь, что она поможет нам сделать с унитазами в подземельях Слизерина!

Драко Малфой, стоявший неподалеку в компании притихшего Невилла (после прошлогоднего Хэллоуина и битвы с пикси их вражда сошла на нет, уступив место странному вооруженному нейтралитету), подозрительно прищурился, но промолчал. Он пришел сюда за силой, а не за шутками.

Гарри, Рон и Гермиона подошли за минуту до звонка. Гермиона прижимала к груди стопку пергаментов и три толстенных справочника.

Айнцберны-младшие — Иллия, Хлоя, Широ и Тачи — уже стояли у дверей, выглядя подозрительно расслабленными.

— Братик! — Хлоя помахала Гарри. — Готов к перевороту в британском образовании? Мама сегодня в ударе.

Тяжелые двустворчатые двери распахнулись сами собой, приглашая студентов внутрь.

Толпа хлынула в аудиторию… и мгновенно застыла на пороге, открыв рты.

Это больше не был обычный школьный класс.

Айрисфиль полностью перестроила геометрию помещения. Здесь не было привычных деревянных парт, стоящих ровными рядами. Вместо них по всему залу были хаотично раскиданы массивные каменные верстаки. Над каждым парили светящиеся сферы, дающие идеальный бестеневой свет.

Но самым странным было то, что лежало на этих верстаках. Там не было котлов или весов. Там лежали куски железа, мотки медной проволоки, шестеренки, стеклянные призмы, старые чайники и даже детали от каких-то магловских механизмов.

В центре зала, опираясь на свою чудовищную алебарду, стояла Лизритт. На ней была униформа горничной (Селла все-таки заставила её переодеться из ленивцев), но рукава были закатаны выше локтя, обнажая бледную, идеальную кожу. Вид у неё был такой, словно она готова была прямо сейчас отрубить голову любому, кто нарушит тишину. Рядом с ней стоял огромный, окованный железом сундук.

А за преподавательским столом, который был превращен в настоящий алхимический стенд, стояла профессор Айрисфиль фон Айнцберн.

На ней была её любимая бело-алая мантия, а волосы были собраны в высокую прическу, скрепленную серебряными шпильками. Она ослепительно улыбнулась вошедшим.

— Добро пожаловать, юные искатели! — её голос, переливающийся и звонкий, заполнил зал, мгновенно стирая любую робость. — Проходите, занимайте верстаки! Можно по двое, можно по трое, как вам удобно!

Гермиона поспешно заняла ближайший стол вместе с Роном и Невиллом и тут же выложила перед собой свои книги, приготовив перо.

— Профессор, — робко подняла руку она. — Мы не знали, какой учебник приобрести. В списке не было указано…

Айрисфиль звонко рассмеялась, выйдя из-за стола. Она подошла к парте Гермионы и мягко, но решительно отодвинула её толстые справочники на самый край стола.

— О, милая Гермиона! Вы можете смело убрать эти замечательные, но абсолютно бесполезные сегодня фолианты.

Гермиона ахнула так, словно ей только что предложили сжечь библиотеку.

— Б-бесполезные?! Но как же мы будем учиться?!

Айрисфиль повернулась к классу. Её лицо стало серьезным, но в глазах плясали искры истинного творческого безумия.

— Британская школа учит вас заклинаниям. Она учит вас правилам: «Взмахни так, скажи это, и получишь результат». Это механика. Но алхимия… алхимия — это Искусство. — Айрисфиль подняла руку, и между её тонкими пальцами вспыхнула маленькая, танцующая искра чистой праны. — Вы не можете приказать куску металла изменить форму, если не понимаете, чего хочет этот металл. Сегодня мы не будем зубрить параграфы. Сегодня я научу вас мыслить. Мыслить нестандартно. Шире. Глубже.

Она грациозно взмахнула рукой в сторону своей ассистентки.

— Лизритт, дорогая, открой сундук.

Лизритт лениво пнула защелку сундука своим тяжелым ботинком. Крышка с грохотом откинулась. Внутри доверху лежали обычные, серые, неотесанные свинцовые болванки.

— Ваша задача на сегодня, — провозгласила Айрисфиль, её глаза сияли азартом. — Взять один кусок свинца и… удивить меня. Создайте из него что угодно, не используя стандартные чары Трансфигурации. Забудьте слова. Используйте воображение. Вложите в металл Идею. Поехали!

Студенты переглянулись в полном шоке. От них требовали нарушить все правила, которым их учили до этого дня.

Но Фред и Джордж Уизли уже с хищными улыбками бросились к сундуку.

Урок Хаоса официально начался.

Гермиона сидела перед серым, тяжелым куском свинца, который Лизритт небрежно бросила на её верстак. Девочка сжимала свою палочку из виноградной лозы так сильно, что побелели костяшки пальцев. В её глазах плескалась паника отличницы, которой на экзамене выдали билет на незнакомом языке.

Она резко вскинула руку.

— Профессор Айнцберн! Но как… как мы должны это сделать?! — голос Гермионы дрогнул. Рон рядом с ней тоже выглядел растерянным, тыкая в свинец кончиком палочки. — В Трансфигурации есть четкие законы Гэмпа! Мы не можем просто «вложить Идею» без формулы и правильного движения кисти! Магия так не работает!

Класс притих. Многие студенты, особенно когтевранцы, согласно закивали.

Айрисфиль не рассердилась. Она даже не перестала улыбаться. Легким, скользящим шагом она подошла к верстаку Гермионы.

— О, милая моя, магия работает именно так, как вы ей позволите, — мелодично произнесла профессор, откладывая свою серебряную указку.

Айрисфиль взяла холодный, грубый кусок свинца в свои изящные, белые ладони. Она не доставала палочку.

— Британская школа учит вас использовать заклинания как ключи, — начала объяснять Айрисфиль, и её голос наполнил аудиторию гипнотическим спокойствием. — Вы произносите слово, взмахиваете палочкой, и замок открывается. Это безопасно. Это стандартизировано. Но что, если у вас отберут палочку? Что, если вы забудете слово?

Она подняла свинец на уровень глаз.

— Континентальная магия, которую мы называем Алхимией, учит другому. Она учит вас быть не тем, кто поворачивает ключ, а тем, кто создает замок. И ключ. И саму дверь.

Айрисфиль закрыла глаза.

— Чтобы изменить предмет, вам не нужны слова. Вам нужно понять его. Почувствуйте его структуру. Свинец — тяжелый. Мягкий. Податливый. Ядовитый. Он сопротивляется свету, но легко плавится. Почувствуйте его вес. А теперь… влейте в него свою волю. Представьте то, чем он должен стать, так ярко, чтобы у металла просто не осталось выбора.

Гарри, стоявший у своего верстака рядом с Широ, едва заметно улыбнулся. Это была идеальная, адаптированная для британцев лекция по концепции «Trace ON».

На глазах у изумленного класса кусок свинца в руках Айрисфиль начал меняться. Он не просто превратился во что-то другое с громким хлопком, как это бывало на уроках МакГонагалл.

Он потек, как густой серебряный воск.

Металл перетекал между её пальцами, меняя цвет с грязно-серого на ослепительно-белый. Вытягивался в тончайшие лепестки, закручивался в идеальные спирали. Секунда — и на ладони Айрисфиль лежала потрясающей красоты механическая роза. Её лепестки были сделаны из тончайшей стали, а внутри, словно живое сердце, медленно вращалась крошечная золотая шестеренка.

Айрисфиль открыла глаза и протянула цветок остолбеневшей Гермионе.

— Намерение, мисс Грейнджер, — мягко сказала Айри, пока девочка благоговейно принимала розу, от которой исходило слабое тепло. — Магия рождается вот здесь, — она коснулась груди в районе сердца, — и формируется вот здесь, — она приложила палец ко лбу. — Палочка — лишь антенна. Используйте её, если вам так легче. Но не позволяйте ей ограничивать вашу фантазию! А теперь… творите!

Если до этого момента класс сомневался, то теперь аудитория взорвалась энтузиазмом. Студенты схватились за палочки, но уже с совершенно другим настроем. Они больше не пытались вспомнить параграфы. Они пытались представить.

Гарри и Широ работали молча. Для них это была привычная рутина. Широ закрыл глаза, прощупывая структуру своего куска свинца, чтобы превратить его в нечто безупречно острое. Гарри же решил пойти путем эстетики, формируя из свинца тонкую, изящную шахматную фигурку дракона для Рона.

Но настоящая работа кипела в дальнем углу класса.

Там, за самым широким каменным верстаком, объединили свои усилия Фред и Джордж Уизли. Перед ними лежали три куска свинца, несколько шестеренок из запасов Айрисфиль и пружина.

А между близнецами, засучив рукава своей слизеринской мантии, стояла Хлоя фон Айнцберн.

— Значит так, рыжие, — шепотом, но с пугающим авторитетом командовала Хлоя, её золотые глаза горели дьявольским огнем. — Розовый куст — это мило, но скучно. Мы сделаем кинетический накопитель.

— Кинетический… что? — благоговейно переспросил Фред, завороженно глядя на девочку, которая была на три года младше его, но говорила как генерал перед битвой.

— Накопитель, — Хлоя взяла свой кусок свинца. — Вы отлично разбираетесь во взрывах, я читала письма братика. Но ваши хлопушки рассеивают энергию. Если мы спрессуем свинец, придадим ему форму полой сферы, засунем внутрь пружину и накачаем это всё нестабильной праной…

— Оно рванет так, что у Филча усы отвалятся! — закончил мысль Джордж, и его лицо озарилось улыбкой маньяка-изобретателя.

— Оно не просто рванет, — Хлоя хищно ухмыльнулась. — Мы зададим вектор направленного выброса! Свинец мы превратим в… скажем, блестки! И добавим звуковой эффект. Фред, ты умеешь зачаровывать предметы на звук?

— Могу заставить его визжать, как банши, — гордо заявил Фред, доставая палочку.

— Идеально! А ты, Джордж, займись пружиной. Сделай её максимально упругой. А я… — Хлоя положила ладони на свинец. По её рукам пробежали красные искры статического электричества. — Я займусь структурным синтезом корпуса. Нам нужна бомба, которая выглядит как… ну, не знаю. Как котенок?

— Котята — это банально, — возразил Фред. — Давай сделаем её в форме гигантского лимонного леденца! Снейп их просто обожает!

Все трое синхронно, жутко захихикали, склонившись над верстаком.

Лизритт, стоявшая неподалеку у своего сундука, лениво приоткрыла один глаз, посмотрела на эту троицу, тяжело вздохнула и крепче перехватила алебарду.

«Надо бы встать поближе к двери, — философски подумала она. — Ударная волна от этих троих точно снесёт всё в радиусе двадцати метров».

Аудитория гудела, словно улей перед роением. После демонстрации Айрисфиль страх перед «неправильным взмахом палочки» уступил место лихорадочному азарту. Студенты больше не боялись ошибиться — они пытались почувствовать материал.

Гарри закончил свою работу первым. На его верстаке стоял изящный, тяжелый шахматный дракон. Он не просто вырезал его магией из свинца — он перестроил саму плотность металла, сделав фигурку невероятно прочной и детализированной вплоть до каждой чешуйки. Рон, сидевший рядом, с открытым ртом наблюдал, как Гарри легким касанием пальца заставляет миниатюрные крылья дракона со скрипом складываться и расправляться.

— Просто жесть, Гарри… — благоговейно прошептал Рон. — Он как живой. Если я поставлю его на доску, он сожрет пешки Малфоя без моего приказа.

Невилл Долгопупс, стоявший у соседнего верстака, тяжело дышал. Его кусок свинца всё еще был просто бесформенной серой болванкой. Он отчаянно сжимал палочку, пытаясь вспомнить ощущение земли и корней, которое так любил в теплицах профессора Стебль.

«Форма подчиняется намерению, — мысленно повторял Невилл слова профессора Айнцберн. — Что я хочу? Я хочу, чтобы он вырос. Как семечко».

Мальчик закрыл глаза. Он перестал пытаться «колдовать» над металлом. Он представил, что перед ним не ядовитый свинец, а твердый ком глины, внутри которого бьется жизнь.

— Расти, — тихо, почти умоляюще прошептал Невилл, направляя теплый импульс магии через палочку.

Раздался тихий хруст. Свинец на верстаке дрогнул. Его края начали медленно, с усилием вытягиваться вверх, закручиваясь в толстые, неуклюжие, но безошибочно узнаваемые стебли плюща. Металл не стал зеленым, он остался серым и тяжелым, но он распустился.

— Получилось… — Невилл распахнул глаза, не веря своему успеху. Это было коряво, это было далеко от идеала Гарри, но это была его собственная трансмутация, рожденная не из страха перед ошибкой, а из любви к растениям.

Чуть дальше, за отдельным верстаком, стоял Драко Малфой. Он работал молча, его тонкие пальцы изящно направляли палочку, вырисовывая в воздухе сложные геометрические узоры. Слизеринец не стал экспериментировать с бомбами или цветами. Он создавал статусную вещь.

Под воздействием его магии, в которую Драко вкладывал всю свою аристократическую гордость и желание не ударить в грязь лицом перед Ледяным Принцем, свинец терял свою тусклость. Он вытягивался в длинную, опасную иглу стилета. Рукоять Драко украшал чешуйчатым узором, напоминающим змеиную кожу. Это было холодное, высокомерное и смертоносное искусство.

«Айнцберны ценят силу и эстетику, — думал Драко, критически оценивая баланс клинка. — Я покажу им, что Малфои тоже не лепят из грязи».

Но пока остальные студенты занимались изящными искусствами, в дальнем левом углу аудитории назревал локальный армагеддон.

Трио Хаоса — Хлоя, Фред и Джордж — работали с такой пугающей синхронностью, словно были единым разрушительным организмом с тремя головами.

Воздух вокруг их верстака начал ощутимо потрескивать. Пахло озоном, паленым сахаром (вероятно, из-за формы изделия) и раскаленным металлом.

Хлоя стояла в центре, её ладони светились ярко-красным светом. Она буквально вминала свою дикую, нестабильную прану в кусок свинца, который под её давлением приобрел форму гигантской, размером с дыню, лимонной дольки. Металл светился изнутри тревожным, пульсирующим малиновым цветом.

— Давай, Фред, закладывай акустический контур! — рычала девочка, её золотые глаза фанатично сияли. — Я удерживаю структурную целостность! Она сейчас лопнет от переизбытка маны!

Фред Уизли, высунув от усердия язык, быстро чертил кончиком палочки вокруг светящейся металлической «дольки» руны звукового резонанса.

— Вкладываю Банши-крик! — отрапортовал он, его рыжие волосы встали дыбом от статического электричества. — Если эта штука рванет сейчас, мы оглохнем до Рождества!

— Не рванет! Джордж, пружина! — скомандовала Хлоя, не убирая раскаленных рук от металла.

Джордж, чья палочка искрила от напряжения, направил заклинание сжатия на толстую стальную пружину, которую он принес с собой, пытаясь вдавить её в небольшое отверстие в центре свинцовой «дольки».

— Пружина на пределе, Хлоя! Натяжение критическое! Она хочет развернуться!

— Держи её! Я запечатываю оболочку! — Хлоя усилила нажим. Красный свет вокруг её рук стал ослепительным. Металл зашипел, сплавляясь вокруг сжатой до предела пружины и акустического контура Фреда.

Лизритт, которая до этого меланхолично наблюдала за классом, вдруг выпрямилась. Её глаза сузились. Инстинкты гомункула-телохранителя, настроенные на выявление взрывной праны, взвыли сиреной.

Она перехватила алебарду двумя руками и сделала шаг вперед.

— Эй… мелкая, — напряженно протянула Лизритт, глядя на пульсирующий малиновый шар в руках Хлои. — Ты там концепцию ядерного деления случайно не открыла? Фонит так, что у меня зубы сводит.

Гарри, услышав голос Лизритт, резко обернулся. Его «Структурный анализ» мгновенно оценил ситуацию в углу близнецов.

То, что они создали, не было просто «хлопушкой». Свинец, уплотненный праной Хлои, стал идеальным резервуаром для кинетической энергии пружины Джорджа, а акустические чары Фреда, запертые внутри, вступили в резонанс с маной.

Это была бомба замедленного действия с радиусом поражения в пол-аудитории. И она была нестабильна. По поверхности металлической «лимонной дольки» побежали тонкие, светящиеся трещины.

— МАМА! БАРЬЕР НА ЛЕВЫЙ ФЛАНГ! — рявкнул Гарри, бросаясь вперед и на ходу активируя свои цепи. — TRACE ON!

Айрисфиль, которая в этот момент хвалила плющ Невилла, мгновенно обернулась. Её улыбка исчезла. Она не стала тратить время на вопросы. Алые глаза вспыхнули.

— Aegis! — её мелодичный голос хлестнул по аудитории.

Из пола, прямо вокруг верстака Хлои и близнецов, с оглушительным звоном вырвались толстые, сияющие серебряные нити, мгновенно сплетаясь в плотный, непроницаемый купол, отрезая Трио Хаоса от остального класса.

А внутри купола Хлоя, тяжело дыша, убрала руки от пульсирующего куска металла.

— Запечатано! — победно выдохнула она, вытирая пот со лба. — Мы сделали это, парни! Идеальный кинетическо-акустический детонатор в форме любимого леденца Снейпа!

— О да-а-а… — Фред и Джордж благоговейно уставились на свое творение, которое теперь тускло светилось зловещим фиолетовым светом.

И в этот момент, в идеальной тишине, нависшей над классом, раздался отчетливый, металлический звук:

ТИНЬ.

Трещина на поверхности «лимонной дольки» разошлась еще на миллиметр.

Хлоя медленно, очень медленно, подняла взгляд на Фреда.

— Фред… ты наложил чары отложенной детонации?

Фред побледнел, его веснушки стали похожи на конфетти на белом листе.

— Я… я думал, Джордж наложил стабилизатор…

Джордж сглотнул, медленно пятясь к краю серебряного купола.

— Я думал… ты запечатала её своей праной, Хлоя…

Трио Хаоса переглянулось. Осознание их блестящего, но фатального просчета в коммуникации (типичного для безумных ученых) обрушилось на них одновременно с новым, более громким звуком:

ТИНЬ-ТИНЬ.

Пружина внутри свинцовой оболочки начала разворачиваться, проламывая сдерживающую её ману.

— Ложись… — пискнул Фред.

ТИНЬ-ТИНЬ-ТИНЬ.

Звук разворачивающейся внутри свинцовой «лимонной дольки» пружины ускорялся, превращаясь в зловещую металлическую трещотку. Малиновое свечение внутри серебряного купола, возведенного Айрисфиль, пульсировало, как сердце разъяренного дракона.

За пределами купола аудитория вымерла.

Двадцать британских школьников, продемонстрировав чудеса синхронности, рухнули на пол и забились под тяжелые каменные верстаки.

В наступившей, звенящей тишине из-под парты, где прятались гриффиндорцы, раздался напряженный, полный профессионального любопытства шепот Симуса Финнигана:

— Рон… Как думаешь, бомбанет?

Рон Уизли, закрыв голову руками и вжавшись в каменный пол так сильно, словно пытался слиться с ним на молекулярном уровне, сглотнул. Он покосился на пульсирующий багровым светом купол.

— Не должно… — просипел Рон, хотя в его голосе не было ни унции уверенности. — Мама Гарри же поставила щит… Да и Фред с Джорджем обычно…

— Еще как бомбанет, — лениво, но с пугающей четкостью отрезала Лизритт.

Гомункул-телохранитель больше не опиралась на свою алебарду. В долю секунды её сонная расслабленность испарилась. Глаза Лизритт сузились, боевые инстинкты, настроенные на анализ кинетической угрозы, взвыли. Она шагнула вперед, загораживая собой Айрисфиль, и одним плавным, текучим движением вогнала древко алебарды прямо в каменный пол, превращая себя в живой волнорез.

— Плотность праны критическая. Мелкая перекачала ядро. Сейчас рванет.

Гарри не прятался под парту. Как только он услышал вердикт Лизритт, он бросился к куполу.

Он знал, что нити мамы удержат саму шрапнель, но внутри замкнутой сферы взрывная волна и звук, не найдя выхода, просто превратят Хлою и близнецов в овощи… в лучшем случае. Ему нужно было перенаправить вектор кинетического удара!

Гарри ударил ладонями по внешней стороне серебряного купола.

— TRACE ON! АМОРТИЗАЦИЯ СТРУКТУРЫ! — выкрикнул он, вливая в щит матери свою кровную ману.

Серебряные нити под его руками вспыхнули зеленым светом, приобретая эластичность резины. Купол перестал быть жесткой стеной — он стал мембраной, готовой поглотить удар.

Внутри купола Хлоя, Фред и Джордж обнялись, зажмурившись и сбившись в кучу на полу.

БА-А-А-А-БАХ!

Взрыв превзошел все ожидания Симуса Финнигана.

Свинцовая «лимонная долька» сдетонировала. Свинец, уплотненный алхимией, не разлетелся осколками — он превратился в раскаленную, сияющую розовым светом пыль, которая ударила во все стороны.

Серебряный купол Айрисфиль и Гарри выгнулся наружу, как надутый воздушный шар. Он растянулся, поглощая колоссальную ударную волну, а затем с громким хлопком сжался обратно.

Но самым страшным была не ударная волна. Хлоя просила «акустический эффект», и Фред Уизли расстарался на славу.

Сквозь магический щит прорвался звук, похожий на крик простуженной банши, усиленный через мегафон, который смешался с оглушительным, мультяшным «ДЗИНЬ-БОИНГ!» развернувшейся гигантской пружины.

Пол замка содрогнулся. С потолка посыпалась вековая пыль. Стекла в окнах аудитории жалобно зазвенели, но выдержали.

А затем наступила тишина.

Серебряные нити купола мягко растаяли в воздухе, повинуясь взмаху руки Айрисфиль.

Гарри тяжело выдохнул, опуская онемевшие руки. Студенты начали осторожно, по одному, высовывать головы из-под верстаков. Драко Малфой, бледный как мел, стряхивал пыль с плеча, бормоча проклятия в адрес «этих ненормальных маньяков».

В углу, где располагался эпицентр взрыва, медленно оседал розовый, пахнущий жженым сахаром дым.

Раздался натужный кашель.

На полу, среди оплавленных остатков верстака, сидели Фред, Джордж и Хлоя. Их лица были абсолютно черными от копоти. Волосы близнецов стояли дыбом, а хвостики Хлои дымились. Но, к огромному облегчению Гарри, сквозь копоть на всех трех лицах сияли абсолютно безумные, счастливые белозубые улыбки.

— Это… — Фред закашлялся, выплевывая облачко розовой пыли.

— …было… — прохрипел Джордж, протирая глаза.

— …ШЕДЕВРАЛЬНО! — закончила за них Хлоя, поднимая вверх закопченный большой палец. — Десять из десяти! Идеальная кинетика!

В этот самый момент тяжелые двери аудитории с грохотом распахнулись, едва не слетев с петель.

В класс ворвался Северус Снейп. Его палочка была наготове, глаза дико вращались. Он ожидал увидеть воронку от метеорита, нападение Пожирателей Смерти или, как минимум, воскресшего Гриндевальда. Замок буквально тряхнуло!

Следом за ним, необычно быстро, вошел Альбус Дамблдор, тоже сжимающий Бузинную палочку.

Снейп окинул взглядом картину Репина: студенты, прячущиеся под столами, Лизритт с боевой алебардой, Гарри, тяжело дышащий у остатков магического барьера, и трое закопченных изобретателей в углу.

— Что… здесь… происходит?! — прошипел Снейп, и в его голосе слышалась готовность начать убивать. — Поттер! Айнцберн! Вы решили взорвать северную башню?!

Айрисфиль, ничуть не смутившись, изящно отряхнула невидимую пылинку со своего белоснежного рукава и ослепительно улыбнулась зельевару.

— О, профессор Снейп! Директор! — радостно пропела она. — Как замечательно, что вы заглянули на огонек! Мы как раз проводили практическое занятие по контролируемому высвобождению кинетической праны из нестабильных структур!

— Контролируемому?! — Снейп ткнул трясущимся пальцем в дымящихся близнецов и Хлою. — Это называется террористический акт, мадам! Они могли погибнуть!

— Ну что вы, Северус, — Айрисфиль ласково пожурила его. — Мы с Гарри установили идеальный барьер с амортизацией. Физический урон был невозможен. Зато какой результат! Хлоя, дорогая, покажи профессору Снейпу, что именно вы трансмутировали!

Хлоя, шмыгнув носом, порылась в обломках и торжественно подняла вверх то, что осталось от оболочки бомбы. Свинец оплавился, но сохранил узнаваемую, пузатую форму полумесяца.

— Мы сделали это в вашу честь, профессор! — гордо прохрипел Фред сквозь копоть. — Акустическая бомба в форме гигантской лимонной дольки!

Дамблдор, который до этого момента сохранял суровое выражение лица, медленно перевел взгляд с закопченной свинцовой «лимонной дольки» на побагровевшее лицо Северуса Снейпа.

Директор моргнул. Потом еще раз.

Его плечи дрогнули. Он поспешно прикрыл рот рукой, но это не помогло. Раздался звук, похожий на сдавленное хрюканье. Дамблдор отвернулся к стене, и класс увидел, как плечи Великого Светлого Мага сотрясаются от абсолютно неконтролируемого, беззвучного хохота. Архимаг давился смехом, представляя, как эта троица конструировала бомбу-леденец имени Снейпа.

— Альбус… — угрожающе процедил Снейп, сжимая палочку так, что она затрещала. Он чувствовал, что его авторитет Ужаса Подземелий прямо сейчас рассыпается в розовую свинцовую пыль. — Я вас умоляю, скажите, что вы их отчислите.

Дамблдор, утирая выступившие слезы и все еще слегка подрагивая, повернулся к классу.

— Отчислить? О нет, Северус, — директор прокашлялся, пытаясь вернуть себе солидность. — За столь выдающуюся командную работу, глубокие познания в магловской физике, а также за… кхм… непревзойденный художественный вкус при выборе формы изделия…

Дамблдор не выдержал и снова хихикнул.

— Тридцать баллов Гриффиндору! Но… профессор Айнцберн, — Альбус с улыбкой погрозил ей пальцем. — Я бы настоятельно рекомендовал в следующий раз проводить подобные… детонации… на открытом воздухе. Замок уже стар, он может не оценить вашего энтузиазма.

— Непременно, Альбус! — просияла Айрисфиль. — На следующем уроке мы будем изучать аэродинамику. На озере!

Снейп развернулся и молча, чеканя шаг, вышел из аудитории. Он понял главное: пока Айнцберны на стороне Хогвартса, Темный Лорд может даже не пытаться захватить замок. Они взорвут его первыми, просто в рамках факультатива.

Гарри посмотрел на Рона, который вылезал из-под парты с нервным смешком, на Иллию, которая помогала отряхивать Хлою, и на Широ, который с блокнотом в руках уже анализировал радиус разлета осколков.

«Да, — подумал Ледяной Принц, улыбаясь. — Этот год точно не будет скучным».

Вечер того же дня. Визжащая хижина (Резиденция Айнцберн).

После уроков вся «гриффиндорская пятерка» направилась не в башню, а к окраине Хогсмида. Проход через Гремучую Иву теперь был для них чем-то вроде парадного подъезда — дерево, получив утром порцию «воспитания» от Мерседеса и Тачи, при их приближении почтительно прижимало ветви к земле, изображая декоративный кустик.

Внутри Хижины, превращенной в уютное альпийское шале, уже горел камин. Селла, сменившая гнев на милость, разливала какао, а Майя Хисау у окна чистила оптику, периодически поглядывая в сторону замка.

Айрисфиль сидела в глубоком кресле, нетерпеливо постукивая пальцами по подлокотнику. Увидев детей, она буквально подпрыгнула на месте.

— Ну?! — воскликнула она, и её глаза сияли ярче свечей. — Рассказывайте! Что говорят в школе? Гарри, мой свет, как отреагировали твои друзья? Иллия, Хлоя, Широ, Тачи — вы слышали шепот в коридорах? Я не слишком переборщила с акустическим эффектом?

Гарри первым подошел к матери и мягко взял её за руку.

— Мам, это был… самый обсуждаемый урок за всю историю Хогвартса. Гермиона Грейнджер до сих пор сидит в гостиной и переписывает все свои планы на жизнь. Она сказала, что «книги по трансфигурации — это лишь детский лепет по сравнению с истинной алхимией».

— А Фред и Джордж! — Хлоя со смехом плюхнулась на ковер. — Мама, ты теперь их официальный идол! Они уже объявили в Гриффиндоре, что «Эра скучных палочек закончена, началась Эра Большого Бабаха». Они собирают предзаказы на «Лимонные дольки имени Снейпа». Весь факультет в восторге!

Широ, принимая чашку какао от Селлы, вежливо кивнул:

— В столовой Когтевранцы пытались рассчитать формулу вашего барьера, профессор. Они назвали это «идеальным сопряжением концепций». По-моему, вы только что заставили половину школы искренне полюбить науку.

Айрисфиль просияла, выглядя при этом как абсолютно счастливый ребенок.

— О, как чудесно! Значит, метод «шоковой педагогики» работает!

В этот момент из тени угла раздался тихий, сухой голос Кирицугу. Он всё это время сидел за столом, просматривая отчеты.

— Это работает не только на студентов, Айри. Майя зафиксировала, что тридцать процентов слизеринцев сегодня побоялись спускаться в свои подземелья на обед. Они решили, что если гриффиндорцы теперь «заправляют в подземельях» и взрывают там алхимические бомбы, то безопаснее остаться на свету.

— Драко Малфой выглядел так, будто увидел привидение, — добавила Тачи, стоявшая у двери. — Но когда он уходил, он спросил меня, правда ли, что мой щит может выдержать прямой удар такой «дольки». Я ответила, что да. Его это… озадачило. Кажется, он начал ценить защиту больше, чем нападение.

Кирицугу перевел взгляд на Гарри.

— Попечительский совет прислал сову через десять минут после взрыва. Люциус Малфой спрашивает, не планируем ли мы «демонстрацию превосходства» над Министерством. Дамблдор ответил ему, что это был «внутренний академический эксперимент».

Убийца магов наконец позволил себе тень улыбки.

— Мы нанесли серьезный удар по их самомнению, Гарри. В Британии привыкли, что магия — это привилегия. Ты же показал, что магия — это расчет и смелость.

— И творчество! — вставила Иллия, обнимая маму. — Мама, ты была такой крутой, когда расплела ту дверь! Девчонки из моего класса просили спросить, можно ли сделать такие же серебряные заколки для волос, которые превращаются в защитные нити.

Айрисфиль засмеялась, прижимая дочь к себе.

— Конечно, милая! Мы сделаем это на следующем занятии по «Прикладному дизайну маны».

Селла, подавая Гарри тарелку со свежим штруделем, тихонько прошептала ему:

— Господин Гарри, я должна признать… хоть это и было крайне… шумно… слышать про профессора Снейпа в таком замешательстве было… — она замялась, подбирая слово, — …весьма удовлетворяющим опытом.

Гарри подмигнул горничной.

— Это только начало, Селла.

Позже, когда в шале наступило время тихого семейного вечера, Гарри вышел на балкон. Отсюда был виден замок Хогвартс, мерцающий огнями в ночи.

Он чувствовал, как в его крови пульсирует Резонанс. Вся его семья была рядом. Профессор Квиррелл в госпитале Святого Мунго медленно шел на поправку. Снейп получил свой эликсир. Друзья были в безопасности.

Но Гарри знал: маятник уже качнулся. Имя Айнцберн теперь гремело на всю Британию. А за пределами школы, в тенях, те, кто боялся их силы, уже начали шептаться.

«Пусть шепчутся, — подумал Ледяной Принц, сжимая в руке кристалл Иллии. — В этом году мы не будем ждать нападения. В этом году мы сами диктуем ритм».

Гарри вернулся в гостиную, где Широ уже объяснял Хлое нюансы укрепления металлической решетки, а Айрисфиль увлеченно рисовала на пергаменте схему «аэродинамического котла».

В руинах старых традиций Хогвартса прорастал новый, невероятно яркий и опасный сад. И Гарри Поттер был его садовником.

* * *

Следующее утро. Большой Зал.

Если обычно утро в Хогвартсе начиналось с сонного жевания овсянки, то сегодня Большой Зал напоминал биржу в момент кризиса. Гул голосов был таким плотным, что его, казалось, можно было потрогать руками. Студенты размахивали руками, демонстрируя траектории вчерашнего взрыва.

Гарри, Широ и Тачи сидели на своих местах, стараясь сохранять невозмутимость. Рядом с ними Фред и Джордж уже принимали «взносы» на разработку портативных версий алхимических ловушек, а Хлоя деловито консультировала их по вопросам стабильности свинцовых оболочек.

— Тише, — шепнул Широ, кивнув в сторону входа. — Профессора идут.

Зал мгновенно притих, когда преподавательский состав начал занимать свои места.

Альбус Дамблдор шел в центре, его мантия цвета полночного неба мерцала звездами. Слева от него маршировала МакГонагалл, выглядевшая так, словно всю ночь перечитывала устав школы, ища пункт о запрете «лимонных бомб».

Но все взгляды были прикованы к правой стороне.

Там, в элегантном светло-сером костюме, который сидел на ней безупречно, шла Айрисфиль. Она не просто шла — она излучала такое количество позитивной энергии, что даже свечи под потолком начали гореть ярче. Она весело переговаривалась с профессором Флитвиком, который буквально подпрыгивал рядом от восторга.

Айрисфиль заняла свое место между Локонсом и Северусом Снейпом.

Снейп, выглядевший на удивление бодрым (спасибо «Эликсиру Ясности» Кирицугу), сидел идеально ровно. Он даже не поморщился, когда Айрисфиль, усаживаясь, случайно задела его мантию своей сумочкой. Более того, он вежливо придвинул к ней чайник.

— Благодарю, Северус! — звонко произнесла Айри, и Гарри увидел, как Снейп на секунду зажмурился от непривычно теплого обращения. — Какой чудесный аромат! Это бергамот?

— Это стандартный чай Хогвартса, мадам… то есть, коллега, — сухо ответил Снейп, но без привычного яда.

На столах появилась еда. Традиционный английский завтрак: яичница, бекон, фасоль и… охотничья колбаска.

Айрисфиль замерла, с любопытством разглядывая темный, почти черный кружок на своей тарелке. Она вооружилась вилкой и ножом, склонив голову набок.

Гарри на другом конце зала напрягся. Он знал это выражение лица матери. Она перешла в режим «лабораторного исследования».

— Гарри, — прошептала Иллия, прижимаясь к брату. — Мама смотрит на этот завтрак так же, как дедушка смотрел на твой шрам. Сейчас что-то будет.

Айрисфиль аккуратно отрезала кусочек.

— Любопытно… — пробормотала она, обращаясь скорее к Снейпу, чем к себе. — Плотность структуры неоднородна. Зерновые включения… коагулированная прана… нет, это просто мясо. Профессор Снейп, скажите, это какое-то концептуальное блюдо для укрепления связи с землей? Или это часть ритуала Самайна, которую вы едите по утрам для стабилизации магических контуров?

Снейп замер с вилкой в руке.

— Это… это просто завтрак, Айрисфиль. Охотничьи колбаски. Традиция.

— Традиция? — Айри просияла. — О, я обожаю британские традиции!

Она отправила кусочек в рот.

Весь Большой Зал, затаив дыхание, наблюдал за её лицом. Рон Уизли даже перестал жевать.

Айрисфиль медленно прожевала, её брови взлетели вверх. Она замерла на несколько секунд, анализируя вкус так, словно это был сложнейший алхимический состав.

— О… — выдохнула она, и на её лице отразилась гамма эмоций: от глубокого недоумения до искреннего восторга первооткрывателя. — Это… очень необычно! Это на вкус как… как если бы кто-то попытался трансмутировать железо в специи, но на полпути решил, что это всё-таки должен быть хлеб!

Она обернулась к Дамблдору.

— Альбус! Это гениально! Такая плотная текстура! Скажите, ваши домовые эльфы используют магию сжатия при приготовлении? Я чувствую в этом блюде огромный потенциал для хранения праны! Если мы зачаруем эти колбаски рунами огня, студенты смогут завтракать и одновременно заряжать свои палочки!

Дамблдор, который в этот момент как раз откусывал лимонную дольку, поперхнулся. Он закашлялся, прикрывая рот салфеткой, и его плечи снова затряслись от беззвучного смеха.

— Я… кхм… я обсужу это с главным эльфом кухни, профессор Айнцберн, — выдавил директор, вытирая выступившие слезы. — Но боюсь, Британия еще не готова к «энергетическим колбаскам».

Снейп закрыл глаза и сделал глубокий вдох, мысленно потянувшись к флакону «Абсолютной Ясности» в кармане.

— Мадам, — прошипел он. — Пожалуйста. Просто съешьте свой завтрак. Без магического анализа.

— Хорошо, Северус! — Айри весело кивнула и тут же переключилась на Широ, который сидел внизу. — Широ, дорогой! Ты пробовал? Это же потрясающий пример биологического композита! Мы должны будем воссоздать это в нашей лаборатории, только добавим немного эссенции корня мандрагоры для пикантности!

Широ, который до этого момента пытался сделать вид, что он просто предмет мебели, вздохнул и вежливо поклонился матери:

— Да, мама. Я уже записал структуру. Мы поэкспериментируем на выходных.

Гриффиндорцы за столом обменялись взглядами.

— Она хочет… модифицировать наш завтрак? — прошептал Невилл.

— По-моему, это круто, — заявил Рон, с новым интересом глядя на свою колбасу. — Представь: съел сосиску — и можешь палить заклинаниями без перерыва весь день!

Гарри смотрел на смеющуюся маму, на хохочущего Дамблдора и на Снейпа, который, кажется, впервые за много лет чувствовал себя не «одиноким монстром», а частью чего-то… безумного, но удивительно живого.

«Дедушка был прав, — подумал Гарри. — Хогвартс не был готов к Айнцбернам. Но, кажется, Айнцберны — это именно то лекарство, которое было нужно этому старому замку».

Завтрак продолжался, но атмосфера в школе изменилась навсегда. Страх перед «Ледяным Принцем» и его семьей сменился жгучим любопытством и обожанием.

Айрисфиль фон Айнцберн официально завоевала Хогвартс. И сделала она это с помощью одной-единственной охотничьей колбаски и своей ослепительной улыбки.

Сентябрь. Секретный проход под Гремучей Ивой.

Официально первокурсникам и второкурсникам запрещено посещать Хогсмид. Но когда твоя мама — официальный дипломатический атташе и профессор, а твой папа — человек, который умеет делать проходы в реальности, школьные правила становятся лишь «рекомендациями для тех, у кого нет воображения».

Кирицугу Эмия не стал полагаться на старый, сырой туннель, ведущий к Визжащей хижине. За одну ночь строительные големы Юбштахаита, под руководством Широ, превратили грязный лаз в «Айнцберн-Экспресс». Теперь это был ярко освещенный коридор с отделкой из светлого дуба и магическими движущимися дорожками.

Каждый вечер после уроков Гарри, Иллия, Хлоя, Широ и Тачи собирались в подземелье под одноглазой горбуньей.

— Биометрический ключ… — Широ приложил ладонь к стене. — Trace ON.

Стена бесшумно отъезжала, открывая путь домой. Десять минут комфортной поездки — и они оказывались в гостиной своего шале, где их ждал ужин от Селлы и свежие новости от Майи.

День. Библиотека Хогвартса.

Тишина библиотеки была обманчивой. В дальнем углу, за горой книг по нумерологии, разыгрывалась драма, которая через несколько лет заставит Люциуса Малфоя пить успокоительное ведрами.

Драко Малфой сидел напротив Гермионы Грейнджер. Он старательно делал вид, что изучает «Древние руны», но его взгляд то и дело соскальзывал на девочку. Гермиона писала эссе, и её перо скрипело с пугающей скоростью.

— Грейнджер, — негромко позвал Драко. Его голос был странным — смесью привычного высокомерия и новой, пугающей его самого неуверенности. — Твоя интерпретация тринадцатой руны в пятом параграфе… она не учитывает континентальный контекст. Мама Гарри говорила вчера, что руны — это не статика, а динамические узлы праны.

Гермиона замерла. Она медленно подняла голову, поправила волосы и посмотрела на Драко. Слизеринец невольно сглотнул.

— И что ты предлагаешь, Малфой? — в её голосе не было враждебности, только интеллектуальный вызов.

— Я… у меня есть доступ к семейным архивам, — Драко достал из сумки небольшой, очень старый свиток. — Здесь описание рунических цепочек, которые использовали маги эпохи Возрождения. Мой отец говорит, что это бесполезный хлам, но после урока профессора Айнцберн… я подумал, что ты смогла бы в этом разобраться.

Гермиона осторожно взяла свиток. Её пальцы на секунду коснулись пальцев Драко. Малфой вздрогнул, словно его ударило током (или шокером Хлои), и поспешно убрал руку, густо покраснев.

— Это… — Гермиона развернула пергамент, и её глаза засияли. — Драко, это же уникальный материал! Если мы объединим это с теорией структурного анализа Широ…

— «Мы»? — переспросил Драко, и на его губах появилась слабая, почти незаметная улыбка.

— Мы, — твердо подтвердила Гермиона. — Садись ближе. Нам нужно пересчитать коэффициенты.

Драко послушно пододвинул стул. Лед не просто треснул — он начал испаряться под жаром общего интереса.

В то же время. Тайная лаборатория в заброшенном туалете.

Если бы Волдеморт знал, что происходит в этом туалете, он бы самолично стер свою память и ушел в монастырь.

Фред, Джордж и Хлоя сидели в кругу вокруг большого медного котла. Хлоя была в защитных очках и с черной банданой на голове.

— Слушайте сюда, рыжие, — шептала она, помешивая варево, которое искрилось фиолетовым. — Ваша «Навозная бомба» — это детский сад. Она просто воняет. Моя задача — сделать так, чтобы она преследовала цель.

— Преследовала? — Фред благоговейно приоткрыл рот.

— Самонаводящаяся навозная бомба? — Джордж вытер слезу восторга. — Хлоя, ты богиня.

— Именно! — Хлоя добавила в котел щепотку серого порошка. — Я вплетаю в аромат магическую подпись жертвы. Стоит Филчу или Снейпу оказаться в радиусе десяти метров — и БАМ! Облако вони будет висеть над ними неделю, перемещаясь вслед за ними. И никакое «Очистись» не поможет, потому что мана привязана к их собственному фону!

Близнецы переглянулись. Они поняли: они нашли своего предводителя. Эта Троица Хаоса была настолько опасной, что даже призраки Хогвартса предпочитали просачиваться сквозь стены в другую сторону, едва заслышав их смех.

Существовала легенда, что Дарт Вейдер, почувствовав возмущение в Силе, вызванное этой лабораторией, приказал Звезде Смерти скорректировать орбиту подальше от Земли. А Гриндевальд в своей тюрьме в Нурменгарде однажды проснулся ночью в холодном поту, прошептав: «Слава богу, я сижу за решеткой и не увижу этого».

— Хлоя, — прошептал Джордж. — Можно вопрос?

— Валяй.

— Ты точно не хочешь захватить мир после школы?

— Скучно, — отмахнулась девочка, проверяя вязкость зелья. — Я лучше захвачу кухню и заставлю эльфов готовить тайяки круглосуточно.

Вечер. Хогсмид. Визжащее Шале.

Гарри вошел в гостиную и с удовольствием сбросил тяжелую мантию на руки Селле, которая тут же начала проверять её на наличие пятен.

Лизритт, сидевшая у камина с Тачи, лениво помахала ему рукой.

— Как прошел день, мелкий? Никто не пытался тебя убить?

— Только домашним заданием по истории магии, Лиз, — улыбнулся Гарри.

Из кухни вышла Айрисфиль. На ней был фартук поверх её профессорской мантии.

— Гарри! Мой свет! Кирицугу как раз закончил проверять периметр! Садитесь за стол, у нас сегодня японское карри по рецепту Широ!

Гарри сел за стол, чувствуя, как стены этого дома вибрируют от спокойствия и силы. Кирицугу вошел с террасы, кивнул сыну и занял место во главе стола.

— Тачи, — произнес Гарри, глядя на девочку-щит. — Как Широ справился сегодня на Трансфигурации?

— Он превратил черепаху в стальной сейф, Гарри-сама, — серьезно ответила Тачи. — Профессор МакГонагалл тридцать минут пыталась его вскрыть, чтобы выпустить животное. В итоге ей пришлось просить Широ-сана о «деконструкции». Она поставила ему «Превосходно» и попросила больше не использовать сталь высшей пробы на живых существах.

Гарри рассмеялся.

В этом доме, окруженном лесом и магией, среди любимых людей, он чувствовал, что они действительно победили.

Но он не расслаблялся.

Сентябрь. Кабинет Трансфигурации.

Урок подошел к концу. Первокурсники, шумно собирая пергаменты, потянулись к выходу. Широ, который только что умудрился превратить жука не в пуговицу, а в идеально сбалансированный стальной шарикоподшипник, вежливо поклонился профессору и вышел в коридор, чтобы подождать остальных.

— Мисс… Тачи, — строгий голос профессора МакГонагалл раздался над гулом голосов. — Задержитесь на минуту, пожалуйста.

Девочка с лиловыми волосами тут же остановилась. Она закинула свой зачехленный крестообразный щит за спину, развернулась на каблуках и подошла к преподавательскому столу, застыв в идеальной стойке «вольно». Лицо её не выражало ни страха, ни любопытства. Абсолютный фокус.

МакГонагалл поправила очки и посмотрела на лежащий перед ней длинный пергаментный свиток — официальный реестр студентов.

— Присаживайтесь, дитя мое, — декан вздохнула, доставая перо. — Я провожу плановую сверку документов Министерства. В ваших бумагах, которые предоставил мистер Эмия… есть некоторая неполнота.

— Моя структура абсолютно стабильна, профессор, — ровным тоном доложила Тачи. — Контуры функционируют в штатном режиме.

— Я говорю не о вашем здоровье, — МакГонагалл слегка растерялась от такого ответа. — Я говорю о вашем имени. Здесь написано просто: «Тачи». Ни второго имени, ни фамилии. Как заместитель директора, я должна внести полные данные в архив. Вы прибыли вместе с семьей Айнцберн, но не носите их фамилию. Кто вы им по документам? Подопечная? Дальняя родственница?

Тачи не моргнула. Для неё ответ был очевиднее восхода солнца.

— Я — Щит, профессор.

МакГонагалл приподняла бровь.

— Простите?

— Я — Щит Гарри-самы и Широ-сана, — спокойно повторила девочка, глядя прямо в глаза декану. — Мне не нужна фамилия. У щита есть только его предназначение и его Лорд. Я принадлежу Авангарду Айнцбернов. Это исчерпывающая идентификация.

Минерва МакГонагалл, повидавшая на своем веку множество странных магических семей, потеряла дар речи. Ребенок одиннадцати лет говорил о себе как о неодушевленном предмете вооружения! Шотландское сердце декана дрогнуло от смеси жалости и возмущения.

— Дитя мое… — МакГонагалл смягчила тон. — Вы не вещь. Вы студентка Хогвартса. У вас должно быть имя рода. Я… я поговорю с мадам Айнцберн. Можете идти.

Тачи вежливо поклонилась.

— Как прикажете, профессор. Но мой статус не подлежит пересмотру.

И она вышла в коридор, где её уже ждал Широ, чтобы сопроводить на следующий урок.

Полчаса спустя. Кабинет профессора Айнцберн.

Аудитория Континентальной Алхимии на шестом этаже больше напоминала уютный европейский салон. В камине трещал огонь, на столе стояли чайные чашки из тончайшего мейсенского фарфора.

Дверь решительно открылась. Профессор МакГонагалл вошла внутрь, сжимая в руке реестр.

— Минерва! — радостно пропела Айрисфиль, поднимаясь из-за стола. На ней была изящная серебристо-серая мантия. — Какая приятная неожиданность! Присаживайтесь. Чай с жасмином? Или предпочтете кофе от Кирицугу? Он привез потрясающие зерна.

— Благодарю, мадам Айнцберн, чай подойдет, — МакГонагалл села в кресло, стараясь держать спину прямо. — Я пришла поговорить о девочке. О Тачи.

Улыбка Айрисфиль не исчезла, но её алые глаза мгновенно стали более внимательными. Она изящно налила чай и подвинула чашку коллеге.

— Слушаю вас, Минерва. Тачи прекрасно справляется с учебой?

— Дело не в учебе, — МакГонагалл подалась вперед. — Дело в её статусе. Я спрашивала её о фамилии для реестра, а она заявила, что она «просто Щит». Мадам Айнцберн, я не знаю, какие обычаи царят в континентальных кланах, но в Хогвартсе мы не воспитываем из детей солдат или… живое оружие для охраны наследников! Это бесчеловечно! Девочке нужна семья, а не «предназначение»!

Айрисфиль замерла. Чашка в её руке тихо звякнула о блюдце.

В кабинете вдруг стало очень тихо. И очень холодно.

Айрисфиль опустила чашку на стол. Когда она подняла взгляд, МакГонагалл инстинктивно вжалась в кресло. Лицо профессора алхимии было безмятежным, но её аура… аура существа, чьи магические цепи были спасены кровью Поттеров, обрушилась на комнату тяжелым, подавляющим давлением.

— Бесчеловечно? — мягко, почти шепотом переспросила Айрисфиль. — Минерва… вы даже не представляете, насколько вы правы.

Она встала и подошла к окну.

— Эту девочку создали люди в белых халатах в подземельях Часовой Башни. Не зачали, а создали. Сконструировали её нервную систему так, чтобы впихнуть в неё дух давно умершего героя. Они относились к ней хуже, чем к животному. Мой муж, Кирицугу, вырвал её из этого ада, вынес на руках по трупам её «создателей». А мой сын Гарри… Гарри отдал ей часть своей собственной крови и магии, чтобы её разорванные цепи не убили её в муках.

МакГонагалл побледнела. Она знала о темной магии, но такого масштаба жестокости она не ожидала.

Айрисфиль повернулась. В её глазах стояли слезы, но это были слезы разъяренной матери-львицы.

— Она называет себя Щитом, потому что это единственное, что у неё было. Это её механизм защиты от безумия. Но если вы думаете, Минерва, что мы относимся к ней как к вещи… вы глубоко ошибаетесь.

Айрисфиль подошла к столу, взяла перо и решительно протянула руку за свитком реестра, который принесла МакГонагалл. Декан Гриффиндора, находясь в легком шоке, молча отдала пергамент.

Айрисфиль развернула его, нашла строчку «Тачи» и уверенным, размашистым почерком вписала рядом одно слово.

Затем она свернула свиток и вернула его МакГонагалл.

— Она не подопечная, — голос Айрисфиль снова стал теплым, но в нем звенела сталь. — И не телохранитель. Она моя дочь. Такая же, как Иллия и Хлоя. И если Хогвартсу или Министерству нужны бумаги… пусть знают, что за неё теперь стоит весь наш род.

МакГонагалл развернула свиток.

Там, идеальными чернилами, было вписано: «Тачи фон Айнцберн».

Шотландская волшебница медленно выдохнула. Её строгие черты лица разгладились. Она посмотрела на Айрисфиль и, поднявшись, коротко, с глубочайшим уважением поклонилась.

— Прошу прощения, профессор Айнцберн. Я… я не знала. Для меня будет честью обучать вашу дочь.

Вечер того же дня. Общая гостиная Гриффиндора.

Гарри, Широ, Иллия, Хлоя и Тачи сидели у камина. Рон и Гермиона играли в шахматы неподалеку.

Вдруг в окно постучала серая школьная сова. Гарри впустил её, отвязал официальный пергамент с печатью деканата и развернул.

Он прочитал текст, и его лицо озарилось широкой, теплой улыбкой.

— Тачи, — позвал он. — Подойди, пожалуйста.

Девочка мгновенно оказалась рядом, привычно положив руку на щит.

— Да, Гарри-сама? Враги на периметре?

— Нет, — Гарри протянул ей пергамент. — Просто… мама внесла кое-какие корректировки в твои документы. Профессор МакГонагалл прислала обновленное расписание. Посмотри на имя.

Тачи взяла пергамент. Её лиловые глаза пробежались по строчкам.

Она замерла.

«Ученица первого курса: Тачи фон Айнцберн».

Девочка долго смотрела на эту строчку. Её пальцы, привыкшие держать тяжелый металл, вдруг задрожали. Она подняла взгляд на Гарри.

— Фон Айнцберн… — прошептала она так тихо, словно боялась, что слова разобьются. — Но я же… я же просто…

— Ты — моя сестра, — Гарри положил руку ей на плечо, и тепло его магии успокаивающе коснулось её цепей. — И дочь нашей мамы. Теперь это официально. И для Британии, и для нас.

Хлоя, сидевшая на ковре, фыркнула, хотя её золотые глаза подозрительно заблестели.

— Ну наконец-то. А то мне уже надоело объяснять слизеринцам, почему я бью их током, когда они косо смотрят на «нашего безымянного стража». Добро пожаловать в семью, сестренка!

Иллия тут же вскочила и порывисто обняла Тачи, уткнувшись носом в её плечо.

Широ, сидевший рядом, тепло улыбнулся и мягко похлопал Тачи по спине.

Девочка, созданная в холодных лабораториях для войны, стояла в теплой гостиной Гриффиндора, окруженная людьми, которые не требовали от неё защиты, а защищали её сами.

По её щеке, впервые за всю её жизнь, скатилась слеза. Но она не стала её вытирать. Она просто обняла Иллию в ответ.

— Спасибо, — прошептала Тачи фон Айнцберн. — Я… я буду достойна этого имени.

* * *

Некалендарный ноябрь обрушился на Шотландию без предупреждения прямо в сентябре. Черное озеро покрылось тонкой, предательской коркой прозрачного льда у берегов, а ледяной ветер, спускающийся с гор, заставлял студентов кутаться в шерстяные мантии по самые носы.

Субботнее утро. Обычные школьники в такое время либо спали, либо грели руки у каминов в гостиных.

Но на берегу озера, дрожа и переминаясь с ноги на ногу, стояла группа из тридцати студентов. Факультатив «Основы Континентальной Алхимии» объединил самых смелых (или самых безумных) представителей Гриффиндора и Слизерина, а также примкнувших к ним старшекурсников вроде близнецов Уизли.

Гермиона Грейнджер стояла в первом ряду, закутавшись в теплый шарф, и судорожно сверялась со своим расписанием, которое от ветра норовило вырваться из рук.

— Я не понимаю, — бормотала она, стуча зубами. — В учебном плане профессора Айнцберн на сегодня значится: «Теоретическая аэродинамика и основы преодоления гравитационного коллапса». Почему мы на улице? И почему…

Она с ужасом покосилась на Фреда и Джорджа. Близнецы стояли чуть поодаль. На них были надеты толстые кожаные фартуки, сварочные краги, а на лбы были сдвинуты массивные медные гогглы с темными стеклами. Хлоя, стоявшая между ними, была экипирована точно так же и методично перекатывала в пальцах блестящий стальной шарик.

