Начать сначала (гет)

Февраль 2000 года

Этот тихий зимний вечер ничем не отличался от других таких же — разве что темнело уже чуть позже, и сейчас квартиру окутывали мягкие сумерки. Джордж сидел за кухонным столом, пытаясь починить сломанный магический радиоприёмник, и тихо бормотал себе под нос заклинания. Он чуть хмурился, сосредоточенно разбирая причину поломки, и не сразу заметил подошедшую к нему Грейс.

Она замерла на мгновение, стоя рядом с ним, а потом, словно решившись на что-то, села за стол и взяла его за руки, отвлекая от ремонта.

— Нам нужно поговорить, — неожиданно мягко сказала Грейс, дождавшись, пока Джордж поднимет на неё взгляд.

— Что-то случилось? — встревоженно спросил он, сжимая её пальцы в своих руках и внутренне замирая — он слишком часто получал плохие новости, и никак не мог перестать бояться. Но глаза Грейс горели каким-то лихорадочным возбуждением, и это было так непривычно и странно... Она прерывисто вздохнула, а потом достала из кармана халата сложенный вдвое лист бумаги и молча протянула ему.

Джордж развернул бумагу со знакомым ему гербом госпиталя Святого Мунго, прочитал его и замер. Его мозг, привыкший к сложным схемам, казалось, никак не мог осознать значение написанных на пергаменте слов.

— Что это значит? — спросил он, глядя то на бумагу, то на девушку — и не веря в реальность происходящего.

Грейс улыбнулась — только уголками губ — и ответила слегка дрожащим голосом:

— Это значит, что твои причудливые гены, видимо, оказались сильнее моего слизеринского благоразумия...

Джордж продолжал сидеть, зажав лист в руке так, что он слегка помялся. Он снова опустил взгляд на пергамент, пытаясь понять, реально ли всё происходящее, и вдруг его стало накрывать волной осознания. Впервые за почти два года он почувствовал не ужас или боль, а чистый, дикий, первобытный восторг, захлестнувший его с головой. И надежду — но не абстрактные мысли о том, что «когда-то станет лучше», а вполне реальную, вызывающую в голове конкретные образы.

Детская кроватка у окна. Игрушки, разбросанные по дому.

Сказки, которые кто-то будет слушать, широко раскрыв глаза.

Его черты. Её глаза.

Эта мысль выглядела такой прекрасной, что казалась невыносимой.

— Ты уверена? — хрипло спросил он, поднимая взгляд на неё.

Грейс встала, подошла к нему и положила руки на его плечи — а потом сжала их, словно стараясь убедить не только его, но и себя.

— Я проверила дважды — даже маггловским способом. — сказала она. — И в Мунго подтвердили...

Джордж почувствовал, что у него перехватило дыхание, потому что к надежде вдруг добавилось чувство пронзительного страха за их будущее.

— А как... Как же мы? — его голос сорвался. — У нас нет средств на нормальную жизнь. Я же не могу пока даже магазин нормально вести... Я… — он не договорил фразу «я тебя не сберегу», но она прочитала это по его лицу и покачала головой, прижимая его к себе.

Джордж обнял её за талию — бережно, боясь навредить, и некоторое время сидел так, уткнувшись лицом в её пока ещё плоский живот. Он не мог говорить — его переполняла смесь надежды, любви, страха и желания защитить их от всего мира.

— Я всё испорчу, — тихо наконец сказал он, втайне желая, чтобы эти его слова никогда не сбылись. — Я так боюсь всё испортить...

Грейс провела рукой по его волосам и мягко сказала:

— Ничего. Значит, будем портить всё вместе, а потом чинить — как этот твой дурацкий радиоприёмник. — Она наклонилась к нему и прошептала: — Я не прошу тебя стать идеальным прямо сейчас — я прошу тебя просто быть рядом. У меня есть сбережения, наши родители наверняка нам помогут, мы можем найти квартиру побольше. И это всё... Это будет только наше. Наше с тобой.

— А когда?.. — спросил Джордж, не отпуская её из своих объятий. Грейс пожала плечами:

— Где-то летом, в августе... И нам надо будет подумать над именем. — она лукаво улыбнулась, — но это позже...

В этот момент, глядя в её сияющие, счастливые глаза, Джордж верил в то, что они всё смогут. Что это ребёнок — не груз, а спасательный круг, который сама Судьба бросила им, и их единственная задача — сделать так, чтобы этот круг не превратился в соломинку...

Джордж думал, что впереди ещё целая вечность.

