Театральный роман (джен)

Гермиона металась по сцене, вновь возведённой в Большом зале, словно раненная гиппогрифом тигрица. Деревянный помост жалобно скрипел под её каблуками. Глаза девушки горели недобрым пламенем, а волосы, совсем недавно уложенные, уже начинали бунтовать, вырываясь из границ причёски. Унылая труппа, облачённая в нелепые костюмы начала XIX века, походила на группу приговорённых к каторге денди.

— Так, диспозиция такая! — Гермиона ткнула пальцем в грудь Сьюзен, одетую в чепец и платье с передником горничной. — Раз уж ты у нас так хорошо знаешь текст, Лиза, лезь на стул и переводи стрелки! Причитай об угнетении, эксплуатации женского труда и о том, что господа — сущие деспоты. Натуральней, Боунс! Давай, Малфой, твой выход.

— Нет! — буквально взвизгнул Малфой, пятясь к краю сцены и судорожно вцепившись в полы своего роскошного сюртука, тщательно отчищенного от складской пыли. Лицо его было белее накрахмаленного жабо. — Лучше я с Поттером поменяюсь! Я не выйду к ней один на один!

— В каком-то смысле так и есть, вы с Гарри действительно поменялись, — пробормотал Рон, поправляя нелепый шейный платок, который делал его похожим на придушенного индюка. — Ухаживать за Боунс может только законченный мазохист. Не пойми меня неправильно, Сьюзен, но уж больно у тебя рука тяжёлая, а меня пугают авторитарные женщины. Детская травма, понимаете ли.

— Заткнись! — велела ему Гермиона, делая в воздухе резкий дирижёрский жест. — Ты мой тайный возлюбленный, тебе по сценарию положено помалкивать и выглядеть загадочно-скромным. А ты, Джинни, убирайся в кулисы, твой выход ещё нескоро.

Джинни, облачённая в изящный наряд графини-внучки, только шире улыбнулась. Она расправила кружевной веер с таким щелчком, что Малфой вздрогнул.

— Да я здесь для моральной поддержки, — пожала она плечами, и в её глазах заплясали лукавые огоньки. — Опять же: вдруг Малфоя снова будут бить? Я не могу пропустить такое зрелище.

— Что-то у тебя больно настроение хорошее, — Гермиона подозрительно прищурилась, и её взгляд стал острым, как скальпель. Она замерла, переводя дыхание; кончик её палочки непроизвольно вычерчивал в воздухе нервные зигзаги. — Ты ничего не задумала, Джинни?

— Нет, я просто счастлива: на мне наконец нормальное платье! — невинно отозвалась та, поправляя пышную юбку. В её глазах, впрочем, плясали чёртики, которые явно не имели отношения к классическому театру.

Сьюзен, в свою очередь, глухо рыча и путаясь в бесчисленных слоях подола, пыталась штурмовать шаткий деревянный стул. Ткань зловеще трещала.

— На мне это чёртово платье! — процедила она сквозь зубы, наконец водрузившись на сиденье. Лицо её выражало крайнюю степень мизантропии. — Грейнджер, дай мне нормальные штаны! Это издевательство над человеческим достоинством!

Гермиона раздражённо фыркнула, поправляя локон, выбившийся из тщательно уложенной причёски. Впрочем, ещё с дюжину так и остались торчать. Её терпение явно подходило к концу.

— Ты ведьма, ты должна быть привычна к мантиям, — отрезала она тоном, не терпящим возражений. — Штаны ведьмам не нужны, они убивают дух эпохи.

— В штанах удобно бегать, прыгать и пинаться, — угрюмо возразила Сьюзен, подпирая подбородок кулаком. Она выглядела не как кокетливая горничная, а как вышибала в депрессии, зачем-то залезший на стул. — А в мантии можно спрятать массу неожиданных предметов...

— Вон со сцены, посторонние! — наконец рявкнула Гермиона, чьё терпение лопнуло с громким психическим треском. Она железной хваткой вцепилась в рукав Рона, удерживая его на позиции. — Малфой, твой выход! Иди и давай... домогайся Сьюзен. Немедленно!

Малфой издал звук, напоминающий предсмертный скулёж забитого эльфа-домовика. Он сделал шаг вперёд, и его колени явственно стукнули друг о друга.

— Не волнуйся, Малфой, — «утешил» его Рон, с любопытством наблюдая за тем, как Сьюзен медленно и зловеще разминает пальцы. — Мы здесь, совсем близко, и обязательно услышим твои крики. Так что в суде по делу об убийстве мы будем свидетельствовать против Сьюзен. Наверное. Если не забудем.