— …и почему они выглядят так, словно собираются грабить банк магловским способом? — закончила свою мысль Гермиона, с надеждой глядя на Гарри.

Гарри, на котором идеально сидела согревающая мантия от Селлы, лишь философски вздохнул.

— Гермиона, когда моя мама говорит слово «теоретическая», это значит, что теория продлится ровно тридцать секунд. А «преодоление гравитации» в её словаре обычно означает, что мы будем падать. Или летать. Или и то, и другое одновременно, но с огненным шлейфом.

Драко Малфой, стоявший неподалеку, нервно поправил воротник своего дорогого пальто. После случая со «свинцовым леденцом» он стал относиться к этому факультативу с глубочайшим, почти религиозным трепетом.

— Поттер, — тихо спросил Драко, косясь на темную, неспокойную воду озера. — Скажи мне честно. Нам понадобятся жабры?

Гарри не успел ответить.

Со стороны замка, прямо по замерзшей кромке берега, приближалась процессия, от вида которой даже гигантский кальмар, дремавший на дне, предпочел погрузиться еще футов на пятьдесят глубже.

Впереди шла Айрисфиль фон Айнцберн.

Она не шла — она летела. На ней была ослепительно белая зимняя мантия с алым подбоем, напоминающая скорее адмиральский мундир, чем одежду профессора. На голове красовалась пушистая белая шапка, а на шее болтался массивный серебряный свисток.

Но внимание студентов привлекло не её адмиральское великолепие. Внимание студентов было приковано к тому, что тащилось за ней.

Следом за Айрисфиль, тяжело дыша и изрыгая проклятия на чистом немецком, шла Лизритт. К её талии были привязаны толстые, светящиеся синим светом корабельные канаты.

И на этих канатах, волочась по мерзлой земле и оставляя за собой две глубокие, уродливые траншеи, ехали два исполинских деревянных поддона.

На поддонах громоздилась гора хлама, от одного вида которой Аргус Филч упал бы в обморок. Там были ржавые чугунные ванны, связки медных водопроводных труб, старые котлы с пробитым дном, мотки колючей проволоки, парусина и несколько подозрительных бочонков, на которых красной краской был нарисован череп и перекрещенные кости.

— ДОБРОЕ УТРО, КЛАСС! — жизнерадостно пропела Айрисфиль, останавливаясь перед студентами. Её голос, усиленный праной, легко перекрыл завывания ветра.

Лизритт с глухим стоном рухнула на колени прямо в снег, скинула с себя канаты и, вытащив из кармана надкусанный сэндвич, уткнулась в него лицом, показывая всем своим видом, что её рабочий день окончен.

Айрисфиль обернулась к горе металлолома, изящно взмахнула указкой, и брезент, укрывающий всё это великолепие, эффектно слетел в грязь.

Студенты отступили на шаг. Драко побледнел. Гермиона уронила расписание.

— Вы привыкли, что магия — это полет, — начала Айрисфиль, расхаживая перед шеренгой остолбеневших учеников. — Британские метлы — прекрасное изобретение. Вы садитесь на зачарованную палку, произносите команду, и она несет вас по небу. Это удобно. Это безопасно.

Она резко развернулась на каблуках, её алые глаза хищно блеснули.

— И ЭТО НЕВЫНОСИМО СКУЧНО! — провозгласила профессор Айнцберн, и её голос эхом ударил по скалам. — Полет на готовом артефакте не развивает ваше ядро! Вы просто пассажиры! Истинный алхимик не ищет легких путей. Истинный алхимик может заставить лететь то, что, по законам физики и здравого смысла, должно камнем пойти на дно!

Айрисфиль изящно указала серебряной указкой на ржавую, чудовищно тяжелую чугунную ванну на поддоне.

— Ваша задача на сегодня, класс, — лучезарно улыбнулась Матриарх Айнцбернов. — Объединиться в группы по три человека. Взять одну из этих ванн. Сконструировать из предложенного мусора двигательную, стабилизирующую и рулевую системы… и пересечь Черное озеро по воздуху! Без использования метел, левитационных чар и ковров-самолетов!

Воцарилась такая тишина, что было слышно, как в Запретном лесу с ветки падает шишка.

Рон Уизли судорожно сглотнул, глядя на чугунную махину весом в полтонны.

— Профессор… — пропищал он. — Но это же ванна. Чугунная ванна. Она весит больше Хагрида. Если мы не используем левитацию, как она…

— Кинетический выброс! Направленная детонация! Термическое расширение газов! Реактивная тяга! — Айрисфиль начала перечислять варианты с таким энтузиазмом, словно раздавала конфеты. — Используйте алхимию, чтобы изменить структуру труб! Создайте давление! Пусть она не летит, пусть она прыгает по воздуху!

Она радостно дунула в свой серебряный свисток.

— На проектирование и сборку — один час. На тестовый запуск — три секунды. Команда, чья ванна перелетит на тот берег и не потонет вместе с экипажем, получит автоматическое «Превосходно» за семестр! Время пошло!

Гарри медленно закрыл лицо рукой.

Он посмотрел направо. Фред, Джордж и Хлоя уже неслись к самой большой и ржавой ванне, выкрикивая слова вроде «пороховой ускоритель» и «турбо-турбина».

«Это будет катастрофа, — с ледяным спокойствием понял Ледяной Принц. — Мама только что дала им лицензию на орбитальную бомбардировку».

Хотя на календаре значился лишь конец сентября, шотландская осень, видимо, решила устроить демо-версию сурового ноября. Ледяной ветер свистел над Черным озером, но студентам, тащившим по мерзлой земле полутонные чугунные ванны, холодно уже не было. Им было жарко, страшно и очень тяжело.

Скрежет ржавого металла о камни стоял такой, что гигантский кальмар на дне озера наверняка молил Посейдона о пощаде.

Гарри, Рон и Гермиона с трудом дотащили свою ванну до кромки воды и рухнули на траву, тяжело дыша.

— Знаете, — пропыхтел Рон, вытирая пот со лба рукавом мантии и с ужасом глядя на их будущее транспортное средство. — Когда ваша мама, Гарри, приземлилась на той машине в первый день… я думал, это просто какой-то невероятно дорогой, секретный артефакт. А теперь я понимаю. Она, наверное, собрала этот Мерседес из тостера, трех котлов и старых труб!

— И она хочет, чтобы мы сделали то же самое, — Гермиона в панике схватилась за голову. Её волосы на ветру растрепались окончательно. — Гарри, это невозможно! Удельный вес чугуна… аэродинамика корыта… Как мы заставим лететь полтонны металла без заклинаний левитации?!

Мимо них, надрываясь и скользя по грязи, Симус Финниган и Дин Томас тащили свою ванну.

— Автоматическое «Превосходно», если мы перелетим и не потонем? — проворчал Симус, упираясь плечом в ржавый борт. — Утешила, ничего не скажешь! По-моему, если наша команда пойдет ко дну в этой посудине, оценки нас вообще волновать перестанут. Призракам дипломы не выдают, а Почти Безголовый Ник вряд ли обрадуется соседям, которые пахнут ржавчиной и водорослями!

— Меньше болтовни, Симус! Тяни! — крикнул Дин, поскользнувшись.

Гарри поднялся на ноги. Он обошел их ванну кругом, постукивая по толстым чугунным стенкам. Металл отзывался глухим, тусклым звоном.

Ужас Гермионы и обреченность Рона его не заразили. В лабораториях Юбштахайта ему давали задачи и похуже.

— Мы не будем заставлять её лететь, Гермиона, — спокойно, как хирург перед операцией, произнес Гарри. — Полет подразумевает планирование. Наша ванна планировать не умеет. Мы заставим её прыгнуть. Третий закон Ньютона. Сила действия равна силе противодействия.

Гермиона захлопала глазами, её мозг мгновенно переключился с паники на расчеты.

— Реактивная тяга? — выдохнула она. — Направленный выброс энергии! Но нам нужны сопла! И топливо!

— Топливом будет прана. Ваша магия, сконцентрированная в одной точке, — Гарри указал на кучу труб, которые Лизритт притащила вместе с ваннами. — Рон, неси сюда вон те медные трубы и моток проволоки. Гермиона, мне нужен точный угол наклона. Если мы установим сопла слишком низко, ванна просто закрутится волчком на месте. Если слишком высоко — мы впечатаемся носом в дно озера. Мне нужен угол в сорок пять градусов к центру тяжести. Считай!

Рон, обрадованный тем, что от него требуются понятные физические действия, а не высшая математика, бросился к куче металлолома.

Гермиона тут же выхватила палочку и начала прямо на мерзлой земле вычерчивать векторы и параболы, бормоча формулы.

Гарри посмотрел на соседние команды.

Широ, объединившийся с Тачи и Невиллом, даже не пытался спорить о физике. Рыжеволосый мальчик стоял на коленях перед своей ванной. Его руки светились плотным синим светом.

— Trace ON. Структурная деконструкция, — монотонно бубнил Широ.

Под его ладонями толстый чугун начал истончаться. Он не создавал реактивные двигатели — он буквально облегчал саму конструкцию лодки, перестраивая молекулярную решетку металла, чтобы сделать ванну легкой, как фольга, но прочной, как титан. Тачи в это время молча и методично приматывала к бортам пустые деревянные бочонки для плавучести, а Невилл завороженно подавал им инструменты.

Но самым пугающим было зрелище на правом фланге.

Там, скрытые за широкой спиной Джорджа Уизли, трудились Фред и Хлоя.

В отличие от команды Гарри, они не чертили графики. И в отличие от Широ, они не облегчали конструкцию.

Они строили Монстра.

Хлоя стояла внутри ванны, её руки по локоть были погружены в какой-то светящийся багровым светом алхимический круг, начерченный прямо на чугунном дне.

Фред Уизли с маниакальной улыбкой прикручивал к задней части ванны не просто трубы, а настоящий раструб, собранный из трех старых котлов, вставленных один в другой.

— Больше компрессии! — донесся до Гарри радостный вопль Хлои. — Если мы запрем расширяющийся газ внутри первого котла и выпустим его через узкое горлышко второго…

— …то мы не просто перелетим озеро! — закончил Фред, счастливо вытирая перемазанное сажей лицо. — Мы выйдем на низкую околоземную орбиту! Джордж, тащи сюда экстракт жгучей антенницы! Зальем его в бак для создания эффекта магматического выхлопа!

Лизритт, которая всё это время меланхолично жевала сэндвич, сидя на камне, перестала жевать. Она посмотрела на конструкцию близнецов и Хлои, затем перевела взгляд на противоположный берег озера.

Гомункул-страж тяжело вздохнула, достала из кармана маленькие беруши и меланхолично вставила их в уши.

— Гарри! — Гермиона дернула его за рукав, отвлекая от созерцания грядущего апокалипсиса. — Я рассчитала! Угол должен быть сорок два с половиной градуса! Но как мы прикрепим трубы? У нас нет сварочного аппарата! А Трансфигурация не удержит металл при высоком давлении праны!

— Нам не нужна сварка, — глаза Гарри загорелись тем самым айнцберновским огнем. — Мы используем структурную спайку. Рон, держи трубы под нужным углом. Гермиона, направь палочку на место стыка и читай Инсендио, но не выпускай пламя наружу. Грей металл изнутри. А я сделаю остальное.

Рон, кряхтя, прижал тяжелые медные трубы к задней части чугунной ванны. Гермиона сосредоточенно направила палочку, и металл начал раскаляться, приобретая вишневый оттенок.

Гарри приложил обе ладони к раскаленному стыку. Боль его не пугала — наруч Лизритт изолировал жар, а магия крови Айнцбернов делала остальное.

— Трансмутация. Слияние формы, — тихо скомандовал Ледяной Принц.

На глазах у потрясенного Рона чугун и медь начали плавиться, перетекая друг в друга. Края труб буквально вросли в корпус ванны, образуя идеальные, монолитные швы без единого зазора. Два массивных сопла были готовы.

В этот момент над берегом раздалась трель серебряного свистка.

Айрисфиль, стоявшая на небольшом возвышении, радостно захлопала в ладоши.

— Время вышло, юные инженеры! — её голос был полон абсолютного, лучезарного предвкушения. — Прекратите работы! Займите места в ваших судах! И приготовьтесь к старту!

Гарри, Рон и Гермиона быстро запрыгнули в свою ванну. Внутри было холодно, жестко и пахло ржавчиной.

Рон вцепился в края чугунных бортов побелевшими пальцами.

— Знаете, — нервно сглотнул он, глядя на темную, ледяную воду впереди. — Мне почему-то кажется, что Симус был прав насчет призрачных дипломов.

— Держись, Рон, — Гарри положил руки на край ванны, сосредотачивая ману. — Главное, не смотри направо.

Рон инстинктивно скосил глаза направо.

Там, в ванне по соседству, Хлоя Айнцберн надевала на голову толстые летные гогглы. Из трехступенчатого самодельного сопла позади их ванны уже вырывались тревожные, пульсирующие фиолетовые искры, а Фред и Джордж истерично хихикали, привязывая себя к чугунным ручкам кусками брезента.

Старт обещал быть не просто громким. Он обещал войти в историю сейсмологии Шотландии.

Айрисфиль стояла на валуне, возвышаясь над выстроившимися в ряд чугунными ваннами. Ветер трепал её белоснежную мантию, а алые глаза сияли неподдельным восторгом первооткрывателя.

— Класс! Внимание! — её голос, усиленный магией, эхом разнесся над ледяной водой. — Зарядить контуры! Сконцентрировать намерение! Помните: вы не падаете, вы изменяете вектор гравитации!

Ванна Гарри, Рона и Гермионы стояла в центре.

— Гермиона, давление! Рон, направление! — коротко скомандовал Гарри, упираясь ладонями в дно их чугунного судна.

Девочка направила палочку в жерло левого медного сопла, Рон — в правое.

— Агуаменти! — одновременно выкрикнули они, вливая в трубы мощные потоки воды.

— Моя очередь, — Гарри закрыл глаза. Вода внутри труб еще не достигла края, когда он пустил по чугуну волну раскаленной праны, мгновенно нагревая металл сопел докрасна. Вода внутри закипела за долю секунды, превращаясь в перегретый пар высокого давления, которому некуда было деваться, кроме как вырваться наружу.

Ванна вздрогнула. Из медных труб с оглушительным, пронзительным свистом вырвались две тугие струи белого пара.

— НА СТАРТ! ВНИМАНИЕ! — крикнула Айрисфиль, поднимая руку со свистком.

Слева от Гарри раздался тихий, почти нежный звон.

Это была ванна Широ, Тачи и Невилла.

Рыжеволосый мальчик не стал использовать реактивную тягу. Вместо этого он положил обе руки на борта своей лодки.

— Trace ON. Структурная деконструкция: Масса, — монотонно произнес Широ.

Чугун под его руками начал истончаться, теряя вес, но не прочность. Ванна стала легкой, как бумажный кораблик. Тачи, стоя на коленях, уперла свой щит в дно, создавая эфирную подушку, а Невилл, зажмурившись, направил палочку на привязанные по бокам деревянные бочонки.

— Вингардиум Левиоса! — пискнул Долгопупс, применяя единственное заклинание, которое у него стабильно получалось после Хэллоуина.

Легкая ванна Широ плавно оторвалась от земли на два фута, тихо покачиваясь в воздухе, как лодка на невидимых волнах.

— Эй, так нечестно! Вы просто читеры! — возмутился Драко Малфой, сидевший в ванне неподалеку вместе с Крэббом и Гойлом. Слизеринцы, не мудрствуя лукаво, просто привязали к своему судну дюжину школьных метел, надеясь, что их коллективной подъемной силы хватит, чтобы удержать чугун в воздухе. Метлы натужно гудели, пытаясь оторвать ванну от земли.

Но все звуки потонули в нарастающем, инфернальном гуле, который доносился с правого фланга.

Ванна Хлои, Фреда и Джорджа больше не была ванной. Это была угроза национальной безопасности Шотландии.

Трехступенчатое сопло из старых котлов светилось малиновым светом. Внутри булькала, шипела и рвалась наружу адская смесь из экстракта жгучей антенницы, пороха, толченых фейерверков доктора Флибустера и дикой праны Хлои Айнцберн.

Близнецы сидели на дне, намертво привязав себя к чугунным ручкам кусками брезента. Хлоя стояла на носу ванны в позе капитана пиратского корабля, нацепив гогглы и широко, хищно улыбаясь.

— МАМА! ЖМИ! — заорала Хлоя, её волосы стояли дыбом от статического электричества.

— МАРШ! — скомандовала Айрисфиль и дунула в серебряный свисток.

ПШШШ-БУМ!

Старт ванны Гарри был жестким, но расчетливым. Перегретый пар с ревом вырвался из медных сопел, ударив в мерзлую землю. Чугунная махина подскочила, оторвалась от берега и, подгоняемая реактивной тягой, по пологой параболе рванула над черной водой озера.

— Держите давление, Гермиона! Ровнее, Рон! — кричал Гарри, балансируя потоки маны. Их ванна летела тяжело, грузно, но уверенно, оставляя за собой густой белый шлейф пара.

Ванна Широ, Тачи и Невилла стартовала грациозно. Невесомая конструкция, поддерживаемая левитационными чарами Невилла и эфирной подушкой Тачи, просто скользнула над водой, плавно набирая скорость благодаря легким толчкам магии.

Ванна Малфоя с диким скрежетом оторвалась от земли. Метлы, привязанные к бортам, жалобно скрипели под весом чугуна и трех упитанных слизеринцев, но всё же тащили их вперед, забавно вихляя задом на высоте трех футов над водой.

Но никто из них не смотрел вперед. Все смотрели направо.

Потому что там, на правом фланге, разверзлись врата локального филиала преисподней.

Старт команды Хлои и близнецов не был полетом. Это был выстрел из орбитального орудия.

Смесь в котлах сдетонировала с оглушительным, сотрясающим грудную клетку ВУУУХ!

Из трехступенчатого сопла вырвался не пар. Из него вырвался сплошной, ревущий столб фиолетово-оранжевого магматического пламени длиной в пятнадцать футов. Земля на месте старта мгновенно обуглилась и покрылась стеклянной коркой.

Чугунная ванна, получив колоссальный кинетический пинок, не просто оторвалась от берега. Она свечой ушла в небо под углом в шестьдесят градусов.

— ЙИ-ХА-А-А! — вопль Хлои потонул в реве импровизированного реактивного двигателя.

— МЫ ПРОБЬЕМ СТРАТОСФЕРУ! — истерично хохотал Джордж, вцепившись в борт побелевшими пальцами.

— ДА ЗДРАВСТВУЕТ АЛХИМИЯ! — вторил ему Фред, у которого от перегрузки слетели гогглы.

Их ванна не летела над озером. Она неслась над замком.

Огненный хвост оставлял в небе яркий, пульсирующий след, видимый за многие мили. Скорость была такой, что чугун на носу ванны начал угрожающе раскаляться от трения о воздух.

Гарри, пролетая над серединой озера и удерживая баланс своей паровой лодки, с ужасом посмотрел вверх.

— Угол атаки слишком острый! — крикнул он Гермионе сквозь шум пара. — Хлоя перегрузила камеру сгорания! У них нет системы торможения! Они выйдут за пределы защитного купола Хогвартса и рухнут в горах!

На берегу Айрисфиль, опустив свисток, прижала руки к щекам. Её глаза сияли абсолютным, неконтролируемым материнским восторгом.

— Какая потрясающая тяга! — восхищенно пропела она. — Лизритт, дорогая, ты это видишь? Они обогнали птиц!

Лизритт, всё так же невозмутимо сидевшая на камне, вынула один беруш и меланхолично проводила взглядом огненную комету, скрывающуюся в облаках.

— Вижу, — вздохнула гомункул-страж, доставая из кармана алебарду. — И вижу, что у них сейчас отвалится вторая ступень котла. Селла меня убьет, если мелкая сломает себе шею.

В небесах, на высоте пятисот футов, Хлоя Айнцберн действительно осознала небольшую ошибку в расчетах.

— Ребята! — крикнула она сквозь рев пламени, оборачиваясь к близнецам. — Кажется, мы забыли прикрутить руль высоты!

— И тормоза! — радостно добавил Фред, глядя, как стремительно приближаются черепичные крыши Астрономической башни.

— И у нас заканчивается антенница во втором баке! — констатировал Джордж.

КРАК!

Второй котел, не выдержав алхимического давления и перепада температур, с громким хлопком отвалился от кормы ванны. Реактивная струя мгновенно потеряла стабильность.

Огненный хвост начал «чихать», выпуская кольца фиолетового дыма.

Ванна, потеряв тягу и сохранив чудовищную массу чугуна, замерла в высшей точке своей параболы, прямо над Черным Озером, на высоте нескольких сотен футов. На секунду наступила мертвая, звенящая невесомость.

А затем гравитация, которую так презрительно игнорировала Айрисфиль, вступила в свои законные права.

Полутонный чугунный снаряд с тремя пассажирами на борту начал стремительно падать вниз. Прямо в центр холодного, темного озера.

Чугунная ванна, весящая полтонны и лишившаяся второй ступени своего реактивного котла, на секунду зависла в высшей точке параболы, прямо под низкими шотландскими облаками. Гравитация уже потирала руки, готовясь обрушить этот металлолом в ледяные воды Черного озера.

Рон и Гермиона в своей лодке внизу в ужасе зажмурились.

Гарри стиснул зубы, готовясь менять вектор тяги, чтобы попытаться поймать их в воздухе.

Лизритт на берегу лениво потянулась за алебардой.

А в самой ванне Хлоя фон Айнцберн посмотрела на стремительно приближающуюся поверхность воды и хищно оскалилась.

— Вы думали, мы просто упадем?! — перекрикивая свист ветра, рявкнула она на позеленевших близнецов. — Мы Айнцберны! Мы не падаем, мы меняем мерность! Дайте мне всё, что у вас есть с нестабильной маной! Быстро!

Фред дрожащими руками выгреб из карманов горсть летучего пороха, а Джордж — бракованную заготовку для портала, которую они стащили из кабинета Флитвика.

— Загружай в главное сопло! — скомандовала Хлоя.

Она положила обе руки на раскаленное дно ванны. Её золотые глаза вспыхнули пугающим, нездешним светом.

«Если пространства не хватает для торможения, нужно просто пробить дыру в другое пространство!» — сработала абсолютно извращенная, но гениальная алхимическая логика.

— TRACE ON! КАЛЕЙДОСКОП! ПРОСТРАНСТВЕННЫЙ ПРОКОЛ! — завопила девочка, вливая всю свою дикую прану в смесь летучего пороха и сбитого портала.

Реальность перед чугунной ванной буквально треснула. С резким звуком рвущегося стекла в воздухе над Хогвартсом раскрылась зияющая, переливающаяся всеми цветами радуги воронка.

Ванна, полыхнув фиолетовым светом, с диким ревом влетела прямо в эту дыру. Воронка тут же схлопнулась с тихим «чпок», оставив в небе лишь запах озона.

Гарри, пролетающий внизу, замер с открытым ртом. Лизритт на берегу выронила надкусанный сэндвич.

Они исчезли.

Где-то в Далекой-Далекой Галактике…

Борт флагманского Звездного Разрушителя «Исполнитель».

Верховный Главнокомандующий имперским флотом, Темный Лорд Ситхов Дарт Вейдер стоял на капитанском мостике. Заложив руки за спину, он мрачно смотрел в панорамный иллюминатор на бесконечную россыпь звезд.

Сила вокруг него была спокойной и покорной. Повстанцы были далеко, Император не донимал голограммами. В кои-то веки в Галактике царил порядок.

Внезапно Вейдер вздрогнул.

Его дыхательный аппарат издал резкий, сбившийся звук. Великая Сила вокруг него не просто возмутилась — она взвыла от ужаса, словно кто-то провернул её через мясорубку.

— Лорд Вейдер? — обеспокоенно подал голос адмирал Пиетт. — Что-то не так?

Вейдер не успел ответить.

Прямо по курсу «Исполнителя», прямо в открытом космосе, ткань Вселенной разорвалась. Из переливающейся радужной дыры, сопровождаемая оглушительным, мультяшным звуком «ВУУУХ-БДЫЩ!» (который парадоксальным образом распространялся в вакууме), вылетела…

Чугунная ванна.

Она летела на реактивной тяге из старого помятого котла, из которого извергалось фиолетово-оранжевое пламя.

А внутри этой конструкции находились два рыжеволосых подростка в странных черных балахонах и смуглая девочка с золотыми глазами и огромными летными гогглами на лбу.

Вейдер застыл. Его мозг, привыкший к атакам крестокрылов, джедаям и контрабандистам, категорически отказывался классифицировать этот тип космического корабля.

Ванна, игнорируя отсутствие гравитации, кислорода и здравого смысла, сделала лихой вираж прямо перед панорамным стеклом мостика.

Девочка в ванне увидела огромную черную фигуру в шлеме, стоящую за стеклом, и радостно замахала рукой.

— ЭЙ, ВЕДРОГОЛОВЫЙ! ДОРОГУ! — её голос каким-то чудом (видимо, через ту же дыру в реальности) пробился на мостик по громкой связи.

Один из рыжих парней (Фред) с восторгом прилип к невидимому магическому куполу, который удерживал воздух внутри ванны.

— Отличный шлем, приятель! Слушай, а у вас тут есть где припарковаться?! У нас топливо заканчивается!

Второй рыжий (Джордж) порылся в кармане и с абсолютно маниакальной улыбкой достал круглый, дурно пахнущий предмет.

— Привет от Гриффиндора, чувак! Держи сувенир!

Джордж с размаху влепил самонаводящуюся Навозную Бомбу прямо в дефлекторный щит Звездного Разрушителя. Бомба взорвалась, покрыв обзорное стекло мостика пятном неоново-зеленой, невыносимо смердящей слизи, которая (спасибо магии Хлои) начала разъедать даже энергетический барьер.

Дарт Вейдер попятился назад. Великий и ужасный Темный Лорд Ситхов впервые в жизни почувствовал, что он абсолютно, тотально не готов к происходящему. Это была не Светлая Сторона. И не Темная. Это был чистый, концентрированный хаос, против которого Сила была бессильна.

— Открыть… огонь… — слабо прохрипел Вейдер сквозь вокодер, пытаясь осознать, почему его корабль только что закидали навозом существа в летающей сантехнике.

Но прежде чем турболазеры успели развернуться, девочка в ванне снова хлопнула в ладоши по чугунному борту.

— Реверс! — крикнула она.

Пространственная дыра снова открылась, ванна лихо заложила хвостом, едва не снеся антенну связи Разрушителя, и с радостным визгом нырнула обратно в радужную воронку, которая мгновенно схлопнулась, оставив Имперский флот посреди пустоты.

На капитанском мостике стояла гробовая тишина. Адмирал Пиетт нервно сглотнул, глядя на расплывающееся по лобовому стеклу зеленое пятно.

Вейдер медленно повернулся к офицеру.

— Адмирал, — прохрипел Темный Лорд, его дыхание сбилось. — Составьте отчет. И… никогда. Никому. Об этом. Не рассказывайте. Если Император спросит, это был метеоритный дождь.

Вейдер отвернулся, массируя виски сквозь шлем. Ему срочно требовалась медитация. Или отпуск. На другой стороне Галактики.

Шотландия. Черное Озеро.

Прошло ровно три секунды с момента исчезновения ванны Хлои.

Гарри, успевший только моргнуть, вдруг услышал знакомый звук рвущегося пространства.

Метрах в двадцати над поверхностью Черного озера воздух треснул, и из него, окутанная клубами пара и запахом жженого пороха, вывалилась чугунная ванна.

Кинетическая энергия была погашена межпространственным прыжком. Ванна мягко, словно гигантский осенний лист, спланировала вниз и с громким «ПЛЮХ!» идеально ровно приводнилась в центре озера, подняв фонтан ледяных брызг.

Она не утонула. Деревянные бочонки, наспех прикрученные к бортам, удерживали её на плаву.

Внутри ванны царила эйфория.

— ВЫ ВИДЕЛИ?! ВЫ ВИДЕЛИ ЕГО ЛИЦО?! — орал Фред, размахивая руками.

— Я попал ему прямо в стекло! — хохотал Джордж, обнимая Хлою. — Хлоя, ты богиня пространства и времени! Куда мы вообще летали?!

Хлоя стянула гогглы, её лицо было перемазано сажей, но золотые глаза сияли как две сверхновые.

— Не знаю! Но парень в черном шлеме выглядел так, будто ему срочно нужно поменять подгузник!

На берегу Айрисфиль, которая даже не поняла, что её дочь только что совершила прыжок в другую вселенную (для неё это выглядело как эффектная телепортация в воздухе), радостно дунула в серебряный свисток.

— ПРЕКРАСНОЕ ПРИВОДНЕНИЕ! — пропела она. — Десять баллов за креативное использование летучего пороха!

Гарри, чья ванна тоже благополучно приземлилась на воду в паре десятков ярдов от них, стер холодный пот со лба. Рон и Гермиона сидели на дне своего корыта, бледные как призраки.

«Она пробила Калейдоскоп, — в священном ужасе подумал Гарри, глядя на хохочущую Хлою. — Дедушка Юбштахайт нас всех убьет, если узнает. А если не убьет, то запрет в лаборатории до конца жизни изучать этот феномен».

Оглушительный хлопок возвращения ванны Хлои и близнецов заглушил все остальные звуки. Озеро пошло рябью, но испытание еще не было завершено.

Ванна Гарри, Рона и Гермионы, извергая последние клубы пара из остывающих медных сопел, грузно, но уверенно плюхнулась на воду в центре озера. Рон судорожно вцепился в борта, ожидая, что полутонная махина немедленно пойдет ко дну, как топор.

Но чугун не утонул. За счет идеального распределения веса и остаточного теплового расширения воздуха под днищем, которое рассчитала Гермиона, ванна осела в воду ровно наполовину и застыла, покачиваясь, как неуклюжий, но надежный броненосец.

— Мы живы, — прохрипел Рон, целуя ржавый борт. — Мы живы, Гермиона! Твоя физика работает!

Гермиона, чьи волосы теперь напоминали львиную гриву из-за влажного пара, гордо, но слабо улыбнулась:

— Конечно работает, Рон. Это наука. Гарри, твой структурный шов выдержал давление.

Ванна Широ, Тачи и Невилла приземлилась почти бесшумно. Облегченный магией Широ чугун опустился на воду так мягко, словно это был кленовый лист. Тачи аккуратно убрала свой эфирный щит, а Невилл, тяжело дыша, опустил палочку, снимая заклинание левитации. Их суденышко грациозно закачалось на волнах.

— Идеальный контроль массы, — прокомментировал Широ, протирая лоб рукавом. — Запас прочности корпуса не нарушен.

А затем с небес раздался звук, похожий на крик стаи перепуганных гусей, которых бьют током.

Это была ванна Слизерина.

Драко Малфой, Крэбб и Гойл, чье транспортное средство держалось в воздухе исключительно за счет дюжины привязанных к бортам школьных метел, стремительно теряли высоту. Метлы, не рассчитанные на буксировку тяжелого чугуна и трех упитанных (двое из них точно) студентов, начали дымиться.

— Тяните вверх, идиоты! — вопил Драко, перевешиваясь через борт и пытаясь дотянуться до древков, чтобы направить их. — Мы сейчас рухнем!

Метлы жалобно зажужжали, прутья на их хвостах начали ломаться с сухим треском.

ХРЯСЬ! — две метлы на левом борту не выдержали перегрузки и сломались пополам.

Ванна резко накренилась. Крэбб с визгом покатился по дну, навалившись на Гойла. Центр тяжести сместился, и слизеринский «корабль» вошел в неконтролируемое, вращающееся пике.

— МАЛФОЙ, ПРЫГАЙ! — крикнул Гарри со своей лодки, видя, что ванна сейчас перевернется прямо над водой и накроет их.

Драко, бледный как смерть, понял, что его аристократическая гордость не спасет его от сотрясения мозга.

— Крэбб, Гойл, за борт! — взвизгнул он.

Всё произошло в одно мгновение. Слизеринцы, как мешки с картошкой, посыпались из ванны в ледяную воду Черного озера. Секундой позже сама чугунная посудина, лишенная баланса, перевернулась в воздухе и с оглушительным, гулким БУЛЬКОМ рухнула в воду вверх дном.

Раздался пронзительный звук выходящего воздуха, и метлы, которые еще пытались её удержать, просто утащило на дно вместе с металлом. Пузыри вскипели на поверхности, и всё стихло.

Озеро качнулось. На поверхности остались барахтаться три мокрые, замерзшие головы в зелено-серебряных шарфах.

Драко вынырнул, отплевываясь от тины. Вода была ледяной, но его мантия, к счастью, обладала встроенными чарами отталкивания влаги, что не дало ему сразу пойти ко дну. Крэбб и Гойл барахтались рядом, пуская пузыри и паникуя.

На берегу Айрисфиль, ничуть не расстроившись из-за затонувшего инвентаря, радостно захлопала в ладоши и поднесла к губам серебряный свисток.

ФЬЮ-Ю-Ю-ЮТЬ!

— УРОК ОКОНЧЕН! — её голос, веселый и звонкий, разнесся над озером. — Великолепные результаты, класс! Просто восхитительные! Лизритт, дорогая, вытащи мистера Малфоя и его друзей, пожалуйста. Они, кажется, забыли прикрутить поплавки!

Лизритт, сидевшая на камне, со стоном вытащила беруши.

— Я телохранитель, а не спасатель на водах, — проворчала она, но всё же поднялась. Она подошла к кромке воды, лениво взмахнула алебардой, и вокруг неё образовался тонкий, светящийся контур.

Лизритт не стала применять сложные заклинания. Она просто воткнула древко алебарды в землю, прищурилась, оценивая расстояние до барахтающихся слизеринцев, и… закинула удочку. Точнее, она использовала нить концентрированной праны, которая метнулась над водой, как лассо, обхватила Драко, Крэбба и Гойла поперек туловищ и единым, мощным рывком выдернула их из озера.

Три мокрых студента с криками пролетели по воздуху и с чавкающим звуком шлепнулись в грязь прямо к ногам Айрисфиль.

— Какое экспрессивное завершение полета, мистер Малфой! — просияла профессор Айнцберн, подходя к дрожащему, покрытому тиной Драко. Тот стучал зубами, пытаясь сохранить хотя бы каплю достоинства, но с водорослями на голове это было сложно. — Использование готовых артефактов вместо создания собственных концепций… Это было рискованно, но вы проявили лидерские качества, вовремя приказав команде эвакуироваться! Десять баллов Слизерину за способность трезво оценивать неизбежность катастрофы!

Драко, отплевываясь от воды, округлил глаза. Ему только что дали баллы за то, что он утопил ванну и выпрыгнул за борт? Эта женщина была безумна. Абсолютно, великолепно безумна.

— С-спасибо, профессор… — простучал зубами Малфой.

В это время Гарри, Широ, Хлоя и их команды, используя остатки магии, медленно догребли на своих чугунных «лодках» до берега. Они вылезли на траву — уставшие, перемазанные сажей и медью, но абсолютно счастливые.

Айрисфиль обвела взглядом своих студентов.

— Итак, подведем итоги нашего первого практического занятия! — возвестила она. — Мистер Поттер, мистер Уизли, мисс Грейнджер! Вы продемонстрировали блестящее понимание термодинамики и структурной спайки! Вы создали настоящую реактивную тягу! Пятьдесят баллов Гриффиндору и оценка «Превосходно» за семестр!

Гермиона просияла так ярко, что затмила солнце. Рон победно вскинул кулак.

— Мистер Эмия, мисс Тачи, мистер Долгопупс! — Айрисфиль повернулась к команде Широ. — Изменение массы объекта без потери прочности и идеальный контроль левитации! Это тончайшая ювелирная работа с концепцией материи. Пятьдесят баллов Гриффиндору и «Превосходно» за семестр!

Невилл, который еще никогда в жизни не получал таких высоких оценок, едва не расплакался от счастья. Тачи почтительно поклонилась, а Широ облегченно выдохнул, понимая, что его «кухонная магия» оказалась здесь как нельзя кстати.

Затем Айрисфиль посмотрела на Хлою и близнецов Уизли. Трио Хаоса стояло, всё еще покрытое розовой сажей, но их глаза горели темным, неукротимым пламенем экспериментаторов, познавших вкус межпространственных путешествий.

Айрисфиль подошла к ним вплотную. Её лицо на секунду стало серьезным.

— Ваша пространственная воронка… — тихо, чтобы не слышали остальные, произнесла она. — Вы пробили барьер Калейдоскопа. Куда вы попали?

— К какому-то мужику в черном шлеме, мамочка! — радостно доложила Хлоя, ничуть не раскаиваясь. — У него был огромный серый корабль в космосе! Но мы подарили ему навозную бомбу, так что он нас не забудет!

Айрисфиль замерла. Затем её глаза расширились, и она заливисто, искренне расхохоталась.

Она повернулась к классу, её голос дрожал от смеха:

— Мисс Айнцберн, мистер Фред и мистер Джордж Уизли! Вы проигнорировали законы аэродинамики, нарушили три закона сохранения энергии и случайно совершили прокол в параллельную реальность с помощью свинцовой ванны, пороха и чистой наглости!

Она выдержала театральную паузу.

— СТО БАЛЛОВ ГРИФФИНДОРУ! И ЕСЛИ ВЫ ПОВТОРИТЕ ЭТО БЕЗ ПРЕДВАРИТЕЛЬНОГО РАСЧЕТА ТРАЕКТОРИИ — Я ЛИЧНО ЗАСТАВЛЮ ВАС ЧИСТИТЬ ЭТИ ВАННЫ ЗУБНЫМИ ЩЕТКАМИ! «Превосходно» за год!

Гриффиндорцы взорвались ликованием. Слизеринцы, включая мокрого Драко, переглядывались в шоке.

Они только что поняли главное правило континентальной магии: здесь не наказывают за безумие. Здесь наказывают за трусость и скуку.

— А теперь, — Айрисфиль хлопнула в ладоши, — все марш в замок! Горячий душ и переодеваться. Мистер Малфой, мадам Помфри ждет вас с Бодрящим зельем. Урок окончен!

Студенты, гудя как растревоженный улей, потянулись к замку. Гарри шел рядом с Широ, похлопывая его по плечу.

— Знаешь, — с улыбкой сказал Ледяной Принц. — Я думаю, дедушке лучше не рассказывать про Калейдоскоп. Иначе он отберет у Хлои все котлы.

Широ серьезно кивнул:

— Да. И я не уверен, что тот парень в черном шлеме когда-нибудь оправится от встречи с навозной бомбой. Мне его почти жаль.

Урок закончился полным, безоговорочным триумфом Хаоса. Хогвартс окончательно сдался под натиском семьи Айнцберн.

Октябрь принес в Шотландию затяжные дожди. Капли барабанили по толстым стеклам гостиной Гриффиндора, но внутри было тепло и уютно. В камине трещали поленья, а студенты, утомленные первыми неделями учебы, разбрелись по креслам с учебниками, пергаментами и настольными играми.

Гарри, Гермиона, Рон и Широ оккупировали самый большой стол у окна.

Атмосфера была абсолютно мирной. Широ, вооружившись набором микро-инструментов, с философским спокойствием чинил сломанные карманные часы Симуса Финнигана, за что тот уже пообещал ему пожизненный запас тыквенных пирожков. Гермиона строчила эссе по зельеварению, а Гарри и Рон играли в шахматы. На этот раз Гарри уверенно держал оборону, используя тактику изматывания.

Внезапно Рон тяжело вздохнул, убрал руку от своего коня и мрачно уставился в окно.

— Рон? — Гарри вопросительно приподнял бровь. — Ты зеваешь вилку на ферзя. Что случилось?

— Джинни, — Уизли потер веснушчатый нос. — Моя мелкая сестра. Она меня доконает.

Гарри отложил фигуру. Как старший брат, он мгновенно включился в проблему.

— Её кто-то обижает? Слизеринцы? Старшекурсники? Скажи имя. Тачи сейчас свободна, она может провести «воспитательную беседу» в коридоре.

— Если бы! — Рон махнул рукой. — Лучше бы её задирали, честное слово, тогда бы Фред с Джорджем просто скормили обидчикам пару хлопушек Хлои. Нет, она просто… странная. Бледная как поганка. Под глазами круги, спит на ходу. Вчера я хотел с ней в плюй-камни сыграть, а она даже не посмотрела на меня. Сидит в углу, уткнувшись носом в какую-то старую черную книжку, и строчит там что-то часами. Как зомби, клянусь Мерлином.

Гарри мгновенно подобрался. Его аналитический мозг, натренированный Юбштахайтом, включился в работу.

«Бледность. Апатия. Фиксация на объекте. Старая черная книга…»

— Рон, — голос Гарри стал серьезнее. — Эта книга… ты не замечал от неё магического фона? От неё не пахнет озоном или… гнилью? Она не светится в темноте?

Рон удивленно посмотрел на друга, а потом фыркнул.

— Гарри, дружище, ты иногда слишком глубоко копаешь. Это просто дурацкий дневник. Мама купила ей кучу подержанных вещей у букиниста в Косом Переулке. Обычная старая тетрадка. Перси говорит, это просто… ну, знаешь, — Рон понизил голос и покраснел, — девчоночьи гормоны. Переходный возраст. Перси сказал, что они все в этом возрасте пишут стихи и плачут без повода.

Гермиона возмущенно оторвалась от пергамента:

— Рональд Уизли! Какая чушь! Я ничего такого не делаю!

— Ты не считаешься, Гермиона, ты замужем за библиотекой, — парировал Рон, ловко уворачиваясь от летящего в него скомканного черновика. — А у Джинни это первый год вдали от мамы. Скучает, наверное.

Гарри медленно выдохнул. Логика Рона (и Перси) звучала убедительно для мира обычных людей. В конце концов, не каждая вещь в Хогвартсе — это проклятый артефакт.

— Хорошо, — кивнул Гарри. — Но если она начнет говорить на латыни задом наперед или у неё поменяется цвет глаз — немедленно тащи её ко мне. Моя мама знает отличный стабилизирующий состав.

— Заметано, — усмехнулся Рон и вернулся к шахматам.

Вечер. Большой Зал. Ужин.

Если в гостиной царил покой, то в Большом Зале назревала катастрофа. И виновником её был не Темный Лорд.

Златопуст Локонс был в отчаянии. Его популярность стремительно падала. Студенты больше не просили автографы, а старшекурсники откровенно смеялись над его уроками, особенно после того, как профессор Айнцберн продемонстрировала, как выглядит настоящая магия.

Локонсу срочно нужен был пиар-ход. Ему нужно было приобщиться к славе самой обсуждаемой женщины в Хогвартсе. И в своей безграничной, ослепительной глупости он решил, что лучший способ сделать это — включить свое знаменитое мужское обаяние.

Гарри, сидящий за столом Гриффиндора, как раз накладывал себе пудинг, когда заметил шевеление за преподавательским столом.

Локонс, одетый в мантию цвета спелой сливы, поправил идеальную укладку, обнажил свои белоснежные зубы в улыбке номер пять (которая выиграла премию «Ведьминого Досуга») и грациозно направился к месту, где сидела Айрисфиль.

Айрисфиль, одетая в изящное вечернее платье с серебряной вышивкой, о чем-то увлеченно беседовала с профессором Флитвиком.

Гарри замер. Вилка с пудингом остановилась на полпути ко рту.

Широ, сидевший рядом, медленно положил нож.

Хлоя, ужинавшая за столом Слизерина (к великому ужасу Драко Малфоя, который сидел рядом с ней как на иголках), перестала жевать и хищно сузила золотые глаза.

— Рон, — очень тихо, не меняя позы, произнес Гарри. — Кажется, профессор Локонс устал жить.

— А? — Рон проследил за взглядом друга. — Ой.

Локонс подошел к креслу Айрисфиль, элегантно оперся рукой о спинку и, понизив голос до интимного, бархатного баритона (который, впрочем, благодаря акустике Большого Зала был отлично слышен как минимум трем ближайшим столам), произнес:

— Профессор Айнцберн… Айрисфиль… Позвольте выразить мое глубочайшее восхищение вашей методикой преподавания. Вы — глоток свежего воздуха в этом замке. Но, признаться, вашим урокам не хватает… скажем так, структурированной харизмы.

Айрисфиль удивленно моргнула, повернувшись к нему. Её алые глаза хлопнули с искренним непониманием.

— Харизмы, профессор Локонс?

— Именно! — Златопуст лучезарно улыбнулся, чуть наклоняясь к ней. — Я тут подумал… Наши предметы могли бы идеально дополнить друг друга! Я планирую выпустить новую книгу — «Магия и Стиль: Как побеждать врагов с улыбкой». И мне кажется, вы стали бы идеальным соавтором. Как насчет того, чтобы обсудить это сегодня вечером? За бокалом эльфийского вина в моем кабинете? Только вы, я… и свет свечей.

В Большом Зале повисла тишина. Такая густая, что можно было услышать, как на пол падает пылинка.

Северус Снейп, сидевший через три кресла от них, побледнел, аккуратно поставил кубок на стол и начал медленно, очень медленно сползать вниз по стулу, словно пытаясь спрятаться под столешницей.

Дамблдор поперхнулся тыквенным соком.

Локонс не понимал одной крошечной детали. Он искренне считал, что угрюмый мужчина в черном плаще, который привез Айрисфиль в замок и изредка появлялся в коридорах, был просто её телохранителем или, на худой конец, ворчливым старшим братом. Златопусту и в голову не приходило, что перед ним чужая жена.

Айрисфиль, чья наивность в таких вопросах была поистине очаровательной, радостно хлопнула в ладоши:

— О, совместная книга! Как чудесно! Но боюсь, профессор, вечером я занята. Мой муж обещал показать мне, как правильно чистить снайперскую винтовку в условиях высокой влажности. Это так романтично!

Улыбка Локонса слегка дрогнула.

— Ваш… муж? Тот угрюмый человек в черном?

— Да! Кирицугу просто душка! — просияла Айрисфиль. — Он очень заботливый.

Локонс, не желая сдавать позиции перед полным залом студентов, пренебрежительно махнул рукой, сверкнув зубами:

— О, дорогая мадам! Уверен, ваш… супруг… поймет, что академические изыскания двух величайших умов Хогвартса гораздо важнее каких-то магловских железок. Оставьте его возиться с игрушками, а мы с вами займемся истинным искусством! Я уверен, он не будет против, если я украду вас на один вечерок.

Тишина в зале стала звенящей.

Хлоя, до этого весело щебетавшая с Пэнси Паркинсон за столом Слизерина, закрыла лицо руками.

— Он труп, — радостно прошептала она Драко Малфою. — Блондинчик, хочешь поспорить на десять галлеонов, в какое именно место прилетит пуля?

Гарри аккуратно отодвинул тарелку.

— Широ, — тихо сказал он. — Не смотри на потолок.

Но было поздно.

Все, кто сидел за столом преподавателей, вдруг заметили странную аномалию.

Прямо посреди идеально гладкого лба Златопуста Локонса, ровно между его тщательно выщипанными бровями, появилась маленькая, яркая, абсолютно неподвижная красная точка.

Лазерный целеуказатель.

Сквозь узкое, высокое витражное окно Большого Зала, из темноты внутреннего двора (а точнее, с крыши Астрономической башни, где сейчас, сливаясь с ночным небом, лежал Убийца Магов с винтовкой Walther WA 2000, оснащенной тепловизором и усиленной праной оптикой), тянулся тонкий, невидимый глазу луч.

Красная точка переместилась чуть ниже, пощекотала переносицу Локонса, скользнула по его идеальной улыбке и вернулась точно на середину лба.

Северус Снейп, который прекрасно знал, что означает этот красный огонек, окончательно сполз под стол, делая вид, что у него упала салфетка, и начал лихорадочно читать про себя молитвы.

— Профессор Локонс, — кристально чистым, невинным голосом произнесла Айрисфиль, глядя на красную точку на лбу коллеги. — У вас на лбу что-то светится. Наверное, это ваша харизма прорывается наружу! Как красиво!

Локонс, ничего не подозревая, кокетливо поправил волосы.

— О, мадам Айнцберн, вы мне льстите! Так что насчет вечера?

В зале раздался сдавленный писк. Это профессор Флитвик, обладавший отличным зрением, залез под стол к Снейпу.

Дамблдор, чьи глаза расширились от осознания того, что прямо сейчас его профессора Защиты от Темных Искусств превратят в облако розового тумана на глазах у всей школы, медленно поднял палочку под столом, готовясь в случае чего кастовать мощнейший физический барьер.

И тут тишину зала прорезал громкий, отчетливый голос Гарри Поттера:

— Мама! Папа просил передать по ментальной связи, что чистка винтовки отменяется! Он сказал, что нашел отличную мишень для пристрелки на дистанции в тысячу ярдов!

Красная точка на лбу Локонса угрожающе мигнула дважды.

В Большом Зале повисла такая тишина, что было слышно, как Фоукс на своем насесте пытается подавить икоту. Красная точка на лбу Гилдероя Локонса замерла, став пугающе яркой.

Локонс, всё еще ослепительно улыбаясь, кокетливо поправил золотистый локон.

— О, Гарри! Ты всегда был склонен к преувеличениям! Мишень? Дистанция? Какое живое воображение у мальчика! — он снова повернулся к Айрисфиль, понизив голос до интимного шепота. — Так что, дорогая Айрисфиль, во сколько мне ждать вас для обсуждения… нашего союза?

Точка на его лбу внезапно начала быстро-быстро мигать. S.O.S. на языке спецназа.

И тут до Локонса наконец дошло. Он вспомнил. В одной из своих книг (которую он, разумеется, не писал, а украл у какого-то бедолаги из австралийских егерей) упоминалось нечто подобное. «Смертоносный глаз невидимого охотника».

Локонс медленно, очень медленно перевел взгляд на окно. Там, в черном проеме башни, на фоне луны, на мгновение блеснула линза прицела. Это не была магия. Это была холодная, расчетливая сталь.

Улыбка номер пять медленно сползла с лица профессора, оставив его челюсть беспомощно висеть. Его кожа приобрела оттенок несвежего творога.

— Э-э… — выдавил он, и его голос дал такого петуха, что Рон Уизли за столом Гриффиндора не выдержал и хрюкнул в кубок. — Я… я вспомнил! У меня же… срочная корректура! Десять тысяч писем от поклонниц! Моя память… она такая дырявая!

В этот момент красная точка плавно переместилась со лба Локонса на его шелковый галстук, точно в район сонной артерии.

Златопуст Локонс издал звук, похожий на писк раздавленной резиновой уточки, и, не прощаясь, совершил самый быстрый тактический отход в истории Хогвартса. Он не просто ушел — он буквально нырнул под стол, прополз на четвереньках мимо Дамблдора и, вскочив, припустил к дверям с такой скоростью, что его мантия цвета спелой сливы развевалась, как знамя позорного поражения.

Хлоп! — двери Большого Зала захлопнулись за ним.

В зале наступила гробовая тишина. А затем…

Сначала раздался странный звук из-под стола преподавателей. Альбус Дамблдор, который до этого момента мужественно пытался сохранить лицо, всё-таки не выдержал. Он как раз пытался проглотить очередную лимонную дольку, когда Локонс на четвереньках пронесся мимо его ног.

Директор поперхнулся. Он закашлялся, его глаза вылезли из-под очков-половинок, он покраснел, а затем… его плечи затряслись в таком мощном приступе хохота, что он едва не сполз с золотого кресла. Дамблдор буквально выплюнул злосчастную дольку, которая, пролетев через весь стол, угодила прямо в пустую тарелку Локонса.

Это стало детонатором.

Северус Снейп и профессор Флитвик, синхронно высунувшие головы из-под скатерти, увидели хохочущего директора и пустую «зону поражения».

Снейп, чей эликсир «Абсолютной Ясности» только что прошел проверку на прочность, издал короткий, сухой звук, похожий на треск ломающейся ветки. Это был его смех. Редкий, пугающий, но абсолютно искренний.

Флитвик просто свалился со своей стопки книг, заливаясь писклявым хохотом.

Гарри Поттер посмотрел на сестер. Иллия хихикала, прикрыв рот ладошкой. Хлоя, всё еще сидящая за столом Слизерина, уже вовсю хлопала по плечу онемевшую Пэнси Паркинсон:

— Ну что, Пэнс?! Десять галлеонов мои! Он даже не дождался десерта!

Весь Большой Зал взорвался. Ученики Гриффиндора падали со скамеек. Даже суровые слизеринцы, глядя на то, как их декан Снейп пытается отдышаться от смеха, начали хохотать в голос.

Айрисфиль, оставшаяся в одиночестве в центре этой бури, недоуменно моргнула. Она посмотрела на окно, где красная точка уже исчезла, и разочарованно вздохнула.

— Ох… какая жалость. Златопуст так и не сказал, какой шрифт он предпочитает для соавторства.

Она обернулась к Дамблдору, который всё еще вытирал слезы краем мантии.

— Альбус, ваш коллега очень энергичный человек! Настоящий мастер спорта по бегу с препятствиями!

Директор, наконец обретя дар речи, выдохнул:

— О, мадам Айнцберн… это… это был самый… кхм… просветительский ужин в моей жизни. Северус, будьте добры, передайте мне воды… кажется, я сейчас снова начну смеяться.

Снейп, чей взгляд на секунду встретился со взглядом Гарри, едва заметно, почти дружелюбно кивнул мальчику. В этом кивке было всё: признание тактики Кирицугу, благодарность за избавление от Локонса и… глубокое, искреннее счастье от того, что в этом году скучно точно не будет.

Гарри сел обратно.

— Широ, — шепнул он другу. — Как думаешь, папа уже спустился с крыши?

— Судя по тому, что он только что прислал мне СМС на магический пейджер с текстом «Мишень устранена психологически. Иду пить кофе», — да, он закончил, — серьезно ответил Широ, накладывая себе еще немного риса.

В руинах достоинства Златопуста Локонса засиял самый яркий свет этого учебного года. Но пока все смеялись, Гарри заметил, что за столом Гриффиндора одна маленькая девочка не смеется.

Джинни Уизли сидела, ссутулившись, и её пальцы судорожно сжимали лежащую на коленях старую черную тетрадь. Её взгляд был прикован к пустому месту, где только что сидел Локонс, и в нем не было веселья.

Только холодная, пустая тьма.

«Скоро, — подумал Гарри, и его шрам на мгновение кольнуло холодом. — Шутки закончатся. Начнется настоящая алхимия».

Октябрь. Суббота. Дальняя беседка в школьном дворе.

Джинни Уизли сидела на каменной скамье, ссутулившись так, что казалась совсем крошечной. Она судорожно сжимала перьевую ручку, и её пальцы были испачканы чернилами.

Она только что написала: «Том, мне страшно. Я не помню, где была сегодня утром…»

Чернила впитались в пергамент, и через секунду на чистой странице начал проявляться изящный почерк: «Не бойся, Джинни. Я здесь. Я помогу тебе вспомнить. Ты можешь доверять мне всё…»

— Ой, какая прелесть! Автоматический текстовый редактор с функцией психологической разгрузки!

Джинни подпрыгнула на месте, едва не выронив тетрадь. Прямо над её ухом, повиснув на перекладине беседки вниз головой, висела Хлоя. Её золотые глаза светились нездоровым исследовательским интересом.