Он не знал, как крупно ошибается.

-

Джордж сидел на полу кабинета, сжимая в руках рисунок, и смотрел в стену. Вокруг валялись старые чертежи, инструменты, обрывки пергамента — весь тот хлам, который он годами не разбирал, потому что не видел в этом смысла.

Он смотрел на линии, которые сам выводил когда-то зимним вечером, и пытался вспомнить: он правда верил тогда, что всё получится? Или просто очень хотел поверить?

Прошло пять лет. Пергамент пожелтел. Джордж всё ещё не знал ответа.

Он медленно встал, аккуратно собрал все листы обратно в папку, положил туда же набросок, завязал тесёмки и провёл по ним рукой, прежде чем убрать папку в самый дальний ящик стола. А потом достал бутылку.

Джордж сидел на полу, в темноте, держа её в руках, и смотрел на ящик, где лежала папка. Смотрел долго, а потом медленно, очень медленно, откупорил крышку и поднёс бутылку ко рту. Огневиски обжёг горло — и внутри что-то привычно заныло.

Он пил так, как не пил даже в самые плохие дни. Потому что тогда он ещё не знал, что самое худшее — это не когда теряешь что-то дорогое, а когда понимаешь, что у тебя никогда не было шанса его удержать.

Джордж пил и смотрел на ящик, в котором лежала папка — и знал, что завтра снова откроет её.

* * *

Утро вторника выдалось серым и промозглым. Джордж стоял у зачарованного окна в кабинете Гарри и смотрел, как серые тучи сгущаются над Лондоном. Он испытывал целый спектр эмоций: от тревоги и страха до безнадёжного отчаяния, перемешанного с тоской, и старался унять неуместную сейчас дрожь от похмелья и волнения.

За его спиной Гарри в сотый, наверное, раз осматривал портал — маленький, отполированный до блеска сикль, который лежал у него на столе. Кингли, сидящий рядом с ним, был задумчив и тих.

— Он исправен, — наконец сказал Министр Поттеру. — Сработает безукоризненно, сразу же, если мисс Уэйн его сожмёт.

— Она не должна активировать его, — глухо отозвался Джордж, до этого момента хранивший молчание.

— Будем надеяться, что ей и не придётся, — спокойно отозвался Кингсли.

Дверь распахнулась, заставив Джорджа оглянуться на источник звука. В кабинет зашла невысокая женщина лет пятидесяти — аккуратно одетая, с зачёсанными в гладкий пучок волосами и неприметным лицом, она была совершенно незнакомой для Джорджа. Но тут он встретился с ней глазами — такими знакомыми, со слегка насмешливым и одновременно строгим выражением — и мгновенно узнал её. Грейс.

— Мы немного доработали план, — извиняющимся тоном сказал Гарри. — Решили, что Грейс всё-таки ни к чему светить свою настоящую личность. Слишком большие риски.

— Поэтому теперь она — Кэтрин Девиш, — включился в разговор Кингсли. — Старший специалист отдела международных перевозок компании Теренса Смита. Они часто отправляют свои товары по всему миру — и несколько раз обращались к компании, владеющей складом «Грейхаунд». И это документы на их поставку навели тогда вас на след контрабандистов.

— Оборотное зелье? — спросил Джордж. Кингсли кивнул:

— Да, и запас с собой на случай задержки. Но хочется надеяться, что задержек не будет.

— Не должно быть, — сказала Грейс, — я приняла зелье пять минут назад, и думаю, что должна успеть.

— Авроры докладывают, что сегодня на складе оживлённо, — обеспокоенно сказал Гарри. — Готовятся к приёму поставки из Америки.

— Нам это на руку — чем оживлённее там будет, тем больше они будут торопиться, и тем меньше шансы на то, что они начнут к чему-то придираться, — Грейс передала Кингсли тонкую папку, которую всё это время держала в руках. — Грейнджер проверила документы на артефакты — всё чисто.

Кингсли бегло просмотрел документы и вернул папку владелице.

— А сами артефакты? — спросил он.

— Тут, — Грейс достала из широкой сумки два небольших бархатных кейса. — Зеркало и очки, оба — XIX века, приобретены в Париже два года назад. Безобидные, в общем-то, вещи, но ценные для коллекционеров. А ещё — хрупкие, так что нуждаются в особо бережном обращении... Клиент, который переживает о сохранности таких вещей и желает лично присутствовать при отправке, чтобы убедиться, что всё будет упаковано аккуратно — это нормально. А вот клиент, беспокоящийся о пачке пергамента — это уже подозрительно.