Некоторое время Малфой просто молча таращился на Сьюзен. Та стояла на стуле, словно на крепостной стене, и взирала на него с такой высоты, будто готовилась вылить на голову бедолаги чан с кипящей смолой. В зале воцарилась зловещая тишина, нарушаемая лишь нервным тиканьем чьих-то часов.

— Шалунья... — наконец пробормотал Драко. Его левый глаз отчётливо и ритмично дёрнулся. — Девчо... Девушка.

— Ах, барин, — Сьюзен картинно прижала руки к груди. Но локти её при этом были разведены в стороны, а кулаки сжаты так плотно, что костяшки побелели. Вид у неё был такой, будто она не кокетничает, а прикрывает печень от встречного хука. — Я случайно...

— Случайно?.. — Драко затравленно посмотрел на щель между половицами прямо у своих ботинок, словно мечтал провалиться сквозь неё в подземелья к Снейпу. — Ну ладно, тогда я, пожалуй, пойду. Очень важное дело в поместье...

— Посмотри на лицо Малфоя, — прошептал Рон, склонившись к самому уху Гермионы. Его дыхание щекотало ей кожу, но взгляд был прикован к сцене. — Чистый, незамутнённый ужас перед неизбежным. У меня такое выражение морды было только однажды: когда меня в один день поймали с сигаретой сначала Джинни, а потом мама.

— Разве ты куришь? — Гермиона на мгновение забыла о роли режиссёра и в изумлении обернулась к нему.

— Вот после того дня и не курю, — горько вздохнул Рон, невольно потирая затылок.

На сцене драма достигала апогея.

— Вы не можете туда идти, барин, — с явной издёвкой сообщила Сьюзен. Она подалась вперёд, и стул под ней угрожающе скрипнул. — Там ваша дочь, и она вам будет очень не рада.

Драко понял, что отступать некуда: сзади была Грейнджер с палочкой, впереди — Сьюзен на стуле. Он зажмурился так крепко, что на лбу проступили вены. Казалось, он совершает прыжок в пасть к дементору. Малфой сделал один механический шаг к Сьюзен, раскинул руки в каком-то нелепом, дёрганом объятии и едва слышно, на пределе связок, выдавил:

— Ах! Зелье... — от титанического усилия по его щеке едва не покатилась скупая мужская слеза. — Баловница...

— Вам не к лицу! — торжествующе сообщила Сьюзен.

Она не стала играть жеманное отвращение. Вместо этого её рука выстрелила вперёд, и Сьюзен с сочным звуком зарядила Малфою кулаком прямо в челюсть. Голова Драко мотнулась назад, и он, не издав ни звука, мешком повалился на доски сцены.

Гермиона медленно и даже как-то величественно вышла на сцену. Подошвы её туфель чеканили по доскам похоронный марш. Она остановилась над распростёртым телом Малфоя и оглядела композицию таким ледяным взором, что по стенам Большого зала, казалось, пополз иней.

— Сьюзен, не бей Малфоя, — потребовала она тоном, каким просят не кормить животных в зоопарке. — По крайней мере, на сцене. И точно не по лицу. Нам ещё гримировать это... достояние нации.

— То есть работать по корпусу и без видимых повреждений? — мгновенно воодушевилась Боунс. В её глазах вспыхнул азартный огонёк загонщика, которому разрешили использовать затупленные пики.

— Ещё раз. Сначала. Можешь ударить его позже, в кулисах. А пока — диалог о Софье и французских книгах. Крошечная, проходная сценка... Малфой, вставай! — Гермиона носком туфли нетерпеливо постучала по плечу Драко.

Малфой продолжал лежать, раскинув руки. Вид у него был на редкость умиротворённый: он явно надеялся, что если притворится ветошью или частью реквизита, то его наконец оставят в покое и, возможно, снова приклеят к полу — на этот раз навечно.

Сьюзен легко соскочила со стула. И вот же диво — тяжёлое платье с ворохом юбок, которое пару минут назад мешало ей жить, теперь никак не ограничивало её движений. Она одним рывком, словно мешок с овсом, подняла Драко за шиворот. Носки его ботинок едва касались сцены, а жабо поползло к ушам.

— Давай, — велела Сьюзен, держа Малфоя на весу и глядя ему в глаза с пугающей близостью. — Домогайся меня. Живо. Обещаю, я тебя убью потом. Сразу после премьеры, а то Гермиона расстроится и завалит нас репетициями на том свете.

* * *

— Явление четвёртое! — объявила Гермиона, и её голос эхом разлетелся под высокими сводами Большого зала. Она нервным жестом поправила манжеты. — Давай, Малфой, Сьюзен права: это совершенно твоя роль. Подозрительность, придирки, бесконечные нотации... Просто представь, что ты подозреваешь нас с Роном в контрабанде живого дракона. Рон, у тебя ровно две реплики. Какое счастье... Помнишь их?