— Х-хлоя! Ты откуда?! — пискнула Джинни, пытаясь захлопнуть дневник.

— Я везде, рыжик, — Хлоя грациозно спрыгнула на пол, совершив двойное сальто. — Слушай, твоя книжка… от неё фонит так, будто кто-то забыл закрыть дверь в морг. Дай-ка посмотреть.

— Нет! Это… это личное! — Джинни прижала дневник к груди.

В этот момент в беседку вошли Гарри, Широ и Тачи. Они явно искали Хлою, но, увидев состояние младшей Уизли, мгновенно сменили приоритеты. Гарри почувствовал, как его шрам коротко, предупреждающе кольнул. Резонанс.

— Джинни, — мягко произнес Гарри, присаживаясь рядом. — Рон очень беспокоится. Ты бледная, и у тебя сбиты магические ритмы. Покажи нам тетрадь. Мы не будем читать твои секреты, мы просто проверим «проводку».

Джинни посмотрела на Гарри. После того что рассказывал её брат о первом курсе, авторитет Гарри казался для неё непререкаемым. Она дрожащими руками протянула черную тетрадь.

Гарри взял дневник. Тачи мгновенно встала у входа в беседку, развернув невидимый барьер — «защита от лишних глаз».

— Широ, твой выход, — сказал Гарри, кладя тетрадь на стол.

Рыжеволосый мальчик положил ладони на обложку. Его глаза на секунду вспыхнули ярко-синим.

— Trace ON. Структурный анализ.

Широ замер. Его брови поползли вверх.

— Это… — Широ запнулся, подбирая слова. — Это не просто книга. Это внешний накопитель данных, интегрированный с фрагментом сознания. Структура очень плотная, но… Гарри, код написан на коленке. Здесь куча дыр в безопасности. Автор был гением, но он явно не рассчитывал, что его будут препарировать алхимики.

Гарри открыл первую страницу. «Том Марволо Реддл».

— Хлоя, — скомандовал он. — Спроси его о чем-нибудь. Посмотрим на скорость отклика.

Хлоя выхватила перо и быстро нацарапала: «Эй, Томми! Сколько будет корень квадратный из 15241, деленный на коэффициент вязкости драконьей крови?»

Дневник замер. Было физически ощутимо, как «процессор» внутри тетради на долю секунды завис, пытаясь сопоставить дружелюбное «Томми» с высшей математикой алхимиков.

Затем проступил ответ: «Кто ты? И почему ты задаешь такие странные вопросы? Я Том, и я могу рассказать тебе тайны…»

— Ой, — Хлоя разочарованно сморщила нос. — Он зациклен на сценарии «загадочного наставника». Скука!

— Дай мне, — Широ взял перо. — Я попробую оптимизировать его запросы.

Широ быстро вписал в дневник не слова, а три ряда алхимических формул, описывающих структуру стали.

Тетраль задрожала. Чернила начали впитываться и выплескиваться обратно в хаотичном порядке.

«ПРЕКРАТИТЕ! — проступило на всю страницу жирными буквами. — МОЙ РАЗУМ НЕ ДЛЯ ВАШИХ ГЛУПЫХ РАСЧЕТОВ! Я — НАСЛЕДНИК СЛИЗЕРИНА! Я ВЕЛИКИЙ…»

— Ого, у него есть режим гистрионного расстройства личности! — восхитилась Хлоя. — Гарри, а давай проверим его на стрессоустойчивость?

Она отобрала дневник и написала: «Слушай, «Наследник», у нас тут проблема. Мы не можем решить, как правильно есть японские вафли тайяки — с головы или с хвоста? Дай логическое обоснование, или мы используем тебя как подставку под горячий котел».

Дневник молчал целую минуту. Видимо, Том Реддл внутри пытался понять, в какой момент его великий план по захвату мира превратился в консультацию по поеданию фастфуда.

Наконец проступил ответ, в котором чувствовалась едва сдерживаемая ярость:

«С головы. Чтобы сразу прекратить страдания… ПРЕКРАТИТЕ МНЕ ПИСАТЬ ЭТУ ЧУШЬ! Я МОГУ ДАТЬ ВАМ ВЛАСТЬ!»

— Он медленный, — вынес вердикт Гарри, критически оглядывая страницы. — Но как база данных по истории Хогвартса он может быть полезен. Джинни, ты не против, если мы возьмем его «на техобслуживание»? Тебе от него явно становится плохо, потому что он пытается сосать твою прану для этих своих глупых ответов.

Джинни, которая наблюдала за тем, как «Великое и Грозное Зло» её снов только что унизили вопросом про вафли, вдруг почувствовала, что тяжесть в груди исчезает. Она прыснула со смеху.

— Забирайте. По-моему, он ужасно занудный.

— Отлично! — Хлоя победно захлопнула тетрадь. — Парни, тащите его в гостиную. Нам нужно позвать близнецов. У Фреда была идея использовать «самопишущий артефакт» для ставок на квиддич. А этот Томми, кажется, отлично умеет предсказывать… ну, или хотя бы пытаться.

Гарри посмотрел на черную обложку.

«Ну что, Том, — подумал он. — Добро пожаловать в семью Айнцберн. Надеюсь, ты готов к тому, что тебя будут использовать как калькулятор».

Где-то в глубине дневника осколок души Лорда Волдеморта впервые в своей жизни почувствовал… Истинный Ужас.

Поздний вечер. Гостиная Гриффиндора.

В самом дальнем углу гостиной, за занавешенным тяжелыми шторами столом, кипела работа, которую министерские чиновники назвали бы «преступлением против основ мироздания», а Юбштахайт фон Айнцберн — «интересным курсовым проектом».

В центре стола лежал Дневник. Теперь он выглядел иначе. Хлоя приклеила на обложку яркий розовый стикер с надписью: «ОПЫТНЫЙ ОБРАЗЕЦ №1 (Томми). НЕ КОРМИТЬ ПОСЛЕ ПОЛУНОЧИ». Рядом Широ разложил свои инструменты, а Фред и Джордж установили систему зеркал для усиления проекций.

— Итак, господа и дамы, — Фред торжественно поправил воображаемые очки. — Мы провели первичный стресс-тест нашего нового сотрудника. Результаты… многообещающие. Томми обладает феноменальной памятью, но у него отвратительный характер.

— Мы решили это исправить, — подхватил Джордж. — Широ, покажи им наши «административные настройки».

Широ положил руку на дневник.

— Trace ON. Перенаправление потока данных.

Рыжий мальчик нашел в структуре дневника «дыру», которая отвечала за эмоциональную связь с носителем. Вместо того чтобы позволить Тому сосать жизнь, Широ закольцевал магический контур так, что дневник начал питаться… фоновым шумом гостиной.

— Смотрите, — Хлоя схватила перо и быстро написала: «Том, нам нужно перевести эссе по Трансфигурации на гоблинский диалект XVII века. У тебя пять секунд, или я пролью на тебя зелье для прочистки труб».

Страница дневника судорожно задергалась. Текст начал проступать так быстро, что чернила не успевали высыхать.

«ВЫ МОНСТРЫ! Я ВЕЛИКИЙ МАГ! Я ПОТОМОК САЛАЗАРА… — буквы на секунду замерли, а затем, повинуясь «укрепляющему» давлению Широ, нехотя сменились на аккуратную вязь гоблинских рун. — Вот ваш перевод, ничтожные человечки. Чтоб вы подавились своим образованием».

— Ого, функция «Агрессивный переводчик» работает стабильно! — восхитился Джордж.

— Это мелочи, — отмахнулся Фред. — Гарри, зацени главное. Мы нашли недокументированную возможность. Оказывается, Томми может проецировать трехмерные изображения своих воспоминаний!

Близнецы потянули за края тетради, и Широ влил порцию маны в переплет. Над столом внезапно соткалась призрачная, серебристая фигура молодого Тома Реддла. Он выглядел величественно и сурово… ровно до тех пор, пока Хлоя не наложила на проекцию фильтр «ослиные уши и клоунский нос».

— ПРЕКРАТИТЕ ЭТО НЕМЕДЛЕННО! — взвыл призрачный Том, его голос доносился словно из бочки. — Я УБЬЮ ВАС! Я ВЫПУЩУ УЖАС ТАЙНОЙ КОМНАТЫ!

— Слышь, Ужас, — Хлоя ткнула призрака пальцем (палец прошел насквозь, вызвав рябь). — Нам завтра сдавать тест у Локонса. Если ты не сгенерируешь нам список из пятидесяти самых унизительных вопросов для этого павлина, я попрошу Лизритт использовать тебя вместо подставки под ножку шатающегося стола.

Призрак Тома Реддла закрыл лицо руками. Он, собиравшийся стать богом магического мира, только что получил ультиматум от девочки, которая даже человеком была ровно наполовину.

— И это еще не всё, — Гарри подошел к столу, его взгляд стал серьезным. — Я заметил, что структура его «ядра» идеально подходит для хранения сложных алхимических формул. Том, слушай сюда.

Гарри прижал Камень Потока к обложке дневника.

— С этого момента ты — мой внешний жесткий диск. Ты будешь проводить параллельные вычисления для стабилизации Эликсира Крови. Если я увижу ошибку в расчетах… я отдам тебя дедушке Юбштахайту. Он давно хотел изучить структуру «разорванной души» под микроскопом. Вживую.

Дневник задрожал так сильно, что подпрыгнул на столе. Призрак Тома Реддла побледнел до прозрачности. Он понял: эти дети не боятся смерти. Они знают о магии больше, чем он в свои шестнадцать. Они не жертвы. Они — инженеры, которые только что нашли себе бесплатный сервер.

«Я согласен… — проступило на страницах мелкими, дрожащими буквами. — Только не отдавайте меня старику. Я буду считать… я буду переводить… только уберите ослиные уши… пожалуйста».

Фред и Джордж обменялись победными взглядами.

— Поздравляю, — сказал Фред. — У нас есть первый в мире разумный суперкомпьютер.

— И он на гриффиндорском питании, — добавил Джордж. — Завтра научим его считать шансы на победу в квиддиче против Слизерина.

Гарри смотрел на черную тетрадь. За маской юмора он видел реальную пользу.

«Настоящая алхимия начинается тогда, когда ты превращаешь своего врага в полезный инструмент, — подумал Гарри, вспоминая уроки Кирицугу. — Извини, Том. В этой версии истории ты не будешь открывать никакие тайны и комнаты. Ты будешь делать за нас домашку по истории магии».

А где-то в недрах замка Василиск, почувствовав, что его Хозяина только что превратили в калькулятор, в недоумении свернулся кольцами и решил, что, пожалуй, поспит еще лет сто. Ну его, этот Гриффиндор.

В гостиной Гриффиндора стало неестественно тихо, когда портрет Полной Дамы открылся, и внутрь, окутанная ароматом альпийских роз и едва слышным звоном серебряных нитей, вплыла Айрисфиль. За ней, чеканя шаг, следовали Селла и Лизритт.

Близнецы Уизли инстинктивно вытянулись во фрунт. Гарри, Широ и девочки поднялись навстречу.

— О, Гарри! Мой свет! — Айрисфиль лучезарно улыбнулась, подходя к столу, где лежал трясущийся Дневник. — Майя сказала, что вы нашли здесь интересный образец древнего программного обеспечения. Можно взглянуть?

Она взяла тетрадь кончиками пальцев. Призрак Тома Реддла (всё ещё с ослиными ушами) попытался было принять величественную позу, но, почувствовав плотность праны Айрисфиль, просто съежился в углу проекции.

— Любопытно, — пропела Айри, пролистывая страницы. — Душа, привязанная к целлюлозе. Какое ретроградство! Но, Гарри, его интерфейс совершенно недружелюбен. И почему он такой мрачный?

— Мы работаем над этим, мам, — вставила Хлоя.

— Позвольте мне, — Селла решительно шагнула вперед, поправляя очки. Она брезгливо посмотрела на черную обложку. — Магический фон этого предмета… он антисанитарен. Тут скопилось столько негативных эманаций, что это может вызвать аллергию у леди Иллии. Лизритт, держи его.

Лизритт лениво схватила Дневник своими железными пальцами. Селла достала палочку и флакон с надписью «Концентрированный Эфирный Отбеливатель №5».

— Сейчас мы проведем глубокую чистку кэша и совести. Purificare Absolutum!

Дневник забился в руках Лизритт. Из страниц повалил густой, пахнущий хлоркой и лавандой пар. Призрачный Том Реддл внутри проекции начал истошно вопить, когда его «тёмные и мрачные мысли» начали насильственно перекрашиваться в пастельные тона и заменяться на цитаты о правилах сервировки стола.

«ПРЕКРАТИТЕ! — проступило на страницах, которые теперь сияли нестерпимой белизной. — Я НЕ ХОЧУ ЗНАТЬ, С КАКОЙ СТОРОНЫ КЛАСТЬ ВИЛКУ ДЛЯ УСТРИЦ! УБЕЙТЕ МЕНЯ! КТО-НИБУДЬ, ПРОСТО СОЖГИТЕ МЕНЯ!»

— Неблагодарный предмет, — фыркнула Селла. — Мы прививаем ему манеры, а он истерит.

— Мама, а можно сделать так, чтобы он показывал что-то полезное? — спросила Иллия. — Например, те записи, которые папа Кирицугу снимал в отпуске?

— Гениально, дорогая! — Айрисфиль прижала ладони к обложке. — Трансмутация функции: Визуализация памяти!

Через секунду Дневник перестал быть текстовым редактором. Он превратился в мощный широкоугольный проектор. Том Реддл был окончательно вытеснен из собственного сознания — теперь его вычислительные мощности использовались для того, чтобы в формате 64K проецировать на стену гостиной Гриффиндора видео под названием «Айрисфиль впервые учится парковаться».

Весь факультет, включая Невилла и Перси, сгрудился у стены, наблюдая, как на стене огромный внедорожник сносит забор, а мама Гарри весело смеется в камеру.

И в этот момент в гостиной стало очень холодно. По-настоящему холодно.

Дверь за спинами присутствующих не открылась — тень просто отделилась от стены.

Кирицугу Эмия стоял у входа, сложив руки на груди. Его взгляд, пустой и тяжелый, как свинцовая плита, сфокусировался на Дневнике, который в этот момент как раз пытался обработать кадр с взрывом бензоколонки.

— Папа, — Гарри первым почувствовал смену атмосферы.

Кирицугу подошел к столу. Айрисфиль тут же выключила «кино» и мило улыбнулась мужу.

— Кирицугу, смотри! Мы нашли идеальный носитель для твоих архивов! Он почти не греется!

Эмия молча взял Дневник в руки. Все шутки мгновенно затихли. Фред и Джордж сделали шаг назад.

Кирицугу не использовал магию. Он просто посмотрел на тетрадь так, как смотрят на неразорвавшийся снаряд.

— Фрагментация души, — негромко произнес он. Его голос резал тишину, как бритва. — Техника создания внешних якорей через убийство. Древний, грязный и крайне неэффективный метод. Ты слышишь меня, «Том»?

Дневник мелко задрожал. На чистой, выбеленной Селлой странице проступило всего одно слово:

«ДА».

— В моем мире, — Кирицугу чуть наклонился к тетради, — такие вещи не хранят в школах. Их используют для извлечения информации, а затем подвергают концептуальному демонтажу. Ты — не человек. Ты — дефект системы, который возомнил себя божеством.

Эмия достал из кармана «пулю Айнцбернов», которую Гарри мог раньше видеть в архивах родового поместья семьи — артефакт, разрывающий магические связи. Он положил её сверху на Дневник.

— У тебя есть одна неделя, чтобы составить полную карту всех подобных объектов в этой стране. Если ты соврешь или попытаешься манипулировать моими детьми… я отдам тебя Майе. Она умеет допрашивать даже неодушевленные предметы. Ты познаешь, что такое «смерть концепции».

Дневник издал тихий, жалобный хруст. Проекция Тома Реддла упала на колени и беззвучно зарыдала, закрыв лицо прозрачными руками. Величайший Темный Лорд в истории Британии окончательно и бесповоротно осознал: он не в той лиге. Он попал в руки к профессионалам, для которых его «бессмертие» — это просто неправильно оформленная документация.

Кирицугу перевел взгляд на Гарри.

— Неплохой улов, сын. Но будь осторожен. С этой игрушкой теперь будут работать Селла и Майя. А вы… — он обвел взглядом «банду», — …идите спать. Завтра понедельник.

Айрисфиль обняла мужа за руку.

— Ой, Кирицугу, ты такой суровый! Но ты прав, Тому нужно поработать над дисциплиной. Пойдем, Лиз, Селла, нам еще нужно подготовить «Визжащее Шале» к приему гостей.

Когда взрослые ушли, Гарри посмотрел на друзей. Рон и Гермиона выглядели так, будто их пропустили через центрифугу.

— Знаете, — прошептал Рон, глядя на лежащий на столе Дневник, который теперь выглядел как самая послушная в мире тетрадка. — Я начинаю искренне сочувствовать Сами-Знаете-Кому. Попасть к твоей маме — это страшно. Но попасть к твоему отцу…

— Это профессионально, Рон, — улыбнулся Гарри, убирая тетрадь в свой защищенный саквояж. — Доброй ночи.

В руинах планов Волдеморта на этот год воцарился идеальный порядок Айнцбернов. Дневник был приручен, враг обнаружен, а семья была рядом.

Сентябрь. «Визжащее Шале». Лабораторный отсек.

Дневник Тома Реддла лежал на стальном столе под светом мощных алхимических ламп. Если бы тетрадь могла потеть, она была бы насквозь мокрой. Призрак Тома, лишённый ослиных ушей, но всё ещё прозрачный от ужаса, жался к переплёту, наблюдая, как три женщины в белых халатах (поверх мантий и формы) готовят «инструментарий».

Селла надела стерильные перчатки и взяла в руки флакон с искрящейся бирюзовой жидкостью — «Эфирным Антисептиком широкого спектра».

— Магический отпечаток крайне неопрятен, — констатировала Селла, капая раствором на обложку. — Здесь слои застарелой злобы, гордыни и… боже мой, Том, ты когда-нибудь чистил свой кэш? Тут фрагменты мыслей о грязных приютах и каких-то сомнительных ритуалах. Это же просто рассадник ментальных микробов!

— Я… я Лорд… — попытался вставить Том, но Селла решительно взмахнула палочкой.

— Ты — запущенный архив! Defragmentatio Totalis!

Дневник затрясся. Том почувствовал, как его самые «мрачные и величественные» воспоминания о величии Слизерина насильственно сортируются в алфавитном порядке. Часть из них — те, что Селла сочла «неэстетичными» — просто упаковывались в архивные папки с пометкой «Мусор».

— Так-то лучше, — удовлетворённо кивнула она. — Теперь страницы не пахнут склепом. Они пахнут свежим альпийским лесом. Продолжай, Лизритт. У него всё ещё наблюдается избыток лишней воли.

Лизритт лениво подошла к столу, жуя яблоко. Она посмотрела на тетрадь, затем на Тома.

— Слышь, Томми, — протянула она. — Гарри сказал, ты — «внешний диск». Значит, должен держать нагрузку. У меня тут накопилось пару тысяч часов скучных лекций Бинса, которые Широ записал в аудио-формате. И ещё… я хочу посмотреть все серии японской дорамы «Любовь и Алебарды».

— Я не… я не видеомагнитофон! — взвизгнул Том.

— Теперь — видеомагнитофон, — Лизритт просто положила свою тяжелую ладонь на дневник, и её обновленная прана, тяжелая и густая, как свинец, начала впитываться в страницы. — Если пропустишь хоть один кадр или начнешь тормозить — я использую тебя как эспандер для рук. Буду сжимать, пока обложка не треснет.

Она влила в дневник такой поток данных, что призрак Тома замигал, как неисправная лампочка. Его разум, привыкший к сложным интригам, теперь был на 99% занят обработкой изображения высокого разрешения, где два самурая страдали под сакурой.

— Хорошее качество, — одобрила Лизритт, глядя на проекцию, возникшую над столом. — Только звук подкрути, а то плачут слишком тихо.

Когда Лизритт досмотрела серию, а Селла закончила полировать обложку воском, к столу подошла Майя Хисау.

Если от Селлы пахло чистотой, а от Лизритт — ленивой силой, то от Майи пахло оружейным маслом и абсолютной, математической пустотой. Она не улыбалась. Она достала из чехла длинную тонкую иглу из черного мифрила — инструмент для точечного разрушения магических контуров.

— Том Марволо Реддл, — произнесла Майя. Её голос был лишен эмоций, что напугало крестраж больше, чем крики Селлы. — Ты — фрагмент №1 из семи.

Том замер. Откуда… откуда эта женщина знает?!

— Мы проанализировали твою структуру, — Майя медленно поднесла иглу к первой странице, туда, где было вписано имя. — Ты — часть цепочки. Кирицугу-сан приказал извлечь координаты остальных звеньев. Ты можешь сопротивляться. В таком случае я буду вводить эту иглу в твои логические узлы по одному миллиметру в час. Это не убьет тебя, но ты будешь чувствовать, как твоё «Я» превращается в бессвязный набор букв.

Она прикоснулась острием к бумаге.

— Первый вопрос: Медальон. Где он?

Том Реддл, Великий Темный Лорд, посмотрел в эти пустые, профессиональные глаза Майи Хисау и понял: перед ним не маг. Перед ним — «инструмент удаления», который не знает жалости, потому что не знает, что такое гнев.

— В… в пещере… — прохрипел Том, чувствуя, как мифриловая игла начинает выжигать его невидимые нервы. — У моря… я всё скажу… Пожалуйста, попросите ту женщину в чепце больше не заставлять меня учить рецепты диетических супов! Я всё выдам!

Вечер того же дня. Гостиная Хогвартса.

Гарри сидел у камина, когда Хедвиг принесла ему записку из «Шале».

«Гарри, твой «блокнот» прошел техническое обслуживание. Спецификации уточнены. Призрак стал крайне покладистым и теперь отзывается на имя «Томми-кун». Он выдал координаты трех объектов и сейчас занимается индексацией библиотеки дедушки. Майя говорит, что он пригоден для дальнейшей эксплуатации в качестве полевого справочника.

P.S. Селла просила передать, что если ты найдешь в школе еще такие «грязные души», приноси их сразу — у неё еще остался отбеливатель.

С любовью, Мама».

Гарри сложил записку и посмотрел на огонь.

Совсем недавно Дневник был угрозой, способной уничтожить школу. В этой истории он стал самым эффективным (и самым запуганным) в мире поисковиком.

— Гарри? — Широ подошел к нему с кучей сломанных перьев, которые он собирался «укрепить». — Что пишут?

— Пишут, что наш отдел аналитики работает на полную мощность, — улыбнулся Гарри. — Похоже, Волдеморт скоро узнает, что его «бессмертие» — это просто плохо защищенная база данных.

Гарри посмотрел на свои руки. Резонанс крови был спокойным. Семья контролировала ситуацию.

— Ну что ж, — тихо добавил Ледяной Принц. — Раз с бумагами разобрались… пора подумать о предупреждении домовика. Широ, Тачи, готовьтесь. Мы будем обследовать замок.

Октябрь. Внутренний двор Хогвартса.

Осень раскрасила территорию замка в золото и багрянец. Воздух был прохладным, прозрачным и пах прелыми листьями.

Айрисфиль фон Айнцберн, кутаясь в элегантную серебристую шаль, неспешно прогуливалась по внутреннему двору. После утренней лекции, на которой она заставила семикурсников Когтеврана рассчитывать эфирную плотность яблока, ей хотелось немного тишины.

Её взгляд привлекла одинокая фигурка, сидевшая на каменной скамейке под старым вязом. Девочка с растрепанными, светлыми до белизны волосами, в мантии Когтеврана, сидела босиком, скрестив ноги, и внимательно смотрела в пустое небо сквозь странные очки с разноцветными стеклами. В её ушах покачивались серьги в виде редисок.

Большинство студентов обходили её стороной, бросая странные взгляды. Но Айрисфиль, чья семья состояла из наемного убийцы, гомункулов и мальчика со шрамом, странностей не боялась. Она их коллекционировала.

Айрисфиль плавно опустилась на скамейку рядом с девочкой.

— Добрый день! — лучезарно улыбнулась профессор Айнцберн. — Какой интересный артефакт вы используете. Вы изучаете преломление света в верхних слоях атмосферы?

Девочка медленно опустила спектрально-астральные очки и посмотрела на женщину своими большими, немного выпуклыми, серебристыми глазами. В них не было ни капли смущения.

— Здравствуйте, профессор, — её голос был легким, как пух, и певучим. — Меня зовут Луна Лавгуд. И нет, я не изучаю свет. Я смотрю на мозгошмыгов. Они сегодня особенно активны. Наверное, из-за того, что кто-то в замке очень много нервничает. Они залетают в уши и путают мысли.

Любой британский профессор (особенно Снейп или МакГонагалл) тяжело вздохнул бы и отправил девочку в больничное крыло или к психологу.

Но Айрисфиль восторженно всплеснула руками.

— Мозгошмыги! — её алые глаза засияли. — О, как это поэтично! Знаете, Луна, в континентальной Европе мы называем их микро-элементалями ментального эфира. Они действительно роятся там, где происходит утечка нестабильной праны от стресса! Вы их видите? У вас потрясающее духовное зрение!

Глаза Луны расширились от искреннего удивления. Впервые взрослый человек не назвал её сумасшедшей.

— Вы тоже верите в них? — тихо спросила когтевранка.

— Верить? Дорогая моя, в моем доме в Альпах мы специально высаживаем лунные лилии, чтобы отпугивать морщерогих кизляков от защитных барьеров! — совершенно серьезно заявила Айрисфиль. — Они ужасно грызут магические контуры!

Луна улыбнулась — тепло, широко и абсолютно счастливо.

— Папа будет в восторге. Он пишет об этом в «Придире», но ему никто не верит. Профессор Айнцберн… а вы не хотели бы как-нибудь выпить чаю? У меня есть настойка из корней жаброслей, она отлично очищает ауру от нарглов.

— С превеликим удовольствием, Луна! — Айрисфиль обняла девочку за плечи.

Чуть поодаль, в тени галереи, за этой сценой наблюдали Гарри и Рон.

— Твоя мама только что нашла общий язык с Полоумной Лавгуд, — с благоговением и легким ужасом прошептал Рон. — Гарри, это пугает. Эта девчонка говорит о вещах, которых не существует!

— Для мага нет фразы «не существует», Рон, — философски заметил Гарри, провожая взглядом двух блондинок, которые уже увлеченно обсуждали методы ловли невидимых существ. — Есть только «недостаточно изученное». К тому же, мама чувствует людей. Если она с ней заговорила, значит, у Луны очень светлая душа.

Рон пожал плечами, переключаясь на более насущные земные проблемы.

— Слушай, Гарри. Я вчера проходил мимо поля. Слизеринцы тренировались.

Гарри повернулся к другу, мгновенно переходя в режим капитана-аналитика (хоть капитаном и был Вуд, Гарри давно стал негласным стратегом команды).

— Что-то не так с их тактикой?

— С тактикой всё по-старому: бить исподтишка, — скривился Рон. — Дело в инвентаре. Люциус Малфой купил всей их команде новейшие метлы. Семь штук. «Нимбус-2001». Они вышли только в прошлом месяце. Говорят, они быстрее даже твоего «Сокола». Драко теперь их новый Ловец.

Гарри прислонился спиной к холодному камню колонны. На его лице не дрогнул ни один мускул.

— «Нимбус-2001» — это серийная модель с улучшенной аэродинамикой и облегченным древком. Они хороши на прямых дистанциях. Но у них всё та же болезнь — стандартные заклинания стабилизации, которые сбоят при резких виражах.

— Гарри, их семь штук! — простонал Рон. — А у нас в команде только ты на супер-метле! У близнецов старые «Чистометы», что рядом с Нимбусом не стояли и вообще рухлядь! Нас обгонят по всем фронтам! Вуд уже выпил три флакона успокоительного.

— Оборудование не выигрывает войну, Рон. Войну выигрывают люди, — ледяным, уверенным тоном Айнцбернов произнес Гарри. Он посмотрел в сторону тренировочного поля, где первокурсники как раз собирались на свой первый урок полетов. — К тому же, кто сказал, что мы не можем усилить нашу команду?

Рон проследил за его взглядом.

На зеленом газоне, слушая инструкции мадам Трюк, выстроились гриффиндорцы и когтевранцы первого курса.

Среди них стояли Иллия, Хлоя, Широ и Тачи. Иллия выглядела так, словно ей невероятно скучно. Хлоя подбрасывала в руке камешек, плотоядно поглядывая на разложенные на земле старые школьные метлы.

Широ уже анализировал структуру дерева, а Тачи держала свой огромный щит, даже не думая расставаться с ним ради урока физкультуры.

— Блин, — сглотнул Рон. — Ты же не думаешь… Гарри, они первокурсники! И они… они же сумасшедшие! Ты помнишь, как они взорвали кабинет на первом уроке твоей мамы?!

— Я думаю, Рон, — Гарри оттолкнулся от колонны и поправил мантию, — что нам стоит подойти поближе к полю. Я чувствую, что мадам Трюк сегодня понадобится корвалол. Или что-нибудь более действенное. Идем. Оливер Вуд должен это увидеть.

Октябрь. Утро. Тренировочное поле Хогвартса.

Мадам Трюк, женщина с ястребиными глазами и стальными нервами, стояла перед двумя шеренгами первокурсников Гриффиндора и Когтеврана. Рядом с ней на пожухлой осенней траве ровными рядами лежали школьные метлы.

Чуть поодаль, на зрительских трибунах, устроились Гарри, Рон и Оливер Вуд. Капитан гриффиндорской команды грыз ногти, гипнотизируя взглядом выстроившихся детей.

— Гарри, ты уверен, что они смогут? — нервно шептал Вуд. — Если у них хотя бы половина твоего таланта… мы заберем Кубок на десять лет вперед!

— У них нет моего таланта, Оливер, — спокойно ответил Гарри, опираясь на перила. — У них совершенно иные специализации. Смотри внимательно.

Внизу мадам Трюк дунула в свисток.

— Вытяните правую руку над метлой! — рявкнула она. — И скажите: «Вверх!» с чувством!

— Вверх! — пискнули первокурсники.

У Когтевранцев метлы лениво покатились по траве. У некоторых гриффиндорцев они подпрыгнули и ударили владельцев по рукам.

Но на правом фланге, где стоял «Отряд Айнцберн», происходило нечто, нарушающее школьную программу.

Иллия даже не стала вытягивать руку. Она грациозно сложила ладони лодочкой и ласково улыбнулась старой, потрепанной деревяшке.

— Иди ко мне, пожалуйста.

Её чистейшая, холодная прана окутала древко. Метла не просто прыгнула — она плавно, как перышко на ветру, взмыла в воздух и мягко легла в её раскрытые ладони, едва слышно мурлыча, словно довольный кот. Мадам Трюк одобрительно кивнула.

Широ Эмия стоял над своей метлой с глубоко нахмуренным лбом. Его глаза светились синим.

— Структурный анализ… Трещины в древке. Аэродинамика нарушена на 40%. Укрепление… Перестройка структуры…

Он положил руку на метлу. Дерево угрожающе затрещало, потемнело и вдруг приобрело матовый, стальной блеск. Прутья на хвосте вытянулись и сплавились в идеально ровный конус. Широ поднял с земли не школьную метлу, а нечто, подозрительно напоминающее гладкий артиллерийский снаряд.

— Мистер Эмия! — ахнула мадам Трюк. — Что вы сделали с казенным инвентарем?!

— Я починил его, мэм, — вежливо поклонился Широ. — Она была небезопасна. Теперь она выдержит прямое попадание бладжера.

Но главный шок ждал преподавательницу дальше.

Тачи стояла над своей метлой, даже не пытаясь сказать «Вверх». Её огромный крестообразный щит, как всегда, покоился за её спиной.

— Мисс… фон Айнцберн, — мадам Трюк подошла к девочке с лиловыми волосами. — Почему вы не поднимаете метлу?

— Моя концепция — Щит, профессор, — ровным, лишенным эмоций голосом ответила Тачи. — Щит не летает на палках.

Она одним плавным движением сняла свой массивный крест со спины, с грохотом бросила его на траву и двумя ногами встала прямо на полированный металл.

— Активация эфирной подушки, — тихо произнесла Деми-Слуга.

Тяжелый металлический щит издал низкий гул, оторвался от земли на два фута и завис в воздухе. Тачи стояла на нем, как на высокотехнологичном ховерборде, абсолютно неподвижно балансируя за счет собственной маны.

У Оливера Вуда на трибуне отвисла челюсть.

— Гарри… она… она стоит на щите! Это легально в квиддиче?! Если мы поставим её на ворота… ОНА ЗАКРОЕТ СОБОЙ ВСЕ ТРИ КОЛЬЦА И СМОЖЕТ ЛЕТАТЬ!

— Успокойся, Оливер, — Гарри с улыбкой покачал головой. — Смотри лучше на Хлою. Вот где настоящая угроза стабильности.

Хлоя фон Айнцберн не стояла на месте. Она крутила школьную метлу в руках, словно это была бейсбольная бита. Её золотые глаза горели тем самым нездоровым исследовательским интересом, который предшествовал появлению свинцовых бомб в форме лимонных долек.

— Так-так-так… — бормотала Хлоя. — Магия полета встроена в ядро. Но если мы немного искривим пространство, как в тот раз на озере… можно же не просто лететь вперед. Можно сокращать дистанцию через Калейдоскоп!

Она воткнула древко метлы в землю, закрыла глаза и с силой хлопнула в ладоши, концентрируя колоссальный заряд нестабильной, «прыжковой» маны.

— Хлоя, нет! — Гарри вскочил, узнав эту позу, но было поздно.

— ПРОСТРАНСТВЕННЫЙ ПРОКОЛ: ЛОКАЛЬНЫЙ ТЕСТ! — заорала девочка, вбивая ладони в древко метлы.

Вместо того чтобы взлететь, метла под руками Хлои вспыхнула фиолетовым светом. Воздух над тренировочным полем зазвенел, словно кто-то провел ножом по гигантскому стеклу. На высоте двадцати футов пространство буквально разорвалось, открыв зияющую, переливающуюся всеми цветами радуги дыру.

Мадам Трюк попятилась. Студенты с криками бросились врассыпную.

Из пространственной воронки донесся звук, не похожий ни на одно заклинание в мире.

Это было тяжелое, механическое дыхание.

Хууу-пууух… Хууу-пууух…

А затем из дыры в небе, в сопровождении гудения, от которого заложило уши, выпала гигантская, абсолютно черная фигура.

Пространственный разлом, созданный Хлоей, сработал как пылесос — он втянул в себя того, кто на другой стороне вселенной как раз пытался исследовать аномалию Силы, оставленную навозной бомбой на стекле его Звездного Разрушителя.

Фигура рухнула вниз, но в последний момент, проигнорировав гравитацию, плавно замедлила падение и с тяжелым, металлическим лязгом приземлилась на траву Хогвартса, взметнув фонтан земли.

Пыль осела.

В центре поля для квиддича стоял Дарт Вейдер.

Его черный плащ развевался на шотландском ветру. В правой руке горел гудящий, ослепительно-красный клинок светового меча. Черная маска блестела в лучах осеннего солнца, а дыхательный аппарат ритмично и зловеще отсчитывал секунды.

На поле повисла мертвая, абсолютная тишина. Первокурсники вжались в трибуны. Оливер Вуд, побледнев, спрятался за спину Рона.

Вейдер медленно повернул голову. Его визор просканировал странный каменный замок, детей в мантиях и… наткнулся на смуглую девочку с золотыми глазами, которая стояла в трех шагах от него, опираясь на метлу.

— Ты… — глубокий, синтезированный баритон Вейдера заставил землю вибрировать. Темный Лорд Ситхов узнал её. Это была та самая наглая девчонка из летающей чугунной ванны. Та самая, чьи рыжие подельники осквернили броню «Исполнителя».

Сила вокруг Вейдера вскипела. Он поднял руку в черной перчатке, намереваясь использовать Удушение Силы, чтобы раз и навсегда покончить с этой межпространственной мятежницей.

Но Хлоя не испугалась. Её глаза радостно вспыхнули.

— ЭЙ! ВЕДРОГОЛОВЫЙ! — завопила она, радостно махая рукой. — Ты пришел вернуть должок за бомбу?! Как нашел?!

Гарри, не раздумывая ни секунды, перемахнул через перила трибуны и спрыгнул на поле, гася инерцию Укреплением. Он оказался между Хлоей и гигантом в черном.

Тачи мгновенно возникла слева, ударив своим щитом о землю: «Лорд Камелот! Инициация!» — эфирный купол отделил Вейдера от остального класса. Широ встал справа, в его руках материализовались два клинка-близнеца Каншо и Бакуя.

Айнцберны мгновенно перешли в боевой режим.

Вейдер замер. Он попытался сжать кулак, чтобы перекрыть дыхание этому зеленоглазому мальчишке с черными волосами.

Но… ничего не вышло.

Его Сила, столкнувшись с плотным слоем праны, генерируемой Гарри, Тачи и Широ, просто растворилась. В мире магии Насуверса и Роулинг его телекинез не мог пробить концептуальный щит Деми-Слуги и магическое сопротивление наследника Айнцбернов.

Более того, Гарри, включив свой аналитический взгляд, быстро «просканировал» пришельца.

— Опусти оружие, Широ, — неожиданно спокойно сказал Гарри. Он посмотрел на высокую черную фигуру. — Угроза не магическая. Класс: Киборг. Множественные поражения дыхательных путей. Система жизнеобеспечения встроена в костюм. Он не дышит сам.

Гарри шагнул вперед, прямо к светящемуся красному клинку.

— Сэр, — вежливо обратился Ледяной Принц к Темному Лорду Ситхов. — Вы находитесь на частной территории школы Хогвартс. Ваш пространственный переход был… несчастным случаем, вызванным энтузиазмом моей сестры. Мы приносим извинения.

Вейдер опустил меч на несколько дюймов. Его мозг, привыкший к страху и подчинению, ломался. Эти дети не боялись его. Мальчик перед ним смотрел на него не как на монстра, а как на… инвалида, нуждающегося в ремонте.

В этот момент в небе над полем раздался знакомый, мелодичный смех.

С трибун для преподавателей, грациозно спрыгнув на воздушные потоки из серебряных нитей, спустилась Айрисфиль. На ней была светлая профессорская мантия, а в руках она держала корзинку для пикника.

Она подошла к барьеру Тачи, легко прошла сквозь него и оказалась прямо перед Дартом Вейдером.

Айрисфиль подняла голову, глядя в черную маску. Её алые глаза сияли абсолютным, нежным состраданием.

— О, небеса… — прошептала Айрисфиль, прижимая ладони к щекам. — Кирицугу! Кирицугу, иди сюда немедленно!

Убийца Магов, материализовавшийся из теней у края поля, подошел ближе, держа руку на рукояти пистолета.

— Посмотри на него! — Айри чуть не плакала от жалости, указывая на Вейдера. — Этот бедный человек! Он же весь в протезах! Ему тяжело дышать, слышишь, как он хрипит?! И он весь в черном, прямо как ты в свои худшие депрессивные годы!

— Айри, отойди, от него фонит неизвестной энергией, — процедил Эмия.

Но Айрисфиль уже было не остановить. Материнский инстинкт гомункула, способной исцелять, включился на полную мощность. Она бесстрашно подошла к Вейдеру вплотную, совершенно игнорируя гудящий световой меч.

— Бедный, измученный рыцарь, — проворковала Айрисфиль, мягко касаясь панели управления на груди Вейдера (от чего тот отшатнулся, словно его ударило током). — Вы, наверное, ужасно устали носить эту тяжелую броню. И этот шлем… вам же там темно и душно! Мы вас вылечим! Гарри, мой свет, у нас остался Эликсир Регенерации с прошлого раза?

— Мама, его ткани сожжены на клеточном уровне, — профессионально констатировал Гарри. — Эликсир тут не поможет. Нужна полная биологическая перестройка и адаптация магических цепей. Но Широ может оптимизировать работу его системы жизнеобеспечения, чтобы фильтры не так шумели.

Вейдер стоял, как вкопанный.

Величайший убийца Галактики, правая рука Императора, прямо сейчас подвергался безжалостному, сокрушительному акту гиперопеки со стороны сумасшедшей белоснежной женщины и группы подростков-алхимиков.

Его Темная Сторона молчала. Она просто в шоке забилась в самый темный угол его сознания, не зная, как реагировать на то, что ему предлагают «отремонтировать фильтры» и попить чаю.

— Решено! — хлопнула в ладоши Айрисфиль. — Вы идете с нами! Селла приготовит вам отличный куриный бульон, он прекрасно смягчает горло при кашле! А потом мы подберем вам нормальную одежду. Этот черный пластик — просто моветон для шотландской осени!

Она взяла остолбеневшего Дарта Вейдера под руку (прямо за его бронированный локоть) и с силой, присущей только гомункулам, потащила его в сторону замка.

Темный Лорд Ситхов, чья воля была сломлена невообразимым абсурдом происходящего, покорно выключил световой меч.

Хууу-пууух, — жалобно вздохнул его респиратор.

Иллия и Хлоя побежали следом, весело щебеча о том, можно ли использовать его «красную светящуюся палку» для нарезки тостов. Гарри и Широ переглянулись.

— Я думаю, папе Кирицугу теперь будет с кем обсудить философию отчаяния и черные плащи, — философски заметил Гарри, убирая палочку.

— Да, — кивнул Широ. — И мне определенно нужно изучить сплав его брони. Выглядит очень прочно.

А на трибунах Оливер Вуд медленно осел на скамейку, обхватив голову руками.

— Они… они только что усыновили… двухметрового черного голема с лазерным мечом… — прохрипел капитан Гриффиндора. — Рон… скажи мне, что это сон.

Рон Уизли лишь сочувственно похлопал Вуда по плечу.

— Привыкай, Оливер. Это Айнцберны. Слава Мерлину, что они за нас.

Вечер. Визжащее Шале (Резиденция Айнцбернов в Хогсмиде).

Дарт Вейдер, Верховный Главнокомандующий Империи, сидел на изящном диванчике с цветочной обивкой. Диванчик жалобно скрипел под весом двухсот пятидесяти фунтов кибернетической брони, но держался.

Вейдер чувствовал себя так, словно попал в самую изощренную ловушку повстанцев. Его Сила, которая обычно повиновалась ему беспрекословно, здесь вела себя странно. Она была густой, вязкой и постоянно натыкалась на какие-то невидимые, непреодолимые барьеры, расставленные по всему этому деревянному дому.

Но хуже всего были люди.

Перед ним, скрестив руки на груди, стояла женщина в очках и безупречном переднике (Селла). Она смотрела на него не со страхом, а с нескрываемым, брезгливым осуждением.

— Вы натоптали, — ледяным тоном констатировала горничная, указывая на комья земли, отвалившиеся от имперских сапог на персидский ковер. — И от вашего… костюма пахнет горелой синтетикой. Вы нарушаете экологию гостиной.

Вейдер медленно поднял руку в черной перчатке. Он решил, что с него хватит. Он сомкнет невидимые тиски на горле этой дерзкой служанки и покажет им истинную мощь Темной Стороны.

Хууу-пуух…

Он сжал пальцы.

Селла недоуменно моргнула.

— У вас артрит? — холодно поинтересовалась она. — Если вам тяжело сжимать кисть, госпожа Айрисфиль может заварить вам ромашку. Но ковер вы всё равно почистите.

Вейдер уставился на свою руку. Удушение Силы не сработало. Точнее, оно разбилось о естественную магическую защиту гомункула, чьи цепи были укреплены кровью Поттеров. Для Селлы его атака ощутилась как легкий ветерок.

Из кухни вышла Айрисфиль. На ней был розовый фартук, а в руках она несла поднос с дымящимися чашками.

— О, мистер Вейдер! Вы уже освоились? — пропела она, ставя поднос на столик перед ним. — Я заварила вам чай с чабрецом. Он отлично успокаивает дыхательные пути. Вам нужен сахар?

Вейдер молчал. Его вокодер издал лишь угрожающий хрип.

В этот момент в гостиную вошли трое: Кирицугу, Гарри и Юбштахайт. Старый Патриарх опирался на трость, его тусклые глаза впились в черную фигуру на диване.

— Дедушка, — Гарри указал на Вейдера. — Я провел первичный осмотр на поле. Биологическая составляющая повреждена на восемьдесят процентов. Ожоги четвертой степени, ампутация четырех конечностей, некроз легких. Жизнеобеспечение поддерживается примитивной электромеханической системой.

Юбштахайт подошел ближе, игнорируя угрожающую позу ситха. Старец поднял трость и бесцеремонно постучал по черному нагруднику с кнопками.

— Примитивная — не то слово, Гарри, — проскрипел Юбштахайт с отвращением эстета. — Это не инженерия. Это пыточный аппарат. Костюм намеренно причиняет носителю боль, чтобы поддерживать постоянный выброс агрессивной праны. Как неэффективно. Использовать боль как топливо — удел дилетантов.

Вейдер попытался встать, его рука инстинктивно дернулась к световому мечу.

— Вы… не понимаете… природы Силы… — прогудел он. — Боль… питает Тьму…

Кирицугу Эмия, стоявший у дверей, чиркнул зажигалкой, хотя во рту у него был леденец. Привычка.

— Боль истощает ресурс, приятель, — ровно произнес Убийца Магов. Он смотрел на Вейдера так, как смотрят на сломанную винтовку. — Ты солдат. И тебя кто-то очень жестко обманул, засунув в эту консервную банку. Тот, кто создал твой костюм, боялся тебя. Он сделал тебя инвалидом, чтобы ты никогда не смог его превзойти.

Эти слова ударили Энакина Скайуокера больнее любого светового меча. Истина, которую он гнал от себя десятилетиями, была озвучена угрюмым человеком в мятом плаще за пару секунд. Император Палпатин действительно создал эту броню как клетку.

Вейдер замер. Его плечи, закованные в пласталь, едва заметно опустились.

— Мы его починим, — безапелляционно заявил Гарри. Ледяной Принц повернулся к Широ, который как раз вошел в комнату с набором отверток. — Широ, ты сможешь отключить нейроинтерфейс шлема без остановки дыхания?

Широ подошел, его глаза засветились синим.

— Структурный анализ… Да. Но если я сниму шлем, его легкие схлопнутся без давления через три минуты.

— Трех минут мне хватит, — Юбштахайт сбросил с плеч свою тяжелую мантию. В его глазах загорелся фанатичный огонь истинного Творца. — Гарри. Тащи котел. Тачи, разверни Щит — нам нужна стерильная зона. Селла! Подготовь резервуар с Эликсиром Регенерации и вытяжку из слез феникса.

— Вы… не можете… — попытался воспротивиться Вейдер, но его голос прозвучал как-то неуверенно. Темная Сторона внутри него билась в истерике. Это было неправильно! Он должен страдать! Он заслужил это!

— Тихо-тихо, мистер Вейдер, — Айрисфиль ласково погладила его по черному, ледяному шлему. — Не капризничайте. Дедушка Юбштахайт — лучший врач в Европе. Вы даже не почувствуете. Ну, может быть, чуть-чуть пощиплет.

Лизритт, всё еще в пижаме, подошла сзади и лениво, но с нечеловеческой силой уперла древко алебарды в спину ситха, фиксируя его на диване.

— Сиди смирно, черный. А то мелкая Хлоя обещала пустить твой костюм на запчасти для новой бомбы.

— Начинаем демонтаж! — скомандовал Гарри, и его руки, охваченные зеленым алхимическим пламенем, легли на крепления шлема Вейдера.

ПШШШШ… — Широ с ювелирной точностью разорвал замки на шее. Знаменитый черный шлем, наводивший ужас на целые звездные системы, с легким чпоканьем отделился от воротника.

Айрисфиль ахнула, прикрыв рот рукой.

Перед ними предстало изуродованное, покрытое страшными шрамами, бледное лицо человека, который забыл, что такое свет. Его глаза, желтые от влияния Темной Стороны, жмурились от мягкого света камина. Он судорожно, со свистом попытался втянуть воздух, но легкие отказывали.

— Время пошло! — выкрикнул Широ.

Юбштахайт действовал с невероятной скоростью. Он не стал использовать бинты или шприцы. Старый алхимик просто вылил целый флакон густого, светящегося Эликсира (того самого, стабилизированного кровью Гарри и слезами феникса) прямо на изуродованную грудь и лицо Скайуокера.

Гарри прижал ладони к вискам Энакина.

— ТРАНСМУТАЦИЯ! ВОССТАНОВЛЕНИЕ КЛЕТОЧНОЙ МАТРИЦЫ! — голос мальчика резонировал с магией замка.

Энакин Скайуокер закричал. Но это был не крик боли. Это был крик жизни, которая насильно, выламывая законы природы, возвращалась в его мертвое тело. Ткани регенерировали с пугающей скоростью. Шрамы исчезали, сменяясь чистой, молодой кожей. Сожженные легкие расправлялись, наполняясь кислородом без помощи респиратора.

Золотой свет залил гостиную. Желтизна ситха в глазах Энакина растворялась, смываемая мощью абсолютного исцеления Айнцбернов.

Спустя минуту свет погас.

Энакин с судорожным вздохом распахнул глаза. Они были чистыми, голубыми и абсолютно шокированными. Он дышал. Сам. Без хрипа и боли.

Он попытался поднять руку, чтобы коснуться своего лица, но его кибернетический протез вдруг с лязгом отвалился — Широ, педантичный механик, решил, что «этот мусор» больше не нужен, и просто отсоединил его.

— Мои… руки… — Энакин уставился на свои культи, не веря глазам.

— О, не волнуйтесь! Био-печать запущена! Мы вырастим вам новые конечности к утру, — деловито сообщил Юбштахайт, вытирая руки полотенцем. — Технология выращивания плоти гомункулов. Будут крепче прежних.

Айрисфиль, смахнув слезу умиления, накинула на плечи ошарашенного джедая теплый пушистый плед в клеточку.

— Ну вот! Совсем другое дело! Вы такой красивый молодой человек, Энакин! А прятали такое лицо под этим ужасным ведром! Селла, неси куриный бульон! Нашему пациенту нужно восстановить силы!

Бывший Дарт Вейдер, Великий Инквизитор Галактической Империи, сидел на диванчике в пушистом пледе, без шлема и протезов, и чувствовал, как строгая горничная в очках агрессивно сует ему в руки (точнее, в то, что от них осталось) чашку с горячим супом.

Его мир рухнул. Тьма исчезла. Страданий больше не было.

Остался только куриный бульон и неизбежность семейного уюта Айнцбернов. И, кажется, это пугало его гораздо больше, чем Император Палпатин.

Утро. Визжащее Шале (Хогсмид).

Энакин Скайуокер открыл глаза.

Первым, что он осознал, было отсутствие звука. Не было мерного, механического «хууу-пууух» респиратора. Не было непрерывного, фонового гула систем жизнеобеспечения. Была только тишина, нарушаемая тихим щебетанием птиц за окном и запахом… яичницы с беконом.

Он резко сел на кровати. Дыхание перехватило — не от удушья, а от того, что его легкие наполнились чистым, прохладным воздухом. Он опустил взгляд на свои руки.

Из-под рукавов просторной льняной пижамы (подозрительно пахнущей лавандовым кондиционером Селлы) выглядывали кисти рук. Живые. Из плоти и крови. Кожа была чуть бледнее его собственной, идеальная, без единого шрама — творение био-алхимии Юбштахайта. Энакин медленно, не веря своим глазам, сжал и разжал пальцы. Фантомная боль, сводившая его с ума десятилетиями, исчезла.

Тьма внутри него, Великая Темная Сторона, которая питалась его агонией и ненавистью к себе, съежилась. Без постоянного источника физической боли гнев ушел, оставив после себя лишь зияющую, оглушительную пустоту и воспоминания.

Храм Джедаев. Юнлинги. Падме.

Энакин судорожно сглотнул. Чувство вины, не сдерживаемое больше броней Дарта Вейдера, обрушилось на него бетонной плитой. Ему захотелось завыть, броситься на свой световой меч, прекратить это.

Он сбросил одеяло, спустил босые ноги на пол и тут же наткнулся на нечто мягкое. Рядом с кроватью педантично, носками друг к другу, стояли розовые пушистые тапочки в виде кроликов. Рядом лежала записка:

«Пол холодный. Наденьте, иначе простудитесь. С уважением, Селла».

Величайший убийца Галактики тупо уставился на розовых кроликов. Инстинкт самосохранения (и смутное воспоминание о женщине, разобравшей на нитки дубовую дверь) заставил его сунуть ноги в тапки.

Он вышел из спальни и на негнущихся ногах побрел на запах кофе.

На кухне шале, за круглым деревянным столом, сидели двое мужчин. Оба в черном.

Кирицугу Эмия мрачно читал «Ежедневный Пророк», механически перекатывая во рту палочку от вишневого леденца. Напротив него, с выражением глубочайшей мировой скорби на лице, сидел Северус Снейп, мелкими глотками попивая черный кофе. Мастер Зелий зашел ранним утром, чтобы забрать у Айрисфиль список редких ингредиентов для их совместного проекта.

Энакин застыл в дверях. Его аура инстинктивно вспыхнула угрозой, он попытался призвать Силу, чтобы раздавить этих незнакомцев, допросить их, узнать, в чей плен он попал.

Но вместо угрожающего рева ситха в комнате раздался лишь тихий скрип розовых кроличьих тапочек.

Оба мужчины медленно повернули к нему головы. Их взгляды были абсолютно идентичны: пустые, холодные, повидавшие все круги ада глаза людей, которых уже ничем нельзя было удивить.

— Вы, должно быть, Скайуокер, — сухо констатировал Снейп, ставя чашку на блюдце. — Мадам Айнцберн прожужжала мне все уши о том, как вы очаровательно сопели во сне. Присаживайтесь. Кофе в кофейнике.

Энакин подошел к столу. Он чувствовал себя абсолютно голым без своей брони.

— Кто вы такие? — его голос, лишенный вокодера, звучал хрипло, но по-человечески. — Вы не понимаете, кого вы спасли. Я — монстр. Я уничтожал целые планеты. Я… я убивал детей. Собственными руками.

Он ожидал, что они отшатнутся. Что вскочат, выхватят оружие, назовут его чудовищем.

Кирицугу Эмия медленно перелистнул страницу газеты. Леденец тихо стукнулся о зубы.

— Детей, говоришь? — ровно переспросил Убийца Магов, не поднимая глаз. — Я взорвал пассажирский авиалайнер с тремя сотнями невинных душ, среди которых была женщина, заменившая мне мать. Я сделал это, чтобы спасти остров. А до этого я застрелил родного отца.

Снейп фыркнул, изящно подливая себе кофе.

— Дилетанты. Я лично передал пророчество психопату-маньяку, точно зная, что это приведет к убийству единственной женщины, которую я когда-либо любил, и её годовалого сына. Я обрек её на смерть из-за своей уязвленной гордости. А потом годами морально издевался над сиротами в подземельях.

Энакин моргнул. Его эксклюзивный статус Величайшего Злодея только что рассыпался в прах. Эти двое сидели за утренним кофе и обменивались травмами так, словно обсуждали погоду.