Она говорила спокойно, уверенно, и Джордж вдруг понял, что она не боится. Сосредоточена, собрана — но и только. Кажется, эти пять лет действительно выковали в ней стальной характер, да и вообще изменили её почти до неузнаваемости.

Гарри повернулся к Джорджу, прервав его размышления:

— Датчики готовы?

Джордж молча положил на стол три кожаные бирки, потёртые, слегка выцветшие, с выбитыми на них номерами «G-8554», «G-7349», «G-5439». Это были идеально имитированные учётные метки для грузов со склада.

— Настроены на приёмник, — сказал Джордж отстранённо-ровно. — Если датчики засекут чары, приёмник нам об этом сообщит.

Он протянул Грейс бирки, и она аккуратно, даже не задев его пальцы, взяла их и убрала в карман мантии.

— Портал, — напомнил ей Гарри, протягивая сикль. Женщина взяла монетку и спрятала в другой карман.

— Время? — уточнила она. Гарри взглянул на часы:

— Ты должна быть на складе через три минуты. У тебя останется пятьдесят минут — помни об этом.

— Будь осторожна, — вдруг вырвалось у Джорджа.

Грейс на секунду замерла, глядя прямо на него, и в её глазах мелькнуло что-то, похожее на усталость и печаль — или, может быть, на сожаление.

— Я всегда осторожна, — ответила она и обвела взглядом Джорджа, Гарри и Кингсли. — Это вы, гриффиндорцы, обычно лезете на рожон.

И вышла, не оборачиваясь.

* * *

Склад «Грейхаунд» днём выглядел совсем иначе, чем ночью. Высокое серое здание, скрытое магглооталкивающими чарами, выглядело обветшалым и унылым, но сейчас там было очень шумно. Туда-сюда сновали грузчики, приёмщики, охрана, ещё какие-то люди, роль которых осталась для Грейс загадкой. Видимо, приём грузов был в самом разгаре, и она направилась к посту охраны.

Молодой, сонный охранник на входе читал «Ежедневный пророк» и нехотя отвлёкся, когда Грейс подошла к нему. Мельком взглянув на женщину, стоящую перед ним, он спросил цель её визита и процедил, даже не посмотрев на протянутые ею документы:

— Приём грузов к перевозке — вторая дверь слева.

Грейс пошла в указанном направлении, осматриваясь по сторонам. Склад был условно разделён на две зоны: в первой был пост охраны и зона для оформления грузов, а во второй, большой зоне, грузы принимали и отправляли. Под ногами хрустел гравий, тут и там валялись пергаменты, щепки, старые ящики — Грейс удовлетворённо отметила, что в общей куче хлама их бирки не будут привлекать внимания.

В комнате для приёмки её встретил невысокий мужчина лет сорока, с залысинами и отчётливым запахом дешёвого табака.

— Себастиан Вейл, — буркнул он, глядя на невысокую, невзрачную женщину, которую сейчас изображала из себя Грейс.

Это было неожиданно — тот, кто, возможно, был причастен к перевозке контрабанды, стоял прямо перед ней и даже не подозревал об истинной цели её визита.

— Кэтрин Девиш, — представилась Грейс, поправляя на плече свою сумку. — компания «Смит и сыновья». Мы раньше обращались к вам...

— Помню, — грубо оборвал её Вейл. — Что у вас?

Грейс чуть приподняла брови — она не терпела к себе подобного отношения, но пререкаться с Вейлом сейчас — значит, поставить на кон всю операцию, а этого она допустить не могла.

— В этот раз я с личным грузом, — она достала из сумки два футляра и выложила их на стол. — Небольшие семейные артефакты. Нужно отправить их в Испанию, желательно прямо сейчас — я готова заплатить за ускоренную отправку.

— Давайте документы, — Вейл протянул руку, забрал оба футляра и, открыв их, внимательно осмотрел. — Хрупкие?

— Да, — Грейс протянула ему бумаги, — поэтому я хотела бы присутствовать при их упаковке и отправке.

— Это не обязательно, — Вейл отложил футляры в сторону и начал заполнять большой бланк, параллельно просматривая документы, полученные от Грейс.

— Я всё же настаиваю, — мягко, но упрямо сказала женщина. Вейл пожал плечами:

— Ваше право.

За последующие несколько минут он не сказал ни слова, занятый заполнением документов. Грейс в этот момент снова осматривалась — но комната, в которой они находились, была относительно чистой, и оставленная там бирка могла бы привлечь внимание. Наконец, Вейл закончил заполнять бумаги, поднялся и махнул рукой, приглашая женщину следовать за ним.