— Чего там забывать? — скучно отозвался Рон, подпирая плечом бутафорский шкаф. На его лице отражалась вся скорбь мира. — «Я-с» и «с прогулки». Могу даже их совместить, чтобы действие прошло быстрее и мы освободили Большой зал. Люди тут, между прочим, иногда пищу принимают.

— Вот и хорошо, — Гермиона даже не обратила внимания на его рацпредложение. — Больше ничего не говоришь. Малфой! Ты вошёл в роль?

Малфой, чьи нервы были окончательно измотаны четырьмя дублями «домогательств», обречённо кивнул. Его лицо приобрело ту самую малфоевскую брезгливость, которая так идеально подходила Фамусову. Он выпрямился, стряхнул пыль с сюртука, и его физиономия обрела привычное выражение человека, непрерывно созерцающего кучку навоза.

— Что за сборище? — поморщился он, и в его голосе зазвучало дребезжание металла. — Молчалин, ты?

— Я, — вызывающе ответил Рон.

В воздухе явственно повисло невысказанное «И чё?». Только присутствие Гермионы, которая застыла рядом с палочкой в руке, направленной прямо ему в бок, удержало Уизли от дальнейших дополнений к классике.

— И ты, Софья, тут, — Малфой обратился к Гермионе с такой искренней ненавистью, что Станиславский в гробу одобрительно перевернулся. — Вместе с этим...

Гермиона сдержанно вздохнула, прикрыв глаза. Это был не совсем точный текст Грибоедова, но эмоциональный накал Малфоя её почти устраивал.

— Мы только встретились, — сообщила она, сделав эффектную паузу и выразительно посмотрев на Рона.

Рон молчал. Его лицо выражало абсолютное, кристально чистое отсутствие мыслей.

Гермиона, не меняя одухотворённого выражения лица, аккуратно, но весомо пнула его носком туфли в лодыжку. Рон мягко, почти ангельски улыбнулся и... промолчал, продолжая демонстрировать чудеса смирения под прицелом палочки.

— С прогулки! — рявкнула Гермиона, сама заканчивая за него реплику. — Молчалин только что гулял, и мы встретились. Случайно!

Малфой потерянно взглянул на Рона. Из-за сбоя в репликах и затянувшейся паузы он явно забыл свои слова, и в его глазах заметалась паника. Гермиона послала ему такой гневный взор, что Драко, движимый инстинктом самосохранения, сорвался в крутое пике импровизации.

— Это... подозрительно! — наконец собрался с духом он, выпятив грудь. Голос его окреп, постепенно наполняясь привычным ядом. — Гулять. В такое время. Недалеко от спальни моей дочери! А ты!.. — он ткнул дрожащим пальцем в Гермиону. — Ты с утра и уже с каким-то... рыжим проходимцем! Начитается своих поганых книжонок, а потом выносит приличным людям мозги своей генетикой!..

Гермиона от удивления открыла рот. Такой импровизации и отступления от канонического текста она не ожидала, но напор Малфоя её буквально парализовал.

— Накипело, — философски заключил Рон, с интересом наблюдая за тем, как Драко начинает метаться по сцене, размахивая руками.

Малфой, почуяв свободу и войдя в настоящий раж, уже не мог остановиться, выплёскивая всё, что накопилось у него за годы жизни под гнётом школьных драм:

— Я!.. Всё! Я делал всё для тебя, неблагодарная... дочь! Розье! Мадам! Эта стерва Паркинсон! Я сам — пример для подражания!.. Может, я и не очень... как это... ну, сложение у меня субтильное... но я энергичен! Во мне масса достоинств! Я блондин, не женат, и пусть только кто-то попробует командовать мною!

— Кроме Гермионы, Паркинсон и маменьки, — не сдержался Рон, вставляя ремарку в этот поток восхитительного самовосхваления с видом истинного ценителя жанра. — А так — да, кремень.

— ...И безупречные манеры! — взвизгнул Малфой, проигнорировав комментарий. Он гордо вскинул подбородок, глядя на Рона сверху вниз, хотя всё ещё стоял на досках, а не на пьедестале. — Всякая шваль не смеет...

Гермиона медленно закрыла рот и тяжело вздохнула. Она потёрла переносицу, пытаясь совместить услышанное с бессмертными строками Грибоедова.

— Ну, — спокойно сказала она, — если слегка подправить текст и добавить пару литров успокоительного в кулисы — сойдёт. Для первого раза это было... экспрессивно.

* * *

— Явление седьмое! — Гермиона в сердцах всплеснула руками. — Гарри, очнись! Мне тебя что, на багажной тележке вывозить? Или вызвать авроров, чтобы они тебя конвоировали? Ты три года в разъездах был, ты должен ворваться на сцену как стихийное бедствие!