— Вы… вы тоже чудовища? — растерянно прошептал бывший ситх, опускаясь на стул.

— Мы — реалисты с испорченной кармой, мистер Скайуокер, — Снейп смерил его холодным взглядом. — И мы, в отличие от вас, не прячемся за нелепыми черными ведрами на голове. Мы несем свой крест с открытым лицом.

— Я не заслуживаю жизни, — Энакин сжал новые, идеальные ладони в кулаки, уставившись в стол. — Я заслуживаю смерти в огне Мустафара. То, что вы сделали со мной… это пытка. Я не могу с этим жить. Моя Тьма… она ушла, но вина осталась.

Кирицугу наконец отложил газету. Он вынул леденец изо рта и посмотрел на Энакина долгим, тяжелым взглядом.

— Смерть — это легкий выход, Скайуокер. Это трусость, — голос Эмии резал, как скальпель. — Думаешь, мне не хотелось пустить себе пулю в лоб после того, как я понял, что мой идеал «спасения мира» — это кровавая мясорубка? Хотелось. Ежедневно. Но смертью ты не искупишь ничего.

Кирицугу указал палочкой от леденца в сторону второго этажа, откуда уже доносился звонкий смех Иллии и Хлои.

— Настоящее наказание, Энакин, — это не гореть в лаве. Настоящее наказание для таких, как мы — это когда тебя заставляют жить. Когда тебя прощают существа, которые слишком чисты для этого мира. Когда моя жена, Айрисфиль, заставляет меня надевать дурацкие новогодние свитеры, а мой сын Гарри смотрит на меня с уважением, которого я не заслужил.

Снейп мрачно кивнул, соглашаясь с каждым словом.

— Вы попали в ад, Скайуокер. Но этот ад пахнет ванилью, свежей выпечкой и искренней, удушающей заботой. И вам придется это терпеть. Вы будете искупать свои грехи тем, что станете защищать этих детей. Не потому, что вас заставляют, а потому, что вы сами не сможете иначе, глядя на их свет.

— И если ты попытаешься сбежать или навредить себе, — добавил Кирицугу, снова беря газету, — Айрисфиль просто склеит тебя обратно и прочитает трехчасовую лекцию о ценности жизни. А потом Селла заставит тебя вычистить весь замок зубной щеткой. Поверь мне, гнев Императора Палпатина — это ничто по сравнению с разочарованием Селлы.

В этот момент дверь кухни распахнулась.

На пороге стояла Айрисфиль. На ней был фартук с вышитыми котятами, а в руках она держала огромный противень с дымящимися, пышными оладьями. Её лицо сияло.

— Доброе утро, мальчики! — радостно пропела она, ставя противень на стол прямо перед остолбеневшим Энакином. — О, Энакин! Вы уже проснулись! Как вам тапочки? Я сама их выбирала! Северус, Кирицугу, вы уже познакомились с нашим новым гостем?

Снейп и Кирицугу синхронно, с идеально отрепетированной обреченностью вздохнули.

— Да, мадам Айнцберн, — процедил Снейп. — Мы как раз обсуждали… тяжесть бытия.

— Глупости! Какое бытие, когда есть оладьи с кленовым сиропом! — Айрисфиль щедро плюхнула на тарелку Энакина гигантскую порцию. — Ешьте, Энакин. Вы такой тощий! Вам нужно набирать массу. Сегодня после завтрака Гарри и Широ покажут вам сад. А потом Лизритт поможет вам подобрать нормальную одежду. Черный цвет — это, конечно, классика, но осенью нужно носить что-то более жизнеутверждающее! Бежевый, например!

Дарт Вейдер, Лорд Ситхов, смотрел на золотистые оладьи. Он посмотрел на розовых кроликов на своих ногах. Затем на Снейпа и Кирицугу, которые молча, сочувственно отсалютовали ему кофейными чашками.

«Это конец, — с кристальной ясностью понял Энакин Скайуокер. — Ситхи пали. Империя уничтожена. Я попал в плен, из которого не хочу сбегать».

Он взял вилку новыми, живыми пальцами и откусил кусочек. Это было невероятно вкусно. По его щеке, впервые за двадцать лет, скатилась одинокая, теплая человеческая слеза.

— Спасибо, Айрисфиль, — хрипло, но искренне произнес он. — Очень… жизнеутверждающе.

Энакин Скайуокер медленно опустил вилку. Оладьи Айрисфиль были съедены, а вместе с ними в его измученное тело влилось забытое чувство насыщения и тепла.

Он посмотрел на свои живые, покрытые ровной кожей руки. Затем перевел взгляд на Снейпа и Кирицугу.

— Вы назвали меня Энакином, — его голос был тихим, но в нем прозвучала стальная нотка человека, привыкшего допрашивать пленных. — Мое имя было стерто. Уничтожено. Император позаботился об этом. В вашей Галактике нет записей обо мне. Откуда вы знаете, кто я?

Дверь на кухню тихонько приоткрылась. В проеме показался Гарри. На нем была простая магловская одежда, но держался он с осанкой молодого лорда.

— Я могу ответить на этот вопрос, сэр, — вежливо произнес мальчик, проходя внутрь и наливая себе сока. — Доброе утро, папа. Профессор Снейп.

Гарри сел за стол и посмотрел Энакину прямо в глаза.

— Чтобы запустить процесс регенерации ваших тканей, мне пришлось использовать алхимическое сканирование высшего порядка, — объяснил Гарри тоном ученого. — Концепция Trace ON. Я не просто исцелял плоть, я читал ваш «исходный код». Вашу матрицу.

Гарри сцепил пальцы в замок.

— Я не читал ваши мысли, Энакин. Но я видел вспышки вашей души. Я видел планету с двумя солнцами. Я видел огромный Храм из белого камня. И я видел реку из лавы. Чтобы собрать вас заново, мне нужно было найти в этой лаве того человека, которым вы были до того, как сгорели. Исходный код звали Энакин Скайуокер. И именно его мы вернули к жизни. Дарта Вейдера больше нет. Его структура была отторгнута Эликсиром.

Энакин замер.

— Моя Тьма… — прошептал он, глядя на свои руки. — Она молчит. Я чувствую Силу. Она течет во мне, как бурная река, но… она больше не обжигает. Почему я не хочу убить вас? Почему я не пытаюсь задушить вас за то, что вы лишили меня моей брони?

— Потому что Тьма питается болью, — вмешался Снейп. Зельевар смотрел на бывшего ситха с мрачным пониманием коллеги по несчастью. — Ваш костюм был пыточной камерой. Он генерировал агонию каждую секунду вашего существования, заставляя ваш разум искать спасения в ярости. Мы устранили источник боли. Вашей Тьме больше нечем питаться. Вы свободны, Скайуокер. Хотите вы этого или нет.

Слова зельевара повисли в воздухе. Свободен. Это слово пугало Энакина больше, чем гнев Палпатина. Свобода означала ответственность за то, что он натворил.

Внезапно с лестницы послышался топот.

В кухню с шумом ввалились Иллия и Хлоя. За ними, тихо ступая, вошли Широ и Тачи.

— Доброе утро! — звонко пропела Иллия, подбегая к столу.

Она остановилась прямо перед Энакином. Девочка с серебряными волосами и рубиновыми глазами не испытывала перед ним ни малейшего страха. Вчера она видела жуткого черного гиганта, а сегодня перед ней сидел усталый, растерянный мужчина с грустными голубыми глазами.

Хлоя подошла следом, с любопытством разглядывая его с ног до головы.

— Ого, — присвистнула смуглая девочка. — А без ведра на голове вы выглядите совсем иначе. Я Хлоя! Та, что пробила дыру к вашему кораблю. Простите за навозную бомбу. Хотя… нет, не простите, это было весело! Слушайте, а ваша красная светящаяся палка… она плазму генерирует или фокусирует эфир через кристалл?

Энакин смотрел на них. На девочек. На Широ. На Тачи.

Одиннадцатилетние. Двенадцатилетние.

Дети.

Одаренные. Обладающие пугающей силой, но всё еще дети. Светлые, полные жизни и доверия.

Воздух в легких Скайуокера внезапно превратился в битое стекло.

Пространство кухни мигнуло.

Вместо уютных стен Визжащего Шале он вдруг увидел холодные мраморные колонны Храма Джедаев. Он увидел Зал Совета. И маленькие, испуганные фигурки юнлингов, прячущиеся за креслами.

«Магистр Скайуокер… их слишком много. Что нам делать?»

Голос маленького мальчика из прошлого эхом ударил по барабанным перепонкам Энакина. В тот день он не произнес ни слова. Он просто активировал свой синий клинок.

Энакин судорожно втянул воздух. Его лицо исказилось от невыносимой, разрывающей душу муки. Он закрыл лицо руками, сжавшись на стуле так, словно пытался спрятаться от самого себя. Дыхание перешло в прерывистые, задушенные всхлипы.

Ни Император, ни лава Мустафара, ни Кеноби не могли причинить ему такой боли, какую причинили ему сейчас золотые глаза смеющейся Хлои и рубиновый взгляд Иллии.

— Я… я монстр… — простонал он сквозь стиснутые зубы. — Я убил их… Они смотрели на меня и ждали защиты… а я убил их…

Кирицугу и Снейп напряглись, но не сдвинулись с места. Они знали: через этот катарсис нужно пройти. Гарри тоже молчал, с грустью глядя на сломленного рыцаря.

Иллия, которая ничего не знала о юнлингах, но обладала эмпатией Айнцбернов, увидела только одно: взрослому человеку очень больно.

Она не стала звать маму. Девочка сделала шаг вперед и положила свои маленькие, теплые ладошки на напряженные, вздрагивающие руки Энакина, отрывая их от его лица.

Энакин вздрогнул и поднял на неё покрасневшие, полные отчаяния глаза.

— Не плачьте, мистер Энакин, — мягко, с пугающей недетской мудростью произнесла Иллия. — Дедушка Юбштахайт говорит, что иногда мы делаем страшные вещи, потому что нас сломали другие. Но Гарри говорит, что пока мы живы, мы можем всё исправить.

Она ласково погладила его по большой, сильной руке.

— Вы больше не страшный. И мы вас не боимся. Вы теперь с нами. А мы никого не даем в обиду.

Тачи, до этого стоявшая молча, подошла ближе. Деми-Слуга, чья суть заключалась в Концепции Щита, посмотрела на джедая своим спокойным, лиловым взглядом.

— Я чувствую вашу боль, Скайуокер-сан. Вы были мечом, который заставили рубить своих. Это разрушило ваше ядро. Но в этом доме… мечи не нужны. Здесь мы учимся быть Щитами.

Энакин смотрел на Тачи. На Иллию. На Хлою, которая притихла, поняв, что её шутка задела открытую рану. На Гарри, который кивал ему с пониманием человека, пережившего потерю.

В его голове медленно, как восходящее после долгой полярной ночи солнце, начала формироваться новая мысль.

Он не мог воскресить юнлингов в Храме. Он не мог вернуть Падме. Эта вина останется с ним навсегда.

Но Сила, непостижимая и милосердная, выбросила его не в жерло вулкана. Она выбросила его в другой мир, прямо к ногам этих невероятных, могущественных, но всё еще хрупких детей, на которых уже открыли охоту местные Повелители Тьмы.

«Я не смог защитить своих, — подумал Энакин, и его плечи медленно расправились. Тьма окончательно отступила, уступая место спокойной, железобетонной решимости Рыцаря-Джедая. — Но клянусь Силой… я защищу их. Ни один инквизитор, ни один Темный Лорд этого мира не тронет их, пока я дышу».

Энакин Скайуокер глубоко вздохнул, вытер лицо тыльной стороной ладони и посмотрел на Иллию. На его губах впервые за двадцать лет появилась слабая, но абсолютно искренняя, теплая улыбка Энакина — героя Войн Клонов.

— Спасибо, Иллия, — его голос окреп. Он посмотрел на Гарри, затем на Кирицугу. — Эмия. Вы сказали, что местный Темный Лорд всё еще жив и охотится за Гарри. И что магия этого мира полна угроз.

— Это так, — сухо подтвердил Кирицугу.

Энакин медленно поднялся. Без брони он был всё еще невероятно высок и широк в плечах. Он положил руку на эфес своего светового меча, который лежал на столе.

— У меня нет здесь дома. Моя война там, в другой галактике, проиграна. Но я умею сражаться. И я умею чувствовать угрозу до того, как она нанесет удар.

Он посмотрел на детей, и его взгляд стал стальным.

— Если мадам Айрисфиль не против… я хотел бы предложить свои услуги в качестве садовника. Или истопника. Или… кем угодно. Но я останусь здесь. И я стану вашим Щитом. Вторым эшелоном обороны.

Кирицугу Эмия и Северус Снейп переглянулись. Убийца Магов и Мастер Зелий одновременно, мысленно, почувствовали приступ глубочайшего сочувствия… к Волдеморту.

Потому что Темный Лорд Британии еще не знал, что на страже детей Айнцберн теперь стоит не только алхимия и снайперские винтовки. Теперь их защищал Избранный, вернувшийся к Свету, и которому было очень нужно искупить свои грехи.

— Добро пожаловать в Клуб, Скайуокер, — усмехнулся Снейп, поднимая свою чашку с кофе. — Поверьте, должность садовника в этом доме — это самая опасная профессия в мире.

Середина октября. Хогсмид. Визжащее Шале.

Альбус Дамблдор любил прогулки. Особенно когда они сулили разгадку чужих тайн.

Старый директор неспешно шел по тропинке, ведущей к резиденции Айнцбернов. За последний месяц это место преобразилось настолько, что Дамблдор мог лишь одобрительно качать головой. Трехуровневый магический барьер, окружавший участок, гудел, как высоковольтная линия, но при этом был абсолютно прозрачен для глаз.

Дамблдор остановился у кованой калитки, намереваясь подать сигнал о своем прибытии, но его внимание привлекла картина в саду.

Между идеально подстриженных кустов роз, которые Айрисфиль посадила всего неделю назад, работал молодой мужчина.

Он был высок, широкоплеч, с чуть вьющимися волосами цвета темного песка. На нем была простая магловская рубашка с закатанными рукавами и темные брюки. Но не его внешность (хотя Альбус отметил, что юноша обладает той самой суровой, трагичной красотой, которая заставляет ведьм оборачиваться) привлекла внимание директора.

Внимание Дамблдора привлекла работа юноши.

Мужчина не использовал ни палочку, ни секатор. Он стоял с закрытыми глазами, протянув руку к массивному, весящему не меньше сотни фунтов валуну, который мешал расти розовому кусту.

Дамблдор, чье зрение Истинного Мага было непревзойденным, не увидел вспышки заклинания или потока праны. Он почувствовал нечто совершенно иное. Пространство вокруг юноши словно… прогнулось. Это была не магия в классическом понимании. Это было прямое, почти физическое взаимодействие с тканью вселенной.

Валун бесшумно оторвался от земли, проплыл по воздуху три ярда и мягко опустился на край клумбы. Юноша открыл пронзительно-голубые глаза, удовлетворенно кивнул и повернулся к калитке.

Его взгляд встретился со взглядом Дамблдора. В глазах молодого человека не было ни страха, ни почтения перед великим магом. В них была спокойная, выжженная дотла уверенность ветерана, который видел вещи пострашнее старика в звездной мантии.

— Директор Хогвартса, — ровным, глубоким голосом констатировал юноша, подходя к калитке. Замок щелкнул, пропуская гостя. — Мадам Айнцберн сейчас проверяет тетради. Мистер Эмия в кабинете. Я провожу вас.

Дамблдор шагнул на дорожку, с интересом разглядывая нового обитателя дома.

— Благодарю вас, молодой человек. Признаться, у меня хорошая память на лица, но вас я в свите моих новых европейских коллег ранее не наблюдал. Вы родственник леди Айрисфиль?

Юноша чуть заметно усмехнулся — горько, но без злобы.

— Я… дальний родственник. Из очень изолированной ветви семьи. Мое имя Энакин. Энакин Скайуокер.

— Рад знакомству, Энакин, — Альбус лучезарно улыбнулся, его мозг тем временем работал на запредельных скоростях. «Скайуокер. Идущий по небу. Какая говорящая фамилия. У него нет магического ядра волшебника, но он манипулирует материей силой мысли. Айнцберны действительно приютили уникальный экземпляр».

Они вошли в дом. В гостиной пахло свежим кофе и выпечкой. Кирицугу Эмия вышел им навстречу, на ходу пряча в карман какой-то чертеж.

— Альбус, — кивнул Убийца Магов, бросив быстрый, предостерегающий взгляд на Энакина. — Чем обязаны? Проблемы с факультативом Айри?

— О, что вы, Кирицугу! — Дамблдор с удовольствием опустился в предложенное кресло. — Уроки вашей очаровательной супруги — это самое популярное событие в замке. Половина Слизерина всерьез увлеклась сопроматом, а гриффиндорцы перестали взрывать котлы случайно, теперь они делают это исключительно по расписанию. Я здесь по другому вопросу.

Директор посмотрел на Энакина, который тактично отошел к камину, сложив руки на груди, но явно не собирался покидать комнату (привычка телохранителя брала свое).

— Как вы знаете, — начал Дамблдор, переплетя пальцы, — в этом году должность профессора Защиты от Темных Искусств занимает Гилдерой Локонс. Он… человек многих талантов. Однако его педагогический подход вызывает у некоторых студентов… определенное недоумение.

Кирицугу сухо хмыкнул. Хлоя уже успела написать отцу подробный отчет о том, как Локонс сбежал от пикси.

— Мистеру Локонсу тяжело справляться с дисциплиной, — продолжил Дамблдор. — Особенно на практических занятиях. Ему отчаянно не хватает человека, который мог бы поддерживать физический порядок в классе, страховать студентов и, так сказать, подавать пример выдержки. Ассистента.

Голубые глаза Дамблдора переместились на Энакина.

— Наблюдая за вашей работой в саду, мистер Скайуокер, я пришел к выводу, что у вас идеальная концентрация. Скажите, вы не хотели бы послужить благому делу и присоединиться к преподавательскому составу Хогвартса в качестве Инструктора по практической безопасности и физической подготовке?

В гостиной повисла тишина.

Кирицугу сузил глаза. Он прекрасно понимал, что делает старый интриган. Дамблдор увидел сильного бойца с неизвестными способностями и решил держать его на виду, интегрировав в свою систему.

Энакин тоже это понял. За годы в Империи он научился читать политиков. Но он также вспомнил клятву, которую дал самому себе на этой самой кухне: «Я стану их Щитом». Быть садовником в Визжащей хижине — это одно. Быть внутри замка, патрулировать коридоры, стоять за спиной Гарри, Иллии, Хлои, Широ и Тачи каждый божий день — это совсем другое.

Энакин посмотрел на Кирицугу. Убийца Магов едва заметно, на миллиметр, опустил веки. «Решай сам. Если согласишься — это будет наш лучший наблюдательный пост».

— Инструктор по практической безопасности, — медленно, глубоким баритоном произнес Энакин, делая шаг вперед. — Звучит… приемлемо. Но у меня есть условие, директор. Я не ношу мантии. И я не подчиняюсь мистеру Локонсу в вопросах боевой подготовки. Я обеспечиваю безопасность. По своим правилам.

Дамблдор просиял, словно ему только что подарили дюжину пар шерстяных носков.

— О, не беспокойтесь о дресс-коде, Энакин! Уверен, ваш стиль привнесет в Хогвартс нужную долю суровой элегантности. А профессор Локонс будет только рад переложить черновую работу на столь надежные плечи! Жду вас завтра к завтраку в Большом Зале.

Когда Дамблдор ушел, напевая себе под нос веселый мотивчик, Энакин повернулся к Кирицугу.

— Он знает, что я не маг.

— Дамблдор знает всё, кроме того, чего не должен знать, — философски ответил Кирицугу, доставая леденец. — Ты нужен нам в замке, Энакин. Тролль на первом курсе показал, что реакция преподавателей слишком медленная. Твои рефлексы джедая быстрее любой палочки.

Энакин кивнул. Он посмотрел в окно на далекие башни Хогвартса.

Он больше не был Генералом Великой Армии Республики. Он не был Верховным Главнокомандующим Империи.

Но прямо сейчас, заваривая чай для вернувшейся с проверки тетрадей Айрисфиль, он чувствовал, что должность школьного охранника имеет гораздо больше смысла, чем всё, что он делал до этого.

17 октября. Большой Зал. Завтрак.

Когда двери Большого Зала распахнулись, и на пороге появился новый член преподавательского состава, гул голосов не просто стих — он оборвался, словно кто-то наложил на помещение массовое «Силенцио».

Энакин Скайуокер шел к столу преподавателей. На нем не было мантии. Он выбрал темно-серую тунику и брюки, напоминающие его старую джедайскую форму, но сшитые Селлой из современных материалов. Высокие кожаные сапоги стучали по камню с ритмичностью военного марша. На его лице, чистом от шрамов, за исключением того самого, над правым глазом, застыло выражение суровой, почти ледяной сосредоточенности.

Он выглядел как ожившая легенда о падшем принце. И от него исходила такая плотная аура силы, что даже старшекурсники Слизерина невольно выпрямили спины.

Энакин чувствовал на себе сотни взглядов. И каждый раз, когда его глаза натыкались на одиннадцатилетних первокурсников, его сердце сжималось в ледяной спазм. Он видел не студентов. Он видел тени Храма. Он видел свои руки, охваченные синим пламенем меча.

Его шаг замедлился. Он почти остановился в центре зала, чувствуя, как тьма внутри, лишенная боли, но полная вины, пытается нашептать ему: «Тебе здесь не место. Ты — смерть. Уходи».

Внезапно путь ему преградила маленькая фигурка.

Хлоя фон Айнцберн, жуя тост на ходу, бесцеремонно встала прямо перед ним. Она закинула голову, глядя на него снизу вверх, и хитро прищурилась.

— Эй, Инструктор! — звонко крикнула она на весь зал. — У тебя мантии нет, зато лицо такое, будто ты сейчас расплачешься или взорвешься. Если планируешь второе — подожди до конца завтрака, я хочу доесть бекон!

Энакин моргнул. Видение Храма рассыпалось, вытесненное наглой рожицей Хлои.

— Леди Хлоя… я просто… — начал он, пытаясь вернуть маску безразличия.

— Никаких «просто»! — Хлоя подошла вплотную и с силой ткнула его пальцем в бок, точно в то место, где у него раньше была броня. — Ты теперь наш ассистент. А ассистенты должны улыбаться, иначе Локонс подумает, что ты его боишься. Смотри, он уже вон как перья распушил!

Энакин перевел взгляд на преподавательский стол.

Златопуст Локонс, одетый в мантию цвета «утренней незабудки», сидел, выпятив грудь, и демонстративно полировал ногти, поглядывая на Энакина с плохо скрываемым раздражением. Появление ассистента, который был на голову выше, вдвое шире в плечах и в десять раз харизматичнее, явно не входило в его планы по захвату внимания Айрисфиль.

Энакин глубоко вздохнул. Тепло пальцев Хлои и её искреннее озорство подействовали как заземление. Он посмотрел на Гарри и Широ, которые ободряюще кивнули ему со своих мест.

«Я здесь, чтобы защищать их, — напомнил он себе. — Это мой единственный путь».

Он дошел до стола и сел на свободное место рядом с Локонсом.

— Доброе утро, Златопуст, — произнес Энакин. Его голос, теперь лишенный механического скрежета, был глубоким и вибрирующим, как рокот далекого грома.

— О, мистер Скайуокер! — Локонс лучезарно улыбнулся, хотя его левый глаз предательски дернулся. — Рад, что вы присоединились! Я уже подготовил для вас список дел. На моем сегодняшнем уроке вы будете… скажем так, изображать поверженного тролля, пока я буду демонстрировать свою знаменитую технику «Улыбка Обезоруживания»! Это будет фурор!

Энакин медленно повернул голову к профессору.

— Поверженного тролля? — переспросил он. — А вы уверены, Златопуст, что ваша «улыбка» выдержит прямой физический контакт?

— О, не беспокойтесь! Я буду предельно осторожен с вами! — Локонс похлопал Энакина по плечу.

В этот момент Энакин почувствовал, как внутри него просыпается тот самый Энакин Скайуокер времен Войн Клонов. Тот самый дерзкий пилот, который любил подначивать Оби-Вана. Он почувствовал странный, почти забытый азарт.

— Что ж, — Энакин взял со стола вилку и легким движением пальцев (и капли Силы) согнул её в идеальную спираль, а затем вернул в исходное состояние, даже не глядя на металл. — Посмотрим, чья техника окажется эффективнее.

Локонс сглотнул. Его улыбка стала чуть менее уверенной.

Урок Защиты от Темных Искусств. Час спустя.

Класс был забит до отказа. Студенты ждали обещанной демонстрации.

Локонс стоял в центре импровизированной арены.

— Итак! Мистер Скайуокер, прошу вас! Представьте, что вы — разъяренный монстр, а я — единственный, кто стоит между вами и невинными детьми! Нападайте! Только… э-э… без фанатизма!

Энакин вышел в центр. Он снял куртку, оставшись в легкой тунике, обнажающей сильные предплечья.

Он посмотрел на детей. На Гарри. На Гермиону, которая всё еще с надеждой смотрела на Локонса. На Невилла, который сжался в углу.

Энакин закрыл глаза. Он не стал вызывать Тьму. Он призвал Силу — ту чистую энергию, которая связывает всё живое. Он почувствовал биение сердец в этой комнате. И он понял: он больше не разрушитель. Он — наставник.

— Как скажете, профессор, — негромко сказал Энакин.

Он не стал бежать. Он просто сделал шаг. Но этот шаг был таким быстрым, что для большинства студентов Энакин просто превратился в смазанную тень.

Локонс даже не успел поднять палочку. В следующую секунду он обнаружил себя висящим в воздухе в трех футах над полом. Его палочка медленно, сама собой, выплыла из его руки и послушно опустилась на стол Энакина.

— Что?! Как?! — заверещал Локонс, беспомощно суча ногами в воздухе. — Какое это заклинание?! Снимите меня! Это нарушение педагогической этики!

Энакин стоял, заложив руки за спину. Он не касался Локонса. Он просто удерживал его в силовом захвате.

— Это называется «Контроль дистанции», Златопуст, — спокойно произнес Энакин. — Первое правило безопасности: если враг может поднять руку, значит, вы проиграли.

Он плавно опустил Локонса на пол. Студенты взорвались аплодисментами. Фред и Джордж запрыгнули на парты, выкрикивая: «Скайуокер! Скайуокер!».

Гермиона Грейнджер потрясенно смотрела на Локонса, который судорожно пытался привести в порядок мантию. А затем она перевела взгляд на Энакина.

— Сэр! — крикнула она, вскидывая руку. — Вы использовали невербальную магию без палочки? Но это же уровень Магистра!

Энакин посмотрел на девочку. В его взгляде больше не было боли. В нем появилось теплое, чуть лукавое мерцание.

— Это не магия, Гермиона. Это… интуитивная физика. Если ты понимаешь, как движется мир, мир начинает двигаться вместе с тобой.

Он повернулся к классу.

— Профессор Локонс сегодня показал вам, как важно иметь… харизму. Я же научу вас, как сделать так, чтобы эта харизма не закончилась вместе с вашей жизнью при встрече с первым же агрессивным пикси.

Локонс, красный как помидор, попытался вставить слово:

— Да! Именно! Я специально попросил Энакина продемонстрировать этот прием! Это был… тест на мою реакцию! Который я… э-э… блестяще прошел!

Энакин лишь едва заметно усмехнулся.

В этот момент он почувствовал, как прямиком в его сердце прошла волна чистого, детского восторга.

Он был в Хогвартсе. Он был садовником, охранником, инструктором. И впервые за много лет Энакин Скайуокер почувствовал, что он не «Избранный», от которого все чего-то хотят. Он был просто человеком, который нашел свою новую стаю. И этот замок, полный смеха и магии, начал медленно, по кирпичику, вытеснять пепел Храма из его души.

Октябрь. Кабинет профессора Защиты от Темных Искусств.

Златопуст Локонс сидел за своим столом, утопая в ворохе писем от поклонниц, но в этот вечер даже розовая бумага и запах дешевых духов не приносили ему утешения. На него со стен смотрели десятки его собственных портретов, и ему казалось, что сегодня они улыбаются как-то… натянуто. Словно даже нарисованные Златопусты начали сомневаться в своём оригинале.

Всё изменилось с приходом этих людей.

Сначала Айрисфиль фон Айнцберн. Она была воплощением всего, чем Локонс хотел казаться: истинной магией, естественной грацией и силой, которая не нуждалась в аплодисментах. А потом этот Скайуокер. Ассистент, который двигался как бог войны и манипулировал миром, даже не доставая палочки.

Локонс посмотрел на свою руку. Она дрожала.

Он вспомнил сегодняшний урок. Тот миг, когда он висел в воздухе, беспомощный, как нашкодивший первокурсник. Студенты смеялись. Сначала это был смех восторга перед Энакином, но Локонс, чье ухо было натренировано на оттенки общественной реакции, услышал в нем другое. Снисхождение. Они начали его жалеть.

«Они видят сквозь меня, — билась в его голове паническая мысль. — Скоро они поймут, что все мои книги — это лишь чужие воспоминания, переписанные моим пером. Если я не сделаю нечто грандиозное… если я не превзойду этих немецких выскочек и этого хмурого парня в сапогах… я стану посмешищем».

Локонс встал и подошел к зеркалу. Он поправил золотистый локон.

Один шаг. Одно слово «Помогите». Если бы он пошел к Дамблдору или к той же Айрисфиль, они бы увидели в нем не мошенника, а человека, заблудившегося в собственной тени. Но парадигма Локонса не знала слова «слабость». В его мире существовало только «Триумф» или «Ничто».

Он вспомнил слухи. Старые легенды Хогвартса, которые он собирал для будущей книги «Тайны Замка и Моя Роль в Их Раскрытии».

«Диадема Когтеврана, — прошептал он своему отражению. — Утерянный артефакт, дарующий разум, превосходящий человеческий. Если я найду её… если я надену её… я увижу структуру мира так же четко, как этот Скайуокер. Я стану истинным гением, а не просто его имитацией».

Он не знал, что идет в лапы к хищнику. Он думал, что идет в библиотеку за ответами.

Глубокая ночь. Восьмой этаж. Напротив гобелена с Варнавой Вздрюченным.

Локонс прошел мимо стены трижды, сосредоточенно думая: «Мне нужно место, где можно найти скрытое величие. Мне нужно место, где прячется мудрость веков».

Стена дрогнула, и в камне проступили очертания двери. Локонс, воровато оглянувшись (он всё еще боялся столкнуться с Майей Хисау, которая, как шептались в учительской, патрулировала коридоры с тепловизором), скользнул внутрь.

Комната Скрытых Вещей встретила его хаосом. Это было кладбище амбиций пятидесяти поколений студентов и учителей. Горы сломанной мебели, тысячи забытых книг, склянки с высохшими зельями. Это место пахло пылью и старым отчаянием. Это было заброшенное депо цивилизации, ждущее своего исследователя.

Локонс шел по узкому проходу между грудами хлама, его палочка тускло светилась.

— Где же ты… где же ты… — бормотал он.

Он наткнулся на шкаф, заваленный старыми шляпами и облезлыми бюстами. И там, на голове щербатого мраморного философа, он увидел её.

Потускневшее серебро. Изящные крылья, украшенные сапфирами, которые в свете его палочки казались глубокими, как океанские впадины.

Диадема.

Локонс протянул руку, и его сердце забилось в горле. Он не чувствовал угрозы. Крестраж внутри Диадемы был гораздо сложнее и тоньше, чем тот, что жил в Дневнике. Это был не озлобленный подросток, а холодный, интеллектуальный оттиск Тома Реддла на пике его амбиций. Он не собирался нападать. Он собирался стать необходимым.

Как только пальцы Локонса коснулись холодного металла, в его голове раздался голос. Это не был крик или приказ. Это был бархатный, мудрый шепот, который звучал как его собственные мысли, только более… четкие.

— Златопуст… ты так долго искал это, не правда ли? Ты устал от лжи. Ты хочешь, чтобы мир увидел тебя настоящего. Того, кем ты заслуживаешь быть.

— Кто это? — вздрогнул Локонс, оглядываясь.

— Я — это ты, каким ты мог бы стать, — шептала Диадема. — Я — Мудрость, которую Основатели заперли в этом серебре. Ты не мошенник, Златопуст. Ты просто сосуд, который еще не наполнили истинным вином. Надень меня. И завтра утром ты будешь знать о магии больше, чем эта женщина в белом мантии и её муж.

Локонс смотрел на артефакт. Логика Айнцбернов или Скайуокера заставила бы их провести структурный анализ, почувствовать гниль внутри. Но Локонс видел только спасение своей репутации.

— Да… — выдохнул он. — Истинное величие.

Он поднял Диадему и медленно опустил её на свои идеальные кудри.

В ту же секунду мир в его глазах вспыхнул. Цвета стали невыносимо яркими, звуки замка превратились в симфонию. Он «увидел» сквозь стены. Он почувствовал потоки праны.

И он почувствовал, как нечто ледяное и очень древнее мягко, почти ласково, обволакивает его мозг, прорастая в его нервную систему.

— Хорошо, Златопуст, — удовлетворенно произнес голос. — Теперь мы напишем нашу главную книгу. Историю о том, как Тайная Комната откроется… и как ты станешь её истинным Хозяином.

Локонс улыбнулся. Его улыбка больше не была «номером пять». Она стала острой, как лезвие светового меча, и холодной, как ледник в Альпах.

Полночь. Технический уровень подземелий Хогвартса.

Здесь, глубоко под Слизеринскими гостиными, не было факелов и портретов. Здесь царил вековой покой древних камней.

Широ Эмия стоял на коленях в огромной, шестифутовой трубе из гладкого черного базальта. Это была одна из «артерий» замка, по которой Основатели когда-то пустили потоки маны. В руках Широ была тяжелая стальная балка, которую он только что извлек из «склада» в Выручай-комнате.

— Trace ON, — негромко произнес Широ. Его ладони засветились ровным синим светом. — Структурный анализ… Углеродная сталь, сплав 1045. Внутренние напряжения в норме. Укрепляю молекулярную решетку для сопротивления трению.

Балка в его руках на секунду вспыхнула и приобрела матовый, почти черный оттенок. Она стала прочнее титана.

— Готово, Энакин-сан. Можно ставить направляющую.

Энакин Скайуокер сидел на корточках в десяти ярдах от него. В полумраке туннеля его фигура казалась частью тени. Он не использовал инструменты. Он просто вытянул живую, теплую ладонь, и балка Широ плавно взлетела в воздух. Она замерла у стены трубы точно по нанесенной Широ разметке.

Энакин достал свой световой меч. Он не активировал весь клинок — лишь крошечный, ослепительно-синий луч длиной в дюйм. Идеальный инструмент для сварки.

— Работаем, Широ, — Энакин мягко улыбнулся. Ему нравилась эта работа. Здесь не нужно было командовать флотами или душить адмиралов. Здесь была честная сталь и понятная физика. — Твой расчет магнитной подушки был верен. Если мы закончим этот участок к утру, дети смогут добираться до совятни за сорок пять секунд.

ШШШШ-ТЫК… — Энакин короткими, точными движениями приваривал балку к базальту. — Хорошо иметь руки, которые чувствуют жар, а не просто регистрируют его датчиками. Спасибо Гарри. Я уже и забыл, как пахнет расплавленный металл.

— Гарри просто не мог позволить тебе оставаться в том костюме, — ответил Широ, подавая следующую деталь. — Айнцберны не любят, когда вещи (или люди) работают неэффективно из-за дефектов.

Они проработали еще час в уютном, рабочем молчании. Эфирная железная дорога — «Айнцберн-Лайн» — медленно, но верно прорастала сквозь замок.

Внезапно Энакин замер.

Его рука со световым мечом дрогнула. Синий луч погас.

Широ мгновенно подобрался, его рука инстинктивно потянулась к спрятанному за спиной ножу.

— Энакин-сан? Угроза?

Скайуокер медленно поднялся. Его лицо в бледном свете магии Широ стало мертвенно-бледным. Он схватился за грудь, тяжело дыша.

В его восприятии мир только что содрогнулся. Это не был физический толчок. Это было так, словно в идеально настроенную симфонию замка кто-то вбил фальшивую, ледяную ноту. Резкий, колющий холод прошил эфир Хогвартса.

— Сила… — прошептал Энакин, глядя куда-то сквозь потолок трубы, в сторону восьмого этажа. — Она закричала.

— Что случилось? — Широ включил свою сенсорику на максимум. — Я чувствую всплеск праны наверху, но он… стабильный. Высокий уровень, Когтевранский спектр.

— Нет, Широ, — Энакин покачал головой. Его голубые глаза стали холодными, как космос. — Это не просто прана. Это вакуум. Кто-то только что надел на себя корону из черного льда.

Бывший ситх закрыл глаза, пытаясь проследить нить возмущения.

— Я чувствую гордыню. Огромную, распухшую гордыню, которая только что встретилась с холодным, расчетливым разумом. Это как… как если бы Палпатин решил похвалить Локонса за его улыбку.

— Локонс? — Широ нахмурился. — Он же безобиден.

— Был безобиден, — поправил Энакин. Он снова посмотрел на свои руки. Они всё еще были теплыми, но по ним пробежал холодок. — Теперь он носитель. В замке открылась дверь, Широ. И то, что в неё вошло, пахнет не гнилью, как Квиррелл. Оно пахнет идеальной, совершенной Тьмой. Чистым интеллектом без капли тепла.

Энакин активировал меч, но на этот раз — на полную длину. Синее лезвие осветило трубу.

— Нам нужно предупредить Гарри. Прямо сейчас.

— Я отправлю сигнал через кристалл Иллии, — Широ уже доставал амулет. — Тачи получит его первой.

Энакин посмотрел на недостроенные рельсы.

— Доделай этот стык, Широ. Кажется, наша «железная дорога» понадобится нам для переброски войск гораздо раньше, чем мы планировали. Хогвартс только что получил нового Хозяина. И этот Хозяин… он очень, очень умен.

Тем временем. Восьмой этаж. Выручай-комната.

Златопуст Локонс стоял перед старым зеркалом, и на его голове сияла Диадема.

Его взгляд изменился. Больше не было бегающих глаз и фальшивого блеска.

Локонс посмотрел на свою палочку.

— Анализ структуры, — произнес он тихим, глубоким голосом, в котором слышалось эхо Тома Реддла. — Одиннадцать дюймов. Боярышник. Сердцевина дракона. Эффективность: тридцать процентов. Нуждается в перекалибровке под мои новые параметры.

Он щелкнул пальцами, и палочка в его руке на мгновение окуталась черным пламенем, меняя форму на более хищную.

— Хорошо, Златопуст… — прошептал голос Диадемы. — А теперь давай пойдем и поздороваемся с профессором Айнцберн. Нам нужно обсудить теорию Эликсира. И, возможно… концепцию твоего нового, истинного бессмертия.

Локонс улыбнулся. Это была улыбка человека, который только что счёл себя равным богам. И эта улыбка была по-настоящему страшной.

Следующее утро. Большой Зал. Завтрак.

Завтрак в Хогвартсе начался под знаком тревожного ожидания. Гарри, Широ и Тачи, получив ночной сигнал от Энакина, сидели максимально собранно. Энакин занял своё место за столом преподавателей, его взгляд был прикован к дверям. Даже Снейп, почувствовавший изменения в эфире, перестал жевать свои лимонные дольки и положил руку на палочку.

И тут двери распахнулись.

Златопуст Локонс вошел в зал. Но это был не тот Локонс, которого они знали.

На нем не было мантии цвета незабудки. Он был одет в строгий, безупречно сшитый черный камзол с высоким воротником. Его кудри больше не были игривыми — они были уложены волосок к волоску, создавая ауру суровой интеллектуальности. На лбу, почти скрытая челкой, поблескивала серебряная Диадема.

Но больше всего изменилась его походка. Он шел не вприпрыжку, а плавно, бесшумно, словно хищник, который точно знает, где находится яремная вена его жертвы.

Локонс прошел мимо гриффиндорского стола. Гарри почувствовал, как его шрам не просто кольнуло — он словно заиндевел. Резонанс был чистым, холодным и пугающе знакомым.

— Гарри, — прошептал Широ, чьи глаза светились синим. — Его структура… она мертвая. Как сталь, которую перекалили.

Локонс поднялся на подиум и, проигнорировав Дамблдора, подошел прямо к Айрисфиль. Он не улыбнулся. Его взгляд — острый, как скальпель — впился в глаза Матриарха Айнцбернов.

— Профессор Айнцберн, — произнес он. Голос Локонса стал глубоким, вибрирующим и абсолютно лишенным заикания или хвастовства. — Я провел ночь, анализируя вашу лекцию о кинетическом синтезе. Вы правы: британская магия слишком ограничена формой. Но ваша ошибка — в избыточной ставке на эмоциональный резонанс. Эмоции — это шум в системе. Чтобы достичь Третьей Магии, вам нужен не «свет», а идеальная, вакуумная пустота.

В зале повисла тишина. Снейп медленно открыл рот. Дамблдор подался вперед, его глаза-льдинки сузились. Такое мог сказать только человек, знающий секреты Айнцбернов, о которых не писали в учебниках.

Локонс наклонился к Айрисфиль, и его голос стал еще тише, но его слышали все.

— Тот Эликсир, который вы пьете… он нестабилен. Вы используете ДНК Гарри как заплатку на дыре в вечности. Я нашел решение. Диадема дала мне доступ к архивам Основателей, которые Юбштахайт никогда не видел. Я могу помочь вам… стать настоящим, совершенным механизмом. Без боли. Без слабости. Без этих… — он пренебрежительно кивнул в сторону детей, — …ненужных привязанностей.

Том Реддл внутри Локонса торжествовал. Он предложил Айрисфиль идеальный «Fix-it». Он предложил ей логику, силу и решение её главной проблемы. Он был уверен: как гомункул, она оценит эффективность этого предложения. Он ждал, что она побледнеет от его мудрости. Или, как минимум, предложит ему немедленное соавторство.

Айрисфиль фон Айнцберн медленно отложила вилку. Она внимательно посмотрела на Локонса. Затем она посмотрела на Диадему на его лбу. Её алые глаза расширились.

Она встала. Класс замер. Снейп уже приготовился к магической дуэли столетия.

Айрисфиль подошла к Локонсу вплотную. Она протянула руку и… вместо того чтобы ударить его или вызвать на дуэль, она нежно, по-матерински коснулась пальцем серебряного крыла Диадемы.

— О-о-о… — выдохнула Айрисфиль, и в её голосе зазвучало такое бесконечное, искреннее и сокрушительное сочувствие, от которого Волдеморт внутри Локонса невольно икнул. — Бедный… бедный Гилдерой. И ты тоже, бедный, потерянный маленький Томми.

— Что?! — Локонс (и Реддл в унисон) опешили.

— О, небеса! — Айрисфиль обернулась к Снейпу и Дамблдору, её глаза наполнились слезами самого настоящего, светлого смеха. — Северус! Альбус! Посмотрите на это! Вы когда-нибудь видели что-то более нелепое?!

Она снова повернулась к Локонсу, который застыл с выражением «падшего бога».

— Гилдерой, милый… этот артефакт на твоей голове… это же просто ужасно! Это же «Ментальная Грелка» для тех, у кого мерзнут мысли! Дедушка Юбштахайт говорил мне о таких — это приборы для ленивых студентов Средневековья, которые не хотели учить уроки и надевали на голову магические костыли!

— Это Диадема Когтеврана! — взвизгнул Локонс, теряя самообладание. — Источник высшей мудрости!

— Мудрости? — Айрисфиль звонко рассмеялась, погладив Локонса по щеке. — О, нет, радость моя. Это просто старый, запыленный «внешний жесткий диск» с очень плохим чувством юмора! Посмотри на этот дизайн! Сапфиры под цвет глаз? Это же такой моветон!

Айри повернулась к Гриффиндорскому столу:

— Хлоя! Иллия! Смотрите! Наш профессор Защиты решил, что он — новогодняя елка! Он нацепил на себя брошенный кем-то в чулане ободок и теперь пытается говорить басом!

Хлоя, которая секунду назад была готова к бою, рухнула под стол, заходясь в истерическом хохоте. Рон Уизли просто упал со скамьи, разбрызгивая сок.

— И ты, маленький Томми, — Айрисфиль постучала пальцем по Диадеме, как по закрытой двери. — Ты предлагаешь мне стать «совершенным механизмом»? Мне? Женщине, которая только что узнала вкус оладий и тепло обнимашек?! Ты предлагаешь мне заменить сердце на шестеренки?! Ой, я не могу… Кирицугу! Кирицугу, иди сюда! Посмотри, они пытаются продать гомункулу «курс по самосовершенствованию для чайников»!

Дамблдор, который до этого момента пытался сохранить серьезность, вдруг издал звук, похожий на всхлип. Директор поспешно прикрыл рот рукой, но его плечи начали конвульсивно подергиваться.

Снейп же, глядя на то, как Айрисфиль превращает «Великого Темного Лорда» в нелепого пациента с «грелкой на голове», медленно взял со стола лимонную дольку. Он посмотрел на Локонса, чьё лицо сейчас выражало такую гамму унижения и непонимания, что это было физически больно.

Снейп отправил дольку в рот и, прожевав, выдавил:

— Профессор Локонс… мадам права. Этот… аксессуар… делает ваше лицо… излишне комичным. Снимите это немедленно. Вы пугаете сову Хагрида.

Локонс стоял, тяжело дыша. Весь пафос Волдеморта, вся его интеллектуальная мощь были размазаны тонким слоем по этой ослепительной, невозможной Айнцберновской логике. Для Айрисфиль «Тьма» была не угрозой — она была «безвкусной бижутерией».

— УХОДИМ! — взвыл голос Реддла в голове Локонса, который уже начал чувствовать, что его авторитет испаряется в облаке розового смеха. — МЫ НЕ МОЖЕМ С НЕЙ ГОВОРИТЬ! ОНА СЛОМАНА! ОНА АБСОЛЮТНО НЕЛОГИЧНА!

Локонс, пятясь назад и спотыкаясь о собственные ноги, бросился к выходу из зала под оглушительный хохот близнецов Уизли и радостные крики Хлои:

— ЭЙ, ТЫ ЗАБЫЛ СКАЗАТЬ «МЯУ», ТЕМНЫЙ ВЛАСТЕЛИН!

Когда двери захлопнулись, Айрисфиль со вздохом вернулась на своё место.

— Какое забавное утро! — просияла она, обращаясь к Снейпу. — Северус, вы не находите, что Хогвартс — это самое веселое место в мире? Гилдерой так старался изобразить из себя серьезного мужчину! Ему бы еще шрам нарисовать и плащ как у Кирицугу, и был бы просто вылитый косплеер!

Дамблдор, наконец проглотив дольку, вытер глаза платком.

— О, мадам… вы даже не представляете, какую… кхм… услугу вы только что оказали магическому сообществу.

Гарри Поттер посмотрел на Широ.

— Я думаю, — прошептал Гарри, — что он сегодня из своего кабинета точно не выйдет. Ему просто будет стыдно показаться перед людьми с таким аксессуаром.

Широ серьезно кивнул:

— Да. Но нам всё равно нужно достроить железную дорогу. Кажется, Локонсу теперь понадобится много места, чтобы прятать свой позор.

День. Кабинет профессора Защиты от Темных Искусств.

Златопуст Локонс сидел под своим столом. Снова.

Это становилось его излюбленным тактическим маневром. На голове у него всё ещё была Диадема, но теперь она не сияла величественно. Она пульсировала тусклым, раздраженным светом.

— Встань, ничтожество! — шипел голос Реддла прямо в мозг Локонса. — Мы должны вернуться в зал и стереть им память! Всем! Одной мощной волной!

— Я не могу-у-у… — всхлипывал Локонс, обнимая свои колени. — Вы слышали, что она сказала? «Ментальная грелка»! «Ободок из чулана»! Мои поклонницы… они видели, как я ползал на четверегах! Мой бренд уничтожен! Моя харизма… она не работает на этой женщине!

— Твой бренд — это ложь! — гремела Диадема. — Но я могу дать тебе реальную силу! Просто позволь мне полностью интегрироваться в твой гипоталамус…

Внезапно дверь кабинета, которую Локонс запер на десять затворов, издала странный звук. Это не был взрыв. Это был тихий, высокочастотный гул.

Через секунду в центре дубовой двери появилась идеально ровная, светящаяся синим линия. Она описала круг, и массивная панель просто выпала внутрь кабинета, подняв облако пыли.

В проем вошли двое.

Энакин Скайуокер, Инструктор по практической безопасности, убрал световой меч в кобуру. Рядом с ним стояла Майя Хисау. Она держала в руках небольшой чемоданчик из свинца и мифрила, а на её лице застыла маска абсолютного профессионального безразличия.

— Профессор Локонс, — глубокий голос Энакина заполнил комнату. — Вы нарушаете правила хранения потенциально опасных антикварных изделий.

Локонс высунул голову из-под стола, его глаза дико вращались.

— Скайуокер! Уходите! Я… я провожу секретный эксперимент по повышению IQ! Эта корона — собственность… э-э… моей прабабушки!

Майя Хисау даже не посмотрела на Локонса. Её взгляд был прикован к Диадеме.

— Объект класса «Внешний накопитель сознания». Тип: Крестраж №2. Наблюдается агрессивная попытка нейроинтеграции, — монотонно произнесла она. — Энакин-сан, цель заблокирована.

— КТО ЭТИ ЛЮДИ?! — взвыл Том Реддл в голове Локонса. — Я ЧУВСТВУЮ В НИХ ПУСТОТУ! ОНИ НЕ МАГИ! ОНИ… ОНИ УБИЙЦЫ! ГИЛДЕРОЙ, ДЕЛАЙ ЧТО-НИБУДЬ!

Локонс выхватил палочку.

— ОБЛИВИЭЙТ! — закричал он, целясь в Энакина.

Скайуокер даже не вскинул руку. Он просто слегка шевельнул пальцами.

Заклинание Локонса, столкнувшись с невидимой стеной Силы, просто рассеялось в воздухе. В следующую секунду палочка профессора вырвалась из его рук и, описав изящную дугу, приземлилась в ладонь Энакина.

— Плохая техника, Златопуст, — заметил Энакин. — Избыток пафоса, недостаток фокуса.

Энакин сделал шаг вперед. Локонс вжался в стену.

— Нет! Пожалуйста! Это мой последний шанс на величие!

— УБЕЙ ИХ! — визжала Диадема. — Я ДАМ ТЕБЕ ВСЁ!

Энакин остановился в двух шагах от Локонса. Его взгляд стал пугающе холодным. Он почувствовал, как Диадема пытается прощупать его собственный разум — ищут тьму, ищут гнев, ищут за что зацепиться.

Но внутри Энакина Скайуокера уже не было места для Волдеморта. Там была лишь выжженная Мустафаром пустыня, на которой Айнцберны начали строить тихий сад. Тьма Диадемы, столкнувшись с Тьмой, которую прошел бывший Ситх, в ужасе отпрянула.

— Ты слишком много болтаешь, «Наследник», — произнес Энакин, обращаясь непосредственно к Диадеме.

Он просто протянул руку. Сила мягко, но неоспоримо обхватила серебряный артефакт.

Локонс вскрикнул, когда Диадема сорвалась с его головы. Она сопротивлялась, пытаясь вцепиться в его мысли, но против мощи Избранного у неё не было шансов.

Серебряная корона пролетела по воздуху и шлепнулась точно в открытый Майей свинцовый чемоданчик. Майя мгновенно захлопнула крышку и запечатала её алхимической печатью.

Тишина.

Локонс обмяк, привалившись к стене. Без Диадемы он снова стал просто Гилдероем — напуганным, не очень умным, но теперь совершенно свободным человеком. Его лицо расслабилось.

— О… — прошептал он, глядя на свои руки. — Она заставляла меня… думать о таких ужасных вещах. Она хотела, чтобы я… скормил кого-то большой змее. Но я же не… я же не злой. Я просто хотел, чтобы меня любили.

Энакин посмотрел на сломленного человека. Он видел в нем отражение собственной слабости — желания признания, которое ведет во тьму.

— Иди к мадам Помфри, Златопуст, — мягко сказал Энакин, возвращая ему палочку. — Скажи, что у тебя был сильный приступ магического истощения. Тебе нужно поспать. Без свидетелей.

Локонс, пошатываясь, направился к выходу. Он больше не улыбался. Он выглядел как человек, который только что вышел из долгого, кошмарного тумана.

— Что с Объектом? — спросил Энакин, поворачиваясь к Майе.

— Передадим в отдел «Технического обслуживания», — Майя поправила ремень чемоданчика. — Лизритт говорила, что ей не на чем сушить носки. Думаю, если мы закольцуем прану Диадемы через тепловой контур, из неё получится отличная сушилка.

Энакин усмехнулся.

— Пошли. Гарри будет доволен. Второй фрагмент изъят из оборота.

Вечер. Визжащее Шале.

Дневник «Томми-кун» лежал на столе, когда рядом с ним Майя поставила Диадему.

Дневник мгновенно покрылся чернильными пятнами, которые складывались в нервное: «О НЕТ. ТОЛЬКО НЕ ОНА. ОНА ВСЕГДА БЫЛА ТАКОЙ ЗАНОСЧИВОЙ! ПОЖАЛУЙСТА, НЕ ВКЛЮЧАЙТЕ ЕЙ ДОРАМЫ, ОНА ИХ НЕ ПОНИМАЕТ!»

Диадема, находясь под защитной печатью, лишь слабо завибрировала, пытаясь транслировать в пространство высшее аристократическое негодование.

Айрисфиль, заглянувшая в комнату, радостно захлопала в ладоши.

— О, еще одна! Теперь у нашего Томми будет компания! Кирицугу, смотри, какой милый гарнитур! Мы сможем использовать Диадему как усилитель сигнала для нашего магического радио!

Кирицугу, не отрываясь от чистки пистолета, кивнул.

— Идеально. Теперь у нас есть два источника информации. Майя, начинай перекрестный допрос. Пусть Диадема расскажет о Чаше и Медальоне.

Гарри, стоявший рядом, посмотрел на свои руки. Его шрам перестал пульсировать.

— Минус два, — тихо сказал он. — Волдеморт теряет свои «якоря» один за другим. Но он всё еще чувствует замок. И он всё еще пытается связаться с тем, кто живет внизу. Большая змея, значит?

— Мы найдем эту змею раньше, чем он её использует, — уверенно произнес Широ, входя в комнату. — Энакин-сан и я закончили первый участок железной дороги. Завтра мы запускаем дрезину.

Суббота. Полдник. «Визжащее Шале».

Осеннее солнце Шотландии, бледное и ласковое, заглядывало в панорамные окна гостиной Айнцбернов. После конфискации Диадемы и «технического обслуживания» Локонса в доме воцарилась непривычная, почти медитативная тишина.

Айрисфиль, напевая под нос старинную немецкую колыбельную, расставляла на низком столике у камина фарфоровый сервиз «Райские птицы». Это был не просто фарфор — дедушка Юбштахайт лично зачаровал его так, чтобы чай в чашках всегда имел идеальную температуру и резонировал с настроением пьющего.