Она шла за ним сквозь целый лабиринт стеллажей, которые были заставлены коробками — тут, судя по всему, были и грузы, готовящиеся к отправке, и уже прибывшие товары. Здесь-то, среди стеллажей, Грейс и оставила первую бирку-датчик.

Они подошли к зоне упаковки — большому столу, заставленному разобранными коробками и грудой пергаментов. Вейл поставил на стол артефакты Грейс и начал быстро, профессионально упаковывать её груз, не отвлекаясь и не обращая внимания ни на что вокруг. Видно, что он занимался этим не первый год — по крайней мере, упаковал он всё тщательно и спокойно, несмотря на пристально следящую за ним женщину, которая, пока он отворачивался за бланком, незаметно оставила под столом ещё одну бирку.

— Давно здесь работаете? — спросила она как будто бы между делом.

— Достаточно, — буркнул мужчина, перевязывая коробку джутовой верёвкой. — А что?

Грейс пожала плечами:

— Просто интересно.

Вейл, закончив упаковывать груз, протянул ей заполненный бланк:

— Проверьте, всё ли верно.

Грейс скользнула взглядом по сточкам — дата, описание груза, склад отправки, склад, на который прибудет груз... Всё было идеально. Она расписалась на бланке и вернула его Вейлу вместе с пятью галлеонами — платой за отправку.

Затем они вышли в зону приёмки и отправки грузов. Там было шумно и многолюдно — кто-то громко переговаривался, грузчики таскали ящики, а кое-где пробегали крысы. Вейл передал её груз помятому мужчине с каким-то глуповатым лицом, предупредил, что груз должен быть отправлен сейчас, и скрылся за стеллажами, не попрощавшись. Мужчина молча провёл Грейс к погрузочной платформе и начал готовить её коробку к отправке — занятый своим делом, он не заметил, как под платформу мягко опустилась выцветшая бирка.

Спустя пару минут груз исчез, и Грейс, поблагодарив отправщика, направилась к выходу. У неё оставалось всего семь минут до окончания действия оборотного зелья, поэтому ей нужно было как можно скорее оказаться за воротами склада и при этом не привлечь к себе внимания — но сотрудники склада, казалось, вообще на неё не смотрели, что было её только на руку. Она уже почти подошла к воротам, когда её вдруг окликнул грубый мужской голос:

— Эй, женщина!

Грейс замерла, чувствуя, как руки начинают предательски дрожать. Оборотное зелье вот-вот закончит действовать, у неё остаётся буквально три минуты, и если она не успеет покинуть склад, их план провалится... Она медленно повернулась к окликнувшему её мужчине, надеясь, что он обращается всё-таки не к ней — но других женщин рядом не было.

— Вы обронили, — буркнул мужчина, протягивая ей что-то в руке. Грейс посмотрела вниз и выдохнула, опознав свой носовой платок — видимо, действительно выронила, пока шла к выходу.

— Спасибо, — ответила она, забирая платок и сжимая его в руке. Мужчина развернулся и пошёл в сторону склада — а Грейс, быстро выйдя за ворота, сразу же сжала в кармане сикль — и портал сработал.

* * *

Она оказалась прямо в кабинете Гарри — и все трое мужчин, проведшие последний час в напряжённом ожидании, моментально бросились к ней.

— Всё прошло успешно, — сказала Грейс, уже вернувшаяся к своему привычному облику. — Датчики оставлены в неприметных местах, Вейл ничего не заподозрил.

— Твой груз принимал Вейл? — уточнил Гарри, переглядываясь с Кингсли и выдыхая — кажется, он только сейчас понял, что почти не дышал весь этот час.

— Да, — Грейс села в кресло и потянулась, разминая руки. — Но он ничего не заподозрил, — повторила она.

Кингсли одобрительно кивнул:

— Я рад, что всё прошло успешно. Надеюсь, что наш план принесёт плоды. Было бы интересно узнать подробности, мисс Уэйн...

Пока Грейс рассказывала, Джордж сидел в другом кресле, вцепившись руками в подлокотники, смотрел на неё — целую и невредимую — и не мог произнести ни слова. Девушка перехватила его взгляд, и на секунду в её глазах мелькнуло что-то тёплое — а потом она опустила глаза и спросила:

— Приёмник показывает сигнал?

Все находящиеся в кабинете посмотрели на приёмник: на нём зелёным светом горели три маленьких лампочки, показывающие, что всё работает успешно.