Гарри, медленно переставляя ноги, словно каждая весила по тонне, выбрел на середину сцены. Он уныло взглянул на Гермиону, поправляя съехавшие набок очки. Вид у него был такой, будто он предпочёл бы прямо сейчас встретиться с сотней дементоров, чем произнести хоть одну реплику.

— Давай, — приказала она, нетерпеливо постукивая палочкой по ладони. — Ной про свои страдания, про то, что вокруг одни сволочи, как хорошо было в детстве… Ничего нового, в общем. Действуй по привычной схеме.

— Там ещё, — укоризненно напомнил Гарри, тоскливо изучая пыльные доски под ногами, — про то, как я в тебя без ума влюблён. И как я скакал три дня, чтобы увидеть этот блеск в глазах.

— Вот-вот! — кивнула Грейнджер, сложив руки на груди. В её глазах, впрочем, блестел только расчётливый огонь тирана. — Рассказывай, как меня любишь, а я буду неприступна и холодна. Вы с Уизли мне и так всю жизнь испоганили, так что входить в образ мне даже не придётся.

Гарри перевёл взгляд на стоящую рядом Сьюзен. Та сочувственно ему улыбнулась, беззвучно артикулируя: «Держись, герой». Поттер глубоко вздохнул, набрал в лёгкие воздуха и забубнил текст монолога с интонацией человека, читающего инструкцию к освежителю воздуха на латыни.

— Гарри! — рявкнула Гермиона, отчего Малфой в углу вздрогнул. — Под «нытьём» я имела в виду не это! Добавь хоть чуть-чуть жизни! Тебя даже в первом ряду не будет слышно, всё сливается в невнятный ручей жалоб на судьбу.

— Ты сама сказала про «ничего нового», — угрюмо отозвался Поттер, не меняя позы и выражения лица. — Вы с Роном меня отродясь не слышали, даже когда я орал. Почему на сцене должно быть иначе?

— Гарри, Чацкий — человек яркий и колючий! — Гермиона начала мерить сцену шагами, активно жестикулируя. — Он во всём видит недостатки, он желчный, он всех критикует без малейшего стеснения. Он язвителен и невыносим! Давай, постарайся.

Гарри замер, обдумывая услышанное. Он посмотрел на раскрасневшуюся Гермиону, потом на ухмыляющегося Рона, который втихаря пытался стащить бутафорское яблоко из вазы.

— По описанию это больше похоже на вас с Роном, — заключил Гарри с неожиданной твёрдостью. — Может, вы будете играть Чацкого вместе? Получится очень в характере.

Гермиона одарила его бессмысленным взглядом и сказала:

— Нет. Мы с Роном не будем играть вместе. И Крэбб с Гойлом не будут играть вместе. Играть будешь ты. Сейчас! И хотя бы погромче, а то зрители решат, что мы вывели на сцену инфери.

Гарри послушно повысил голос, старательно перечисляя недостатки окружающего общества, но искомой экспрессии в его голосе так и не обнаружилось. Даже личные обиды, которые годами копились в его душе, не могли зажечь пережжённую дружбой с Роном и Гермионой нервную систему. Он читал обличительные строки с энтузиазмом человека, зачитывающего инструкцию к чистке котлов.

Вопрос о признании в любви и вовсе завел репетицию в тупик. Стоило Гарри взглянуть в лицо Гермионы, застывшее в ожидании высокого искусства, как всякие признания намертво застревали у него в горле. Вместо пылких слов он лишь печально смотрел на подругу, засунув руки глубоко в карманы брюк и меланхолично покачиваясь на пятках, будто ожидая окончания грозы.

Гермиона, чьи зубы издали звук, подозрительно похожий на хруст ломающегося камня, велела:

— Сьюзен, встань за моей спиной. Так, чтобы Гарри видел тебя, но со стороны это выглядело естественно.

Она прищурилась и взглянула на Поттера как на редкий и крайне капризный плод многолетнего биологического эксперимента.

— Теперь, Поттер, признавайся мне в любви, глядя прямо на Сьюзен. Пользуйся визуальным стимулом, раз воображение у тебя атрофировалось вместе с совестью!

Гарри мгновенно застыл. Его лицо, до этого бледное и утомленное, стремительно залилось густым пунцовым румянцем, доходящим до самых кончиков ушей.

— Э-э-э... — выдавил он, глядя поверх плеча Гермионы в сияющие глаза Сьюзен. — Э-э-э...

— Очень удачно, — Сьюзен тепло улыбнулась ему из-за спины Грейнджер, едва сдерживая смешок. — Обычно в жизни это именно так и выглядит. Максимально правдоподобно, Гарри. Продолжай.