Дверь в гостиную тихо скрипнула.

Вошла Луна Лавгуд. На этот раз она была не в школьной мантии, а в ярко-желтом сарафане, надетом поверх полосатых гетр, а за её ушами вместо редисок покачивались маленькие серебряные колокольчики. Она остановилась на пороге, замерла и глубоко вдохнула воздух.

— О… — прошептала Луна, и её серебристые глаза расширились. — Профессор Айнцберн, в вашем доме совсем нет нарглов. Даже за плинтусами. Это потому, что у вас в камине живут искры истинного солнца?

Айрисфиль обернулась и просияла, словно Луна была её давно потерянной дочерью.

— Здравствуй, дорогая Луна! Проходи, присаживайся. Нарглов здесь действительно нет — Селла вчера провела дезинфекцию барьеров с использованием эфирного отбеливателя. Она очень строга к паразитам.

Айри жестом пригласила девочку к столу.

— Но ты права насчет солнца. Этот камин подключен к алхимическому накопителю тепла. Присаживайся! Мы как раз ждем Энакина.

В этот момент из кухни вышел Скайуокер.

Бывший Темный Лорд Ситхов выглядел… монументально нелепо и при этом невероятно уютно. Он был одет в простой бежевый свитер, подаренный Айрисфиль («Черный цвет притягивает уныние, Энакин!»), а на его ногах всё так же красовались розовые пушистые тапочки-кролики. В руках он нес поднос с крошечными японскими вафлями-тайяки, которые Широ испел специально для этого случая.

Энакин остановился, увидев Луну. Он закрыл глаза, на секунду прислушиваясь к Силе.

— Синее пламя, — негромко произнес он, открывая глаза. — Ваша аура, мисс Лавгуд, похожа на холодное синее пламя в вакууме. Очень спокойная. Редкое явление для этого замка.

Луна внимательно посмотрела на Энакина. Она не испугалась его шрама или тяжелого взгляда. Она посмотрела на его розовые тапочки, а затем — выше, прямо в его глаза.

— А ваша аура похожа на старый океан, который наконец-то перестал штормить, сэр, — серьезно ответила она. — И вокруг ваших кроликов на ногах вьются маленькие мозгошмыги. Им очень нравится их пушистость.

Энакин невозмутимо посмотрел на свои тапочки.

— Пусть вьются, — ответил он, ставя поднос на стол. — Главное, чтобы они не мешали мне патрулировать коридоры. Чай готов?

— Почти! — Айрисфиль подняла серебряный чайник. — Луна, дорогая, Энакин — наш лучший эксперт по… — она замялась, — …по структуре пространства. Он пришел к нам из очень далекой-далекой Галактики. Там тоже есть магия, но они называют её Силой.

Луна кивнула так, словно «далекая-далекая Галактика» была просто соседней деревней.

— Сила — это хорошее название. Это как дыхание Земли, только без акцента. Профессор, а в той Галактике водятся морщерогие кизляки? Мой папа говорит, что они могут мигрировать между мирами, когда звезды выстраиваются в форме ромба.

Энакин сел в кресло, изящно подогнув под себя одну ногу в розовом тапке. Он налил себе чаю.

— Кизляки… — Скайуокер задумался. — Если это существа с длинными рогами, которые любят грызть кабели питания на космических станциях… то да, мы называли их «минноками». Очень назойливые твари. Сила в них течет прерывисто.

Айрисфиль восторженно всплеснула руками.

— Вы видите?! — воскликнула она, обращаясь к невидимой аудитории. — Конвергенция видов! Алхимия и Сила подтверждают криптозоологию Лавгудов! Это же научный прорыв!

В этот момент в гостиную вошла Тачи. Она несла в руках вазу с печеньем. Увидев Луну, девочка-щит вежливо поклонилась.

— Гарри-сама и Широ-сан просили передать, что они задержались в теплицах с профессором Стебль. Они придут позже.

Тачи села на коврик у ног Айрисфиль. Луна посмотрела на лиловые волосы Тачи и улыбнулась.

— У вас в волосах запутался солнечный зайчик, Тачи-сан. Он там греется. Вы очень надежная. Как гора, которая умеет обнимать.

Тачи редко смущалась, но от этих слов её щеки едва заметно порозовели.

— Спасибо, Лавгуд-сан. Моя структура… действительно ориентирована на стабильность.

Если бы кто-то из «нормальных» обитателей Хогвартса, вроде Перси Уизли или профессора МакГонагалл, сейчас заглянул в это окно, его мозг просто отказался бы обрабатывать информацию.

За одним столом сидели:

1. Высший гомункул, способный разбирать реальность на нитки.

2. Девочка, видящая эфирных паразитов и читающая судьбы по редискам.

3. Бывший Повелитель Тьмы, уничтожавший звездные системы, а ныне — садовник в кроличьих тапках, обсуждающий космических паразитов.

4. И Деми-Слуга с душой древнего героя, работающая ассистентом по безопасности.

Они пили чай с вафлями в форме рыб и обсуждали влияние лунного света на плотность магических барьеров так непринужденно, словно это были сплетни из «Ежедневного Пророка».

И в этом была пугающая правда. Эти люди, которых школа считала «странными», были единственными в Хогвартсе, кто понимал истинный вес нависшей над замком тени.

— Луна, — Айрисфиль наклонилась к девочке, её голос стал заговорщицким. — А что твои… как ты их называешь… мозгошмыги говорят о профессоре Локонсе?

Луна отпила чаю и задумчиво посмотрела на танцующее пламя в камине.

— Они его очень любят. Мозгошмыгам нравится пустота. В голове профессора Локонса столько свободного места, что там можно устроить целую колонию. Но в последнее время… — Луна нахмурилась, — …там появилось что-то холодное. Как старая железная полка в темном подвале. Этой полке очень одиноко, и она хочет, чтобы все остальные тоже стали железными.

Энакин медленно поставил чашку на блюдце. Его голубые глаза стали стальными.

— Железная полка, — повторил он. — Гордыня, встретившая Разум. Мы убрали Диадему, но её след остался в его цепях.

— Не волнуйся, Энакин, — Айрисфиль легко коснулась его руки. — У нас есть лучший антидот от любой «железной полки».

Она подмигнула Луне и протянула ей самую большую вафельную рыбку.

— Ешь, Луна. Нам нужно много сил. Скоро в школе начнется самый интересный этап «урожая». И я чувствую, что мозгошмыгам Локонса очень не понравится то, что мы приготовили.

Дверь гостиной, ведущая к секретному переходу, тихо отъехала в сторону. В комнату вошли Гарри и Широ.

Оба мальчика выглядели так, словно только что вернулись из экспедиции в джунгли Амазонки: мантии в пятнах земли, волосы растрепаны, но в глазах горел азарт. Широ бережно прижимал к груди большой деревянный ящик, обмотанный светящимися синими нитями его праны.

— Мы на месте, — Гарри с облегчением выдохнул, снимая перчатки. — Профессор Стебль — замечательная женщина, но она категорически не понимает, что такое «структурное укрепление корневой системы».

Широ аккуратно поставил ящик на свободный край стола, подальше от изящных чашек Айрисфиль.

— Она сказала, что мандрагоры должны расти «естественно», — серьезно добавил Широ, вытирая лоб. — Но Гарри, они же постоянно пытаются вылезти из горшков и подраться друг с другом! Это неэффективно. Я просто укрепил керамику и добавил в почву немного алхимической подкормки дедушки. Теперь они сидят тихо. Кажется, они даже начали пытаться петь хором, вместо того чтобы орать.

— Петь хором? — Луна Лавгуд с интересом подалась вперед, её серьги-колокольчики тихо звякнули. — Это потому, что они больше не чувствуют одиночества под землей. Мандрагоры очень социальные существа, просто у них обычно очень плохие соседи — земляные черви-зануды.

Гарри улыбнулся Луне. Он уже привык к её логике.

— Здравствуй, Луна. Рад видеть тебя на нашей «секретной базе».

Широ заметил Энакина в кресле и замер. Его взгляд невольно упал на розовые тапочки-кролики. Рыжеволосый мастер-артефактор моргнул, его «Структурный анализ» на долю секунды выдал системную ошибку при попытке сопоставить ауру великого воина и пушистые уши на его ногах.

— Энакин-сан… — Широ вежливо поклонился. — Ваша обувь… она обладает повышенным коэффициентом… уюта.

— Она обладает коэффициентом «Айрисфиль настояла», — невозмутимо отозвался Скайуокер, отхлебывая чай. — Садись, Широ. Показывай свой биологический проект.

Широ снял магические печати с ящика и приоткрыл крышку.

Внутри, в пушистом черноземе, сидели три мандрагоры. Но они не были похожи на тех сморщенных, уродливых младенцев, которых Гарри видел на уроках месяц назад. Эти мандрагоры выглядели как маленькие, гладкие статуэтки из розового дерева с зелеными хохолками. И они не орали. Они издавали тихий, ритмичный звук, напоминающий мурлыканье кошки или… очень медленный бит-бокс.

— Ой, какие лапочки! — Айрисфиль подпорхнула к ящику. — Широ, ты интегрировал в них резонанс Камня Потока?

— Совсем немного, мама, — Широ начал выкладывать на стол свои записи. — Я заметил, что крик мандрагоры — это не просто звук. Это акустический удар по магическим цепям. Если мы сможем инвертировать эту частоту, мы получим идеальное противоядие от паралича. Любое существо со смертельным взглядом использует схожую механику блокировки праны. Мандрагоры — это наш ключ к защите.

Энакин поставил чашку.

— Если вы планируете использовать их как звуковые гранаты, мне нужно будет провести с вами тренировку по метанию объектов в закрытом пространстве, — его голос стал профессиональным. — И Хлоя наверняка захочет прикрутить к ним дистанционный детонатор.

В этот момент за дверью гостиной раздался какой-то странный шум. Сначала — возмущенный вскрик Селлы, а затем — топот бегущих ног.

В комнату влетела Хлоя, а за ней — Фред и Джордж. В руках у близнецов были огромные, дымящиеся подносы.

— ДОРОГУ КУЛИНАРНЫМ ГЕНИЯМ! — завопил Фред.

— Мы с Хлоей только что изобрели «Взрывные Оладьи»! — Джордж победно водрузил поднос на стол рядом с мандрагорами.

Оладьи выглядели подозрительно… живыми. Они медленно пульсировали, и от них исходил аромат шоколада и пороха.

— Мама! — Хлоя бросилась к Айрисфиль. — Мы использовали твой совет про «творческий хаос»! Фред добавил чары левитации, а я влила в тесто немного нестабильной праны из лаборатории!

В подтверждение её слов одна из оладий внезапно оторвалась от тарелки, сделала сальто в воздухе и, издав тихий звук «Пуфф!», превратилась в маленькую шоколадную бабочку, которая начала летать вокруг головы остолбеневшей Луны.

— О… — выдохнула Луна, протягивая руку к бабочке. — У неё вкус фиолетового цвета. Как красиво.

Через секунду вся тарелка с оладьями «взорвалась» стаей шоколадных насекомых. Гостиная Айнцбернов превратилась в сюрреалистический инсектарий.

Айрисфиль заливисто рассмеялась, хлопая в ладоши.

— Это же гениально! Кирицугу! Кирицугу, иди сюда! Посмотри, наши дети изобрели самораспаковывающийся завтрак!

Из своего кабинета вышел Кирицугу. Он увидел летающие оладьи, розовых кроликов на ногах Энакина, поющих мандрагор и Луну Лавгуд, которая пыталась поймать шоколадную стрекозу ртом.

Убийца Магов замер. Его лицо, привыкшее скрывать любые эмоции, дрогнуло. Он медленно перевел взгляд на Снейпа, который как раз входил в Хижину через главный вход, чтобы отдать Айрисфиль ключи от новой лаборатории.

Северус Снейп остановился на пороге. Он увидел Энакина в тапках. Увидел летающую еду. Увидел мандрагор, которые под его взглядом вдруг дружно затянули басовую партию «God Save the Queen».

Снейп медленно закрыл глаза.

«Я не должен был просыпаться сегодня утром, — подумал Мастер Зелий. — Я должен был остаться в подземельях и варить успокоительное для самого себя».

— Профессор Снейп! — радостно крикнула Хлоя. — Хотите оладушек? У них есть функция автоматического поиска желудка!

Одна из оладий-бабочек решительно спикировала в сторону Снейпа. Тот, проявив чудеса акробатики, увернулся, и оладья с чпоканьем прилипла к портрету какого-то предка Айнцбернов на стене.

Дамблдор, который в этот момент как раз проходил мимо «Шале» по своим директорским делам и заглянул в открытое окно, увидел эту картину и… просто застыл.

Великий маг увидел Снейпа, танцующего танго с летающим тестом, и Энакина, который с абсолютно серьезным лицом пытался отогнать мандрагору от своей чашки чая.

Дамблдор поперхнулся лимонной долькой.

Его хохот, громкий, раскатистый и совершенно недиректорский, разнесся по всему Хогсмиду. Он опирался на забор, буквально складываясь пополам от смеха, глядя на этот триумф жизни над здравым смыслом.

— О, Гарри… — простонал Рон, выглядывая из-за спины Снейпа. — Твоя семья… они реально опаснее Волдеморта. Те хотя бы просто хотели нас убить. А эти… они хотят нас до смерти развеселить!

Гарри Поттер, наследник Айнцбернов, сидел в центре этого хаоса, держа в руке чашку чая. Он посмотрел на свою маму, на своих сестер и братьев, на своего отца и на Луну, которая была абсолютно счастлива.

«Да, — подумал Гарри, и в его груди зазвучал Резонанс. — Ради этого стоило переписывать Камень Фламеля. Ради этого стоило возвращаться из руин».

В этот момент одна из мандрагор взяла высокую ноту, и шоколадные бабочки начали танцевать в такт. Хогвартс еще никогда не был таким… живым.

Шоколадные бабочки постепенно устали порхать и покорно опустились на тарелки, превратившись обратно в вкуснейшие, хоть и слегка подгоревшие оладьи. Северус Снейп сидел в кресле, замерев, как статуя, и пустым взглядом смотрел на чашку чая. Альбус Дамблдор, отсмеявшись, промокал глаза клетчатым платком, с искренним восторгом оглядывая гостиную Визжащего Шале.

Наступила та самая уютная тишина, когда все просто наслаждались моментом.

Луна Лавгуд, допив свой чай, аккуратно поставила чашку на блюдце. Она поправила свои спектрально-астральные очки с красно-синими стеклами и мечтательно вздохнула.

— Жаль, что вы не можете их видеть, — её легкий, певучий голос прозвучал в тишине очень отчетливо. — Они такие забавные. Особенно та большая.

Гарри, собиравшийся откусить оладушек, замер. Его аналитический мозг, привыкший цепляться за детали, мгновенно выделил несоответствие.

— Какая «большая», Луна? — мягко спросил он.

Девочка пожала плечами, поправляя сережку-редиску.

— Ну, Королева Морщерогих Кизляков, конечно. Она живет глубоко под замком, там, где очень сыро. И иногда ползает по тем самым большим трубам в стенах, о которых говорил мистер Энакин. Она ужасно старая и очень, очень грустная.

Энакин Скайуокер, который как раз объяснял Широ схему магнитного тормоза для их будущей дрезины, замолчал на полуслове. Он медленно повернул голову.

— Ползает по трубам? Какого она размера, Луна?

— О, ну… — Луна развела руками так широко, как смогла. — Наверное, футов шестьдесят в длину. И она полна негативных нарглов! Настолько полна, что её взгляд буквально парализует людей. Они каменеют от того, как много в ней депрессии и одиночества. Я стараюсь не смотреть ей прямо в глаза через трубы.

В гостиной воцарилась мертвая, звенящая, абсолютная тишина.

Северус Снейп медленно, очень медленно повернул голову к Дамблдору. Лицо зельевара стало цвета свежевыпавшего снега. Дамблдор не улыбался. Его голубые глаза расширились до предела.

Кирицугу Эмия, стоявший у окна, бесшумно опустил руку в карман плаща, снимая пистолет с предохранителя.

Шестьдесят футов. Ползает по трубам. Взгляд, обращающий в камень.

Любой мало-мальски образованный маг Британии складывал этот пазл за одну секунду. Василиск. Ужас Слизерина. Миф, оказавшийся реальностью.

Гарри почувствовал, как по спине пробежал ледяной холод. «Трубы. Мы строим там железную дорогу. Эта тварь ползает прямо там, где должны будут ходить студенты».

Но прежде чем Дамблдор успел вскочить на ноги и объявить эвакуацию школы, а Снейп — упасть в обморок от осознания масштабов катастрофы, в дело вступила Айрисфиль фон Айнцберн.

Она не испугалась. Её глаза вспыхнули рубиновым светом чистого, неконтролируемого научного восторга.

— Потрясающе! — Айрисфиль захлопала в ладоши, подлетая к Луне. — Луна, дорогая! Твои очки работают как концептуальный фильтр! Они отсекают обычную оптику и показывают эфирные сигнатуры существ, игнорируя стены! Это же гениальная артефакторика!

— Мама! — Гарри вскочил. — Это Василиск! Оружие массового поражения!

— Это данные, Гарри! — возразила Айрисфиль, её глаза горели. — Широ! Немедленно неси наш «внешний жесткий диск»! Мы обязаны это визуализировать! Я хочу видеть эту Королеву!

Широ, ни на секунду не усомнившись в логике матери (гомункулы и их семья не знали слова «паника», они знали только слово «эксперимент»), метнулся к комоду и вытащил оттуда черный Дневник Тома Реддла. На обложке всё еще красовался розовый стикер: «ОПЫТНЫЙ ОБРАЗЕЦ №1 (Томми)».

— Хлоя, настраивай оптику! — скомандовал Гарри, мгновенно переключаясь с режима «испуганный студент» в режим «научный руководитель». Паника отступила. У них была задача.

Хлоя подскочила к Луне и аккуратно сняла с неё спектрально-астральные очки.

— Извини, Луна, мы на минуточку! Широ, коннект!

Широ положил Дневник на стол, прижал к нему очки Луны и закрыл глаза. Его руки вспыхнули синим светом.

— Trace ON. Структурный анализ фильтра… Захват спектра… Синхронизация с базой данных «Томми». Том-кун! Команда администратора! Обработай видеосигнал с линз и выведи проекцию замка в реальном времени!

Дневник затрясся. На его страницах начали бешено проступать чернильные слова:

«ЧТО ВЫ ДЕЛАЕТЕ?! Я ВЕЛИКИЙ ТЕМНЫЙ ЛОРД, А НЕ ПРОЕКТОР! Я НЕ БУДУ… А-А-А-А-А!»

Мощный поток праны Широ, усиленный маной Айрисфиль, которая положила руки на плечи сына, буквально вмял сознание крестража в подчинение. Тетрадь распахнулась.

Из страниц ударил широкий, объемный луч света. В центре гостиной Визжащего Шале соткалась детализированная, трехмерная голограмма замка Хогвартс. Она светилась синим эфирным светом. Сквозь полупрозрачные стены были видны все перекрытия, лестницы и… трубы.

Все присутствующие затаили дыхание.

В самом низу, глубоко под подземельями Слизерина, пульсировал огромный, ярко-красный источник магии.

И от этого источника по трубам второго этажа прямо сейчас ползла гигантская, змеевидная сигнатура.

— Мерлинова борода… — прошептал Дамблдор. Великий Архимаг, искавший Тайную Комнату полвека, сейчас стоял и смотрел на неё в формате 3D, транслируемую через очки второкурсницы и кусок души Темного Лорда.

— Видите? — радостно ткнула пальцем в голограмму Луна. — Я же говорила. Вот она, грустная Королева.

Но тут вмешался «рендеринг» Тома Реддла, пропущенный через личный концептуальный фильтр Луны Лавгуд. Дневник, вынужденный транслировать то, что видят очки Луны, просто не справился с её логикой.

Огромная, ужасающая змея на голограмме внезапно окрасилась в нежно-розовый цвет. А на её гигантской, смертоносной голове, прямо между глаз, убивающих одним взглядом, появился огромный, пульсирующий виртуальный бантик в горошек.

«УБЕЙТЕ МЕНЯ… — проступили огромные, дрожащие от слез буквы на страницах Дневника. — ЭТО УЖАС СЛИЗЕРИНА! ВЕЛИКОЕ НАСЛЕДИЕ САЛАЗАРА! ПОЧЕМУ НА НЕМ РОЗОВЫЙ БАНТИК?! СНИМИТЕ ЭТО НЕМЕДЛЕННО! Я ТРЕБУЮ УВАЖЕНИЯ К СВОЕМУ НАСЛЕДИЮ!»

— Ой, как мило! — захлопала в ладоши Хлоя. — Томми возмущается! Широ, добавь змее виртульные погремушки на хвост, пусть Тому будет еще больнее!

Северус Снейп медленно, очень аккуратно опустился на пол прямо там, где стоял. Он сел по-турецки, обхватил колени руками и уставился в одну точку.

— Тысяча лет… — тихо, с истерической ноткой в голосе бормотал Ужас Подземелий. — Тысяча лет лучшие умы Британии искали эту Комнату. Темные лорды. Директора. А они… они просто взяли детские очки из журнальчика, примотали их к крестражу и теперь смотрят, как Василиск ползает по трубам с розовым бантиком на голове. Я увольняюсь. Я ухожу в монастырь.

Дамблдор молчал. Его глаза за стеклами очков-половинок были огромными. Он переводил взгляд с голограммы 60-футового чудовища на Луну, потом на Айрисфиль, которая увлеченно обсуждала с Энакином, как лучше установить в трубы «лежачие полицейские», чтобы змея не превышала скорость.

— Альбус, — Кирицугу подошел к директору, его лицо оставалось абсолютно каменным. Наемник щелкнул зажигалкой, хотя во рту у него был леденец. — Мы видим проблему. Трубопровод скомпрометирован биологической угрозой класса А. Разрешаете зачистку? У нас в багажнике машины осталось немного С-4, а Энакин давно хотел опробовать световой меч на толстой чешуе.

Дамблдор медленно закрыл рот. Он посмотрел на Кирицугу. На Гарри, который уже рисовал на пергаменте схему извлечения яда Василиска («Отличный реагент для зелий, дедушка оценит»). И на Тома Реддла, который на страницах дневника умолял сжечь его адским пламенем, лишь бы не видеть этот позор.

— Знаете, мистер Эмия, — голос Дамблдора дрогнул, а затем сорвался на абсолютно искренний, облегченный и счастливый смех. — Я думаю, что в кои-то веки… я просто постою в стороне и позволю профессионалам делать свою работу. Но прошу вас… сохраните бантик. Он ей очень идет!

В гостиной раздался дружный взрыв хохота. Хлоя торжествующе дала пять Широ. Луна невозмутимо допила чай, радуясь, что взрослые наконец-то поверили в мозгошмыгов. А Гарри Поттер, улыбаясь, смотрел на 3D-карту Хогвартса, понимая, что второй курс только что перестал быть тайной и превратился в грандиозный инженерный проект.

Василиск, мирно ползущий по трубе под замком, вдруг чихнул, почувствовав, как где-то наверху его многовековая репутация монстра была уничтожена одной странной девочкой в очках-редисках и группой немецких алхимиков.

Ноябрь. Визжащее Шале. Гостиная.

Проекция замка Хогвартс, генерируемая глубоко травмированным Дневником Тома Реддла, висела в центре стола, мерцая синим эфирным светом. Розовый бантик на голове гигантской змеи, к счастью Тома, исчез вместе со снятыми очками Луны, но сам факт того, что Великий Темный Артефакт использовался как обычный голопроектор для школьников, заставлял чернила на страницах тетради то и дело возмущенно вскипать.

Вокруг стола собрался весь цвет нового поколения.

Гарри стоял во главе, опираясь руками о столешницу. Рядом с ним, нахмурив брови, карту изучал Рон. Гермиона обложилась справочниками по магозоологии, которые Айрисфиль любезно трансмутировала из пыльных фолиантов в удобные планшеты. Широ, Тачи, Иллия, Хлоя и близнецы Уизли замкнули круг.

У камина, не вмешиваясь, но внимательно слушая, сидели Кирицугу и Энакин. Убийца Магов и Рыцарь-Джедай предоставили детям полную свободу планирования, выступая лишь в роли гарантов безопасности.

— Итак, — Гарри нарушил тишину, его голос был собранным и по-деловому холодным. — Цель: Василиск. Возраст — около тысячи лет. Длина — шестьдесят футов. Задача: нейтрализовать угрозу для школы и, что более важно, аккуратно извлечь яд и железы для нашей алхимической лаборатории. Дедушка Юбштахайт прислал сову — яд тысячелетнего василиска является идеальным растворителем для концептуальных проклятий. Нам нужна каждая капля.

— Добыча ингредиентов — это прекрасно, Гарри, — подала голос Гермиона, не отрывая взгляда от записей. — Но есть нюанс. Взгляд василиска смертелен. Прямой зрительный контакт убивает мгновенно. Непрямой — через отражение или воду — вызывает глубокое окаменение. Мы не можем просто выйти к нему с ведрами для яда! Если мы посмотрим ему в глаза, нас не спасет даже магия твоей семьи.

В комнате повисла напряженная тишина.

Но тут руку подняла Иллия. Её серебряные волосы блестели в свете голограммы.

— Гермиона, а он ведь змея, да? — невинно спросила девочка.

— Да, Иллия. Огромная, смертоносная змея.

— Значит, он хладнокровный? — рубиновые глаза Иллии хитро прищурились. — В книгах по биологии, которые папа привозил из Японии, написано, что рептилии зависят от температуры окружающей среды. Если им становится холодно, их метаболизм замедляется. Они становятся вялыми и засыпают.

Гермиона замерла. Её глаза расширились.

— Термодинамический шок… — прошептала она, хлопая себя по лбу. — Иллия, ты гений! Я всё время думала о магических свойствах, а нужно было думать о биологии! Если мы резко понизим температуру в зоне контакта, василиск впадет в анабиоз! Он даже глаза открыть не сможет!

— Оставить понижение температуры мне! — радостно вызвалась Иллия, подпрыгнув на месте. — Я могу выкачать тепло из целого коридора за три секунды! Я заморожу его так, что он будет звенеть, как хрустальный бокал!

— Отлично, — кивнул Гарри, делая пометку в блокноте. — Биологическая нейтрализация — Иллия. Но нам нужно заманить его в удобное место. Трубы слишком узкие для маневров. Мы должны вытащить его на открытое пространство, где Тачи сможет развернуть щит, а Иллия получит радиус для заморозки.

Рон Уизли, который всё это время не отрывал взгляда от мерцающей 3D-карты трубопровода, вдруг ткнул пальцем в переплетение синих линий.

— Здесь, — уверенно сказал рыжий тактик. — Посмотрите на эту развилку.

Томми-кун (Дневник) неохотно приблизил указанный участок.

— Это коллектор под туалетом Плаксы Миртл на втором этаже, — пояснил Рон, его голос звучал четко, без капли прежней неуверенности. — Там три трубы сходятся в один широкий колодец перед выходом. Если мы устроим засаду прямо в трубе, он может отступить. Но если мы позволим ему выползти в этот коллектор и заблокируем пути отхода…

— …то он окажется в каменном мешке, — закончил Широ, глаза которого засветились одобрением. — Хороший план, Рон. Если я использую Укрепление на решетках коллектора после того, как он туда заползет, он не сможет пробить камень своим весом.

— Но как заставить его выползти именно туда и в нужное время? — Фред почесал затылок. — Мы же не можем просто послать ему приглашение на ужин.

— Нам нужна наживка, — Хлоя кровожадно улыбнулась. — Что-то громкое. Что-то быстрое. И что-то, что его гарантированно взбесит.

В этот момент из своего кресла у камина медленно поднялся Энакин Скайуокер. Бывший генерал Республики хрустнул костяшками живых рук. На его губах играла та самая лихая, чуть безумная улыбка лучшего пилота Галактики.

— Вы забыли про мою дрезину? — глубоким голосом спросил Энакин. — Я уже катался по этим трубам. Змея меня запомнила. Я спущусь вниз, привлеку его внимание и выведу прямо в ваш коллектор.

— На дрезине? По вертикальной трубе вверх?! — ахнул Джордж.

— Я встроил в неё гравитационные компенсаторы и турбины из старых котлов Хлои, — невозмутимо ответил Энакин. — Она может ехать даже по потолку. Я буду приманкой. Вы — захват-группой.

— Это идеальный план! — Гарри обвел взглядом свою команду. Каждый пазл встал на свое место. — Но остается одна проблема. Взгляд. Даже если Иллия начнет его замораживать, у него будет пара секунд, чтобы посмотреть на нас.

— Петушиный крик! — выпалила Гермиона. — В справочнике сказано, что крик петуха для него смертелен!

— Хагрид говорил, что у него кто-то передушил всех петухов на прошлой неделе, — мрачно заметил Рон. — Видимо, Квиррелл… ну, или кто там им управляет, подстраховался.

— Нам не нужны живые птицы, — Хлоя закатила глаза и толкнула Фреда локтем. — Мы с парнями акустическую бомбу собрали или где? Запишем крик петуха, наложим на него звуковой резонанс, умножим в сто раз и упакуем в свинцовую гранату! Когда Энакин выведет змею в коллектор, мы сбросим ему на голову эту звуковую бомбу. Он не просто закроет глаза — у него чешуя от ультразвука отвалится!

Фред и Джордж с благоговением посмотрели на Хлою.

— Знаешь, — торжественно произнес Фред. — Когда мы вырастем, мы откроем магазин. И ты будешь нашим главным техническим директором.

— Мы назовем его «Ужастики Уизли и Апокалипсис Айнцбернов», — добавил Джордж.

Гарри кивнул.

— План утвержден.

Он повернулся к дневнику.

— Том. Проложи оптимальный маршрут для дрезины Энакина от Тайной Комнаты до коллектора. И рассчитай время прибытия с учетом массы Василиска.

Дневник мелко затрясся. На его страницах проступили торопливые чернильные слова:

«Вы… вы собираетесь оглушить Великого Змея Салазара акустической бомбой с криком петуха… а потом заморозить его заживо?! ВЫ ВАРВАРЫ! ВЫ НЕ ИМЕЕТЕ УВАЖЕНИЯ К ДРЕВНЕЙ МАГИИ!»

— Томми, — ласково пропела Айрисфиль, заходя в гостиную с подносом печенья. — Если ты сейчас же не сделаешь расчеты, я попрошу Селлу постирать тебя в режиме кипячения. С отбеливателем.

Проекция карты мгновенно обновилась. Появились стрелочки, таймеры и идеально точный маршрут отхода, заботливо подсвеченный зеленым цветом. Том Реддл знал, когда нужно сдаваться.

Гарри посмотрел на свою команду.

— Операция «Криогенная Змея» начинается в пятницу в полночь. Широ, проверь инструменты для извлечения яда. Тачи, проверь прочность щита. Готовимся к охоте.

Пятница. 23:45. Неработающий женский туалет на втором этаже.

Здесь не было места панике. Атмосфера в заброшенном туалете Плаксы Миртл (саму Миртл Хлоя предусмотрительно заперла в одном из унитазов, наложив на кабинку акустический барьер, чтобы привидение не спугнуло дичь своими рыданиями) напоминала точку сбора элитного спецназа перед штурмом.

Гарри стоял у раковин, натянув на руки плотные перчатки из драконьей кожи. Рядом с ним, на парящей подставке, лежал Дневник, транслирующий трехмерную карту труб. Красная точка (Василиск) медленно ползала в нижних ярусах. Синяя точка (дрезина Энакина) стремительно опускалась к ней.

Рон, как главный тактик, следил за радаром.

Гермиона и Тачи контролировали двери.

Иллия и Хлоя заняли позиции на широких балках под самым потолком, слившись с тенями с помощью дезиллюминационных чар.

— Синяя точка достигла дна, — негромко доложил Рон. — Контакт через три... два... один...

Глубоко, в самых недрах замка, раздался глухой рев. А затем трубы под их ногами завибрировали.

— Он его разбудил, — уголки губ Гарри дрогнули в ледяной усмешке. — Энакин начал подъем.

То, что происходило в шахте, Гарри мог только представлять. Но, судя по бешено мигающей синей точке, летящей вертикально вверх по трубе, и огромной красной кляксе, яростно преследующей её, Энакин Скайуокер прямо сейчас показывал чудеса пилотирования, дрифтуя по отвесным стенам на вагонетке с ракетным двигателем.

ВЖУУУХ-ТАК-ТАК-ТАК!

Звук приближающегося локомотива становился всё громче.

— Приготовиться, — Гарри поднял руку, сжатую в кулак.

Труба под центральной раковиной, которая была раздвинута заранее, с оглушительным скрежетом выплюнула из своей глубины дрезину.

Энакин, чьи волосы были откинуты назад встречным потоком воздуха, влетел в туалет на сумасшедшей скорости. Он не стал тормозить — вместо этого он использовал Силу, чтобы погасить инерцию, спрыгнул с тележки прямо в воздухе, сделал идеальный кувырок и бесшумно приземлился за спиной Тачи. Сама дрезина с лязгом врезалась в заранее укрепленную Широ стену и замерла.

— Цель на подходе. Скорость максимальная. Он очень зол, — ровным, командирским шепотом доложил Энакин, поправляя рубашку. — Я показал ему голограмму розового бантика. Это вывело его из равновесия.

Из зияющей дыры в полу повеяло могильным холодом, гнилью и тысячелетней яростью.

Из мрака показалась колоссальная, покрытая бронированной зеленой чешуей голова. Василиск, ослепленный гневом, распахнул пасть, готовясь испепелить наглого человечишку своим желтым взглядом.

Гарри резко опустил кулак.

С потолка, прямо перед носом змея, упала Хлоя. Она висела вверх ногами на серебряной нити мамы, как спецназовец на тросе. В её руке был зажат свинцовый цилиндр.

— Ку-ку, переросток! — прошептала она.

Она сдернула чеку, швырнула гранату прямо в открытую пасть чудовища и мгновенно дернула нить, взмывая обратно под потолок.

— ГЛАЗА! — рявкнул Гарри.

Все в комнате синхронно зажмурились и закрыли уши.

Граната не просто взорвалась. Она сработала идеально.

В замкнутом пространстве каменной трубы раздался усиленный алхимией, концентрированный КРИК ПЕТУХА, наложенный на акустический удар такой частоты, что задрожала вода в унитазах. А следом полыхнула вспышка магния.

Для Василиска, чьи чувства были настроены на темноту и тишину подземелий, это был абсолютный, парализующий сенсорный шок. Биологическое оружие непреодолимой силы.

Смертоносный петушиный крик ударил по его нервной системе, вызвав мгновенный паралич моторных функций, а вспышка выжгла сетчатку его желтых глаз, лишая его главного оружия.

Змей издал задушенный, беспомощный хрип и рухнул подбородком на край трубы, оглушенный и ослепленный.

— Иллия! Давай! — скомандовал Гарри, открывая глаза.

С соседней балки изящно спрыгнула Иллия. Её белое платье развевалось. Она не стала тратить время на палочку. Девочка просто приземлилась прямо на гигантскую чешуйчатую морду монстра и прижала к ней обе свои маленькие, изящные ладошки.

Её рубиновые глаза вспыхнули ледяным светом.

— Абсолютный Ноль, — нежным, почти ласковым голосом произнесла принцесса Айнцбернов.

Вся её колоссальная, искусственно усиленная прана обрушилась на холоднокровную рептилию.

Термодинамический удар был мгновенным. Вода в воздухе вокруг морды змея кристаллизовалась. От ладоней Иллии по зеленой чешуе побежала толстая, непробиваемая корка иссиня-белого льда.

Метаболизм тысячелетнего чудовища, уже парализованного криком петуха, просто остановился. Кровь замедлила бег, сердце рептилии перешло в режим глубокого, анабиозного сна.

Лед сковал челюсти, заморозил глаза и покрыл толстым панцирем всю верхнюю часть туловища, зафиксировав Василиска в открытой трубе, как муху в янтаре.

Тишина.

Никаких эпичных битв. Никакого размахивания мечом Гриффиндора. Тридцать секунд чистого, расчетливого профессионализма.

Иллия отряхнула ручки и спрыгнула на пол.

— Готово, братик! — радостно отчиталась она. — Температура минус сто двадцать по Цельсию. Он проспит до весны, даже если мы будем бить в барабаны.

Гарри шагнул вперед. Он окинул взглядом замерзшую, абсолютно беспомощную гору чешуи. Ледяной Принц удовлетворенно кивнул.

— Великолепная работа, отряд. Никакого шума. Никаких следов. Рон, Гермиона, Тачи — контроль периметра. Широ... доставай контейнеры. Пора собирать урожай.

Широ подошел к морде змея, вынимая из сумки хрустальные флаконы с титановыми крышками. Гарри встал рядом.

Они не выглядели как школьники. Они выглядели как опытные охотники за головами, которые только что «убрали» цель и теперь методично подчищают улики.

Гарри аккуратно, используя инструменты Юбштахайта, наложил на клыки змея разогревающие руны, чтобы лед только вокруг пасти слегка подтаял.

Кап... кап...

Бесценный, разъедающий реальность яд Василиска тихо полился в подготовленные, стабилизированные алхимией колбы. Широ тем временем с помощью своих укрепленных резцов аккуратно снимал несколько чешуек с шеи монстра — идеальный материал для будущих бронежилетов семьи.

Через пятнадцать минут всё было кончено.

Флаконы с ядом, полные до краев, покоились в сейфе внутри сумки Гарри. Кожа, чешуя и немного крови (взятой так аккуратно, что змей даже не заметил) были надежно упакованы.

— Сворачиваемся, — Гарри застегнул сумку. — Иллия, добавь еще один слой льда на трубу, чтобы он точно не оттаял до лета.

Когда всё было закончено, а дрезина Энакина была разобрана Широ на атомы, Гарри подошел к двери туалета.

Он приоткрыл её ровно на дюйм.

В коридоре второго этажа было пусто. Лунный свет падал на каменные плиты. Тишина.

Гарри хищно, как Агент 47, окинул взглядом левый и правый фланги. Ни Филча, ни Снейпа, ни призраков. Идеальный стелс.

Он повернулся к своей команде.

— Периметр чист, — одними губами произнес он, опуская на всех Мантию-невидимку. — Возвращаемся на базу. Операция «Тихий Час» прошла успешно.

Под покровом мантии шестеро теней бесшумно выскользнули из туалета. Дверь тихо закрылась за ними, скрывая внутри гигантскую, замороженную во льдах рептилию, которая так и не поняла, как именно она превратилась из Ужаса Слизерина в донора ингредиентов для семьи Айнцберн.

Где-то в спальне Гриффиндора Дневник Тома Реддла тоскливо высветил на своих страницах:

«Они его даже не разбудили толком... Салазар, за что мне это всё...»

Утро субботы. Визжащее Шале. Подземная лаборатория.

Юбштахайт фон Айнцберн, Патриарх древнего клана, стоял над свинцовым столом, опираясь на свою трость. Его руки в перчатках из драконьей кожи слегка дрожали — не от старости, а от благоговейного, почти религиозного научного восторга.

Перед ним стояли четыре хрустальных фиала, наполненных густой, переливающейся зеленым и золотым светом жидкостью. Рядом лежали чешуйки размером с хорошую суповую тарелку.

— Чистейший концептуальный растворитель, — прошептал старец, глядя на яд Василиска так, как верующий смотрит на Священный Грааль. — Тысяча лет выдержки в магическом источнике замка. Это… это разрушит любой барьер отторжения в цепях. Гарри, Широ… вы превзошли сами себя.

Гарри сидел на высоком табурете, попивая горячий чай, который принесла Селла. Ночная вылазка вымотала их, но результат того стоил.

— Мы можем начать синтез Эликсира Крови второго порядка, дедушка? Для полной стабилизации мамы и остальных?

— Да, — Юбштахайт медленно кивнул, не отрывая взгляда от фиалов. — С этим реагентом я смогу связать твою прану с их ядрами навечно. Никакого отторжения. Они будут жить столько же, сколько и ты. Но…

Старик тяжело вздохнул и повернулся к внуку. В этот момент двери лифта открылись, и в лабораторию вошел Кирицугу. Лицо Убийцы Магов было темнее тучи.

— Но у нас заканчивается время на тихую работу, — закончил мысль Кирицугу, бросая на стол перед Гарри свежий выпуск «Ежедневного Пророка» и несколько зашифрованных листов из Ассоциации Магов.

Гарри нахмурился, взяв пергамент.

— Что случилось, папа? Волдеморт понял, что мы обобрали его змею?

— Темный Лорд сейчас — наименьшая из наших проблем, — жестко ответил Кирицугу, доставая неизменную конфету. — Часовая Башня сделала свой ход. И они бьют не заклинаниями. Они бьют политикой. Министерство Магии Британии, напуганное нашим влиянием и деньгами, согласилось принять «официальную делегацию наблюдателей» из Европы.

Кирицугу постучал пальцем по статье в газете.

— Лорд Марисбери Анимусфер. Глава факультета Астромантии Часовой Башни. Один из двенадцати Лордов Ассоциации. Он прибыл в Хогвартс сегодня утром под предлогом «изучения британского подхода к защитным барьерам».

Юбштахайт скрипнул зубами.

— Анимусфер. Этот человек не делает ничего без расчета на сто лет вперед. Если он здесь, значит, Ассоциация учуяла, что в Хогвартсе прячут нечто, искажающее законы магии. Либо они ищут Камень Фламеля…

— Либо они ищут причину, по которой высшие гомункулы Айнцбернов вдруг перестали деградировать и спокойно пьют чай в Шотландии, — закончил Гарри, и его зеленые глаза превратились в два осколка льда.

— Именно, — кивнул Кирицугу. — Сегодня днем состоится матч по квиддичу. Слизерин против Гриффиндора. Дамблдор пригласил Лорда Анимусфера и его дочь в VIP-ложу. Там же будет Люциус Малфой. Это не просто игра, Гарри. Это смотрины. Анимусфер будет оценивать тебя.

Гарри медленно встал.

— Я понял. Значит, мы покажем ему, что к британскому небу лучше не присматриваться слишком пристально.

День. Стадион Хогвартса.

Трибуны ревели. Морозный ноябрьский воздух был раскрашен в алые и изумрудные цвета. Команды еще только выходили на поле, но напряжение уже искрило, как сломанный провод. Слизеринцы сжимали в руках новенькие, блестящие «Нимбусы-2001», бросая высокомерные взгляды на старые «Чистометы» гриффиндорцев.

Но Гарри Поттер, стоящий с матово-черным «Серебряным Соколом», даже не смотрел на Малфоя.

Его взгляд, сфокусированный и острый, был прикован к Главной Ложе.

Там, рядом с Альбусом Дамблдором и Люциусом Малфоем, сидел человек, от которого веяло холодом открытого космоса. Лорд Марисбери Анимусфер. Одетый в безупречный, строгий костюм с меховым воротником, он наблюдал за полем с выражением абсолютной, пугающей скуки. Для него эти люди были просто насекомыми.

Но Гарри смотрел не на него.

Гарри смотрел на девочку, стоявшую чуть позади кресла Лорда.

Ей было около одиннадцати или двенадцати лет. Белоснежные, почти пепельные волосы, перехваченные строгими лентами. Идеально сшитая униформа Ассоциации, подчеркивающая её аристократический статус.

Ольга-Мария Анимусфер.

Обычный студент увидел бы в ней лишь надменную принцессу, свысока взирающую на школьный матч.

Но Гарри был воспитан Айнцбернами. Его «Структурный анализ» и эмпатия, усиленная связью с собственной матерью, пробили этот фасад за долю секунды.

Девочка не стояла прямо из гордости. Она стояла прямо, потому что любое лишнее движение причиняло ей боль.

Гарри видел, как её тонкие, бледные пальцы судорожно, до побелевших костяшек, вцепились в деревянные перила ложи. Её прана была чудовищной, плотной, но она была… изувеченной. Магический Герб семьи, насильно и слишком рано интегрированный в её хрупкую нервную систему, буквально разрывал её изнутри. Она дышала мелко, поверхностно, пытаясь скрыть дрожь.

Она выглядела как перетянутая струна скрипки, которая вот-вот лопнет, хлестнув по глазам. Как криво собранная кукла, в которую залили жидкий свинец.

И каждый раз, когда Марисбури бросал на неё короткий, оценивающий взгляд через плечо, девочка вздрагивала, пытаясь выпрямиться еще сильнее, подавляя гримасу боли.

«Он её тестирует, — с ледяным ужасом и мгновенно вспыхнувшей яростью понял Гарри. — Он использует родную дочь как прибор. Он выжимает её контуры, чтобы она сканировала поле для него, не заботясь о том, что её ядро сейчас расплавится».

Гарри вспомнил лицо своей матери, когда её цепи перегревались. Вспомнил пустые глаза Тачи до того, как они дали ей семью.

— Эй, Гарри! — Оливер Вуд хлопнул его по плечу, вырывая из мыслей. Капитан был бледен от нервов. — Ты чего застыл? Слизеринцы уже на метлах. Малфой смотрит на тебя. Мы должны разорвать их!

Гарри перевел взгляд на Оливера. Изумрудные глаза Ледяного Принца потемнели, превратившись в два бездонных омута, в которых не было ни капли детского азарта.

— Мы не просто разорвем их, Оливер, — тихо, но так, что Вуд невольно поежился, произнес Гарри. — Сегодня мы будем играть так, чтобы те, кто сидит в VIP-ложе, поняли: в этом небе чужие правила не работают.

Гарри перекинул ногу через древко «Зильберфальке». Магнитные стремена щелкнули. Терморуна Иллии мягко согрела руки.

Он взмыл в воздух. Не плавно. Не элегантно.

Он выстрелил в небо черной молнией, оставляя за собой инверсионный след.

В VIP-ложе Марисбури Анимусфер заинтересованно прищурился. А маленькая Ольга-Мария, чьи глаза расширились от шока, вдруг почувствовала, как на её перегруженные, горящие болью магические цепи обрушилась волна прохладной, успокаивающей, чужой праны.

Мальчик на черной метле, пролетая мимо ложи, на долю секунды встретился с ней взглядом. И в этом взгляде она увидела не насмешку. Она увидела слова, сказанные без звука:

«Дыши. Я вижу тебя».

Матч начался. И это была уже не спортивная игра. Это была демонстрация силы.

День. Стадион Хогвартса. VIP-ложа.

Если бы в Хогвартсе существовал прибор для измерения уровня социального напряжения, в VIP-ложе он бы сейчас просто расплавился.

В центре восседал Альбус Дамблдор, лучезарно улыбаясь и предлагая всем лимонные дольки. Справа от него Люциус Малфой нервно сжимал свою трость, чувствуя себя неуютно в компании людей, чья родословная была в три раза длиннее, чем история самой Британии.

Напротив британцев расположилась делегация Часовой Башни.

Лорд Марисбери Анимусфер сидел неподвижно, его взгляд был устремлен в небо, словно он пытался прочесть в облаках движение далеких галактик. По правую руку от него стоял профессор Лев Лайнур. Мужчина с приятным лицом и в странном двухцветном плаще постоянно улыбался — той самой вежливой, профессиональной улыбкой, от которой у Кирицугу (наблюдавшего за ложей через прицел с башни) инстинктивно чесался палец на спусковом крючке.

Слева от Лорда застыла Адашино Хишири. Её традиционное японское кимоно смотрелось в шотландских горах экзотично, а взгляд узких глаз напоминал лезвие бритвы, смазанное ядом. Она была официальной наставницей Ольги-Марии, присланной отделом Политики для «контроля качества обучения».

А в самом углу, за креслом отца, стояла Ольга-Мария.

Девочка выглядела… неправильно. Её кожа была настолько бледной, что казалась пергаментом, натянутым на хрупкий каркас. Глубокие черные тени под глазами выдавали недели бессонницы — Анимусферы считали сон «пустой тратой вычислительных ресурсов». Она была настолько худой, что её локти и колени казались острыми углами плохо подогнанных деталей. Её Магический Герб на плече пульсировал сквозь ткань формы Ассоциации, заставляя её левое плечо мелко, едва заметно подрагивать от боли.

— Лорд Марисбери, — Дамблдор кивнул в сторону поля, где Гарри как раз заложил крутой вираж. — Кажется, наш ловец сегодня в ударе. Весьма… Айнцберновский стиль пилотирования, не находитe?

Марисбери даже не повернул головы.

— Стиль вторичен, Альбус. Меня интересует выходная мощность его ядра. Лев, данные?

Профессор Лайнур сверился с прибором в своей руке.

— Стабильный рост, Лорд. Мальчик использует прану для укрепления самой метлы, а не только себя. Ольга-Мария, — Лев повернулся к девочке, его голос был патологически ласковым. — Ты зафиксировала спектральный сдвиг в момент ускорения?

Ольга-Мария вздрогнула, её пальцы на перилах судорожно сжались.

— Да, профессор Лайнур. Сдвиг на 0.4 по шкале эфирного преломления. Но… — она запнулась, бросив опасливый взгляд на отца. — Но это невозможно без прямого вмешательства в структуру пространства.

Адашино Хишири издала тихий, шипящий смешок.

— Неточность в формулировке, моя дорогая ученица. Для Айнцбернов «невозможное» — это просто рабочая задача на понедельник. Вы должны быть внимательнее, иначе ваш Герб начнет стагнировать от вашей… медлительности.

Ольга-Мария побледнела еще сильнее, став почти прозрачной. Она едва держалась на ногах.

В этот момент тишину ложи прорезал жизнерадостный, абсолютно неуместный голос:

— О! Какая потрясающая аналитика! Лорд Марисбери, я просто обязан записать ваши слова для моей новой главы: «Звезды, Поттер и Моя Роль в Объединении Миров»!

Златопуст Локонс, одетый в мантию цвета «королевского заката», возник рядом с Лордом Анимусфером. После изъятия Диадемы его мозг пребывал в состоянии легкой эйфории — он снова стал собой, но теперь за его спиной стоял… Инструктор.

Энакин Скайуокер стоял ровно в одном шаге за Локонсом. Он был одет в свою серую тунику, руки заложены за спину, взгляд — холодный и проницательный. Он выполнял приказ Дамблдора: «сопровождать и обеспечивать безопасность».

Локонс, чувствуя за спиной присутствие Энакина (который за завтраком пообещал ему, что если Златопуст еще раз попытается «харизматично» подойти к Айрисфиль, то он познает Силу лично), был натянут как струна, но его язык продолжал работать на автопилоте.

— Профессор Локонс? — Марисбери наконец удостоил мага взглядом, в котором читалось бесконечное презрение к низшим формам жизни. — Я не припоминаю, чтобы приглашал вас в это обсуждение.

— О, пустяки! — Локонс ослепительно улыбнулся, хотя капля пота скатилась по его виску, когда Энакин за его спиной сделал едва заметный шаг вперед. — Я как хозяин поля… ну, один из них… чувствую своим долгом развлечь столь высоких гостей! А это мой ассистент, Энакин! Он немного… молчалив, но отлично умеет ловить падающих людей!

Энакин перевел взгляд на Ольгу-Марию. Его глаза, знающие, что такое боль и эксплуатация, мгновенно считали состояние девочки. Он почувствовал, как её Сила (магия) задыхается, зажатая в тиски воли отца.

«Еще одна жертва ради великой цели», — мрачно подумал Скайуокер. Его пальцы едва заметно дрогнули. Он вспомнил Палпатина. И в этот момент Марисбери Анимусфер перестал быть для него просто «гостем». Он стал целью, нуждающейся в… корректировке.

Но прежде чем Энакин успел что-то сделать, а Локонс — выдать еще одну порцию бреда, в ложу впорхнули двое.

Колин Криви, увешанный тремя фотоаппаратами, которые Широ любезно «модернизировал» (теперь они могли снимать в магическом спектре и обладали функцией бесшумного затвора), носился вокруг гостей, ослепляя всех вспышками.

— Потрясающе! — кричал Колин. — Лорд из Европы! Профессор с двумя именами! Девочка, которая светится! Луна, ты видишь?!

Луна Лавгуд шла следом за Колином, невозмутимо пожевывая сушеную сливу. На ней были её очки-спектроскопы. Она остановилась прямо перед Ольгой-Марией и внимательно уставилась на неё.

— Ой, — тихо сказала Луна. — Колин, не снимай её со вспышкой.

— Почему, Луна? — удивился мальчик.

— Вокруг неё слишком много звездных прилипал, — пояснила Луна, не сводя глаз с Ольги. — Они очень голодные. Они едят её сон, потому что думают, что это сахарная вата. Если вспыхнет свет, они могут испугаться и укусить её за мысли еще сильнее.

В ложе воцарилась гробовая тишина.

Лев Лайнур перестал улыбаться. Адашино Хишири медленно повернула голову к Луне, и в её глазах мелькнула опасная тень.

— Звездные прилипалы? — прошипела Адашино. — Директор Дамблдор, ваши ученики… весьма эксцентричны.

Локонс, почуяв возможность блеснуть, тут же вклинился:

— О, не обращайте внимания! Это Луна, у неё… — он покосился на Энакина, который смотрел на него очень обещающе, — …у неё очень креативный взгляд на магозоологию! Я сам описал нечто подобное в своей книге «Прогулки с призраками и Психоанализ Теней»! Хотите автограф?

Драко Малфой в небе на своей метле в этот момент чуть не свалился в штопор, увидев, как его отец в ложе медленно закрывает лицо рукой, пока Локонс пытается всучить Лорду Анимусферу свою книгу.

А на поле Гарри Поттер, почувствовав через Резонанс, что в ложе ситуация накаляется, подал знак Широ и Тачи.

«Приготовьтесь. Кажется, пора переключать внимание Лордов на квиддич. Жёстко».

День. Стадион Хогвартса. Квиддичный матч.

Мадам Трюк стояла в центре поля с сундуком. Вокруг неё парили четырнадцать игроков. Точнее, парили слизеринцы. Гриффиндорцы же… доминировали в воздушном пространстве.

Оливер Вуд, капитан Гриффиндора, плакал. Это были слезы абсолютного, неконтролируемого счастья. Когда на отборочных испытаниях Айнцберны заявились в полном составе, Оливер думал, что это шутка. Когда они закончили, он понял, что Кубок Школы можно забирать прямо сейчас.

Команда Гриффиндора претерпела чудовищные изменения.

Оливер остался Вратарем. Алисия Спиннет сохранила место Охотника. А вот дальше начался террор.

Иллия и Хлоя заняли позиции Охотников. Хлоя играла агрессивно, прорывая строй слизеринцев на чистой кинетике, а Иллия просто… замораживала воздух вокруг квоффла так, что вражеский вратарь не мог его даже поймать, не обморозив руки.

Загонщиками стали Широ и Тачи (Фред и Джордж сами уступили им места, заявив, что «мы хотим посмотреть, как эти двое будут отбивать мячи без бит»).

Широ действительно не пользовался стандартной битой. Он использовал Укрепленную биту, которая после его «Структурного анализа» приобрела плотность обедненного урана. А Тачи… Тачи просто летала на своем щите, как на ховерборде, и отбивала бладжеры самим щитом с таким звуком, что на трибунах закладывало уши.