— Он издаст сигнал, если поймает след маскирующих чар, — сказал Джордж, и Грейс кивнула. Кингсли спросил, обращаясь к Гарри:

— Он будет у тебя в кабинете?

— Нет, в одной их допросных — мы закроем к ней доступ для всех, кроме трёх опытных и проверенных авроров, которые будут круглосуточно там дежурить и сообщат мне сразу, как только приёмник покажет что-то, чего мы ждём.

— Хорошо, — сказал Кингсли, надевая свою мантию и направляясь к двери. — Я буду ждать отчёт от вас троих.

Гарри встал вместе с ним и аккуратно взял приёмник.

— Я отнесу его в допросную и поставлю охрану, — предупредил он, выходя, — подождите меня тут.

Грейс и Джордж остались одни, и тишина, повисшая в кабинете, вдруг стала какой-то другой: не напряжённой, а зыбкой и осторожной, словно они оба боялись неосторожным словом или движением разбить что-то очень хрупкое, что вдруг начало выстраиваться между ними.

Джордж первым нарушил молчание:

— Ты хочешь чаю? — спросил он, и Грейс кивнула — неожиданно даже для себя самой. Джордж отошёл к столику в углу, где у Гарри всегда стояли чайник, сахарница и неизменная миска с печеньем, и принялся машинально колдовать над посудой, спиной чувствуя её взгляд — не тяжёлый, а изучающий и даже требовательный.

Он вернулся с подносом, на котором стояли две чашки чая, и одну из них взял себе. Грейс взяла другую, ту, стояла ближе к ней, и некоторое время просто смотрела на неё, не зная, что сказать.

— Чёрный, с лимоном, — заметила она наконец, и её голос, обычно ровный, словно дал трещину. Она сделала глоток: — Сладкий, как я люблю. Ты помнишь?

Грейс сказала это вслух скорее для себя, чем для него, — как будто она держала в руках не чашку чая, а неожиданное, почти невероятное доказательство того, что память всё-таки способна сохранять что-то, кроме боли.

— Я много чего помню, — ответил Джордж спокойно — без жалоб, без упрёка, и от этого у Грейс почему-то сжалось горло.

Она сделала глоток, потом ещё один, и они сидели в тишине, которая постепенно теряла свою зыбкость и становилась почти привычной, почти уютной, — и оба знали, что скоро это закончится. Что сейчас вернётся Гарри, а потом Грейс встанет и уйдёт писать свой отчёт, и между ними снова будут пять лет, и кольцо на пальце Джорджа (о, как больно ей было каждый раз видеть этот тонкий серебряный ободок!), и все те слова, что так и остались невысказанными. Но сейчас, в этот короткий промежуток между операцией и отчётом, между прошлым и будущим, им было достаточно просто сидеть рядом, пить чай и ни о чём не говорить.

Гарри вернулся через полчаса и, бросив быстрый взгляд на них обоих, ничего не сказал — только кивнул в ответ на слова Грейс о том, что ей пора, и проводил её с обычной своей любезностью.

Джордж смотрел, как она собирает свои вещи, как застёгивает портфель, как поправляет мантию — делает все эти маленькие, будничные движения, которые когда-то были частью его жизни, а потом исчезли, оставив после себя только смутное ощущение потери, — и когда дверь за ней закрылась, он вдруг с острой, почти физической ясностью понял, что она ушла не так, как уходила в прошлый раз.

Она не убегала. Она просто уходила — потому что здесь её больше ничего не держало.

— Она вернулась, — тихо сказал Гарри, заметивший его взгляд. — Всё получилось, Джордж. Твои датчики работают, Грейс цела, Вейл ничего не заподозрил. Это победа.

— Да, — ответил Джордж, всё ещё глядя на дверь, за которой уже никого не было. — Победа.

Он не сказал вслух то, что думал на самом деле: что Грейс возвращалась с задания, но не возвращалась к нему, что она снова ушла, унося с собой воспоминание о чае, который он заварил ровно так, как она любила пять лет назад, — и что этого воспоминания, скорее всего, снова окажется недостаточно, чтобы построить мост через пропасть, которую они сами же и вырыли между собой.

Но он молчал, потому что некоторые вещи невозможно исправить словами, потому что ими можно сделать только хуже, и за последние пять лет Джордж научился молчать так хорошо, что иногда ему казалось, будто он разучился говорить по-настоящему.

Он просто сидел в кресле, сжимая в пальцах остывшую чашку, и смотрел на дверь.