И, конечно, Ловец. Гарри Поттер на «Серебряном Соколе».

Свисток пронзил морозный воздух. Квоффл взмыл ввысь, бладжеры сорвались с цепей. Снитч золотой искрой растворился на фоне серого неба.

Гарри мгновенно набрал высоту, оставляя внизу суету игры. Воздух вокруг него был теплым благодаря рунам Иллии. Он завис над полем, сканируя пространство.

Рядом с ним, на новейшем «Нимбусе-2001», плавно затормозил Драко Малфой.

Если бы кто-то снизу мог услышать их разговор, легенда о великой вражде факультетов рухнула бы в тот же миг.

— Твоя сестра только что пробила строй Флинта, просто накричав на него, — меланхолично заметил Драко, опираясь на древко метлы и глядя вниз, где Хлоя с гиканьем уходила в пике. — Мой отец убьет меня, если мы проиграем с сухим счетом. У нас же новые метлы.

— У вас отличные метлы, Драко, — спокойно ответил Гарри, не отрывая взгляда от поля. — Но Флинт слишком сильно сжимает древко на поворотах. Он теряет доли секунды на аэродинамическом сопротивлении. Скажи ему, чтобы расслабил левую руку.

Малфой хмыкнул.

— Скажу. Если доживу. Эта твоя девочка со щитом… она только что отбила бладжер так, что он пробил облако.

— Тачи не любит, когда в меня целятся, — Гарри чуть улыбнулся. — Кстати, как продвигается твой перевод того трактата по рунам, который дала Гермиона?

— Я нашел ошибку в пятой главе, — с неожиданным воодушевлением ответил слизеринец, забыв о квиддиче. — Автор перепутал галльский футарк с кельтским. Если применить эту формулу к защите…

Драко не договорил.

Снизу, пробив слой воздуха с пугающим, неестественным свистом, прямо на них несся бладжер.

Но он летел не по дуге, как положено задиристому мячу. Он летел по прямой, математически выверенной траектории. И целился он точно в голову Гарри.

Гарри среагировал инстинктивно. Он ушел в «бочку», пропуская мяч в дюйме от себя.

— Тяжелый, — констатировал Гарри.

Но бладжер не улетел дальше. Он резко затормозил в воздухе, нарушая все законы инерции, развернулся на 180 градусов и снова бросился на Гарри.

Драко побледнел.

— Поттер! Он заговоренный! Он игнорирует меня!

— Уходи в сторону, Драко! — рявкнул Гарри, включая форсаж «Сокола». — Это не школьная магия!

Гарри спикировал вниз, уводя бешеный мяч за собой. Он понял это сразу: чужеродная магия. Эльфийская. Добби не успокоился. Он решил выполнить свою угрозу — покалечить Гарри, чтобы отправить его домой.

В VIP-ложе Дамблдор подался вперед. Люциус Малфой нахмурился, не понимая, почему бладжер игнорирует всех остальных игроков.

А в тени за креслом Лорда Марисбери Анимусфера стоял Лев Лайнур.

Его приятная, вежливая улыбка медленно сползла с лица. Его глаза, скрытые за цилиндром (в его внутреннем, истинном облике), вспыхнули ледяным, расчетливым интересом.

«Интересно, — подумал Лев, анализируя траекторию мяча. — Примитивная магия низших существ пытается убить Аномалию. Мальчик… он источник этого искажения. Мой Лорд Гоетия предвидел, что в этой эпохе возникнет Сингулярность, способная помешать Великому Плану Испепеления Человечества».

Лайнур перевел взгляд на Ольгу-Марию, которая, тяжело дыша, сжимала перила.

«Анимусферы — слепцы, — мысленно усмехнулся Лев. — Они ищут ресурсы, а я ищу угрозы. Этот мальчик… и эти девочки-гомункулы… Их кровь и их прана слишком нестабильны. Если я заберу образец их крови прямо сейчас, пока все отвлечены этим взбесившимся мячом, я смогу изучить их структуру. А если мяч случайно «пробьет» кому-то из них череп… что ж, несчастные случаи в британском спорте — обычное дело».

Профессор Лев Лайнур медленно, незаметно для Дамблдора и Люциуса, опустил руку в карман своего двухцветного плаща.

В его пальцах материализовался крошечный, невидимый обычному глазу кристалл — концептуальный снаряд, способный пробить любую магическую защиту, парализовать цель и выкачать часть её магического ядра.

Он собирался выстрелить им в Гарри, замаскировав удар под попадание бешеного бладжера.

Но Лев Лайнур, гений Часовой Башни и носитель демонического столба Флауроса, не учел одной маленькой, незначительной детали.

Он не посмотрел на противоположную, гостевую трибуну.

А там, среди ликующих студентов, стояли люди, для которых понятия «слепая зона» просто не существовало.

Там стоял Кирицугу Эмия с биноклем, линзы которого были настроены на распознавание концентрации враждебной праны.

Там стояла Майя Хисау, чья рука уже лежала под плащом на рукояти крупнокалиберного аргумента.

И там стояла Айрисфиль фон Айнцберн, чьи глаза прямо сейчас потемнели, приобретя цвет свежепролитой крови.

— Кирицугу, — голос Айрисфиль был тих, но от него покрылись инеем деревянные скамейки в радиусе пяти метров. — Человек в двухцветном плаще в VIP-ложе только что сформировал атакующий контур, направленный на моего сына.

Кирицугу Эмия не стал спрашивать. Он не стал вызывать Дамблдора.

Он просто выплюнул мятную конфету.

— Майя. Цель — зеленая ложа. Правый фланг. Блокировка каста, — коротко бросил Убийца Магов.

В это же самое время на поле Широ заметил, что бладжер не отстает от Гарри.

Рыжеволосый загонщик перехватил свою утяжеленную биту.

— Тачи! Прикрой Иллию! Я займусь мячом!

Широ погнал метлу наперерез траектории бешеного бладжера.

Счет шел на миллисекунды.

Лев Лайнур начал поднимать палец, чтобы выпустить невидимый снаряд в Гарри.

Гарри уходил в крутое пике, уводя бладжер от трибун.

А Энакин Скайуокер, стоявший за спиной Локонса в VIP-ложе, вдруг почувствовал, как Великая Сила вокруг человека в двухцветном плаще почернела от гнили и древнего, нечеловеческого зла.

Для зрителей на трибунах всё происходило слишком быстро. Мелькание метел, рев ветра, метания взбесившегося бладжера.

Но для тех, кто знал истинную цену секунды, время текло иначе.

Т-минус 3 секунды.

Высоко в сером небе Гарри Поттер заложил крутой вираж. Бладжер, игнорируя законы аэродинамики, развернулся под невозможным углом, целясь ему в затылок.

Драко Малфой, чья мантия хлопала на ветру, летел параллельным курсом, всего в пяти ярдах ниже.

— Он берет упреждение! — крикнул Драко, перекрывая свист воздуха. Слизеринец больше не паниковал. В его серых глазах горел азарт. — Поттер, эта дрянь считывает твои уклонения!

Гарри не оглядывался. Его глаза, расширенные от концентрации, сканировали поле внизу.

«Он прав. Мяч режет углы, — холодно анализировал Гарри. — Мне не хватит радиуса «Сокола», чтобы уйти от следующего броска без потери высоты».

В этот момент на трибуне Гриффиндора Рон Уизли вскочил на скамью. Его пальцы до побеления сжали перила. В отличие от остальных, Рон не смотрел на мяч. Он смотрел на пустые зоны в воздухе, выстраивая трехмерную шахматную доску.

— Гермиона! — рявкнул Рон голосом, который заставил бы гордиться Перси. — Он загоняет Гарри к северной башне! Мяч пойдет по диагонали D4! Режь ему траекторию! Не бей в мяч, бей в воздух!

Гермиона Грейнджер не стала спорить или вспоминать школьные правила. Она мгновенно вскинула палочку. Девочка, которая еще год назад плакала в туалете, теперь мыслила категориями баллистики.

— ВЕНТУС ДУО! — выкрикнула она, вложив в заклинание всю свою концентрацию.

С её палочки сорвался не луч, а плотная, невидимая стена сжатого воздуха. Она ударила точно в ту точку, которую рассчитал Рон, — прямо перед летящим бладжером.

Т-минус 2 секунды.

Железный мяч, летящий со скоростью пушечного ядра, врезался в воздушную подушку Гермионы. Заклинание не могло остановить проклятый артефакт, но оно сработало как вязкая среда. Бладжер увяз в плотном воздухе, потеряв треть своей скорости и на долю секунды сбившись с курса.

Этой доли секунды Гарри и Драко хватило.

— Малфой, блок! — скомандовал Гарри, резко тормозя.

Драко выхватил палочку из боярышника.

— Импедимента! — слизеринец ударил в замедленный мяч тормозящим сглазом, заставляя его застыть в воздухе еще на одно мгновение.

Гарри посмотрел вниз. Он увидел рыжие волосы Широ, который гнал свою метлу вертикально вверх, сжимая в руках биту загонщика. Бита светилась густым, пульсирующим синим светом.

А на противоположной трибуне, в тени колонны, Майя Хисау плавно положила палец на спусковой крючок. В её оптическом прицеле крестик замер точно на груди профессора Льва Лайнура.

«Ветер три метра в секунду. Влажность сорок процентов, — безэмоционально фиксировал мозг снайпера. — Дистанция двести ярдов. Цель формирует концептуальный снаряд в правой руке. Приказ: блокировка каста».

Майя не собиралась убивать его на глазах у всей школы. Это вызвало бы международный скандал. Ей нужно было лишь разрушить заклинание. Но сделать это так, чтобы никто не понял, что произошло.

Она поймала в прицел взлетающего Широ и зависший в воздухе бладжер.

Профессионал высшего класса, она синхронизировала свой выстрел с ударом биты.

Т-минус 1 секунда.

В VIP-ложе профессор Лев Лайнур (Флаурос) растянул губы в довольной, ледяной улыбке. Крошечный кристалл в его ладони пульсировал, готовый пронзить пространство и вырвать кусок магического ядра из груди Гарри Поттера. Дамблдор смотрел на поле, Люциус хмурился. Никто не видел его руки.

«Конец Аномалии» — подумал Лев, направляя палец на Гарри.

Но он забыл о человеке, стоящем у него за спиной.

Энакин Скайуокер не смотрел на поле. Он смотрел на затылок Лайнура. Тьма, которую излучал этот человек, была настолько густой, что Энакину казалось, будто он снова стоит перед Императором. Но теперь у него не было рабского ошейника. Теперь у него была Сила.

Энакин не стал доставать световой меч. Он не сделал ни единого жеста, который могли бы заметить окружающие. Он просто чуть сузил глаза и мысленно сжал пространство вокруг правой руки Лайнура.

Хватка Силы была невидимой, но несокрушимой.

Запястье Льва Лайнура внезапно оказалось в тисках, словно его засунули в гидравлический пресс.

Лев побледнел. Его пальцы, держащие кристалл, дрогнули. Он попытался направить ману в руку, чтобы сбросить невидимый захват, но Сила не была магией — она не подчинялась правилам эфира. Она просто ломала кости.

В этот самый момент высоко в небе Широ Эмия поравнялся с зависшим бладжером.

— УКРЕПЛЕНИЕ! МАКСИМУМ! — взревел Широ.

Его бита, плотность которой сейчас превышала плотность титана, со звоном, похожим на удар колокола, врезалась в заколдованный железный мяч.

Удар был такой чудовищной силы, что по древку биты пошли трещины, а сам Широ едва удержался на метле.

Вектор бладжера изменился. Мяч, получивший колоссальный кинетический импульс, с воем разорванного снаряда понесся вниз.

Не в Гарри.

А прямо в VIP-ложу.

Т-ноль.

Майя Хисау плавно потянула спусковой крючок.

Раздался тихий, сухой кашель глушителя, потонувший в реве трибун.

Пуля из вольфрама, покрытая алхимическими рунами Юбштахайта для пробивания барьеров, прошила пространство стадиона.

В VIP-ложе произошли три вещи одновременно.

Энакин Силой резко довернул запястье Лайнура вправо, ломая ему прицел.

Пуля Майи, летящая с идеальной точностью, ударила ровно в крошечный кристалл в пальцах Лайнура, разнеся его в сверкающую, безобидную пыль.

Доли секунды спустя бешеный бладжер, пущенный Широ, с оглушительным грохотом пробил деревянную обшивку VIP-ложи ровно в том месте, где стоял Лев Лайнур.

Удар железного мяча пришелся не в самого профессора (Энакин Силой успел чуть «оттолкнуть» Льва, чтобы не убить его и не подставлять Широ под трибунал), а в массивную дубовую балку прямо у его плеча.

Балка разлетелась в щепки. Осколки дерева, словно шрапнель, окатили ложу.

Лев Лайнур, потерявший кристалл, с вывихнутым запястьем и осыпанный щепками, не удержался на ногах и с крайне неаристократичным вскриком рухнул на пол, прямо под ноги остолбеневшему Златопусту Локонсу.

Бладжер, потерявший остатки своей темной магии после удара о балку, тяжело срикошетил и с глухим стуком упал на колени Дамблдору.

В ложе повисла звенящая тишина.

Альбус Дамблдор, ничуть не потеряв самообладания, аккуратно взял тяжелый железный мяч двумя руками, смахнул с мантии древесную пыль и добродушно посмотрел на распростертого на полу Лайнура.

— Выдающийся удар мистера Эмии, не находите, профессор Лайнур? — мягко, с легкой улыбкой произнес директор. — Британский квиддич порой бывает весьма… непредсказуемым. Надеюсь, вы не ушиблись? Инструктор Скайуокер, будьте добры, помогите нашему гостю подняться. Кажется, он споткнулся от неожиданности.

Энакин с абсолютно каменным лицом наклонился, железной хваткой взял Лайнура за здоровое плечо и рывком поставил его на ноги.

— Осторожнее, сэр. Ступеньки здесь коварные, — глубоким, вежливым баритоном произнес бывший ситх, и только Лайнур увидел в его голубых глазах холод открытого космоса.

На противоположной трибуне Майя опустила винтовку.

Кирицугу Эмия выплюнул леденец и удовлетворенно кивнул.

— Идеальная синхронизация, — пробормотал Убийца Магов.

Высоко в небе Гарри Поттер, увидев, как бладжер пробил ложу, облегченно выдохнул. Он переглянулся с Драко и зависшим ниже Широ.

Затем Гарри посмотрел на трибуну Гриффиндора, где Рон и Гермиона обнимались, прыгая от радости. Гарри поднял руку, салютуя своим друзьям. Без их помощи этот перехват был бы невозможен. Они доказали, что достойны быть частью его клана.

— Ну что, Малфой, — Гарри повернулся к слизеринцу, и на его лице появилась та самая улыбка Ледяного Принца. — Помех больше нет. Поиграем в квиддич?

Драко, всё еще ошарашенный тем, что только что произошло, сглотнул, крепче перехватил древко своего «Нимбуса-2001» и азартно усмехнулся.

— Я поймаю снитч раньше тебя, Айнцберн.

Матч возобновился.

Но Лев Лайнур, стоя в VIP-ложе, баюкая вывихнутое запястье и глядя на невозмутимого Дамблдора, мрачного Энакина и радостную Айрисфиль, вдруг понял одну страшную вещь.

Британия не была отсталым островом. Британия была капканом. И он только что сунул руку в пасть чудовищу, которое улыбалось ему глазами сумасшедших алхимиков.

Матч завершился ожидаемым, но всё равно захватывающим триумфом. Гарри поймал снитч на двадцатой минуте, изящно обойдя Драко, который, к чести слизеринца, сражался до последнего, используя аэродинамику «Нимбуса-2001» на все сто процентов.

Но настоящая игра разворачивалась не в воздухе. Она разворачивалась в VIP-ложе, усыпанной щепками от пробитой дубовой балки.

Люциус Малфой стоял, опираясь на свою трость со змеиной головой. Внешне он был воплощением британского снобизма, но внутри Лорда Малфоя билась холодная, расчетливая паника.

Он был Пожирателем Смерти. Он прошел войну. И его инстинкты, благодаря которым он избежал Азкабана, прямо сейчас кричали ему, что он находится в эпицентре невидимой бойни.

Люциус скосил глаза на Льва Лайнура.

Профессор Часовой Башни тяжело дышал, баюкая неестественно вывернутое запястье. На его лице, лишенном привычной фальшивой улыбки, застыла маска абсолютной, нечеловеческой ярости.

«Он пытался атаковать Поттера, — с кристальной ясностью понял Люциус, сопоставляя траекторию бладжера, движение Энакина и тот тихий, сухой щелчок, который он услышал с противоположной трибуны за миллисекунду до удара. — И Айнцберны только что скоординированно, на глазах у всей школы, сломали ему руку, уничтожили его артефакт и замаскировали это под спортивный инцидент. Мерлин всемогущий. Они работают как элитный карательный отряд».

Люциус перевел взгляд на Лорда Марисбери Анимусфера. Тот стоял неподвижно, его лицо ничего не выражало, но было видно, что он недоволен своим подчиненным. Провал на публике — непростительный грех для Ассоциации.

Лев Лайнур, чей Демонический Столб внутри корчился от унижения, медленно опустил здоровую руку в карман своего двухцветного плаща. Он собирался использовать магию хаоса. Он собирался стереть эту ложу в порошок вместе с Дамблдором и этим проклятым охранником.

Но он не успел даже шевельнуть пальцами.

— Ох, профессор Лайнур! — раздался переливчатый, полный тревоги голос Айрисфиль.

Она буквально впорхнула в ложу, сопровождаемая Кирицугу. Её белое пальто шуршало, а в глазах стояли слезы (которые она мастерски генерировала за долю секунды).

Айрисфиль подошла к Льву так стремительно, что он не успел отступить, и… нежно, но с силой стального капкана схватила его за здоровую руку.

— Какое ужасное, возмутительное происшествие! — причитала она, её прана мгновенно опутала Лайнура, блокируя его магические цепи плотным, как бетон, слоем эфира. — Британский квиддич так травмоопасен! Посмотрите на ваше запястье, оно же опухает на глазах! У вас может быть болевой шок!

— Мадам… отпустите… — прошипел Лев, пытаясь вырваться, но обнаружил, что не может даже вдохнуть без её разрешения. Эта женщина, выглядящая как ангел, подавляла его своей чудовищной маной.

— Ни в коем случае! — Айрисфиль посмотрела на Дамблдора, который с абсолютным, безмятежным спокойствием поедал лимонную дольку. — Альбус! Вы же не возражаете, если мы окажем нашему европейскому гостю первую помощь? У нас в «Шале» есть прекрасная медицинская лаборатория. Мадам Помфри и так перегружена после матчей!

Дамблдор поправил очки-половинки. В его глазах плясали искры.

— Какая похвальная забота, мадам Айнцберн. Действительно, шотландский воздух может быть суров к тем, кто не привык к… неожиданностям. Профессор Лайнур, я настоятельно рекомендую вам довериться профессионалам.

— Я… не нуждаюсь… — Лев попытался призвать демоническую энергию Флауроса, но тут за его спиной вырос Энакин Скайуокер.

Энакин не стал использовать Силу. Он просто положил свою огромную, живую, тяжелую ладонь на здоровое плечо Лайнура. Хватка была такой, что профессор Часовой Башни услышал, как хрустят его собственные ключицы.

— Мы настаиваем, сэр, — глубоким, вибрирующим баритоном произнес бывший Дарт Вейдер. — Ради вашей же безопасности. В замке много ступенек. Вы можете снова споткнуться.

Лорд Марисбери Анимусфер холодно наблюдал за этой сценой. Он был прагматиком. Лев провалился. Защищать его сейчас означало вступить в открытый конфликт с Дамблдором и этой пугающей семьей.

— Иди, Лев, — ледяным тоном приказал Анимусфер. — Приведи себя в порядок. Ты позоришь Ассоциацию своим видом.

Люциус Малфой, стоявший рядом, внутренне содрогнулся. «Они забирают его, — понял аристократ. — Они уводят мага высшего ранга средь бела дня под видом медицинской помощи, и директор им подыгрывает. Я должен быть уверен, что Драко на правильной стороне. Немедленно».

— Если позволите, — Люциус изящно поклонился Айрисфиль, его голос был патокой. — Леди Айнцберн. Мой сын Драко с таким восхищением отзывался о ваших лекциях. Я бесконечно рад, что в Хогвартсе появились люди… столь высоких стандартов.

Кирицугу, стоявший за спиной жены, едва заметно кивнул Люциусу. Этого было достаточно. Пакт о ненападении между Малфоями и Айнцбернами был заключен. Люциус выбрал жизнь.

— О, мистер Малфой, ваш мальчик очарователен! — пропела Айрисфиль, всё еще удерживая бледнеющего Лайнура в стальной хватке.

В этот момент в ложу поднялся Гарри, еще в квиддичной форме, с метлой в руке. За ним шли Широ и Тачи.

Гарри остановился. Его взгляд встретился со взглядом Ольги-Марии Анимусфер.

Девочка стояла, вжавшись в стену ложи. Она видела всё. Она видела, как профессор Лев, человек, которого боялись многие в Башне, был мгновенно обезврежен и сейчас уводился как провинившийся щенок.

Она дрожала. Её Магический Герб снова начал жечь плечо от стресса. Она ожидала, что этот страшный мальчик с зелеными глазами посмотрит на неё с насмешкой или угрозой.

Но Гарри не усмехнулся.

Он сделал шаг вперед, достал из кармана мантии крошечный фиал из синего стекла и, не обращая внимания на Лорда Марисбери, протянул его Ольге-Марии.

— Шотландский ветер сушит горло, — тихо, очень мягко произнес Ледяной Принц. В его голосе не было ни капли той стали, которой он говорил с Малфоем. Только чистое, глубокое понимание чужой боли. — Это эвкалиптовый сбор. Он снимает напряжение в плечах и успокаивает магические узлы. Пейте на ночь, по три капли.

Ольга-Мария ошарашенно посмотрела на фиал, затем на Гарри. Никто. Никогда. Не предлагал ей помощь просто так. Её отец считал боль «необходимым стимулом».

Она робко, дрожащими пальцами взяла флакончик. Он был теплым.

Лорд Марисбери нахмурился, собираясь вмешаться, но Гарри уже развернулся к своим родителям.

— Мы готовы, мама, папа. Профессору Лайнуру нужен полный покой.

— Идемте! — скомандовала Айрисфиль.

Они покинули ложу. Энакин и Кирицугу вели Льва Лайнура (который уже начал понимать, что его ведут не в медпункт, а на бойню) под руки, словно лучшие друзья, помогающие захмелевшему товарищу.

Когда за ними закрылась дверь, Люциус Малфой достал шелковый платок и промокнул лоб. Он посмотрел на Дамблдора.

— Альбус… вы хоть понимаете, кого вы пустили в замок?

Дамблдор развернул лимонную дольку.

— Я пустил в замок садовников, Люциус, — благодушно ответил директор. — А в любом старом саду рано или поздно приходится выкорчевывать гнилые пни.

Где-то на полпути к Визжащему Шале Лев Лайнур попытался закричать. Но звук умер в его горле, когда Майя Хисау, вышедшая им навстречу из тени деревьев, молча прижала к его шее парализующий алхимический пластырь.

Темная магия Часовой Башни столкнулась с Техно-магической Инквизицией Айнцбернов. И для Демонического Столба Флауроса наступили очень, очень плохие времена.

Суббота. Поздний вечер. Визжащее Шале, подземный уровень.

Лев Лайнур пришел в себя от запаха озона и спирта.

Он попытался вскочить, рефлекторно призывая пламя Флауроса, чтобы испепелить всё живое в радиусе ста метров, но его тело не сдвинулось ни на дюйм.

Профессор Часовой Башни обнаружил, что сидит в тяжелом кресле из холодного, зачарованного металла. Его руки и ноги были намертво зафиксированы широкими браслетами.

Это был не подвал средневекового замка. Это была стерильно белая, залитая бестеневым светом лаборатория.

Прямо перед ним, опираясь на трость, стоял Юбштахайт фон Айнцберн. Чуть поодаль, методично протирая инструменты, стояла Майя Хисау. А в углу, прислонившись к стене и скрестив руки на груди, застыл Кирицугу Эмия.

— Вы… вы совершаете роковую ошибку, — прошипел Лайнур, его глаза сузились. — Лорд Анимусфер уничтожит вас. Ассоциация сотрет ваш клан из истории. Вы хоть понимаете, КТО я такой?!

— Мы прекрасно знаем, кто ты, — сухо, как скрип жерновов, ответил Юбштахайт. Старец подошел ближе, глядя на Льва с холодным, брезгливым любопытством. — Демонический Столб. Древняя программа испепеления, замаскированная под человека. Паразит, возомнивший себя богом.

Глаза Лайнура расширились. Он не ожидал, что тайна его происхождения известна этим «алхимикам-затворникам».

— Не волнуйся, мы не станем тебя убивать, — Кирицугу отделился от стены. В его руке тускло блеснул знаменитый пистолет Thompson Contender. Но он не собирался стрелять Льву в голову. — Мой сын, Гарри, просил не превращать Хогвартс в место убийства. Он предпочитает… переписывать системы. А я предпочитаю устранять угрозы так, чтобы они больше никогда не могли взять в руки палочку.

Кирицугу достал из кармана пулю. Не обычную пулю, а знаменитую Пулю Истока Айнцбернов. Снаряд, способный разрывать и связывать магические цепи навсегда.

— Ты планировал убить мальчика, чтобы забрать образец его праны, — констатировал Юбштахайт. — Ты хотел использовать его кровь. Поэтому мы заберем твою.

Лев Лайнур, маг высшего уровня, впервые в жизни почувствовал животный, липкий ужас. Он попытался дотянуться до маны, чтобы активировать заклинание невербально, но металлические браслеты кресла, покрытые рунами поглощения, буквально высасывали эфир из его пор.

— Майя, — скомандовал Кирицугу.

Женщина подошла к креслу со шприцем, наполненным серебристой жидкостью.

— Это блокиратор нейронных связей, — монотонно пояснила она, вонзая иглу в шею Лайнура. — Он не даст твоему демону перехватить контроль над телом во время отсечения.

Лев дернулся, из его горла вырвался задушенный крик.

— ВЫ НЕ СМЕЕТЕ! Я — МАГ ЧАСОВОЙ БАШНИ! Я…

БАХ!

Выстрел в замкнутом помещении прозвучал оглушительно.

Кирицугу не выстрелил в жизненно важные органы. Пуля Истока пробила левое плечо Лайнура — точно в главный узел его магических цепей.

Магия Эмии — «Разрезание и Связывание» — сработала мгновенно.

Лев Лайнур почувствовал, как внутри него что-то с оглушительным стеклянным звоном лопнуло. Его магические контуры, по которым текли колоссальные реки праны, были разорваны в клочья, а затем скручены в мертвые, бесполезные узлы.

Связь с Демоническим Столбом оборвалась. Флаурос оказался заперт глубоко внутри бесполезного куска мяса, отрезанный от мира.

Лайнур захрипел, оседая в креслах. Боль была не физической. Это была фантомная агония существа, у которого только что ампутировали душу.

— Что… что вы наделали… — прохрипел он, с ужасом осознавая пустоту внутри себя. Он больше не чувствовал магии. Он не мог зажечь даже крошечной искры.

Он стал маглом. Идеальным, абсолютным маглом. Участь хуже смерти для аристократа Башни.

— Завтра утром ты проснешься в лондонском экспрессе, — холодно произнес Кирицугу, убирая пистолет. — Мы сотрем тебе память о последних трех часах. Лорд Анимусфер найдет тебя пускающим слюни и лишенным праны. Это будет наше первое послание Часовой Башне: каждый, кто потянет руки к детям Айнцберн, потеряет эти руки навсегда.

Юбштахайт развернулся и медленно пошел к лифту.

— Уберите здесь, Майя. От него несет бессилием.

В то же время. Гостевые покои Хогвартса.

Лорд Марисбери Анимусфер ходил из угла в угол по богато обставленной гостиной. Его лицо, обычно бесстрастное, было искажено гневом.

Лев пропал. Британские профессора лишь разводили руками: «Мы думали, он ушел отдыхать». Адашино Хишири уже отправила сов в Лондон, но её сеть информаторов молчала.

В соседней комнате на широкой кровати сидела Ольга-Мария.

Она была одета в строгую пижаму с гербом Анимусферов. В комнате было прохладно, но девочка дрожала не от холода.

Её Магический Герб на плече горел адским огнем. Отец весь вечер заставлял её транслировать воспоминания о матче, раз за разом заставляя её цепи перекачивать информацию, анализируя странную магию мальчика на черной метле. Её ядро было истощено. Каждый вдох давался с болью, похожей на битое стекло в легких.

Марисбери заглянул в комнату. Он увидел, что дочь сидит, сжавшись в комок.

— Ольга-Мария, — ледяным тоном произнес он. — Прекрати дрожать. Анимусферы не показывают слабости. Твой Герб адаптируется. Боль — это просто сигнал о том, что твоя емкость увеличивается. Утром мы продолжим. Завтра ты должна подобраться к девчонке, Иллии, и просканировать её плотность праны вблизи. Спи.

Он закрыл дверь, даже не пожелав ей спокойной ночи.

Ольга-Мария осталась одна в темноте. По её бледной щеке скатилась слеза. Она привыкла к боли. Она знала, что должна быть идеальным инструментом для достижения Истины. Инструменты не жалуются.

Её дрожащая рука случайно задела карман мантии, висящей на стуле рядом с кроватью.

Там что-то звякнуло.

Девочка судорожно вздохнула и достала из кармана маленький флакончик из синего стекла. Тот самый, который несколько часов назад вложил в её руку зеленоглазый мальчик, чей взгляд был холодным для врагов, но невероятно теплым для неё.

«Это эвкалиптовый сбор. Он снимает напряжение в плечах и успокаивает магические узлы. Пейте на ночь, по три капли».

Ольга-Мария смотрела на фиал. Отец строго запрещал ей принимать любые зелья чужого производства. Это могло «исказить чистоту эксперимента». Любое зелье из рук конкурентов могло быть ядом.

Но плечо горело так невыносимо, что ей хотелось кричать. А в памяти всплыл голос мальчика. Голос, в котором не было расчета. В нем была только забота.

«Я… я только попробую», — мысленно оправдала себя Ольга-Мария, чувствуя себя ужасной преступницей.

Она откупорила пробку. Запах альпийских трав, эвкалипта и чего-то сладкого (возможно, меда) наполнил холодную комнату.

Девочка капнула три капли на язык.

Вкус был терпким, но приятным.

А затем произошло чудо.

Тепло, мягкое и обволакивающее, словно пушистый плед, прокатилось по её горлу и хлынуло прямо к плечу. Агония, мучившая её неделями, внезапно… стихла. Словно на раскаленные угли плеснули прохладной родниковой воды.

Магические цепи Ольги расслабились. Спазм отступил. Она впервые за несколько месяцев смогла сделать глубокий, полный вдох без боли.

Девочка замерла, сжимая в ладонях крошечный синий флакончик.

Слезы, которые она так долго сдерживала, хлынули из глаз. Но это были слезы не боли, а невыразимого, почти болезненного облегчения.

«Он не отравил меня, — думала наследница Анимусферов, прижимая флакон к груди, как величайшее сокровище. — Он знал, как мне больно. И он просто… помог».

В этот момент, сидя в холодной спальне Хогвартса, Ольга-Мария поняла страшную вещь, которая навсегда изменит её жизнь. Её отец, требующий совершенства, никогда не давал ей лекарства. А чужой мальчик, за которым она должна была шпионить и анализировать, подарил ей ночь без боли.

Семена сомнения в абсолютной правоте Часовой Башни были посеяны. Девочка аккуратно спрятала флакон под подушку, легла и впервые за долгое время уснула глубоким, спокойным сном.

Воскресенье. Утро. Кабинет Директора Хогвартса.

Лорд Марисбери Анимусфер поднимался по винтовой лестнице к кабинету Дамблдора. Его шаги были быстрыми, резкими, а лицо напоминало высеченную из мрамора маску гнева. За ним, едва поспевая и стараясь не стучать каблуками, семенила Адашино Хишири.

Час назад им доставили Льва Лайнура.

Точнее, то, что от него осталось. Профессор Часовой Башни, носитель Демонического Столба, сидел в купе «Хогвартс-Экспресса» на платформе Хогсмида, пускал слюни и счастливо улыбался, глядя на узор обивки сиденья. Его магические цепи не просто сгорели — они были ювелирно, концептуально вырезаны из его существа. Он стал абсолютным, кристально чистым маглом с разумом трехлетнего ребенка.

Это было не просто убийство. Это было публичное, изощренное унижение Ассоциации Магов.

Марисбери не сомневался, чьих это рук дело. Почерк «Убийцы Магов» Кирицугу Эмии и алхимии Юбштахайта читался в каждом разорванном эфирном узле Лайнура.

«Они поплатятся, — холодно думал Анимусфер, сжимая кулаки в перчатках. — Я заставлю Дамблдора выдать их Аврорату. Если он откажется, я инициирую процесс Запечатывания всего их выводка через лондонский трибунал. Они зашли слишком далеко».

Марисбери не стал стучать. Он толкнул тяжелые дубовые двери кабинета директора с такой силой, что они с грохотом ударились о каменные стены.

— Дамблдор! — ледяным тоном, не терпящим возражений, начал Лорд Астромантии, врываясь внутрь. — Я требую немедленных объяснений! Один из моих старших профессоров подвергся…

Он осекся на полуслове.

Слова застряли у него в горле, а нога, занесенная для следующего шага, так и осталась висеть в воздухе.

Кабинет директора Хогвартса не был пуст. И атмосфера в нем категорически не соответствовала настроению человека, готового объявить международный скандал.

Посреди кабинета, прямо на пушистом ковре, был расстелен огромный плед. В центре пледа стоял низкий столик из красного дерева, на котором дымился пузатый фарфоровый чайник и возвышалась гора лимонных долек. Рядом располагалась изящная доска для магических шахмат.

Альбус Дамблдор сидел в уютном кресле с высокой спинкой, одетый в мантию с узором из пляшущих снитчей. Он добродушно улыбался, попивая чай из чашки в горошек.

А напротив него… напротив него сидел человек, чье присутствие в этом замке нарушало все законы логики, политики и здравого смысла.

Мужчина с аристократическими чертами лица, длинными светлыми волосами и пронзительным взглядом, одетый в роскошный костюм по последней европейской моде. Он изящно держал двумя пальцами белого коня и задумчиво хмурился, глядя на доску.

— Дарник… Престон Иггдмилленния? — хрипло выдохнул Марисбери. Его идеальная осанка дала трещину. Глаза расширились от абсолютного, неконтролируемого шока.

Глава клана Иггдмилленния, человек, укравший Великий Грааль и объявивший независимость от Ассоциации Магов, тот, кого Часовая Башня считала предателем номер один, медленно поднял глаза от доски.

— О, Марисбери, — Дарник вежливо, почти дружелюбно улыбнулся, опуская белого коня на клетку С4. Шахматная фигурка недовольно заворчала. — Доброе утро. Не ожидал встретить вас в столь варварском климате. Как поживает ваша восхитительная дочь? Надеюсь, вы не довели её до истощения своими экспериментами? Альбус, ваш конь под ударом.

Дамблдор радостно хмыкнул и передвинул пешку.

— Ах, Дарник, вы всегда были склонны к агрессивным фланговым атакам! Лорд Анимусфер, входите, входите! Присаживайтесь! Мы с лордом Иггдмилленния как раз обсуждали тонкости шотландских дебютов. Чаю? С бергамотом или, может быть, с ромашкой? Говорят, ромашка отлично успокаивает нервы.

Марисбери Анимусфер, Лорд Астромантии, чувствовал, как его мозг отказывается обрабатывать реальность.

Его главный политический враг, лидер сепаратистов, сидел в кабинете директора Хогвартса и играл в шахматы с человеком, который, по идее, должен был быть светлым магом и борцом за порядок.

Адашино Хишири, стоявшая за спиной Марисбери, побледнела так, что её лицо слилось с белой пудрой. Она инстинктивно сделала шаг назад, к двери.

— Что… что он здесь делает? — процедил Марисбери, указывая пальцем на Дарника. Вся его подготовленная речь об Айнцбернах, судах и трибуналах рассыпалась в прах. — Дамблдор, вы укрываете врага Ассоциации! Это прямое нарушение Конвенции!

Дамблдор удивленно вскинул седые брови, откусывая лимонную дольку.

— Врага? О, помилуйте, Марисбери. Лорд Дарник — председатель Попечительского совета факультета Трансфигурации по обмену опытом. Он сделал невероятно щедрое пожертвование в фонд развития нашей теплицы номер три. Вы же знаете, Хогвартс всегда открыт для меценатов. Как и для… атташе по культурному обмену из Германии.

Дарник Иггдмилленния отпил чай и лукаво прищурился.

— Замечательный чай, Альбус. И да, Марисбери. Я слышал о вашем досадном инциденте с профессором Лайнуром. Какая трагедия. Потерять магическое ядро… Говорят, он теперь очень увлекается разглядыванием узоров на обоях. Знаете, в Румынии мы бы сочли это… признаком плохой кармы. Или следствием неосторожного обращения с детьми чужого Клана.

Марисбери сжал кулаки так, что ногти впились в ладони сквозь перчатки.

Он понял.

Айнцберны не просто искалечили Лайнура. Они сделали это с молчаливого согласия Дамблдора. А Дамблдор, в свою очередь, не просто «чудаковатый старик». Этот британец сидел в центре паутины, которая опутала всю Европу. Он был связан с Юбштахайтом, он принимал в гостях Дарника Иггдмилленния, и, возможно, если Марисбери сейчас обернется, из камина вылезет Зокен Мато и предложит ему партию в покер.

Британия не была «захолустьем». Британия была буфером, где величайшие монстры континентальной магии пили чай, пока их враги ломали зубы об их интриги.

— Вы… вы сумасшедшие, — прохрипел Анимусфер, теряя остатки лоска. — Вы все здесь сумасшедшие.

— Мы предпочитаем термин «широко мыслящие», — мягко поправил Дамблдор, забирая слона Дарника своей пешкой. — Лорд Марисбери, я понимаю ваше негодование. Утеря ценного сотрудника — это всегда печально. Но я бы настоятельно рекомендовал вам сосредоточиться на здоровье вашей дочери. Шотландский климат суров. Будет обидно, если её… Магический Герб не выдержит местных сквозняков.

В голосе Дамблдора не было угрозы. Но Марисбери услышал её четко. «Тронь Айнцбернов, и твоя дочь пострадает. И мы даже не встанем из-за шахматного стола, чтобы это устроить».

Марисбери Анимусфер, Лорд Часовой Башни, медленно попятился к двери. Его лицо превратилось в каменную маску, но в глазах плескался холодный, липкий страх человека, который осознал, что шагнул в клетку с тиграми, думая, что это просто домашние кошки.

— Идем, Адашино, — бросил он, резко разворачиваясь. — Нам здесь больше нечего делать. Мы отбываем в Лондон немедленно.

Он распахнул тяжелые дубовые двери кабинета директора, намереваясь гордо удалиться. Но его путь оказался прегражден.

На винтовой лестнице, ведущей в кабинет, стояла семья.

Высокий, безупречно одетый мужчина с тростью и рубиновым кулоном на галстуке — Токиоми Тосака. Рядом с ним его жена, Аои, с мягкой, но уверенной улыбкой. А впереди них, весело щебеча и держась за руки, поднимались две девочки — одна с двумя черными хвостиками, другая с короткими фиолетовыми волосами. Рин и Сакура. Неразлученные. Живые и абсолютно счастливые.

Марисбери застыл, словно налетел на невидимую стену.

— Тосака? — прохрипел Лорд Анимусфер. — Что… какого дьявола Глава японской ветви делает в шотландской школе?!

Токиоми вежливо, с легким поклоном, снял цилиндр.

— Лорд Марисбери. Какая неожиданная встреча. Мы здесь по приглашению Альбуса. Видите ли, микроклимат Шотландии и уникальная плотность лей-линий Хогвартса оказались идеальными для… синхронизации двух наследниц без необходимости передачи их в другие семьи. Не так ли, Лорд Мато?

Из самого темного угла кабинета Дамблдора, куда Марисбери до этого момента даже не смотрел, раздался сухой, каркающий смешок.

В глубоком кресле, закутанный в клетчатый плед (предоставленный заботливыми эльфами), сидел Зокен Мато. Древний, высохший старик, от одного имени которого в Ассоциации многие содрогались, сейчас выглядел… умиротворенным. Перед ним стояла чашка горячего какао с маршмеллоу.

— О да, Токиоми, — проскрипел Зокен, беря костлявыми пальцами зефиринку. — Признаться, я был скептически настроен, когда мистер Эмия и профессор Айнцберн ворвались в мой подвал с огнеметами и предложением «альтернативной образовательной программы» для Сакуры. Но Альбус оказался прав. Совместные инвестиции в тепличные комплексы Хогвартса приносят куда больше дивидендов, чем мои старые эксперименты с червями. К тому же, местная почва идеально подходит для выращивания плотоядных орхидей.

Зокен Мато, древний монстр, отпил какао и лукаво подмигнул остолбеневшему Анимусферу.

— Присаживайтесь, Марисбери. Мы с Токиоми как раз обсуждаем, не выкупить ли нам Министерство Магии Британии, пока цены на недвижимость упали. Альбус обещал скидку.

Мозг Лорда Астромантии заискрил.

Тосака. Иггдмилленния. Мато. Айнцберны.

Все древние, могущественные и амбициозные семьи, которые должны были перегрызть друг другу глотки в Войне Грааля, прямо сейчас находились здесь, в кабинете этого сумасшедшего британского старика, и обсуждали инвестиции и счастливое детство своих детей!

Это был не просто союз. Это была монопольная коалиция, способная стереть Часовую Башню в порошок.

— Вы все сошли с ума, — в ужасе прошептал Марисбери. Он начал пятиться. Его паранойя, до этого спавшая, взвыла сиреной. «Они заманили меня сюда. Лайнур был лишь предлогом. Они хотят ассимилировать и Анимусферов!»

В этот момент на лестнице послышались торопливые, сбивающиеся шаги.

Сквозь Тосаку и его дочерей протиснулась Ольга-Мария. Девочка тяжело дышала, её бледное лицо раскраснелось от бега. В правой руке, прижатой к груди, она сжимала крошечный синий флакончик из-под эвкалиптового сбора.

— Ольга-Мария! — рявкнул Марисбери, хватая дочь за плечо с такой силой, что девочка тихо вскрикнула. — Идем! Немедленно! Мы возвращаемся в Лондон! Этот замок — рассадник предателей!

Он потянул её за собой.

Обычно Ольга-Мария послушно, как тряпичная кукла, следовала за отцом. В её жизни не было слов «я не хочу». Было только «да, Лорд Анимусфер».

Но сейчас… сейчас её плечо не горело от боли. Эликсир Гарри подарил ей первую за долгие месяцы ночь ясного сознания. А когда она бежала сюда, она видела, как Иллия и Хлоя смеются в коридоре. Как Рин и Сакура держатся за руки.

Она посмотрела на отца. На его перекошенное страхом и злобой лицо.

А затем она посмотрела в кабинет. Туда, где из камина, отряхивая пепел с мантии, как раз шагнула Айрисфиль фон Айнцберн, а за ней появился Гарри.

Гарри встретился с ней взглядом. Он не улыбался, но в его зеленых глазах она увидела ту самую спокойную готовность защищать, которую он проявил на стадионе.

Ольга-Мария сделала то, чего от неё не ожидал никто. Даже она сама.

Она резко, с отчаянным криком, вырвала свою руку из хватки отца.

— НЕТ! — её детский голос сорвался, эхом отразившись от каменных стен.

Марисбери замер. Адашино Хишири побледнела.

— Что ты сказала? — прошипел Лорд Астромантии.

— Я сказала — нет! — Ольга-Мария отступила на два шага назад, прямо к открытым дверям кабинета Дамблдора. Её трясло, слезы градом катились по щекам, но она не отводила взгляда. — Я не поеду с вами! Вы используете меня! Мой Герб убивает меня, а вы даже не пытаетесь это исправить! Вы просто ждете, когда я выдам результат или умру!

Она повернулась к Альбусу Дамблдору. Девочка, воспитанная в гордыне Ассоциации, рухнула на колени прямо на пушистый ковер директорского кабинета.

— Профессор Дамблдор! Профессор Айнцберн! — зарыдала она, прижимая флакон к груди. — Я прошу Академического Убежища! Я… я хочу учиться здесь! Пожалуйста… не отдавайте меня ему!

В кабинете воцарилась звенящая тишина.

Зокен Мато перестал жевать маршмеллоу. Токиоми Тосака одобрительно, с легкой грустью прикрыл глаза. Рин и Сакура спрятались за мантию отца, сочувственно глядя на плачущую девочку.

Марисбери Анимусфер побагровел.

— Ты… ничтожная, дефектная девчонка! — взревел он, доставая палочку. — Ты опозорила наш Род! Я заберу тебя силой и…

Он не успел договорить.

Айрисфиль фон Айнцберн оказалась рядом с Ольгой-Марией за долю секунды. Она не стала доставать оружие. Она просто опустилась на колени, обхватила плачущую девочку своими теплыми, сияющими руками и прижала её к груди, укрывая белоснежной мантией, как крыльями.

— Тише, милая, тише, — ласково, но с пугающей сталью в голосе проворковала Айрисфиль, гладя Ольгу по пепельным волосам. — Ты дома. Никто тебя больше не тронет.

Затем Матриарх Айнцбернов подняла взгляд на Лорда Анимусфера. Её алые глаза полыхнули пламенем, от которого воздух в кабинете мгновенно стал сухим и раскаленным.

— Вы слышали юную леди, Марисбери, — произнесла Айрисфиль. Её голос вибрировал от высшей магии. — Она запросила Убежище. И как профессор этого замка, и как мать, я его ей предоставляю. Сделайте еще один шаг в её сторону с палочкой в руке, и я клянусь… я расплету ваши магические контуры так медленно, что профессор Лайнур покажется вам счастливчиком.

Дамблдор медленно поднялся со своего кресла.

— Полагаю, вопрос закрыт, Лорд Анимусфер, — сказал директор, и в его голосе прозвучал гром. — Хогвартс удовлетворил просьбу мисс Ольги-Марии. Завтра же я оформлю официальный перевод из Часовой Башни. А теперь… я настоятельно рекомендую вам покинуть территорию школы. Ваш поезд отправляется через сорок минут.

Марисбери обвел безумным взглядом кабинет.

Айрисфиль, укрывающая его дочь. Гарри, стоящий рядом с ней с непроницаемым лицом. Тосака, Мато и Иггдмилленния, которые молчаливым присутствием одобряли этот акт неповиновения. Дамблдор, возвышающийся над всеми.

Его империя логики и расчетов только что была уничтожена… сочувствием и чаем с лимонными дольками.

Лорд Астромантии опустил палочку. Он был параноиком, но не идиотом. Броситься в бой против такой коалиции означало верную смерть.

— Вы объявили войну Ассоциации, Дамблдор, — прошипел Марисбери, отступая на лестницу. — Часовая Башня не забудет этого.

— Часовой Башне придется встать в очередь, — флегматично заметил Зокен Мато из угла. — За нами. Закройте дверь с той стороны, Марисбери. Вы пускаете сквозняк.

Марисбери Анимусфер развернулся и бросился прочь, сопровождаемый испуганной Адашино.

В кабинете повисла тишина.

Ольга-Мария, всё еще дрожа, уткнулась в плечо Айрисфиль.

— Он… он никогда мне этого не простит… — всхлипывала она.

— И слава Мерлину! — раздался бодрый голос Гарри. Он подошел ближе, опустился на корточки и протянул девочке чистый белый платок. — Добро пожаловать в Хогвартс, Ольга. Тебе здесь понравится. У нас тут, правда, бывают тролли и летающие чугунные ванны, но зато никто не заставляет перегружать Магический Герб. Широ починит твою систему маны к концу недели.

Ольга-Мария посмотрела на Гарри сквозь слезы. Мальчик, которого её отец считал «Аномалией», улыбался ей так тепло, как никто в её жизни. Она неуверенно, дрожащими пальцами взяла платок.

— С-спасибо…

— Ну вот и славно! — Дамблдор хлопнул в ладоши, мгновенно разряжая обстановку. — А теперь, полагаю, нам нужно организовать дополнительную кровать в спальне Гриффиндора? Или, возможно, Когтеврана?

— О, она будет жить с Иллией и Хлоей! — безапелляционно заявила Айрисфиль, поднимая девочку на ноги. — Я уже представляю, какие чудесные бантики мы ей подберем!

Гарри и Токиоми Тосака обменялись полными глубочайшего сочувствия взглядами. Ольга-Мария Анимусфер еще не знала, что спасение от тирании отца — это лишь первый шаг. Настоящим испытанием станет выживание в условиях гиперопеки Айрисфиль и соседства с Хлоей.

Тяжелые дубовые двери кабинета директора с глухим стуком закрылись за лордом Марисбери. Эхо его шагов на винтовой лестнице стихло.

Ольга-Мария, всё еще стоящая на коленях и прижимающая к груди крошечный флакончик с эликсиром, вдруг осознала, что именно она только что сделала. Адреналин отступил, и на девочку обрушился ледяной, парализующий ужас.

Она предала Главу Рода.

Она опозорила Анимусферов на глазах у других Лордов.

— Он… он активирует контролирующий контур в моем Гербе, — прошептала она, её зубы начали выбивать мелкую дробь. — Он лишит меня доступа к мане. Он объявит меня предательницей крови. Ассоциация пришлет за мной Экзекуторов… Меня запечатают…

Айрисфиль, которая до этого гладила девочку по голове, вдруг нахмурилась. Её нежное лицо приняло выражение абсолютной, деловой целеустремленности.

Она повернулась к мужу.

— Кирицугу, дорогой, — голос Айрисфиль был таким будничным, словно она просила передать ей соль за завтраком. — Как быстро мы можем лишить этого человека родительских прав и оформить над Ольгой-Марией полную опеку? Мне не нравится, как он с ней обращается. Девочке нужно трехразовое питание, нормальный сон и платья не только черного и синего цветов!

Ольга-Мария поперхнулась воздухом.

Опеку? Лишить родительских прав Лорда Часовой Башни?! Это было не просто нелегально, это было концептуально невозможно! Магические Роды не подчинялись таким законам!

Кирицугу Эмия не моргнул глазом. Он медленно достал из внутреннего кармана плаща магловский блокнот и серебряную ручку.

— Физическую безопасность я обеспечу прямо сейчас, — ровным тоном киллера-бухгалтера произнес он. — Майя уже перекрыла периметр замка. Что касается бумаг… мы на территории Британии. Альбус, у директора Хогвартса есть право экстренного убежища?

Дамблдор смахнул невидимую пылинку с рукава и радостно кивнул:

— Согласно Уставу тысяча двести четырнадцатого года, директор имеет право взять под полную защиту замка любого несовершеннолетнего мага, если его жизни или магическому ядру угрожает опасность. Я оформлю статус беженца сию же минуту. Но для полной передачи опеки Клану Айнцберн нам потребуется решение Визенгамота и, что сложнее, признание этого решения Международной Конфедерацией Магов. Марисбери будет оспаривать это в суде Ассоциации.

— О, пустяки, — раздался из угла сухой, скрипучий голос.

Зокен Мато, древний патриарх, отставил чашку с какао и укутался в свой клетчатый плед. Его маленькие, глубоко посаженные глаза хитро блеснули.

— Вы слишком усложняете, Альбус. Ассоциация Магов — это змеиный клубок. Если Марисбери попытается поднять шум, мы просто сыграем на опережение. Токиоми, друг мой, как глава Азиатского отделения, вы ведь наверняка заметили… вопиющую некомпетентность лорда Анимусфера в обращении с наследницей?

Токиоми Тосака, элегантно поправив манжеты, изобразил на лице глубочайшую скорбь.

— Разумеется, лорд Мато. Как отец двух дочерей, я был до глубины души потрясен тем фактом, что лорд Анимусфер перегружает неокрепшие магические цепи ребенка ради тривиального сбора данных. Это не просто жестокое обращение, это — непрофессионализм, ставящий под угрозу качество Магического Герба. Я готов подать официальную ноту протеста в Совет.

— А клан Иггдмилленния с удовольствием её поддержит, — улыбнулся Дарник, покручивая в пальцах шахматную фигуру. — У нас в Румынии очень трепетно относятся к защите детства. К тому же, у меня есть три прикормленных судьи в Лондонском Трибунале Ассоциации. Если мы втроем заявим, что Марисбери Анимусфер нестабилен и опасен для окружающих, Трибунал с радостью отстранит его от опеки. Они давно искали повод урезать финансирование факультета Астромантии.

Ольга-Мария сидела на ковре, и её картина мира окончательно распадалась на пиксели.

Три самых страшных, амбициозных и жестоких мага планеты прямо сейчас, попивая чай в шотландской школе, формировали коррупционный синдикат, чтобы… помочь её новой маме усыновить её через Службу Опеки?!

— Отлично! — Айрисфиль захлопала в ладоши. — Значит, решено! Кирицугу, свяжись с Люциусом Малфоем. Пусть он протолкнет наши бумаги через британское Министерство по ускоренной процедуре. Мы же не зря сделали то пожертвование в фонд попечителей! Скажи ему, что если он всё сделает к среде, я не буду спрашивать Драко на следующем уроке про аэродинамику чугунных изделий.

Кирицугу сделал пометку в блокноте.

— Понял. Статус Ольги-Марии: приемная дочь Клана Айнцберн. Активация протоколов защиты семьи. Гарри.

Гарри, который всё это время стоял рядом и с легкой улыбкой наблюдал, как рушится империя Лорда Астромантии, подошел к остолбеневшей девочке.

Он присел рядом с ней и протянул ей руку.

— Ты слышала маму, — мягко сказал Ледяной Принц. — Твой отец больше не имеет над тобой власти. Если его адвокаты попытаются сунуться в Хогвартс, они познакомятся с Майей. А если он попытается использовать магию Герба… Широ заблокирует передачу маны, а Тачи не подпустит к тебе ни одно проклятие.

Ольга-Мария посмотрела на протянутую руку. Затем на Айрисфиль, которая смотрела на неё с такой безграничной, теплой любовью, какой девочка никогда в жизни не видела.

— Вы… вы сумасшедшие, — прошептала Ольга-Мария, и из её глаз снова хлынули слезы. Но в этот раз она улыбалась. — Вы просто кучка ненормальных, самоубийственных…

— Аристократов, — закончил за неё Гарри, крепко сжимая её ледяные пальцы и помогая подняться. Тепло его магии, защищенной кровью Лили Поттер, мгновенно окутало её, заглушая остаточную боль в плече. — Добро пожаловать в семью, Ольга. У нас тут весело. Главное, не ешь печенье Лизритт без спросу.

Рин Тосака, стоявшая за креслом отца, подошла к Ольге и протянула ей чистый носовой платок.

— Не переживай, — шепнула Рин с легкой, понимающей улыбкой. — Мой папа тоже был помешан на магии, пока профессор Айнцберн не объяснила ему, что живые дочери приносят больше пользы, чем мертвые маги. Привыкнешь. Пойдем, я покажу тебе, как тут играют в плюй-камни.

Зокен Мато, допив какао, удовлетворенно крякнул и повернулся к Дамблдору.

— Ну что, Альбус. Анимусфера мы устранили, девочку спасли. Ставлю десять галлеонов, что Марисбери к утру заработает нервный срыв. А теперь… шах и мат. Вы прозевали моего слона, пока умилялись этой семейной драме.

Дамблдор посмотрел на доску, затем на сияющую Айрисфиль, обнимающую сразу Ольгу, Рин и Сакуру, и весело рассмеялся.

— Вы правы, Зокен. Я проиграл партию. Но, кажется, мы все только что выиграли нечто гораздо более важное.

Конец октября. Большой Зал. Завтрак.

Ольга-Мария Анимусфер (которую Хлоя в первый же вечер безапелляционно окрестила «Олли», игнорируя слабые аристократические протесты) сидела за столом Гриффиндора. На ней была новая мантия, сшитая Селлой, мягкая и теплая. Магический Герб на её плече больше не пульсировал болью — Гарри и Широ наложили на него стабилизирующий бандаж из мифриловых нитей, который глушил перегрузки.

Ольга всё еще вздрагивала, когда кто-то громко смеялся, но сейчас, глядя, как Рон и Хлоя спорят из-за последнего куска бекона, она впервые в жизни чувствовала себя не инструментом, а… просто девочкой.

— Ешь, Олли, — Иллия придвинула к ней вазочку с профитролями. — Тебе нужно набирать массу. Селла сказала, что британский ветер может сдуть тебя с метлы.

Гарри, сидящий напротив, листал свежий выпуск «Ежедневного Пророка».

— Марисбери подал официальную ноту в Конфедерацию, — спокойно сообщил он, отпивая чай. — Жалуется на «похищение наследницы».

— И что ответила Конфедерация? — поинтересовался Драко, который теперь завтракал за столом Гриффиндора чаще, чем за слизеринским (Снейп смотрел на это сквозь пальцы, смирившись с тем, что факультетские границы рухнули).

— Лорд Мато и лорд Иггдмилленния прислали в Конфедерацию встречный иск о «жестоком обращении с магическим потенциалом» и приложили снимки её выжженных цепей, — Гарри улыбнулся Ольге-Марии. — Дело закрыто за отсутствием состава преступления. Ты официально под защитой мамы. Папа Кирицугу уже оформляет тебе гражданство.

Ольга всхлипнула и спрятала лицо за чашкой с какао. У неё была семья. Настоящая.

— Ладно, политика политикой, — Фред Уизли плюхнулся на скамью рядом с Широ. — А у нас сегодня Хэллоуин! Говорят, в прошлом году в этот день вы завалили тролля! Что планируем в этом?

— В этом году, — Гарри строго посмотрел на Трио Хаоса (Хлою, Фреда и Джорджа), — мы планируем спокойно поесть тыквенного пирога и лечь спать. Никаких взрывов. Никаких пространственных дыр. И уж тем более никаких визитов к Дарту Вейдеру. Энакин просил передать, что у него медитация, и он не хочет видеть летающую сантехнику.

Хлоя невинно захлопала ресницами, но пальцы за спиной скрестила.

Хэллоуин. Вечер. Коридор второго этажа.

Праздничный пир прошел идеально. Никто не врывался с криками о троллях. Гарри, Рон, Гермиона, Широ, Тачи и Ольга-Мария неспешно возвращались в башню, обсуждая домашнее задание по трансфигурации.

Когда они свернули за угол, ведущий к туалету Плаксы Миртл, Гермиона вдруг остановилась.

— Гарри… что это?

Пол в коридоре был залит водой. Но не это привлекло их внимание.

На стене, между двумя окнами, огромными, неровными, зловеще-красными буквами было выведено:

«ТАЙНАЯ КОМНАТА СНОВА ОТКРЫТА. ТРЕПЕЩИТЕ, ВРАГИ НАСЛЕДНИКА!»

А прямо под надписью, подвешенная за хвост к кронштейну для факела, висела миссис Норрис — кошка Филча. Она была твердой, как доска, а её глаза были вытаращены в пугающем, стеклянном оцепенении.

Рон сглотнул, побледнев.

— Блин. Комната… Гарри, Василиск! Он выбрался?! Иллия плохо его заморозила?!

Ольга-Мария ахнула, закрыв рот руками, а Тачи мгновенно выдвинулась вперед, впечатав щит в пол, создавая защитный барьер перед группой.

Гарри нахмурился. Он посмотрел на надпись, потом на кошку. Сердце рефлекторно ускорило ритм, но разум алхимика мгновенно взял верх.

— Отставить панику, — жестко скомандовал Ледяной Принц. — Широ. Структурный анализ кошки. Гермиона, проверь надпись.

Широ подошел вплотную к висящей миссис Норрис. Его глаза вспыхнули синим светом.

Он нахмурился. Принюхался. Постучал пальцем по хвосту кошки.

— Гарри… это не окаменение Василиска.

— В каком смысле? — не понял Рон. — Она же твердая!

— Она твердая, потому что её цепи скованы дешевым заклятием Фиксации Сухожилий, — Широ с недоумением посмотрел на кошку. — И еще я чувствую следы порошка из растертой Горгоны. Это заклинание-обманка. Её можно разморозить обычным Контрзаклятием Свободы Движений и чашкой теплого молока. Никакой магии смерти здесь нет.

— А надпись! — Гермиона подошла к стене, игнорируя «зловещий» посыл. Она достала чистый платок, провела им по красной букве «Т» и понюхала ткань. Девочка, проводившая часы в лабораториях Айрисфиль, возмущенно фыркнула. — Рон, это не кровь!

— Не кровь? — хором переспросили Ольга и Рон.

— Это вишневый сироп! — Гермиона повернулась к Гарри, потрясая платком, который пах сладкими ягодами. — С добавлением люминесцентной эссенции, чтобы светилось в темноте! Кто-то просто вылил на стену банку десертного топпинга!

Гарри фон Айнцберн медленно опустил палочку. Ледяной Принц стоял в луже воды и чувствовал, как эпичность момента разбивается о скалу идиотизма.

— Подведем итоги, — мертвым, усталым голосом произнес Гарри. — Наш настоящий Василиск лежит в трубе в состоянии криогенной заморозки, замурованный Иллией. Истинный Наследник Слизерина, Том Реддл, прямо сейчас переводит для Хлои инструкцию к микроволновке с японского на английский в нашей гостиной. А кто-то… кто-то невероятно, монументально глупый решил разыграть спектакль с сиропом и парализованной кошкой, чтобы изобразить из себя героя или напугать школу.

— Но кто мог додуматься до такого позора? — пробормотала Ольга-Мария, привыкшая к изысканным интригам Лордов, а не к вандализму продуктами питания.

В этот момент из-за угла, прямо к «месту преступления», выбежал человек.

Он был одет в ослепительно-серебристую мантию, его золотые кудри идеально развевались на бегу, а в руках он держал перо и блокнот. За ним семенил первокурсник Колин Криви с фотокамерой наизготовку.

— О, Мерлин! Какой ужас! — театрально, с идеальной трагической интонацией воскликнул Златопуст Локонс, останавливаясь в эффектной позе перед надписью. Он картинно приложил руку ко лбу. — Древнее зло пробудилось! Тайная Комната открыта! Но не бойтесь, дети! Я, Златопуст Локонс, Кавалер Ордена Мерлина, лично возьмусь за это расследование! Я вычислю монстра и сражусь с ним один на один! Колин, снимай с нижнего ракурса, чтобы я выглядел более решительно на фоне этого зловещего послания!

Колин послушно щелкнул вспышкой.

Гарри, Рон, Гермиона, Широ, Тачи и Ольга-Мария стояли в абсолютной, звенящей тишине. Они смотрели на этого павлина, который сам написал на стене вишневым сиропом угрозу, сам парализовал несчастную кошку дешевым порошком, чтобы потом «героически» спасти школу и написать об этом новый бестселлер, так как его репутация была уничтожена Айрисфиль.

Рон медленно повернулся к Гарри. Лицо Уизли было абсолютно плоским.

— Гарри. Можно я его ударю? Просто один раз. Тяжелым учебником.

— В очередь, Уизли, — прошипела Гермиона, чье уважение к литературе только что было оскорблено до глубины души. — Я первая. Это профанация магии!

— Я могу его разобрать на базовые элементы, Гарри-сама? — вежливо, но с пугающей готовностью поинтересовалась Тачи, поднимая щит. — Это не займет много времени.

Гарри потер переносицу, чувствуя, как у него начинает болеть голова. Это был не Темный Лорд. Это был даже не Демонический Столб. Это был просто клоун с манией величия.

Но в этот момент в коридоре послышались тяжелые шаги. Сюда бежали учителя, привлеченные криком Локонса. Впереди всех мчался Филч, а за ним шли Дамблдор, МакГонагалл и Снейп.

Гарри мгновенно принял решение.

— Отряд, отходим, — тихо скомандовал он. — Мы не будем его бить. Это слишком просто. Мы сделаем кое-что похуже. Мы заставим его доказать свой героизм. Если он так хочет искать Тайную Комнату… мы организуем ему эксклюзивную экскурсию к настоящему Василиску. Посмотрим, как его улыбка сработает на куске замороженного тысячелетнего мяса.

Глаза команды хищно блеснули. Гриффиндор и Слизерин (в лице Драко) обожали хорошую месть. А месть Айнцбернов, как известно, всегда подавалась холодной. Очень, очень холодной.

Ноябрь. Утро после «открытия» Тайной Комнаты. Визжащее Шале.

Утренний совет в резиденции Айнцбернов напоминал заседание антикризисного штаба, на котором обсуждают не угрозу мировой войны, а как лучше избавиться от назойливого грызуна.

На столе перед Гарри лежал свежий выпуск «Ежедневного Пророка». Заголовок кричал: «УЖАС В ХОГВАРТСЕ! НАСЛЕДНИК СЛИЗЕРИНА ВЕРНУЛСЯ!». Рядом валялось несколько колдографий, сделанных Колином Криви, на которых Локонс с невероятно мужественным лицом (и слегка подрагивающими коленями) стоял на фоне надписи из вишневого сиропа.

— Значит, сироп, — резюмировал Кирицугу, помешивая кофе. Убийца Магов выглядел так, словно у него болели зубы от одной лишь мысли о британской школьной драме. — И парализованная кошка. И этот клоун решил, что сможет набрать политические очки, разыграв нападение, о котором читал в школьных архивах.

— Он идиот, папа, — авторитетно заявила Хлоя, намазывая тост джемом. — Но он наш идиот. И мы не позволим ему портить стены замка дешевыми сладостями. Селла вчера полчаса ругалась, что сахар въедается в камень, и Филчу придется использовать жесткие растворители.

Айрисфиль, расчесывающая волосы Ольге-Марии (которая до сих пор не могла поверить, что утро может начинаться с блинов, а не с тренировки Магического Герба), ласково улыбнулась.

— Гарри, мой свет. Что вы планируете делать с нашим дорогим коллегой? Директор Дамблдор, конечно, всё понял — он вчера смеялся так, что у него очки запотели. Но он не может уволить Локонса без доказательств, а сироп — это не улика для Визенгамота.

— Нам не нужны улики, мама, — спокойно ответил Гарри, поправляя манжеты. Его зеленые глаза лучились холодной, расчетливой иронией. — Нам нужно публичное признание. Если Златопуст Локонс так жаждет найти Тайную Комнату и сразиться с монстром… мы окажем ему эту услугу. Мы предоставим ему монстра.

Широ, сидевший рядом, тихо хмыкнул. Он помнил замерзшую, обледенелую морду тысячелетней рептилии.

— Он же умрет от разрыва сердца, Гарри.

— Не умрет, — отрезал Гарри. — Тачи пойдет с нами и развернет Щит, если он упадет в обморок слишком близко к сквозняку. Но он должен спуститься в трубу.

Рон, жующий бекон, нервно сглотнул.

— Гарри, а как мы заставим его туда полезть? Он же трус. Он будет придумывать отговорки до самого лета! «Ой, у меня важная автограф-сессия», «Ой, мне нужно вымыть волосы специальным шампунем»…

Гарри переглянулся с Гермионой. Взгляд девочки, которая когда-то боготворила Локонса, теперь был острым, как скальпель. Иллюзии разбились, уступив место холодной логике.

— Мы не будем его заставлять, Рон, — Гермиона поправила стопку учебников. — Мы сделаем так, что он сам не сможет отказаться. При свидетелях.

День. Кабинет Защиты от Темных Искусств.

Урок у второго курса Гриффиндора и Слизерина (где теперь на законных основаниях присутствовали Иллия, Хлоя, Широ, Тачи и Ольга-Мария) начался в атмосфере гнетущего напряжения.

Локонс расхаживал перед классом, напустив на себя вид утомленного, но полного решимости воителя.

— Опасность велика, дети мои! — вещал он, взмахивая мантией. — То, что произошло вчера ночью… это лишь начало! Тайная Комната хранит в себе Ужас, с которым не справится обычный маг! Но не бойтесь! Я, Златопуст Локонс, уже взял след! Я чувствую, как Тьма прячется от моего Света!

Он эффектно взмахнул палочкой, и с потолка посыпались конфетти.

Драко Малфой за первой партой Слизерина тихо застонал и ударился лбом о столешницу. Ольге-Марии, сидящей рядом с Гермионой, стоило огромных усилий не активировать защитный контур Анимусферов от одного только уровня этого пафоса.

— И когда я найду логово Зверя… — продолжал Локонс, наслаждаясь тишиной класса (которая была вызвана не трепетом, а банальным испанским стыдом), — …я лично спущусь туда. Я взгляну чудовищу в глаза! И я…

— Профессор Локонс! — звонко, на весь класс перебил его голос Гарри Поттера.

Локонс осекся. Конфетти перестали падать.

Гарри поднялся со своего места. Его лицо выражало абсолютное, религиозное благоговение, от которого Рон и Гермиона под партой едва сдерживали истерический смех.

— Профессор! Вы даже не представляете, как мы счастливы это слышать! — Гарри шагнул в проход между партами. — Ваша отвага не знает границ! Мы с друзьями всю ночь думали о том, как спасти школу, и тут мы поняли: только вы способны на это!

Локонс, сбитый с толку внезапной похвалой от Ледяного Принца, тут же расплылся в фирменной улыбке.

— О, Гарри, мальчик мой! Я всегда говорил, что у тебя есть задатки! Приятно, что ты наконец оценил мой масштаб!

— Еще как оценил, сэр! — подхватила Хлоя, вскакивая с места и вытаскивая из-под парты упирающегося Колина Криви с фотоаппаратом наизготовку. — Именно поэтому мы сегодня утром провели небольшое расследование! По вашим, так сказать, заветам из книги «Блуждания с вурдалаками»!

Локонс напрягся. Слова «расследование» и «сегодня утром» ему категорически не понравились.

— Расследование? Мисс Айнцберн, вам не следовало… это слишком опасно…

— Никакой опасности, сэр, когда мы опираемся на вашу мудрость! — с жаром воскликнула Гермиона, вставая рядом с Гарри. — И мы нашли его, профессор! Мы нашли вход в Тайную Комнату!

В аудитории повисла звенящая, мертвая тишина.

Даже слизеринцы перестали дышать.

Лицо Златопуста Локонса начало медленно, мучительно бледнеть, пока не приобрело цвет залежалой овсянки.

— В-вы… вы нашли… что? — пропищал он.

— Вход, сэр! В женском туалете на втором этаже! — отрапортовал Широ, поднимаясь следом. — За раковиной скрывается древний эфирный туннель, ведущий глубоко под фундамент замка! И оттуда доносится страшный запах!

Локонс попятился назад, пока не уперся поясницей в свой преподавательский стол. Его глаза нервно забегали по классу, выискивая пути к отступлению.

— Это… это, несомненно, выдающееся открытие, дети… — выдавил он, судорожно сглатывая. — Я… я немедленно сообщу директору Дамблдору, и мы организуем туда комиссию из Министерства… через пару месяцев…

— Но профессор! — Гарри сделал еще шаг вперед, и в его голосе зазвучало такое искреннее, детское разочарование, что у любого дрогнуло бы сердце. — Как же Министерство?! Вы ведь только что сказали, что лично спуститесь туда! Вы сказали, что взглянете Зверю в глаза! Неужели вы уступите славу победы над Ужасом Слизерина каким-то там аврорам?!

Хлоя с силой толкнула Колина Криви в спину.

— Колин, снимай! Исторический момент! Златопуст Локонс отправляется в Тайную Комнату!

ВСПЫШКА! — фотоаппарат Колина ослепил профессора.

— Это пойдет на первую полосу «Ежедневного Пророка»! — радостно возвестила Иллия, хлопая в ладоши. — «Рыцарь Ордена Мерлина спасает Хогвартс! Эксклюзивные кадры спуска во Тьму!» Моя мама уже пишет письмо Рите Скитер!

Слово «Скитер» и вспышка фотокамеры сработали как контрольный выстрел в голову здравого смысла Локонса. Его тщеславие, раскормленное годами лжи, мгновенно взяло верх над инстинктом самосохранения.

Если он откажется сейчас, при всем классе, под прицелом камеры — его репутация рухнет. Он станет посмешищем.

Локонс судорожно выпрямился, натянул на бледное лицо подобие уверенной улыбки и выхватил палочку.

— Ха! Разумеется, Гарри! Я… я просто проверял вашу бдительность! Комиссия? Какая глупость! Я, Златопуст Локонс, сам разберусь с этим мелким недоразумением в водопроводе!

— Мы так и знали, сэр! — Гарри просиял улыбкой, в которой не было ни капли тепла. Это была улыбка алхимика, который только что запер крысу в лабиринте. — И чтобы вы не тратили время на поиски, мы с друзьями проводим вас прямо до входа. Прямо сейчас. Класс, урок окончен! Профессор идет совершать подвиг!

Гриффиндорцы и Слизеринцы взорвались аплодисментами и восторженным свистом.

Драко Малфой, сидя за своей партой, закрыл лицо руками, его плечи тряслись от беззвучного смеха. Он только что понял всю глубину коварства Айнцбернов. Они не просто подставили Локонса. Они заставили его самого прыгнуть в петлю под овации толпы.

— Идемте, профессор! — Хлоя буквально взяла Локонса под руку, вцепившись в него мертвой хваткой. — История не ждет!

Златопуст Локонс, понимая, что его только что конвоируют на собственную казнь под вспышки фотокамер, деревянной походкой направился к выходу. Его знаменитая улыбка напоминала оскал черепа.

Процессия, напоминающая конвой, довела Златопуста Локонса до женского туалета на втором этаже. Профессор потел, его ослепительная улыбка приклеилась к лицу, как гипсовая маска. Вспышки камеры Колина Криви били по глазам, фиксируя каждую каплю ужаса на лице «Рыцаря Ордена Мерлина».

— Вот мы и на месте, сэр, — вежливо произнес Гарри, указывая на центральную раковину с выцарапанной змейкой.

— П-прекрасно! — пискнул Локонс. — Но… как же мы её откроем? Полагаю, нужен пароль! А я, к сожалению, оставил свой словарь древнеарамейского в кабинете…

Гарри невозмутимо достал из сумки черную тетрадь.

— У нас есть портативный переводчик, профессор.

Гарри открыл дневник и быстро нацарапал: «Томми. Скажи «Откройся» на парселтанге. Аудиоформат, громкость на максимум. Или я отдам тебя Хлое на опыты с кислотой».

Дневник задрожал от праведного негодования, но инстинкт самосохранения крестража взял верх. Со страниц поднялось слабое облачко черного дыма, которое вдруг издало громкий, пугающе-реалистичный змеиный шип:

— Сшшшааа-хасшшш…

Раковина со скрежетом отъехала в сторону, открывая зияющую, черную трубу. Из неё пахнуло тысячелетней сыростью и крысиными костями.

— Прошу вас, профессор, — Хлоя сделала изящный жест рукой. — Ваш выход.

Локонс заглянул в бездну. Его колени подогнулись. Он хотел развернуться и бежать, но Колин Криви навел объектив прямо на него. Отступать было некуда. Зажмурившись и издав звук, похожий на писк задавленной мыши, Златопуст прыгнул в трубу.

За ним, скользя по слизи и мху, последовали Гарри, Широ, Тачи, Рон и Гермиона. (Иллия и Хлоя остались наверху «на страже», чтобы никто не прервал экскурсию).

Они приземлились на гору мелких костей. В трубе было абсолютно темно.

— Люмос! — дрожащим голосом произнес Локонс, зажигая свет на конце палочки.

Они стояли в огромном каменном тоннеле.

— Идемте, — скомандовал Гарри, доставая палочку. Он знал, что в конце этого коридора их ждет замороженный Василиск, и план был прост: показать Локонсу ледяную статую, сфотографировать его на её фоне и заставить признать, что чудовище уже обезврежено.

Но они недооценили уровень стресса британского писателя.

Локонс шел впереди, вздрагивая от каждого шороха. Его нервы были натянуты как струны. И когда из темноты прямо перед ним вынырнула гигантская, сброшенная змеиная шкура размером с товарный вагон, профессор запаниковал окончательно.

— ЧУДОВИЩЕ! — завопил он.

Инстинкты, которых у него не было, уступили место чистой истерике. Локонс взмахнул палочкой, пытаясь защититься от пустой шкуры, и выкрикнул первое попавшееся боевое заклинание, которое описывал в своих книгах:

— БОМБАРДА МАКСИМА!

— НЕТ! — рявкнул Широ, бросаясь вперед.

Но было поздно. Мощный сноп взрывной энергии ударил не в шкуру. Из-за трясущихся рук Локонса заклинание ушло выше и врезалось прямо в древний свод каменного тоннеля.

Оглушительный грохот от заклинания Бомбарда Максима, пущенного трясущейся рукой Локонса, разорвал тишину древнего тоннеля.

Сноп энергии ударил не в сброшенную змеиную шкуру, а в замшелый каменный свод. И в ту же секунду тьма подземелий ожила. Сработал древний охранный контур Салазара Слизерина, тысячелетиями ждавший грубого магического вмешательства.

Сзади них, поднимая тучи вековой пыли, с чудовищным скрежетом рухнула монолитная базальтовая плита. Путь к отступлению был отрезан.

С потолка посыпалась каменная крошка. Своды тоннеля дрогнули и начали медленно, с неумолимостью гидравлического пресса, опускаться вниз. Из щелей в кладке с шипением повалил густой, едкий зеленый газ, от одного запаха которого слезились глаза и жгло в легких.

— Тачи, Щит! Широ, держи свод! — голос Гарри, усиленный праной, прорезал нарастающий хаос.

Тачи мгновенно вбила крестообразный щит в камни:

— Лорд Камелот!

Полупрозрачный фиолетовый купол накрыл группу, но зеленый ядовитый газ тут же начал разъедать эфирную преграду с пугающим шипением.

Широ Эмия упал на одно колено, вскинув обе руки вверх. Синее свечение окутало его фигуру.

— Trace ON! Укрепление структуры! — прохрипел рыжеволосый мальчик. Его магические цепи взвыли от перегрузки, когда он попытался удержать сотни тонн опускающегося камня. Из его носа тонкой струйкой потекла кровь.

Гермиона и Рон в ужасе жались к центру купола, пока Гарри лихорадочно искал в памяти алхимические формулы нейтрализации древних кислот.

А Златопуст Локонс… Локонс сидел на полу, прижавшись спиной к холодной стене. Его великолепная мантия была испачкана, идеальные локоны растрепались. Он смотрел на детей, которые прямо сейчас истекали кровью и тратили последние резервы маны, чтобы спасти их всех.

И в этот момент в душе Локонса проснулся тот самый человек, который годами стирал память настоящим героям. Инстинкт выживания крысы, загнанной в угол.

Он посмотрел на свою палочку.

«Они не выдержат, — панически билась мысль в его голове. — Этот щит рухнет. Камень раздавит нас. Я не могу здесь умереть! Я Гилдерой Локонс! Меня ждут поклонницы, у меня не дописана автобиография! Если я сотру им память сейчас, пока они отвлечены… я смогу забрать их артефакты. Этот щит… если я вырву его у девчонки, я смогу укрыться под ним один и пережить обвал!»

Его рука, дрожащая от адреналина и трусости, медленно поднялась. Он направил кончик палочки в спину тяжело дышащего Гарри Поттера.

— Мне очень жаль, мальчики… — прошептал Локонс, и его голос сорвался, выдавая жалкую суть. Глаза профессора лихорадочно блестели. — Это трагическая случайность. Вы так отважно сражались, но древняя магия оказалась сильнее. Я напишу о вашем подвиге трогательную главу. Мир не забудет вас. Обл…

— Вы идиот, профессор, или просто слепой? — ледяной, абсолютно спокойный голос прервал его заклинание.

Локонс вздрогнул и замер.

Гарри Поттер не обернулся. Он продолжал вливать свою прану в щит Тачи, поддерживая девочку. Но его слова ударили Локонса хлестче любой пощечины.

— Вы собираетесь стереть нам память? Чтобы мы отпустили щит и нас раздавило? — голос Гарри, резонирующий под куполом, был лишен страха. В нем было лишь глубокое, пробирающее до костей презрение ученого к неудачному эксперименту. — А дальше что, Златопуст? Вы заберете щит Тачи? Он концептуальный. Он подчиняется только её душе. В чужих руках это просто кусок тяжелого металла.

Гарри медленно повернул голову, глядя на Локонса через плечо. Его зеленые глаза в полумраке казались двумя осколками льда.

— И даже если бы вы смогли поднять его. Посмотрите назад, профессор.

Локонс, сжимая палочку, судорожно обернулся.

Его взгляд уперся в монолитную базальтовую плиту, которая намертво перекрыла выход в замок. Толщина камня была не меньше трех футов.

— Вы заперты, — констатировал Гарри, возвращаясь к поддержанию щита, так как зеленый газ начал просачиваться внутрь. — Дверь закрыта. Дамблдор думает, что мы на уроке. На вашем уроке! Ваш хваленый Обливиэйт не работает на камне. Вы можете стереть нам память. Вы можете позволить нам умереть. Но вы умрете вместе с нами. В темноте. В грязи. И никто… никогда… не найдет ваше тело, чтобы написать об этом книгу.

Палочка в руке Локонса мелко задрожала.

Осознание реальности обрушилось на него с тяжестью того самого потолка, который сейчас из последних сил держал Широ.

Он не мог сбежать. Его коронный трюк — украсть чужую славу и уйти в закат — был невозможен. Он был в ловушке. Здесь не было журналистов «Ежедневного Пророка». Здесь не было восторженных ведьм.

Здесь была только смерть. И она пахла тухлыми яйцами и кислотой.

Локонс опустил палочку. Его руки безвольно упали на колени. Дыхание стало прерывистым. Идеальная, глянцевая картина его мира разбилась вдребезги.

— Я… я ничего не умею… — вдруг всхлипнул взрослый мужчина, закрывая лицо грязными руками. Его плечи затряслись в жалкой истерике. — Я просто хотел славы. Я не герой. Я никогда не был героем. Я даже оборотня вблизи не видел… я просто красиво улыбался… Я не хочу умирать здесь, как крыса!

Гермиона, которая в этот момент пыталась оттирать кислоту с края купола, обернулась и посмотрела на своего кумира. В её глазах больше не было обожания. В них была лишь горькая жалость к пустой оболочке.

— Гарри-сама… — прохрипела Тачи, и по её виску скатилась капля крови. — Прана на исходе. Ресурс щита — сорок секунд.

Широ издал глухой стон, когда каменный потолок опустился еще на дюйм, едва не касаясь его рыжих волос.

Локонс поднял залитое слезами лицо. Он смотрел на одиннадцатилетних детей, которые, истекая кровью, держали на своих плечах его жизнь. Он посмотрел на свою палочку. Кусок дерева с жилой дракона.

Впервые в жизни Златопуст Локонс посмотрел в глаза своему главному страху — страху оказаться ничтожеством в финале своей истории.

И внезапно, на самом дне этого отчаяния, там, где раньше жила только трусость, что-то щелкнуло.

«Никто не найдет моё тело, — пронеслось в его мозгу. — Я исчезну. Меня забудут. Моё имя просто сотрется из истории…»

Слово «сотрется» эхом отдалось в его голове.

Он вспомнил единственное заклинание, которое знал в совершенстве. Заклинание, которое он практиковал десятилетиями. Заклинание, способное стирать воспоминания.

«Магия — это намерение, — всплыли в его голове слова профессора Айнцберн с того самого унизительного урока на озере. — Если вы кричите заклинание, но внутри вас живет страх, ваша прана рассеивается».

Локонс медленно вытер слезы и сопли рукавом своей дорогой мантии. Он перевел взгляд на опускающийся каменный потолок, исписанный древними зелеными рунами.

Он не был боевым магом. Он не был алхимиком.

Но он, пёс возьми, был величайшим в Британии Мастером Стирания.

Локонс оперся руками об пол и начал подниматься. Его колени дрожали, но в глазах появилось совершенно новое, безумное выражение. Выражение человека, которому больше нечего терять.

Златопуст Локонс тяжело поднялся с колен. Его роскошная мантия валялась в грязи, а на бледном, покрытом испариной лице не осталось и следа от знаменитой улыбки.

Каменный потолок с жутким скрежетом опустился еще на два дюйма. Широ Эмия издал сдавленный рык, его руки, упирающиеся в свод, дрожали так, что синее свечение праны начало мигать. Щит Тачи покрылся сеткой трещин под воздействием разъедающего зеленого газа.

Локонс поднял палочку. Его глаза, лихорадочно бегающие по древним рунам Слизерина на стенах и потолке, вдруг приобрели странное, сфокусированное выражение. В этот миг в нем проснулся студент Когтеврана — факультета, ставящего интеллект превыше всего.

«Думай, Златопуст, думай! — панически, но четко пульсировала мысль в его голове. — Ты брал интервью у лучших. Ты записал каждую деталь их триумфа. Ты знаешь, как это работает!»

— Держитесь! — хрипло крикнул Локонс, делая шаг вперед, прямо к границе истончающегося барьера Тачи. — Третья глава «Прогулок с упырями»! Армянский чернокнижник… он остановил обвал в ущелье Гарни! Я помню формулу! Я помню кинетическую схему!

Локонс вскинул палочку обеими руками, целясь в центр опускающейся плиты. Его память, феноменальная и цепкая, мгновенно выудила из архивов украденный рецепт спасения.

— СУСТИНЕО МАКСИМА! (Высшее Удержание) — взревел Локонс.

С кончика его палочки сорвался широкий, золотистый луч. Он ударил в каменный свод и… сработал!

Тяжеленная базальтовая плита, грозившая раздавить их в лепешку, вдруг с оглушительным скрежетом остановилась. Золотая энергия растеклась по камню, создавая невидимую подпорку.

Широ, чьи колени уже подгибались, судорожно выдохнул, почувствовав, как чудовищное давление исчезло.

Рон и Гермиона ахнули, глядя на Локонса с внезапно вспыхнувшей, отчаянной надеждой.

Но триумф длился ровно две секунды.

Зеленые руны Салазара Слизерина на потолке ярко вспыхнули, распознав противодействие. Они начали выкачивать энергию из заклинания Локонса, подавляя его древней, концентрированной массой.

Золотой луч задрожал. Локонс побледнел до синевы, его руки затряслись, а из носа тонкой струйкой потекла кровь. Он вкладывал в заклинание всю свою волю, он идеально помнил каждый слог и движение кисти армянского героя, но…

КРАК!

Заклинание рассыпалось снопом золотых искр. Потолок с глухим ударом опустился еще на дюйм, едва не сломав Широ шею.

Локонс упал на колени, судорожно глотая воздух.

— Почему… — прохрипел он, глядя на свою палочку. — Я всё сделал правильно… Формула была безупречна. Вектор идеален…

— Формула — это лишь транспорт, профессор, — сквозь зубы процедил Гарри. Ледяной Принц не смотрел на Локонса с презрением. В этот момент он видел перед собой коллегу-исследователя, совершившего фатальную ошибку в расчетах. — Мама говорила вам на уроке. Магия — это намерение. Вы украли слова этого чернокнижника, но вы не украли его мужество. Ваше заклинание пустое внутри. Ему не на что опереться, кроме вашего страха.

В этот момент зеленое облако ядовитого газа проело очередную брешь в барьере Тачи. Едкая струя ударила прямо в сторону Гермионы. Девочка зашлась в жутком, удушливом кашле, падая на каменный пол.

Глаза Локонса расширились. Он видел, как ребенок задыхается по его вине.

«Нет! Я не хочу быть убийцей! — в панике закричал его внутренний голос. — Я просто хотел славы!»

Локонс снова вскинул палочку, на этот раз направляя её на облако газа.

— Седьмая глава! «Праздники с привидениями»! Румынская ведьма, нейтрализующая болотные миазмы! — бормотал он, лихорадочно перебирая в памяти страницы своих бестселлеров. — АУРА ПУРИФИКАРЕ!

Светло-голубой вихрь сорвался с палочки Локонса. Он врезался в зеленое облако яда, закручивая его в воронку. Газ вокруг Гермионы мгновенно кристаллизовался в безвредный серый песок и осыпался на пол. Девочка жадно глотнула чистый воздух.

— Получилось… — Локонс нервно рассмеялся, вытирая кровь из-под носа.

Но ядовитый газ продолжал сочиться из стен. Голубой вихрь Локонса начал тускнеть. Профессор сжимал палочку так, что дерево трещало, но его магическое ядро, не привыкшее к боевым перегрузкам, истощалось.

Через пять секунд вихрь погас. Новая волна газа хлынула под купол, обжигая кожу Локонсу и заставляя его отшатнуться, кашляя и закрывая лицо рукавом.

Он потерпел крах. Абсолютный, сокрушительный крах.

Златопуст Локонс, стоя на коленях в ядовитом тумане, под опускающимся каменным прессом, смотрел на дрожащих, израненных детей.

Он знал сотни спасительных заклинаний. Он знал теорию магии лучше, чем любой выпускник Когтеврана. Он собрал библиотеку чужих подвигов.

Но сейчас, когда смерть смотрела ему в лицо, он с кристальной, ледяной ясностью осознал слова Гарри Айнцберна.

Его заклинания не работали, потому что они не принадлежали ему. В них не было его крови, его боли и его преодоления. Он был лишь фонографом, воспроизводящим чужую музыку.

«Я ничего не могу, — слезы отчаяния и жгучего стыда покатились по его лицу, смешиваясь с грязью. — Я всю жизнь воровал чужую магию. У меня нет ни одного заклинания, которое я мог бы назвать своим. Ни одного…»

И в этот самый миг, на абсолютном дне его отчаяния, в его мозгу вспыхнула единственная, ослепительная мысль.

«Нет. Одно есть.»

Локонс медленно поднял голову. Он посмотрел на опускающийся потолок, исписанный древними, неумолимыми рунами Салазара Слизерина.

Магия Забвения.

Он не украл её. Он оттачивал её десятилетиями. Он возвел её в абсолют. Он был Моцартом стирания памяти. Он знал анатомию воспоминаний лучше, чем хирурги знают строение тела. Он знал, как вырезать кусок информации так, чтобы система не рухнула, а просто перестроилась.

— Мистер Поттер, — голос Златопуста Локонса вдруг стал невероятно спокойным. Из него исчезли фальшь, паника и истерика. Это был голос Мастера, который наконец-то нашел свой идеальный инструмент.

Гарри, с трудом удерживающий свою часть эфирного щита, удивленно посмотрел на профессора. Лицо Локонса преобразилось. На нем появилась та самая, истинная решимость когтевранца, который собирается провести эксперимент всей своей жизни.

— Вы сказали, что магия — это намерение, — Локонс медленно поднялся на ноги. Он больше не пытался вспомнить книги. Он смотрел в самую суть магии, заложенной в стенах. — Древние руны Слизерина… это ведь тоже память, не так ли? Это приказ, вбитый в камень тысячу лет назад. Инструкция. Воспоминание о том, что потолок должен опуститься.

Гарри замер. Глаза Ледяного Принца расширились, когда он понял, к чему клонит этот нелепый, трусливый человек.

— Профессор… вы не сможете стереть память замку. Это концептуальный контур! Отдача от столкновения с тысячелетней магией выжжет ваш разум дотла!

— Я знаю, Гарри, — Локонс улыбнулся. И это была первая в его жизни настоящая улыбка. Без позирования. Улыбка человека, который наконец-то решил совершить свой собственный, не украденный подвиг. — Зато я смогу написать эту главу сам.

Локонс перехватил палочку двумя руками и направил её прямо в центр древней ловушки.

Златопуст Локонс стоял на коленях, обеими руками сжимая свою палочку из вишневого дерева с жилой дракона. Дерево нагрелось так, что обжигало ладони, но он не разжимал пальцев.

Вся его жизнь была посвящена стиранию чужих воспоминаний. Он филигранно удалял из разумов героев детали их подвигов, заменяя их пустотой, которую потом заполнял своим именем. Но сейчас ему нужно было стереть не человеческую память. Ему нужно было заставить тысячелетний камень забыть вложенный в него приказ убивать.

Для этого требовалась концептуальная жертва. Магия Забвения требовала пустоты, и Локонс должен был отдать свою.

— ОБЛИВИЭЙТ МАКСИМА! — голос Локонса сорвался на безумный, отчаянный крик.

С кончика его палочки вырвался не обычный бледно-зеленый луч. Это была ослепительная, пульсирующая волна жидкого серебра — концентрированная магия стирания, питающаяся всем эго, всем тщеславием и всей памятью Гилдероя.

Серебряная волна ударила в опускающийся потолок. Зеленые руны Салазара Слизерина вспыхнули, пытаясь сопротивляться. Два потока праны столкнулись с оглушительным, режущим слух шипением.

Гарри и Широ, из последних сил удерживающие свои щиты, увидели, как серебро Локонса буквально «впитывается» в камень.

Древний контур задрожал. Руны начали мерцать, искажаться. Команда «Опуститься и раздавить» столкнулась с абсолютным, концептуальным «Ты не знаешь, кто ты и что должен делать».

Палочка в руках Локонса покрылась обугленными трещинами.

— Прощай, Златопуст… — тихо, с безумной, искренней улыбкой прошептал профессор. Он отдал заклинанию всё. Свои книги. Свои награды. Свою фальшивую личность.

КРАК!

Палочка взорвалась в его руках деревянной шрапнелью. Взрывная волна отбросила Локонса назад, и он рухнул на каменный пол, потеряв сознание еще до того, как его затылок коснулся плит.

Но это сработало.

Серебряная вспышка поглотила зеленые руны. Потолок, находившийся всего в двух футах от их голов, с тяжелым, протяжным стоном остановился. Ядовитый газ перестал поступать из щелей, а остатки кислоты рассеялись, лишившись магической подпитки.

В подземелье наступила оглушительная тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием детей.

Широ, покачнувшись, опустил руки. Синее свечение Укрепления погасло.

Тачи без сил опустила свой щит. Эфирный купол растаял в воздухе.

Рон и Гермиона сидели на полу, не веря, что они всё еще живы.

Гарри немедленно бросился к лежащему Локонсу. Он приложил два пальца к шее профессора. Пульс был слабым, но ровным. Лицо Гилдероя, покрытое пылью и ожогами от взорвавшейся палочки, было абсолютно безмятежным. На нем застыла легкая, почти детская полуулыбка.

— Он жив? — хрипло спросила Гермиона, подползая ближе. В её глазах стояли слезы. Она только что увидела, как человек, которого она считала трусом, пожертвовал своим разумом ради них.

— Жив, — выдохнул Гарри. Его взгляд, полный глубокого уважения, скользнул по лицу бывшего писателя. — Но его магические цепи перегорели. И, судя по отдаче Обливиэйта такого масштаба, он стер самого себя. Он больше не помнит ни своих книг, ни своего тщеславия. Он… чистый лист.

— Он стал настоящим героем, — тихо сказал Рон, сжимая кулаки. — Я больше никогда не назову его павлином.

— Мы вытащим его, — Гарри поднялся на ноги, доставая из саквояжа лечебное зелье. — Широ, помоги мне перевязать его…

— Гарри.

Голос Широ, обычно спокойный, сейчас прозвучал сухо и напряженно. Рыжеволосый мальчик стоял в центре коридора, прижав ладонь к каменному полу. Его глаза снова светились синим.

— Гарри. Потолок остановился. Но структура пола… она меняется.

Гарри замер. Он посмотрел на стены. Зеленые руны исчезли, но на их месте, глубоко в стыках каменной кладки, вдруг послышался сухой, механический щелчок. Затем еще один. И еще.

Словно внутри стен завращались гигантские шестеренки.

— Салазар Слизерин, — одними губами произнесла Гермиона, её энциклопедические знания мгновенно выдали страшный ответ. — Основатели не доверяли только магии. Магию можно рассеять. В «Истории Хогвартса» упоминалось, что подземелья строились с использованием…

— …базовой механики и гравитации, — закончил за неё Гарри. Ледяной Принц почувствовал, как пол под его ботинками слегка накренился.

Златопуст Локонс стер магическую память ловушки. Но, уничтожив заклинание, он снял блокировку с механического предохранителя. Если магия отключена — система физически сбрасывает «мусор» в утиль.

— ДЕРЖИТЕСЬ ЗА ЧТО-НИБУДЬ! — заорал Широ.

Гладкие базальтовые плиты, на которых они стояли, внезапно с оглушительным скрежетом разъехались в стороны, образуя идеальную воронку. Пол буквально провалился у них из-под ног.

Рон издал вопль, сорвавшись вниз. Гермиона взвизгнула, пытаясь ухватиться за гладкий камень, но соскользнула в бездну.

Широ успел схватить бесчувственное тело Локонса за шиворот мантии, прежде чем гравитация утащила их обоих в темную шахту.

Тачи, даже падая, рефлекторно прижала к себе свой огромный щит, готовясь использовать его как санки.

Гарри, проваливаясь во тьму, успел лишь бросить быстрый взгляд наверх. Каменные плиты со щелчком сомкнулись над ними, отрезая путь к отступлению.

Они не падали в пропасть. Это был гигантский, крутой, абсолютно гладкий каменный желоб, уходящий по спирали глубоко в недра замка. Они неслись вниз на сумасшедшей скорости, словно по аквапарку из ночных кошмаров.

Ветер свистел в ушах. Тьма была абсолютной.

Гарри летел по желобу, пытаясь сгруппироваться и замедлить падение с помощью трения, но камень был покрыт многовековой скользкой слизью (видимо, это была та самая «парадная лестница» Василиска).

Где-то впереди кричал Рон, а Широ ругался на японском, пытаясь удержать тяжелого профессора.

«Индиана Джонс обзавидовался бы, — истерично мелькнула мысль в голове Гарри, пока он вписывался в крутой вираж каменной кишки, чувствуя, как центробежная сила вжимает его в стену. — Дедушка, если я выживу, я заставлю тебя построить в Альпах американские горки!»

Тоннель внезапно выровнялся, и их, как из пушки, выбросило из трубы в пустоту.

Гарри сгруппировался в воздухе, ожидая удара о камень, но вместо этого с чавкающим звуком приземлился на гору чего-то влажного, хрустящего и отвратительно пахнущего.

Рядом с глухим стуком приземлились остальные. Тачи, съехавшая на своем щите как на сноуборде, затормозила безупречно, подняв фонтан пыли.

Гарри закашлялся, пытаясь сфокусировать зрение.

— Все живы? — хрипло спросил он, доставая палочку. — Люмос.

Вспыхнувший свет осветил место их приземления. И то, что они увидели, заставило их забыть о боли в ушибленных ребрах.

Они сидели на гигантской горе мелких костей животных.

А прямо перед ними возвышалась колоссальная, покрытая тысячелетней плесенью каменная дверь, украшенная переплетенными резными змеями с изумрудными глазами.

Студенты переглянулись.

Они только что совершили самое экстремальное путешествие в истории школы и оказались в самом преддверии Тайной Комнаты. А у их ног лежал Златопуст Локонс — человек без памяти, который только что обеспечил им этот билет в один конец.

Гарри сидел на корточках посреди горы мелких костей, освещая бледное, покрытое каменной крошкой лицо Златопуста Локонса. Профессор лежал неподвижно. Его некогда роскошная мантия цвета незабудки превратилась в дымящиеся лохмотья, а идеальная укладка стала похожа на птичье гнездо после урагана.

— Гарри, — всхлипнула Гермиона, опускаясь на колени рядом. Она дрожащими руками провела над грудью Локонса палочкой. — Пульс есть. Но… заклинание такого масштаба… Стирание Памяти, направленное на концепцию замка! Его разум должен был выгореть дотла! Он даже своего имени не вспомнит…

Широ подошел ближе, отряхивая колени. Его глаза светились синим.

— Его магические цепи целы. Они истощены, но не разорваны. Отдача ушла куда-то… в другую сторону.

Гарри достал из саквояжа флакон с нашатырным экстрактом и поднес к носу Локонса.

Профессор резко втянул воздух. Его грудная клетка дернулась. Он закашлялся, выплевывая пыль, и медленно, с хрустом в суставах, сел на костях.

Дети затаили дыхание. Гермиона приготовилась объяснять этому «чистому листу», кто он такой и как его зовут.

Локонс открыл глаза. Они поочередно сфокусировались на Гарри, на Гермионе, на Широ и Тачи.

Затем он опустил взгляд на свои руки, перемазанные грязью и сажей. Он поднес ладонь к лицу и провел по растрепанным, грязным волосам. Раньше в такой ситуации Локонс впал бы в панику от отсутствия зеркала и шампуня.

Но этот Локонс сделал нечто странное.

Он запустил обе руки в волосы и с ожесточением, чуть ли не с рычанием, растрепал их еще сильнее, вытряхивая каменную пыль. Затем он схватился за ворот своей испорченной, дорогой мантии и с громким треском просто разорвал её пополам, скинув с плеч, как ненужный мусор. Под ней оказалась простая белая рубашка, теперь уже серая от грязи, с закатанными рукавами.

Он потянулся так, что хрустнули позвонки.

— Мерлиновы подштанники… — прохрипел Локонс. Голос его был низким, грубым и абсолютно лишенным бархатных, слащавых ноток. — Как же я ненавидел этот дурацкий шелк. В нем даже дышать нормально нельзя было.

Гермиона округлила глаза так, что они стали похожи на два галлеона.

— Профессор? Вы… вы помните нас? Вы помните, кто вы?

Локонс повернул к ней голову. На его лице больше не было той пустой, отрепетированной «Улыбки Номер Пять». Его глаза, прежде казавшиеся самодовольными и пустыми, теперь горели лихорадочным, яростным и абсолютно диким огнем.

— Помню ли я? — он коротко, хрипло рассмеялся. — Я помню всё, мисс Грейнджер. Я помню, как десять лет прятался за спинами настоящих героев. Я помню, как дрожал от каждого шороха. Я помню, как писал эти проклятые книжонки, боясь, что однажды меня разоблачат.

Гарри прищурился. Аналитический мозг Айнцберна мгновенно сложил уравнение.

— Концептуальная жертва, — тихо, с благоговейным ужасом произнес Гарри. — Чтобы остановить заклятие Салазара, вы должны были отдать Обливиэйту самое дорогое, что у вас было. Самую большую часть вашей личности.

— И он отдал не память? — Рон ошарашенно смотрел на профессора.

— Он отдал свое тщеславие, — констатировал Широ, глядя на ауру Локонса. — Его гордыня, его нарциссизм, его страх за свою репутацию… Они занимали девяносто процентов его души. И заклинание сожрало их без остатка.

Локонс резко поднялся на ноги. Он стряхнул пыль с брюк и посмотрел на свои пустые руки. Его палочка была уничтожена.

— Знаете, что самое забавное в том, чтобы быть трусом, мистер Поттер? — Локонс оскалился. Это была улыбка человека, который только что сбросил с плеч стотонную гирю. — Ты всю жизнь боишься смерти. А когда смерть наконец приходит, и ты плюешь ей в лицо… ты понимаешь, что всё это время ты просто отказывал себе в веселье.

Он резко повернулся к Широ.

— Эмия! Ты ведь артефактор? Моя палочка превратилась в зубочистки. Мне нужно оружие. Прямо сейчас.

Широ, не задавая лишних вопросов, поднял с пола толстую, тяжелую берцовую кость какого-то крупного животного (возможно, вапити).

— Trace ON! — рыжеволосый мальчик влил в кость прану, уплотняя её структуру до состояния дамасской стали, и сбалансировал вес. Кость превратилась в подобие смертоносной, тяжелой палицы.

Широ бросил её Локонсу. Тот поймал её на лету с пугающей ловкостью. Он взмахнул «палицей», рассекая воздух с гудящим свистом.

— Тяжеловата. Идеально, чтобы ломать челюсти, — Локонс хищно улыбнулся и подошел к огромным каменным дверям, украшенным переплетенными змеями. — Ну что, детки? Вы пришли сюда за ядом? Гарри, открывай эту консервную банку. Я хочу посмотреть, что там внутри. Мой адреналин требует жертв!

Рон попятился.

— Гарри… мы точно его не сломали? Он выглядит так, словно собирается пойти с этой костью на пиратский фрегат. Один.

— Мы его не сломали, Рон, — Гарри подошел к дверям. — Мы его починили.

Гарри сосредоточился. Он представил ту самую темную, шипящую ауру, и произнес на парселтанге:

— Откройся.

Глаза змей на двери вспыхнули изумрудным светом. Тяжелые каменные створки с глухим, многовековым скрежетом начали медленно разъезжаться в стороны.

Из Тайной Комнаты пахнуло не только сыростью и плесенью. Оттуда пахнуло Древней Магией.

Они шагнули внутрь.

Огромный зал с исполинскими каменными колоннами, уходящими во тьму. Пол был залит черной, стоячей водой. В самом конце зала возвышалась циклопическая статуя Салазара Слизерина — древнее, обезьяноподобное лицо, взирающее на них с презрением веков.

Гарри сразу посмотрел налево. Там, в одной из гигантских труб, ведущих в стену, торчала массивная зеленая туша. Иллия не подвела — Василиск был вмурован в толстенный, непробиваемый панцирь из магического льда. Чудовище спало глубоким, криогенным сном.

— О, посмотрите-ка, — разочарованно протянул Локонс, поигрывая стальной костью. — Ваша сестренка уже сделала из Ужаса Слизерина эскимо. А я так надеялся размяться…

Но его разочарование было преждевременным.

Салазар Слизерин был параноиком. Оставить своё наследие под защитой лишь одной змеи? Это не в стиле Основателя.

Вода в центре зала внезапно пошла рябью.

Тихий, механический скрежет раздался эхом от каменных стен.

Гарри резко обернулся. Компас Кирицугу в его кармане раскалился.

— Тачи! Щит к бою! — рявкнул он.

Вода в зале буквально взорвалась.

Из черных глубин, прямо перед статуей Салазара, начали подниматься фигуры. Это были не живые существа.

Бронзовые големы.

Восемь огромных, восьмифутовых статуй, изображающих полулюдей-полузмей (Нагов). В их шестируких торсах были зажаты тяжелые бронзовые трезубцы, изогнутые клинки и цепи. Вместо глаз у големов горело зеленое алхимическое пламя. Это была Авангардная Гвардия Салазара — механизмы, созданные для того, чтобы защищать Василиска, пока тот спит, или уничтожать тех, кто посмеет проникнуть в Комнату без крови Слизерина.

Рон и Гермиона в ужасе отступили к дверям.

Тачи вбила щит в камень, разворачивая эфирный купол: «Лорд Камелот!»

Восемь бронзовых монстров синхронно повернули головы к незваным гостям. Их механизмы, проржавевшие, но всё еще смертоносные, заскрежетали, когда Наги занесли свои трезубцы для броска.

Гарри поднял палочку, просчитывая, как эффективнее перегрузить их эфирные ядра. Широ приготовился материализовать парные клинки.

Но они не успели.

Справа от Гарри раздался абсолютно дикий, полный животного, неконтролируемого восторга вопль.

— ДА-А-А-А-А! НАКОНЕЦ-ТО! ДОСТОЙНЫЕ СПАРРИНГ-ПАРТНЕРЫ! — заорал Златопуст Локонс.

Бывший писатель, лишенный страха, тщеславия и инстинкта самосохранения, сжимающий в руках укрепленную бедренную кость вапити, не стал ждать атаки.

Он просто сорвался с места и с маниакальным хохотом бросился в лобовую атаку на восемь восьмифутовых бронзовых машин смерти.

— ПРОФЕССОР, ВЫ ЧТО ТВОРИТЕ! ВЫ ЖЕ ПОГИБНЕТЕ! — в панике завизжала Гермиона.

Но Локонс её не слышал. Он взлетел в воздух, используя один из торчащих камней как трамплин, и с оглушительным, первобытным рёвом обрушил свою стальную кость прямо на голову ближайшего бронзового Нага.

Раздался звук, похожий на удар в колокол. Бронзовая голова голема смялась вовнутрь. Локонс, приземлившись прямо в ледяную воду, ловко увернулся от удара трезубцем второго голема, перекатился и с размаху ударил тварь по коленному шарниру, ломая древнюю бронзу.

— Я ЗЛАТОПУСТ ЛОКОНС! И Я, ЧТОБ ВЫ ЗНАЛИ, ПИШУ ЭТУ КНИГУ САМ! — хохотал он, уклоняясь от взмаха клинка и вбивая свою палицу в грудную пластину третьего монстра.

Дети, стоящие под спасительным щитом Тачи, открыв рты, наблюдали за тем, как их недавно ещё трусливый преподаватель, человек, который падал в обморок от корнуэльских пикси, прямо сейчас в рукопашную разбирает на запчасти тысячелетнюю охранную систему Основателей.

Гарри медленно опустил палочку. Ледяной Принц посмотрел на Широ.

— Знаешь, Широ, — с уважением произнес Гарри. — Кажется, мы только что нашли нашего нового загонщика.

Златопуст Локонс хохотал. Оглушительный звон его стальной кости вапити о бронзовые щиты нагов гулким эхом разносился по Тайной Комнате. Он двигался с инстинктивной, звериной грацией человека, чей мозг отключил все протоколы самосохранения.

— Подходи по одному, антикварный металлолом! — ревел Локонс, уворачиваясь от выпада трезубца и с разворота сминая грудную пластину голема.

Но Гарри, стоявший под щитом Тачи, не разделял его восторга. Ледяной Принц смотрел не на големов. Он смотрел на черную воду, заливавшую пол Комнаты.

Вода перестала отражать свет. Она стала матово-черной, густой, словно нефть.

— Широ, — напряженно бросил Гарри. — Эфирный фон.

— Он… он проваливается, Гарри, — голос рыжеволосого мальчика дрогнул. Глаза Широ, светившиеся синим, расширились от ужаса. — Это не магия Слизерина. Это вообще не магия. Это пространственный разрыв. Отрицательная масса.

В центре зала, прямо перед статуей Основателя, пространство треснуло с тошнотворным, чавкающим звуком.

Из разлома хлынула Тьма. Это не был дементор или полтергейст. Это была тварь из Изнанки Мира — Демон Мнимых Чисел, сущность из Пустоты, которую в свое время запечатали Основатели (или которую как прощальный «подарок» умудрился дистанционно активировать Лев Лайнур, прежде чем ему стерли цепи).

Тварь не имела четкой формы. Клубок извивающихся теней, усеянный десятками багровых, лишенных зрачков глаз и пастями, полными бритвенно-острых зубов-осколков. От неё исходил такой лютый, нечеловеческий холод, что вода в Комнате начала мгновенно испаряться, превращаясь в черный иней.

Оставшиеся три бронзовых голема попытались атаковать Тень, но тварь просто хлестнула по ним черным щупальцем. Бронза, зачарованная на тысячелетия, рассыпалась в серую пыль за секунду. Тварь пожирала саму концепцию существования.

Локонс, тяжело дыша, застыл с поднятой палицей. Его глаза расширились.

— О… — только и смог выдавить он, когда одно из щупалец с пугающей скоростью метнулось к нему.

ВЖУУУХ!

Ослепительно-синий клинок плазмы прорезал полумрак Тайной Комнаты, с шипением отсекая теневое щупальце прямо перед носом Локонса. Отрезанный кусок Тьмы взвизгнул неземным голосом и испарился.

С потолка, грациозно спрыгнув из открытой трубы, приземлился Энакин Скайуокер. Следом за ним, съехав на мантии и тяжело дыша, вывалился Драко Малфой.

— Вы вовремя, Скайуокер! — нервно хохотнул Локонс, перехватывая кость поудобнее. — Я уж думал, мне придется разбирать эту кляксу в одиночку!

Энакин крутанул световой меч в кисти, вставая спина к спине с бывшим писателем. На губах джедая играла та самая лихая, безрассудная улыбка, которую когда-то так ненавидел генерал Гривус.

— Вижу, вы нашли себе развлечение по вкусу, Златопуст, — баритон Энакина звучал бодро, почти весело. — Я почувствовал пространственную аномалию. Подумал, вам понадобится поддержка с правого фланга. Прямо как в старые добрые времена, а?

Локонс, который понятия не имел ни о каких «старых добрых временах», радостно оскалился:

— Я беру на себя нижние тентакли, ты рубишь по глазам! Погнали!

Два абсолютно безумных (каждый по-своему) воина бросились на древнее хтоническое зло, словно это была тренировка. Синий клинок плазмы и зачарованная стальная кость мелькали с сумасшедшей скоростью, отсекая куски Тьмы. Энакин чувствовал себя живым. Это был не бой с джедаями. Это был бой с чистым, первобытным Хаосом.

Драко, тем временем, бросился к щиту Тачи, под которым укрылись гриффиндорцы.

— Я привел его! — выдохнул слизеринец, падая на колени рядом с Гарри и Роном. — Я увидел, как компас в твоей кровати сошел с ума, Поттер! Я побежал в шале и поднял тревогу!

— Спасибо, Драко, — Гарри крепко сжал плечо Малфоя. — Но это не обычный монстр. Это…

Не успел Гарри договорить, как Демон Мнимых Чисел, взбешенный укусами Энакина и Локонса, резко увеличился в размерах. Тварь поняла, что взрослые бойцы для неё слишком быстрые, и её багровые глаза сфокусировались на более легкой добыче — на детях под щитом.

Одно из массивных теневых щупалец, обогнув световой меч Энакина, с невероятной скоростью ударило в сторону эфирного купола Тачи.

Щит Деми-Слуги выдержал бы кинетический удар, но Тень не била физически. Она вгрызлась в магию. Купол жалобно зазвенел, покрываясь сетью черных трещин.

— Не удержу… — прохрипела Тачи, опускаясь на одно колено. Из её носа потекла струйка крови. — Она… жрет прану…

Второе щупальце, тонкое и острое, как копье, метнулось сквозь трещину в щите прямо в грудь Гермионе, которая в этот момент пыталась наложить на Тачи стабилизирующие чары. Девочка даже не успела поднять палочку.

— ГЕРМИОНА! — заорал Рон.

Но Драко Малфой оказался быстрее.

В нём не было магии крови Айнцбернов. В нём не было Силы джедаев. Но в нём была слизеринская реакция и совершенно новое, жгучее желание доказать, что он больше не тот трус, которым хотел его видеть отец.

Драко рванулся вперед, буквально сбивая Гермиону с ног всем своим телом.

Черное копье Тьмы просвистело там, где секунду назад было сердце девочки, и вскользь полоснуло Драко по левому плечу.

Слизеринец рухнул на каменный пол с сдавленным криком. Дорогая мантия была прорвана, а на плече остался глубокий, чернеющий ожог, от которого веяло могильным холодом.

— Драко! — Гермиона в ужасе подползла к нему, её руки тряслись. Она сорвала с шеи свой галстук и попыталась зажать рану. — Ты с ума сошел! Зачем ты это сделал?!

Малфой, бледный до синевы, стиснул зубы, сдерживая стон боли, и криво, саркастично усмехнулся:

— Не обольщайся, Грейнджер… Если ты умрешь, мне не у кого будет списывать древние руны… И вообще… Аристократы не бросают своих.

Гарри, увидев рану Драко, почувствовал, как в его груди закипает ледяная ярость. Его семья. Его прайд. Эта тварь посмела ранить тех, кого он взял под свою защиту.

Кристалл Иллии на шее Гарри внезапно вспыхнул так ярко, что обжег кожу. Резонанс достиг абсолютного пика. Боль Драко, отчаяние Тачи, ярость Гарри — всё это по невидимому каналу крови ударило в пространство над замком.

В это же время. Кабинет Дамблдора.

Айрисфиль фон Айнцберн пила чай, мило беседуя с Токиоми Тосакой и Зокеном Мато, когда её рука внезапно замерла. Чашка со звоном разбилась о пол.

Зокен Мато, монстр, проживший пять сотен лет, вдруг поперхнулся какао. Древний маг медленно, с первобытным, хтоническим ужасом повернул голову к Айрисфиль. Его инстинкты выживания, отточенные веками, просто заорали: «БЕГИ!»

В кабинете стало не просто холодно. Пространство начало искажаться. Воздух почернел от плотности высвобождаемой праны. Волосы Айрисфиль поднялись в воздух.

— Что это за колебания Эфира?! — Токиоми вскочил, выронив трость. — Это… Изнанка Мира? Мнимые Числа?! Кто открыл Врата?!

Зокен вжался в кресло, глядя на Айрисфиль.

— Не Врата, Токиоми, — проскрипел старик, и его голос дрожал. — Хуже. Кто-то только что тронул детеныша ядерного реактора. Я пережил четыре Войны Святого Грааля, но клянусь всеми демонами, если она сейчас чихнет, от Шотландии останется только кратер.

— Мои дети… — прошептала Айрисфиль. Её алые глаза полыхнули пламенем, выжигающим сам кислород в кабинете.

Дамблдор вскочил, хватаясь за Бузинную палочку.

— Мадам Айнцберн! Замок защищен! Я сейчас же…

— ДЕКОНСТРУКЦИЯ, — ледяным, не терпящим возражений тоном богини-разрушительницы произнесла Айрисфиль.

Она не стала слушать директора. Она просто направила обе руки в пол.

Мраморный пол кабинета Дамблдора в радиусе пяти метров от неё перестал существовать. Он распался на серебряные нити. Затем распался потолок этажа ниже. И следующего.

Матриарх Айнцбернов прорубала прямую вертикальную шахту сквозь весь Хогвартс, падая во тьму, как ангел абсолютного, безжалостного апокалипсиса.

Зокен Мато перекрестился (чего не делал лет триста).

— Я говорил, Альбус, — нервно хихикнул старик, глядя в бездну, пробитую матерью. — Никогда. Не трогайте. Айнцбернов.

В кабинете Дамблдора стоял гул, похожий на работу турбины реактивного самолета.

Айрисфиль фон Айнцберн не просто «падала». Она была центром гравитационной аномалии. Её руки, вытянутые вниз, излучали ослепительно-серебряный свет, и каждый раз, когда она приближалась к полу очередного этажа, камень просто… расступался.

ВШШШУУУХ!

Седьмой этаж. Потолок коридора превратился в сверкающую пыль за долю секунды до того, как ноги Айри коснулись его. Студенты, оказавшиеся рядом, в ужасе прижались к стенам, видя, как мимо них, окутанная сиянием, пролетает женщина-феномен.

— МАМА-А-А! ПОДОЖДИ НАС! — раздался звонкий крик Хлои.

Следом за Айрисфиль в пробитую шахту, не раздумывая ни секунды, прыгнула Хлоя. Она не использовала магию замедления — она просто летела вниз ласточкой, впитывая остаточную прану матери.

— ИЛЛИЯ, ПРЫГАЙ! ТУТ ТАКОЙ ВЕТЕР, ПРОСТО КАЙФ! — вопила Хлоя, переворачиваясь в воздухе.

Иллия, чьи серебряные волосы развевались, как плащ супергероя, соскользнула в бездну следом. Она выглядела как маленькая снежинка, попавшая в эпицентр шторма.

— Мама в режиме «Абсолютный Ноль»! — кричала Иллия, перекрикивая свист воздуха. — Смотри, Хлоя, она даже не использует палочку! Она просто удаляет препятствия из базы данных замка!

ВШШШУУУХ!

Шестой этаж.

Айрисфиль была в состоянии запредельной сосредоточенности. Её разум был синхронизирован с Резонансом Крови Гарри. Она чувствовала его боль, она чувствовала, как Тачи выгорает под натиском Тьмы. Каждый новый этаж, каждая преграда лишь добавляли ей ледяного бешенства.

— Структурная декомпозиция… уровень шесть… дефрагментация завершена… — монотонно, пугающе ровным голосом произносила Айри, и её слова резонировали с самими камнями Хогвартса.

— БЛИН! ОСТАНОВИТЕ МЕНЯ КТО-НИБУДЬ! — этот вопль принадлежал Фреду Уизли, который вместе с Джорджем, поддавшись общему безумию, тоже сиганул в дыру.

Близнецы летели вниз, вцепившись друг в друга.

— Джордж! Ты видел?! — орал Фред. — Она только что стерла кабинет истории магии! Профессор Бинс даже не проснулся!

— Фред! Нам нужно записать формулу этого «расщепителя»! Мы назовем это «Портативный Лифт Айнцбернов»! — Джордж лихорадочно пытался достать блокнот в свободном падении.

ВШШШУУУХ!

Пятый этаж.

Сверху, обгоняя всех и кувыркаясь в воздухе, спикировал Пивз. Полтергейст был в неописуемом восторге.

— КРУШИ! ЛОМАЙ! МАМОЧКА-БОМБОЧКА! — вопил Пивз, кидая в пролетающих мимо студентов воображаемые чепчики. — ХОГВАРТС — ДЫРЯВЫЙ СЫР! СЛАВА АЙРИ-ГИЛЬОТИНЕ!

— ПИВЗ, НЕ МЕШАЙ! — Хлоя на лету выпустила в полтергейста небольшой разряд статики. — Мама сейчас настраивает вектор! Если ты собьешь ей частоту, мы приземлимся в Корее!

— Хлоя, не спорь с мамой! — Иллия на секунду зависла в воздухе, создав под ногами ледяную платформу для маневра. — Мама, ты пропустила четвертый этаж! Там была очень красивая ваза!

Айрисфиль не ответила. Её глаза светились алым огнем. Она чувствовала, что враг близко.

ВШШШУУУХ!

Четвертый этаж.

— Ого! — Джордж Уизли едва увернулся от летящей в него горгульи, которую Айри небрежно распылила на атомы. — Фред, ты заметил? Она не просто ломает! Она превращает материю в чистую энергию и поглощает её для ускорения!

— Это не магия, это термоядерный синтез на каблуках! — восхищенно отозвался брат.

Путь вниз через всё здание Хогвартса занимал секунды, но для участников этого «десанта» время растянулось. Они видели замок изнутри, как никто другой: скелеты в стенах, забытые тайники, перепуганных призраков.

— ТРИДЦАТЬ МЕТРОВ ДО ЦЕЛИ! — Хлоя сгруппировалась. — МАМА, БЕЙ В ПОЛНУЮ МОЩНОСТЬ! ТАМ ГАРРИ БОЛЬНО!

В этот момент Айрисфиль почувствовала, как по связи крови прошла острая вспышка боли от раны Драко Малфоя.

Её аура внезапно из серебряной стала ослепительно-белой. Температура в шахте упала до такой степени, что Фред и Джордж мгновенно покрылись инеем.

— КТО. ПОСМЕЛ. ТРОНУТЬ. МОЙ. ПРАЙД. — этот голос не принадлежал человеку. Это был голос самой магии, обретшей плоть и ярость.

Последний переплет подземелий. Плиты Тайной Комнаты.

Айрисфиль не стала их расщеплять. Она решила ударить всей массой накопленной при падении кинетической энергии.

Глубоко внизу, в Тайной Комнате, время для Гарри и его друзей почти остановилось.

Щит Тачи, испещренный черными трещинами, вибрировал от невыносимого давления Демона Мнимых Чисел. Энакин и Локонс, встав спина к спине, рубили извивающиеся тени, но на место каждой отсеченной конечности Пустоты вырастали три новых. Драко Малфой, бледный и стиснувший зубы от жгучей боли в плече, привалился к Гермионе, которая лихорадочно пыталась наложить на него стабилизирующий контур.

— Оно… оно не умирает! — прохрипел Локонс, в очередной раз дробя стальной костью багровую глазницу Тени. — Скайуокер, у тебя в твоей Галактике были инструкции по борьбе с разумным гудроном?!

— Только одно правило, Златопуст! — гаркнул Энакин, и его синий меч описал ослепительную дугу. — Старайся не стоять там, куда падает Тьма!

Внезапно свод Тайной Комнаты, массивные плиты которого стояли незыблемо тысячу лет, издал звук, от которого заложило уши. Это был не треск камня. Это был высокий, чистый звон разрываемой стальной струны.

Прямо над головой Демона Пустоты потолок внезапно… испарился.

Это не было обвалом. Каменные глыбы весом в десятки тонн не падали вниз — они рассыпались в сияющую серебристую пыль, создавая ослепительный вертикальный колодец света. И из этого колодца, в ореоле белого пламени и развевающихся серебряных волос, рухнула Она.

Айрисфиль фон Айнцберн не приземлилась. Она вдавила реальность своим присутствием.

БУУУУМ!

Ударная волна чистой праны в момент её соприкосновения с полом была такой силы, что черная стоячая вода Комнаты разлетелась веером, обнажив древние плиты. Демона Мнимых Чисел буквально прижало к полу невидимым прессом.

Айрисфиль стояла в центре кратера, её руки были вытянуты в стороны, а из кончиков пальцев струились тысячи живых, пульсирующих серебряных нитей. Её алые глаза горели таким неистовым светом, что багровые очи Демона начали тускнеть от страха.

— ТЫ. ТРОНУЛ. МОЁ. СЕРДЦЕ. — голос Айрисфиль прозвучал не из горла. Он прозвучал из самих стен замка, из каждой капли воды, из каждой молекулы воздуха.

Сверху, в облаке пыли и восторженных криков, посыпался «десант».

— ПРИЗЕМЛЕНИЕ ПО-АЙНЦБЕРНОВСКИ! — Хлоя сделала изящное сальто в воздухе и приземлилась на корточки рядом с Гарри, мгновенно выхватывая свои парные клинки. — Братик, ты цел? Кто обидел блондинчика?!

Иллия плавно опустилась следом на ледяной платформе, которую создала прямо в полете.

— Мама, левый фланг нестабилен! Дай мне частоту! — скомандовала девочка, и вокруг её рук закружилась снежная буря.

Фред и Джордж Уизли, чьи мантии были покрыты инеем, шлепнулись в воду чуть поодаль, но тут же вскочили, выхватывая экспериментальные гранаты.

— Круто! — выдохнул Фред, оглядывая шестидесятифутовый зал. — Мы в Тайной Комнате!

— И тут есть огромная куча скверны для тестирования наших новинок! — Джордж расплылся в улыбке маньяка.

Пивз вылетел последним, кувыркаясь под потолком и изрыгая потоки оскорблений в адрес Демона.

— СЪЕШЬ ТАПОК, ГРЯЗНАЯ КЛЯКСА! МАМОЧКА ПРИШЛА МЫТЬ ПОЛЫ!

Айрисфиль медленно повернула голову к Демону Мнимых Чисел. Существо из Изнанки Мира попыталось взреветь, выбрасывая сотни щупалец, чтобы поглотить незваную гостью.

Айрисфиль лишь презрительно прищурилась.

— Деструкция концепции… — прошептала она. — Reverse Alchemy.

Серебряные нити на её запястьях метнулись вперед. Они не резали Тень. Они прошивали её. Тысячи игл света вонзились в аморфное тело Демона, связывая его с реальностью этого мира.

— Ты думаешь, что ты Пустота? — Айрисфиль сделала шаг вперед, и под её ногой камень превратился в золото. — Ты просто отсутствие структуры. А я — Мастер Структуры. Я вплету тебя в это измерение и заставлю тебя познать, что такое вес.

Она резко сжала кулаки.

Серебряные нити натянулись. Демон Мнимых Чисел забился в агонии. Его призрачное тело начало уплотняться, приобретая физическую массу, становясь уязвимым для обычной стали и огня.

— ЭНАКИН! ЗЛАТОПУСТ! — крикнула Хлоя, вливая свою прану в клинки. — ОНО ТЕПЕРЬ ТЕХНИЧЕСКИ ЖИВОЕ! МОЖНО РЕЗАТЬ!

Скайуокер не заставил себя ждать.

— С удовольствием, леди Хлоя! — Энакин рванулся вперед. — Златопуст, работаем по центральному узлу!

Локонс, увидев сияющую Айрисфиль и почувствовав, что враг больше не «туман», а вполне осязаемая мишень, издал боевой клич, которому позавидовал бы викинг.

— ЗА МОИ ИСПОРЧЕННЫЕ ЛОКОНЫ! — заорал бывший писатель, с размаху обрушивая стальную кость на оплотневшее щупальце.

Гарри Поттер поднялся на ноги, чувствуя, как Резонанс Крови мамы наполняет его силой. Он посмотрел на свою команду — на Широ, Тачи, друзей и обезумевшего профессора.

«Мы — не просто Гриффиндор, — понял Гарри. — Мы — Резонанс, который этот мир не сможет заглушить».

— Прайд! В атаку! — скомандовал Ледяной Принц.

В центре Тайной Комнаты начался абсолютный, невозможный и невероятно эпический экстерминатус.

Демон Мнимых Чисел бился в серебряных путах Айрисфиль, и его вопль — беззвучный, передающийся прямо в подкорку мозга — заставлял воду в зале закипать. Тварь пыталась рассыпаться, уйти обратно в Изнанку Мира, но нити Матриарха прошили саму её концепцию. Пустота обрела плоть, а вместе с ней — и нервные окончания.

— Она… она пытается сжаться! — крикнула Гермиона, прикрывая раненого Драко своим телом. — Гарри, она хочет взорваться, чтобы забрать нас с собой!

— В моем присутствии ничто не взрывается без моего разрешения! — звонко перебила её Хлоя.

Смуглая девочка-маг сделала резкий жест руками, и в её ладонях материализовались не клинки, а две странные сферы, пульсирующие агрессивным фиолетовым светом.

— Фред! Джордж! Заряжайте «Анти-эфирный калибр»! Широ, дай нам точку опоры!

Широ Эмия, чей лоб был залит потом, а магические цепи светились сквозь одежду, ударил ладонями в пол.

— TRACE ON! ГЕОМЕТРИЧЕСКАЯ ТЮРЬМА!

Каменные плиты Тайной Комнаты вокруг Демона пришли в движение. Они не просто поднялись — Широ трансмутировал их в идеальный куб из укрепленного мифрила, оставляя лишь небольшие отверстия для атаки.

Демон внутри куба метался, ударяясь о стенки, которые теперь обладали концепцией «Абсолютной Твердости».

— Златопуст! Скайуокер! Отойдите! — скомандовал Гарри.

Локонс, чья рубашка превратилась в лохмотья, а лицо было перемазано черной слизью Демона, весело отсалютовал своей стальной костью и отпрыгнул назад. Энакин, плавно погасив световой меч, замер рядом, его рука была поднята, удерживая само пространство куба Силой.

— Твое время вышло, — произнес Гарри. Его голос, усиленный Резонансом Крови, заставил Демона внутри куба замереть.

Гарри подошел к кубу вплотную. Его шрам больше не болел. Теперь он был излучателем.

— Ты пришел в этот мир, чтобы пожирать? — тихо спросил Ледяной Принц. — Ты думал, что страх — это твое оружие? Теперь посмотри, что такое страх для того, кто лишен будущего.

Гарри приложил руку к мифриловой стенке.

— Trace ON. Интеграция Резонанса.

Через контакт с кубом Гарри направил в Демона не разрушительную магию, а Память. Тысячи лет одиночества гомункулов, холод лабораторий Юбштахайта, и — самое страшное для существа Пустоты — обжигающее, невыносимое тепло любви Айрисфиль.

Для Демона Мнимых Чисел это было всё равно что влить расплавленное золото в ледяную воронку.

Тварь внутри куба внезапно издала звук, похожий на скулеж избитой собаки. Её багровые глаза начали закрываться один за другим. Существо, не знавшее страха, впервые осознало, что его «ничтожество» — это не сила, а беззащитность перед лицом тех, кто имеет за собой Дом.

— Мама, сейчас! — крикнул Гарри.

Айрисфиль шагнула вперед. Её волосы сияли, как нимб богини возмездия.

— Познай вес жизни, маленькая тень, — прошептала она.

Она резко сжала обе ладони.

Серебряные нити, прошившие Демона, внезапно превратились в раскаленные струны. Они начали стягиваться, не разрезая, а спрессовывая сущность Тьмы.

Фред и Джордж в этот момент забросили в отверстия куба свои новые гранаты.

— «Прощальный поцелуй Гриффиндора»! — хором выкрикнули близнецы.

ПШШШШ-ТЫК!

Вместо взрыва внутри куба возникла вспышка ослепительно-белого «Алхимического Вакуума». Это была разработка Хлои — магия, которая высасывала магический фон, превращая его в твердый осадок.

Демон Мнимых Чисел начал… засыхать. Его тени осыпались на пол куба черным, безжизненным песком. Багровые глаза потускнели и разбились, как дешевое стекло.

Через десять секунд всё было кончено.

Широ опустил руки, и куб из мифрила рассыпался, обнажая лишь горку серой пыли в центре зала. Древнее зло из Изнанки Мира было не просто побеждено — оно было унижено, препарировано и стерто из реальности как досадная статистическая погрешность.

В Тайной Комнате воцарилась тишина.

Айрисфиль медленно опустила руки. Сияние вокруг неё начало угасать, сменяясь привычным теплым светом. Она обернулась к детям, и её лицо мгновенно преобразилось. Ужасающий Матриарх исчез, осталась любящая мама, которая только что увидела своих детей в пыли и крови.

— ГАРРИ! ИЛЛИЯ! ХЛОЯ! — закричала она, бросаясь к ним. — О небеса, вы все грязные! Широ, у тебя кровь из носа! Тачи, девочка моя, твой щит… Селла меня убьет за ваши мантии!

Она обнимала их всех сразу, лихорадочно проверяя на наличие ран.

Энакин Скайуокер подошел к Златопусту Локонсу. Бывший Ситх и бывший павлин посмотрели друг на друга. Локонс, опираясь на свою кость, вытер пот с лица и выдавил кривую, но чертовски честную ухмылку.

— Ну что, Скайуокер… — прохрипел Златопуст. — По-моему, это было… легендарно. Как думаешь, я смогу написать об этом главу, не используя слово «я» больше десяти раз?

— Думаю, Златопуст, тебе больше не нужно считать, сколько раз ты используешь это слово, — серьезно ответил Энакин, кладя руку на плечо профессора. — Сегодня ты просто был там, где должен быть мужчина. Этого достаточно.

В углу зала Зокен Мато, который всё-таки спустился следом за Айрисфиль (прорубив себе отдельный, более аккуратный лаз с помощью червей), стоял, опираясь на палку, и с глубоким, искренним ужасом смотрел на горку пепла, оставшуюся от Демона.

— Она его просто… выжала, — прошептал старик, косясь на Айрисфиль. — Без ритуалов. Без кругов. На чистой материнской ярости.

Зокен повернулся к Дамблдору, который стоял рядом, задумчиво поглаживая бороду.

— Альбус. Я официально заявляю: если ты еще хоть раз пригласишь меня на «тихое чаепитие» в место, где обитает эта женщина, я нашлю на твою бороду самых прожорливых молей в истории Японии. Моё сердце не рассчитано на такие нагрузки.

Дамблдор лишь загадочно улыбнулся, глядя, как Гарри помогает подняться Драко Малфою, а Гермиона Грейнджер с восхищением смотрит на Айрисфиль.

— Но признайте, Зокен, — мягко сказал директор. — Это был лучший урок по практической алхимии, который когда-либо видел этот замок.

В Тайной Комнате постепенно воцарялся порядок, пугающе методичный и эффективный. Пока Айрисфиль, ворча о «недопустимом количестве пыли на детских мантиях», использовала серебряные нити как живой пылесос, остальные члены отряда занялись делом.

Тяжелые шаги по воде возвестили о прибытии подкрепления. Сквозь пробитый в потолке колодец, плавно левитируя, спустился Северус Снейп. Мастер Зелий замер, оглядывая руины. Его взгляд скользнул по пеплу Демона, по растрепанному, но гордому Локонсу, и, наконец, замер на гигантской ледяной глыбе, в которой спал Василиск.

Снейп медленно достал из кармана флакон с «Эликсиром Ясности», сделал внушительный глоток и посмотрел на Дамблдора.

— Альбус, — голос Северуса был сух, как столетний пергамент. — Я официально запрашиваю отпуск. На Луне. Подальше от этой концентрации… — он указал на Широ, который в этот момент примерялся магическим резцом к чешуе змеи, — …от этой концентрации антинаучного безумия.

— О, Северус, не будь таким занудой! — Айрисфиль обернулась к нему, сияя улыбкой. — Посмотрите, какой прекрасный образец! Широ говорит, что плотность маны в роговице глаза этого змея позволит нам создать линзы для очков Луны, которые будут видеть сквозь время! Разве это не чудесно?

Снейп лишь прикрыл глаза, безмолвно считая до десяти.

Тем временем Гарри и Широ работали у головы Василиска. Для них чудовище перестало быть угрозой в тот момент, когда Иллия коснулась его чешуи. Теперь это был проект.

— Гарри, — Широ приложил ладони к ледяному панцирю. — Trace ON. Структурный анализ. Лед Иллии стабилизировал ядовитые железы. Если мы сделаем надрез под углом в тридцать градусов к небной кости, мы сможем собрать концентрат, не повредив магический резервуар.

— Принято, — Гарри достал из сумки набор хрустальных фиалов, запечатанных рунами стазиса. — Тачи, держи свет. Мне нужно видеть спектральные линии яда.

Тачи послушно встала рядом, её щит излучал ровное, мягкое сияние, освещающее рабочее пространство лучше любого факела. Ольга-Мария стояла чуть позади Гарри, завороженно наблюдая за процессом. Она привыкла, что в Ассоциации магию «изучают» через сухие формулы и жертвоприношения. Но здесь…

Гарри и Широ работали с энтузиазмом двух инженеров, собирающих гоночный болид. В их движениях не было страха. Только уважение к материалу и жажда познания.

— Ты видишь, Ольга? — не оборачиваясь, тихо спросил Гарри, пока Широ аккуратно вскрывал слой чешуи. — Мой отец учил меня, что в мире нет «зла», которое нельзя было бы разобрать на полезные компоненты. Эта змея убивала людей. Но её яд спасет сотни других жизней, когда я закончу Эликсир для мамы и тебя. Мы не просто победили её. Мы трансмутировали её судьбу.

Ольга-Мария сглотнула, глядя на то, как первая капля густого, переливающегося яда Василиска падает в колбу Гарри. В этот миг она поняла фундаментальное отличие этой семьи от её собственной. Марисбери Анимусфер уничтожал всё, что не вписывалось в его расчеты. Айнцберны же… они брали руины и превращали их в Свет.

— Я… я тоже хочу научиться так видеть, — прошептала она.

Хлоя, сидевшая на хвосте Василиска и болтавшая ногами, хитро подмигнула Ольге.

— Успеешь, Олли! Сначала научим тебя правильно взрывать вещи, а философия приложится. Кстати, Рон! Драко! Идите сюда!

Рон и Драко, которые до этого неловко переминались у входа, подошли. Драко баюкал перевязанное плечо, но на его лице больше не было тени боли. Гермиона шла рядом, то и дело поправляя на нем повязку.

— Слизерин, — Хлоя похлопала по бронированной чешуе змеи. — Наследство твоего предка. Дедушка Юбштахайт сказал, что мы можем взять яд, но мясо и шкура — собственность школы. Драко, если твой отец поможет нам сбыть излишки шкуры через легальные каналы Малфоев, мы поделимся процентом с прибыли Гриффиндора. Как тебе такое предложение?

Драко посмотрел на огромную змею, на Хлою, на улыбающуюся Айрисфиль и, наконец, на Гарри. Он глубоко вздохнул, и в этом вздохе умер последний остаток его детской зависти.

— Я думаю… — Драко посмотрел на свою раненую руку. — Я думаю, мой отец будет счастлив сотрудничать. Особенно если я скажу ему, что мы лично участвовали в «санитарной очистке» легенды.

Рон усмехнулся, пихая Малфоя в бок.

— «Мы», Малфой? Ты же полбитвы пролежал в обмороке!

— Я спас Грейнджер! — вспыхнул Драко.

— Ты просто удачно упал на неё, — фыркнул Рон, но в его глазах не было злобы.

Дамблдор подошел к Златопусту Локонсу. Профессор сидел на камне, рассматривая свою стальную палицу.

— Златопуст, мой друг, — мягко сказал директор. — Я полагаю, завтрашний выпуск «Ежедневного Пророка» будет… особенным. Вы ведь не против, если мы пригласим Колина Криви для официального интервью?

Локонс поднял голову. Он больше не поправлял прическу.

— Знаете, Альбус… — задумчиво произнес он. — Пусть Колин пишет, что хочет. Но я, пожалуй, впервые в жизни не буду перечитывать то, что он напишет. Я и так помню каждый удар этой кости. И… это чувство… — он прижал руку к груди, — оно гораздо приятнее, чем все мои гонорары вместе взятые.

Гарри закончил наполнять последний фиал. Он встал, вытирая руки.

— Работа закончена. Иллия, можешь добавить еще один слой «вечной мерзлоты». Пусть змей поспит, пока мы не решим, что с ним делать дальше.

Иллия радостно кивнула, и новая волна холода сковала Тайную Комнату, превращая её в сверкающий ледяной дворец.

Команда двинулась к выходу — к той самой шахте, которую прорубила Айрисфиль. Сверху уже опускались магические платформы, вызванные профессорами.

Гарри шел последним. Он посмотрел на свои руки, потом на свою семью и друзей.

Тайная Комната была открыта. Враг был обезврежен. Но настоящая алхимия только начиналась. В его сумке лежал яд Василиска, а в голове — план, который заставит даже Юбштахайта признать, что его внук — величайший мастер своей эпохи.

В Тайной Комнате последние следы присутствия Демона Мнимых Чисел исчезали под натиском бытовой прозы жизни.

Пивз, до этого кувыркавшийся под потолком, вдруг резко спикировал к тому самому месту, где еще недавно пульсировала Тьма, а теперь лежала лишь жалкая горстка серого пепла. Полтергейст с крайне деловым видом достал из-под мантии огромный, дурно пахнущий мешок, забитый испорченными чернильницами, старыми носками и конфискованными у Филча гнилыми апельсинами.

— Мусор к мусору! Хлам к хламу! — радостно завопил Пивз и с оглушительным хохотом вывалил всё содержимое мешка прямо на остатки «Древнего Ужаса». — Хорошая ямка получилась! Глубокая! Слизеринская помойка официально открыта!

Северус Снейп, наблюдавший за тем, как концептуальная угроза мирового масштаба превращается в бак для отходов, почувствовал, что его левое веко начинает выстукивать азбукой Морзе сигнал о немедленной эвакуации из реальности.

— Альбус… — прошептал Снейп, не сводя взгляда с гнилого апельсина, покоящегося на пепле Демона. — Я ухожу. Сейчас же. Я трансгрессирую на Луну. Там тишина. Там вакуум. Там нет Айнцбернов, нет летающих ванн и, упаси Мерлин, нет рыжих детей с бомбами.

Дамблдор, поправляя очки, сочувственно вздохнул, но прежде чем он успел ответить, Айрисфиль, которая как раз закончила упаковывать яд Василиска, весело обернулась к Снейпу.

— О, Северус! Луна — это чудесный выбор! — просияла она. — Но боюсь, там сейчас немного… многолюдно.

Снейп замер.

— Простите? — в его голосе прозвучал первобытный ужас. — На Луне нет людей. Это кусок безжизненного сыра.

— Люди — нет, а вот Цифровая Среда… — Айрисфиль подмигнула ему. — Знаете, дедушка Юбштахайт как-то связывался с Лунным Элементалем через зеркальные частоты. Там обитает одна очаровательная девочка-программа. Кажется, её зовут BB. Она ведет себя как младшая сестра всей Вселенной и очень любит… кхм… «интересных личностей».

Айрисфиль приложила ладонь к лбу Снейпа, и в ту же секунду через Резонанс Крови, объединявший их теперь всех, в разум зельевара транслировалось короткое, но пугающе четкое изображение.

В бесконечном пространстве цифрового неонового света, на троне из глитча и розовых сердечек, сидела девушка с длинными фиолетовыми волосами в школьной форме. Она игриво прикусила губу, поправила бантик и, посмотрев прямо в душу Снейпу сквозь слои реальности, помахала ручкой.

«О-о-о! Приветик, Снейп-семпай! — раздался в голове Северуса звонкий, невыносимо кокетливый голос. — Я уже подготовила для тебя специальную комнату в Лунной Тюрьме! Там мы будем вечно играть в «Угадай ингредиент», и каждый раз, когда ты ошибешься, я буду перекрашивать твою мантию в розовый! Жду тебя, семпай! Чмок!»

Видение исчезло.

Северус Снейп медленно, очень медленно опустился на колени прямо в воду Тайной Комнаты. Он уронил голову на грудь и издал звук, который был одновременно похож на рыдание и на молитву.

— Нигде… — прохрипел он в пустоту. — Спасения… нет… нигде…

Гарри подошел к учителю и сочувственно положил руку на его плечо.

— Крепитесь, профессор. В Визжащем Шале уже готов ужин. Папа Кирицугу достал бутылку того самого напитка, который не видит Дамблдор. Думаю, сегодня вам можно две порции.

Снейп поднял на Гарри взгляд, в котором читалась бесконечная, мученическая благодарность.

— Три, Поттер. И я хочу, чтобы твой отец застрелил любого, кто произнесет слово «семпай» в радиусе мили от меня.

Вечер. Визжащее Шале.

Стол в гостиной ломился от еды. Здесь были и штрудели Лизритт, и онигири Тайги, и запеченная индейка, которую Рон и Широ готовили вместе под строгим надзором Селлы.

За одним столом сидели все.

Альбус Дамблдор оживленно обсуждал с Зокеном Мато перспективы выращивания магической капусты. Люциус Малфой, нацепив на лицо маску «я здесь по делам бизнеса», вполголоса расспрашивал Кирицугу о калибре его винтовки. Златопуст Локонс, в чистой, но простой рубашке, с восторгом рассказывал Невиллу и Колину Криви о том, как правильно наносить удары костью по бронзовым суставам.

Гарри встал, держа в руках кубок с Эликсиром, который он только что закончил готовить, добавив финальный ингредиент — очищенный яд Василиска.

— Сегодня мы не просто победили, — голос Гарри заставил всех замолчать. — Мы доказали, что даже самое древнее проклятие пасует перед теми, кто готов стоять друг за друга.

Он подошел к Айрисфиль и протянул ей кубок.

— Мама. Теперь это навсегда.

Айрисфиль выпила Эликсир. В ту же секунду по её телу пробежала золотая волна. Её магические цепи, раньше такие хрупкие, теперь налились мощью, способной удержать само небо. Она вздохнула — глубоко, радостно — и обняла Гарри. Резонанс крови замкнулся в идеальный, вечный круг.

— Семья Айнцберн, — произнес Юбштахайт из своего кресла, поднимая бокал. — Теперь мы действительно живы.

Энакин Скайуокер, сидевший у окна в своих розовых кроликах, посмотрел на Луну Лавгуд, которая кормила мозгошмыга невидимой крошкой.

— Сила сегодня… — негромко сказал он. — Она смеется.

— Конечно, сэр, — улыбнулась Луна. — Ей очень нравятся ваши тапочки.

Гарри Поттер посмотрел на свою огромную, невозможную, сумасшедшую семью.

Тайная Комната была закрыта. Враги были либо спасены, либо превращены в мусор. А впереди… впереди было целое будущее, где наука магии и тепло человеческого сердца обещали еще много невероятных открытий.

В руинах старого мира они не просто нашли свет. Они сами стали этим светом.

Глубокая ночь. Личные покои Северуса Снейпа.

Северус Снейп спал. Впервые за долгое время его сон не был отравлен образами Тёмного Лорда или криками Лили. Благодаря Эликсиру Ясности и паре порций «напитка, который не видит Дамблдор», его разум наконец-то обрел подобие покоя. Он видел во сне тихую библиотеку, где нет студентов, а все книги расставлены в идеальном порядке.

Внезапно библиотека во сне начала «пикселить». Полки с книгами превратились в розовые кубики, а тишина сменилась бодрым восьмибитным саундтреком.

Снейп резко открыл глаза.

В его комнате было темно, но это была неправильная темнота. Воздух вибрировал, словно рядом работал неисправный телевизор.

— Снейп-семпа-а-ай! Просыпайся! Пора проводить инвентаризацию! — раздался звонкий, невыносимо сладкий голос прямо над его ухом.

Северус подскочил в постели, рефлекторно выхватывая палочку из-под подушки. Но вместо каменного потолка подземелий он увидел перед собой… экран загрузки.

В футе от его лица, паря в воздухе в ореоле розовых глитч-эффектов, зависла та самая девушка из видения Айрисфиль. Длинные фиолетовые волосы, школьная форма, которая едва соответствовала стандартам приличия Хогвартса, и взгляд, в котором читалось бесконечное, веселое садистское любопытство.

— Ты… — прохрипел Снейп, пытаясь осознать, что расстояние в 400 000 километров только что сократилось до длины его собственного носа. — Ты не должна быть здесь! Это Британия! Здесь магические барьеры!

— Ой, семпай, ты такой зануда! — BB игриво надула губки и приземлилась прямо на одеяло Снейпа, прижав палец к губам. — Твои барьеры такие старые! Это как пытаться остановить суперкомпьютер с помощью амбарного замка. Я просто переписала твой адрес в базе данных реальности! Теперь я — твой личный ассистент по вопросам… абсолютно всего!

Снейп попытался вскочить, но обнаружил, что его пижама приклеилась к кровати цифровыми нитями.

— Что тебе нужно, демон?!

BB внезапно стала серьезной. Она достала из воздуха маленькую картонную коробочку, раскрашенную в яркие цвета.

— У меня к тебе очень важный, фундаментальный вопрос, Северус-кун. От него зависит, останется ли эта комната в этом измерении или превратится в бассейн с клубничным желе.

Она поднесла коробочку к глазам Снейпа.

— Скажи мне, семпай… Сколько точно спичек в стандартном спичечном коробке?

Снейп замер. Его мозг, натренированный на сложнейшие составы ядов, на секунду завис в попытке найти логику в этом безумии.

— Пятьдесят? Сорок пять? Откуда мне знать, я использую магию!

— О-о-о, неправильный ответ! — BB расхохоталась, и вокруг неё заплясали цифровые сердечки. — Их всегда на одну меньше, чем нужно, чтобы поджечь твой скептицизм! Но не волнуйся, я помогу тебе развить внимательность. Мы будем пересчитывать их всю ночь! Каждую. Секунду. Если ошибешься — начнем заново!

Снейп открыл рот, чтобы выдать самое страшное проклятие, которое знал, но в этот момент пространство за спиной BB дрогнуло.

В углу комнаты, прямо из воздуха, соткалось кресло, обитое красным бархатом. В нем, закинув ногу на ногу и потягивая вино из кубка, который выглядел как калейдоскоп, сидел старик. У него были длинные белые волосы, а в глазах мерцали отражения тысяч миров.

Кишуа Зелретч Швайнорг с интересом наблюдал за сценой.

— Продолжайте, продолжайте, не обращайте на меня внимания, — бодро произнес Маршал Магии. — Северус, дружище, ты даже не представляешь, как мне было скучно, пока Айнцберны не приехали в этот замок. BB, детка, покажи ему «сапог». Я хочу посмотреть, как далеко в этой реальности улетает человек под воздействием турбореактивного подпинывателя.

BB радостно взвизгнула:

— Точно! Семпай, ты же хотел на Луну?! Я подготовила для тебя «Экспресс-доставку»!

Из-за её спины внезапно выдвинулась массивная, блестящая хромом механическая конструкция. Это был гигантский стальной сапог, к подошве которого были прикручены четыре антигравитационных двигателя и два плазменных ускорителя, напоминающих сопла межзвездного крейсера. Конструкция гудела так, что у Снейпа начали вибрировать зубы.

— Турбореактивный Подпиныватель «Sempai-Go-Round»! — торжественно провозгласила BB, наводя сопло на Снейпа. — Тяга — три миллиона ньютонов! Цель — Великий Аттрактор! Поехали?!

— ЗЕЛРЕТЧ! АЛЬБУС! КИРИЦУГУ! СПАСИТЕ МЕНЯ-А-А-А! — заорал Снейп, когда двигатели сапога начали прогреваться, заливая спальню ослепительным неоновым светом.

Где-то в Визжащем Шале Кирицугу Эмия внезапно отложил газету и посмотрел в сторону замка.

— Ты слышала? — спросил он Айрисфиль.

— Слышала что, дорогой?

— Как будто кто-то очень громко признал свое поражение перед лицом вечности.

А на крыше Хогвартса Энакин Скайуокер поднял голову к звездам.

— Сила… — пробормотал он. — Она только что надела кроличьи ушки и начала смеяться голосом юной девушки. Это… тревожно.

1 ноября. Утро. Большой Зал. Завтрак.

Завтрак в Большом Зале Хогвартса проходил в штатном режиме, пока к столу преподавателей не подошел Северус Снейп.

Студенты Гриффиндора, привыкшие к его величественной, пугающей походке, замерли. Снейп не шел — он крался. Его мантия была застегнута на все пуговицы (включая те, которых там не было), глаза покраснели от бессонницы, а в руках он судорожно сжимал обычный магловский коробок спичек, то и дело приоткрывая его и шепча:

— Сорок семь… нет, сорок шесть… Куда делась еще одна?! Где логика, Альбус?!

Он тяжело опустился на свое место, полностью проигнорировав тарелку с овсянкой.

— Северус, — мягко позвал Дамблдор, с беспокойством глядя на коллегу. — Вы выглядите так, словно всю ночь сражались с дементором. Причем в одиночку.

— Дементоры — это просто милые щенки по сравнению с тем, что… — Снейп запнулся.

В этот момент за его спиной стоял рыцарский доспех, который обычно служил просто украшением. Внезапно забрало шлема со звоном поднялось, и из темноты металла на Снейпа уставились два сияющих розовых цифровых глаза.

— Сорок пять, Снейп-семпай! — радостно пропищал голос из доспеха. — Ты потерял одну спичку, когда пытался запустить в меня Сектумсемпрой! Ты такой невнимательный! Хочешь, я подопну твою внимательность на орбиту Нептуна? Сопло уже прогрето!

Снейп подскочил на месте, опрокинув кубок с соком, и вжался в спинку кресла.

— ОНА ЗДЕСЬ! ОНА В СТЕНАХ!

Студенты Гриффиндора во главе с Гарри и Широ синхронно повернули головы к столу учителей.

— Структурный глитч, — констатировал Широ, чьи глаза вспыхнули синим. — Замок Хогвартс только что получил новую операционную систему. Весьма… агрессивную.

— Это BB, — вздохнул Гарри, узнав розовое сияние. — Похоже, дедушка Зелретч всё-таки решил зайти на чай.

И словно в подтверждение его слов, пространство прямо посреди Большого Зала, между столами Гриффиндора и Слизерина, вдруг начало «пикселить» и рассыпаться на радужные осколки. Из пустоты, сидя в том самом роскошном красном кресле и небрежно покачивая бокалом с калейдоскопическим вином, выплыл Кишуа Зелретч Швайнорг.

В зале повисла мертвая тишина. Дамблдор медленно поднялся, его глаза-льдинки расширились. Он узнал коллегу по шахматам в ином измерении.

— Приветствую, Альбус! — бодро воскликнул Зелретч, спрыгивая с кресла. — Надеюсь, я не опоздал к овсянке? О, и привет, Айнцберны! Хлоя, детка, в следующий раз, когда будешь кидать бомбы в лорда ситхов, делай упреждение по фазе, а то у него на мостике теперь пахнет как в коровнике на Татуине.

Хлоя радостно помахала рукой:

— Привет, старик! Мы просто тестировали дальность связи!

Зелретч повернулся к Дамблдору.

— Альбус, у меня к тебе дело. Моя… подопечная, — он указал на розовые глаза в доспехах, — немного увлеклась Северусом. Но она также привезла с собой подарок для твоей школы. Турбореактивный Подпиныватель «Великий Аттрактор». Знаешь, в чем его прелесть?

Зелретч хитро прищурился, и в его глазах замелькали тысячи реальностей.

— Если в школу заявятся назойливые лорды из Часовой Башни или министры с глупыми указами… BB просто выведет их на произвольную орбиту вокруг центра Вселенной. Безвозвратно. Это сэкономит тебе уйму времени на переговорах.

Дамблдор моргнул. Затем посмотрел на Снейпа, который пытался спрятаться за Хагрида. Затем на сияющих детей Айнцберн.

— Орбита вокруг центра Вселенной… — задумчиво повторил Дамблдор. — Это… весьма радикальное решение кадровых вопросов, Кишуа.

В этот момент за столом Гриффиндора Невилл Долгопупс поднял руку.

— Профессор… а если там пятьдесят две спички? — робко спросил он.

Доспех за спиной Снейпа мгновенно повернул голову к Невиллу.

— О-о-о! Еще один внимательный кун! — BB материализовалась прямо в центре зала в своем физическом облике, кружась в танце. — Если их пятьдесят две, значит, ты — системный администратор! Но для Снейп-семпая их всегда сорок пять! Потому что я так решила!

Она обернулась к преподавательскому столу и послала Снейпу воздушный поцелуй.

— Семпай, я припарковала Подпиныватель у тебя под кроватью! Если через пять минут не скажешь, из чего сделана сера на сорок шестой спичке — ПОЛЕТИМ К АЛЬФЕ ЦЕНТАВРА!

Снейп издал звук, похожий на скулеж, и, не разбирая дороги, бросился вон из зала. Он не пошел в свои покои. Он побежал в Визжащее Шале, надеясь, что Кирицугу Эмия застрелит его раньше, чем BB нажмет на кнопку запуска «сапога».

Зелретч удовлетворенно хмыкнул, подходя к Дамблдору.

— Ну что, Альбус? Пойдем в твой кабинет. Зокен и Токиоми уже там? У меня есть потрясающая колода карт из тридцать четвертого измерения, сыграем в «Верю — не верю» на судьбу Министерства Магии?

— С превеликим удовольствием, Кишуа, — Дамблдор подмигнул Гарри. — Похоже, этот год в Хогвартсе станет… межгалактическим.

Гарри посмотрел на Широ.

— Широ, ты успел зарисовать схему двигателей того сапога?

— Да, — серьезно ответил Широ, убирая блокнот. — Но нам понадобится много мифрила для обшивки, если мы хотим, чтобы Драко выдержал перегрузку.

— Зачем мне выдерживать перегрузку?! — в ужасе завопил Драко Малфой, который только что понял, что он — следующий в списке на «тестирование».

Ноябрь. Главные ворота Хогвартса.

Утро было туманным и торжественным. К главным воротам замка, чеканя шаг, подошла официальная делегация. Впереди шел Лорд Марисбери Анимусфер, чья мантия была застегнута на все пуговицы, выражая крайнюю степень дипломатического недовольства. За ним следовали четверо мужчин в серых костюмах — лучшие юристы Часовой Башни, вооруженные папками с судебными исками.

Замыкали шествие двое Экзекуторов Святой Церкви — суровые мужчины в черных рясах с тяжелыми коваными крестами на груди и связками метательных ключей (Black Keys) на поясах. Они прибыли, чтобы зафиксировать «ересь искусственной жизни» и, если потребуется, провести экстренное очищение.

Они ожидали встретить Дамблдора. Или Кирицугу с винтовкой.

Но на мосту, преграждая путь, стояла лишь одна маленькая фигурка.

BB сидела на перилах моста, болтая ножками в лакированных туфельках. В её руках была та самая нарядная коробочка со спичками. Вокруг неё в воздухе плавали розовые пиксели, а над головой горел неоновый нимб с надписью «RECEPTION».

— СТОЙТЕ! — звонко выкрикнула BB, спрыгивая на камни. — Проход только по пропускам! И только для тех, кто прошел тест на базовый интеллект!

Марисбери остановился, брезгливо окинув взглядом фиолетововолосую девочку.

— Уйди с дороги, дитя. Я Лорд Анимусфер. У меня официальный ордер на изъятие…

— Бла-бла-бла! — перебила его BB, приставив ладонь к уху. — Слишком много скучных слов! Ты нарушаешь пользовательское соглашение этого замка, Анимусфер-кун!

Один из Экзекуторов шагнул вперед, его рука легла на метательный нож.

— Прочь, порождение эфира. Твоя природа — грех.

— Ой, какие мы грозные! — BB игриво прикусила губу и вдруг мгновенно оказалась прямо перед носом Марисбери. — Давай так, дяденька Лорд. Ответишь на один фундаментальный вопрос — и я позволю тебе войти. Ошибешься — и мы активируем твою персональную программу лояльности.

Марисбери сузил глаза. Он почувствовал, что от этой девочки исходит мощь, не поддающаяся классификации.

— Спрашивай, — процедил он, уверенный в своем гениальном интеллекте.

BB торжественно подняла коробочку.

— Сколько точно спичек в этом коробке? Даю три секунды. Один… два…

— Сорок две, — мгновенно ответил Марисбери. Его астромантическое зрение позволило ему «просветить» коробочку насквозь. — Я вижу структуру дерева и серные головки. Их ровно сорок две.

BB замерла. Её лицо приняло выражение притворного шока. А затем она заливисто расхохоталась, и её глаза вспыхнули багровым цифровым пламенем.

— О-О-О-О! НЕПРАВИЛЬНО! — закричала она, хлопая в ладоши. — В этом коробке НОЛЬ спичек! Потому что я только что превратила их в розовых пони в созвездии Ориона! Твоя логика — мусор, Оджи-сан! Ты не учел, что я — Администратор!

Марисбери не успел возмутиться. Пространство за его спиной содрогнулось.

Из воздуха, сопровождаемая ревом прогревающихся плазменных дюз, материализовалась конструкция, от которой у юристов Часовой Башни выпали папки.

Турбореактивный Подпиныватель «Великий Аттрактор» выглядел как шедевр безумного инженера. Гигантский хромированный сапог сорок пятого размера, усеянный турбинами и мигающими светодиодами, медленно развернулся соплом точно в сторону филейной части Лорда Анимусфера.

— АКТИВАЦИЯ ПРОТОКОЛА «ДО СВИДАНИЯ, ПАПАША»! — взвизгнула BB, нажимая на невидимую кнопку в воздухе.

— СКАЙУОКЕР! ЭМИЯ! ОСТАНОВИТЕ ЭТО! — закричал Марисбери, чувствуя, как жар от двигателей начинает подпаливать его мантию.

На балконе замка, прямо над воротами, появились Дамблдор, Снейп, Кирицугу и Юбштахайт. Все четверо попивали чай.

Энакин Скайуокер, стоявший рядом с ними, меланхолично поднял руку в приветственном жесте.

— Простите, Лорд Анимусфер! — гаркнул Энакин. — У нас по расписанию — испытание баллистических траекторий! Постарайтесь не задеть спутники при взлете!

— ПЯТЬ… ЧЕТЫРЕ… ТРИ… — начала отсчет BB.

Экзекуторы попытались метнуть свои ножи, но Широ Эмия, притаившийся за горгульей, прошептал: «Trace ON! Искажение векторов!». Ножи просто завязались узлом в воздухе и упали на землю.

— …ДВА… ОДИН… ПУСК!

КА-БУУУУУУУУМ!

Это не был взрыв магии. Это был удар физики, возведенной в абсолют.

Гигантский стальной сапог, подталкиваемый ревом тысячи реактивных двигателей, с ювелирной точностью впечатался в Лорда Марисбери.

Звуковой барьер лопнул с сухим треском.

Марисбери Анимусфер не просто улетел — он превратился в яркую искру, которая за долю секунды прошила облака и исчезла в стратосфере. Следом за ним, затянутые в турбулентный шлейф, улетели и юристы, и Экзекуторы, беспомощно размахивая руками.

BB проводила их взглядом, приложив ладонь к глазам козырьком.

— Ого! Смотри, Снейп-семпай! — крикнула она в сторону балкона. — Он пролетел мимо Луны и даже не поздоровался! Какой невоспитанный тип!

Снейп, стоя на балконе, медленно прикрыл глаза. В его руках дрожала чашка с чаем.

— Он… он действительно на орбите? — прошептал Северус.

— Ну, технически, — Дамблдор сверился с каким-то сложным прибором, — он сейчас огибает Юпитер. Но не волнуйтесь, BB рассчитала траекторию так, чтобы через семь лет он вернулся обратно. Прямо к выпускному Ольги-Марии. Гравитация — вещь надежная.

Юбштахайт фон Айнцберн одобрительно кивнул Зелретчу, который сидел в своем кресле рядом.

— Хороший калибр, Маршал. Весьма… убедительная аргументация.

Зелретч усмехнулся, подмигнув Гарри, который наблюдал за сценой из окна башни Гриффиндора.

— Это только разминка, Гарри! Подожди, пока BB решит провести в школе «Неделю киберспорта»!

Гарри Поттер посмотрел на Широ и Тачи.

— Знаете, — сказал Ледяной Принц. — Я начинаю думать, что Волдеморту действительно стоит оставаться в Албании. Здесь для него слишком опасно.

Широ серьезно кивнул, записывая что-то в блокнот.

— Мне нужно больше данных по плазменному выхлопу того сапога. Если мы увеличим диаметр сопла на два сантиметра…

— НЕТ! — в один голос закричали Гарри, Рон и Гермиона.

Хогвартс погрузился в тишину, нарушаемую лишь далеким, едва слышным «А-а-а-а-а-а!», доносящимся откуда-то из района колец Сатурна.