Реставрация Драко Малфоя (гет)

В подъезде грохнула дверь. Почти сразу снизу донеслись торопливые голоса и тяжёлый топот по лестнице. Медики уже вошли в дом. До третьего этажа оставалось меньше минуты.

— Дышит? — тихо спросила Гермиона.

Драко склонился к самому лицу Маркуса, прислушиваясь.

— Пока да.

Время тянулось убийственно медленно. Ещё несколько секунд — и медики поднимутся на этаж, найдут нужную квартиру. Гермиона перевела расфокусированный взгляд на рассыпанный по столу порошок.

— Что мы им скажем? — Она сглотнула. — Полиция… Они увидят наркотики и точно вызовут полицию.

— Не вызовут. Медикам плевать на порошок, если вокруг нет трупов, а мы не бросаемся на них с кулаками. Им нужно просто погрузить его и уехать.

— А кто мы?

— Просто держись в стороне, Грейнджер. Ты выглядишь так, будто сейчас рухнешь в обморок. Оставь их мне.

Двое мужчин в светоотражающих куртках ворвались в гостиную без лишних церемоний. Один тут же оттеснил Малфоя от дивана и тяжело опустил на пол оранжевый пластиковый ящик. Второй вытащил узкий фонарик и поочерёдно посветил Флинту в глаза.

Гермиона сделала несколько шатких шагов назад и тяжело опустилась на старое кресло в углу комнаты. Силы кончились. Ноги перестали её держать. В ушах встал глухой шум. Она осталась в тени, не в силах вымолвить ни слова.

— Сколько времени он в таком состоянии? — отрывисто спросил фельдшер, прижав два пальца к сонной артерии Маркуса.

— Без понятия, — на удивление ровно ответил Малфой. — Мы зашли минут десять назад.

— Кем вы ему приходитесь?

— Знакомые. Договорились встретиться. Дверь оказалась приоткрыта, мы вошли и застали его таким.

Фельдшер осмотрел журнальный столик. По тому, как спокойно он скользнул взглядом по порошку и пустым капсулам, было ясно: увиденное его не удивило. Он задал только те вопросы, которые могли помочь пациенту.

— Что именно он употреблял?

— Не знаю. — Драко пожал плечами.

— Аллергии на препараты, хронические заболевания?

— Понятия не имею.

Медик молча кивнул, на ходу черкнул пару слов в бланке и вернулся к пациенту. На этом расспросы закончились.

До неё доходили лишь отдельные фрагменты происходящего. Прозрачная маска, плотно прижатая к синюшному лицу Флинта. Резиновый мешок в руке фельдшера мерно сжимался, проталкивая воздух в лёгкие. Резкий лязг раскладывающейся каталки. Глухой удар обмякшего тела о жёсткие носилки.

Драко вёл себя пугающе естественно. Он слишком хорошо умел выглядеть непричастным: отвечал без заминок, не оправдывался, не предлагал лишних подробностей. В его голосе и движениях было ровно столько безразличия, сколько ждёшь от человека, случайно оказавшегося рядом с чужой бедой. Этого спектакля медикам хватило. Они перестали обращать на него внимание и полностью проигнорировали съёжившуюся в кресле Гермиону. Подхватив каталку, они покатили её к выходу.

Грохот колёс стих где-то на нижних пролётах. Тяжёлая дверь подъезда хлопнула, а вместе с ней рухнула последняя опора, не дававшая Гермионе рассыпаться.

Она продолжала сидеть в кресле, не в силах даже пошевелиться. Сердце, ещё секунду назад колотившееся в горле, ухнуло куда-то вниз, оставив после себя ледяную пустоту. Тело перепутало собственное устройство: пульс бился в зубах, холод проступал изнутри костей, дыхание застряло высоко под ключицами и отказывалось опускаться ниже.

Её начала бить крупная дрожь. Гермиона прижала ладони к лицу, упёрлась локтями в колени, пытаясь спрятаться, отгородиться от реальности, но это не работало. В голове уже складывалось обвинительное заключение — пункт за пунктом. Сокрытие улик. Злоупотребление служебным положением. Втягивание Гарри в прямое покрывательство.

Воздух закончился. Она судорожно хватала его ртом, но лёгкие отказывались расширяться. Она жрала его клочьями, но кислород не доходил до цели.

— Грейнджер.

Фамилия ударилась о стены и вернулась к ней чужой. Она знала женщину с таким именем. Та умела думать, принимать решения и отвечать за последствия. Та не сидела в пыльном кресле, разинув рот, как выброшенная на берег рыба.

Гермиона с трудом оторвала лицо от ладоней. Очертания грязной комнаты расплылись, теряли границы, превратившись в серое месиво. Прямо перед ней выросло тёмное пятно.

Щёку обожгло хлёстким ударом. Но боли не было.

— Посмотри на меня.

Вторая пощёчина пришлась по другой щеке, но ощущалась так же смазанно. Гермиона смотрела на него — по крайней мере, ей казалось, что смотрела. Губы Малфоя шевелились, складываясь в слова, но те вязли в нарастающем гуле.

Перед глазами, прямо поверх грязных обоев, снова и снова вспыхивало одно и то же: прозрачная маска, вмятина на диване, синюшное лицо Флинта.

Чужие пальцы болезненно впились в её плечи, вырывая её из кресла. Пространство тут же опасно накренилось. Колени подломились, но упасть ей не дали и потащили куда-то вперёд. Она переставляла непослушные ноги, а взгляд слепо скользил по царапинам на паркете. Гермиона не могла понять, идёт ли сама или это квартира медленно тащит её назад, к выходу, к лестнице, к каталке.

Коридор закончился. Рука на талии разжалась. Лишившись поддержки, Гермиона налетела спиной на кафель и съехала по холодной стене в душевой поддон. В нос хлынул затхлый запах мокрого бетона и плесени. Стены будто сомкнулись вокруг, искажая и приглушая любые звуки.

Скрежет старой трубы резанул по ушам. Следом на голову обрушилась ледяная вода. Струя ударила в темя и мгновенно хлынула за ворот, под одежду. Кожа вспыхнула болью, мышцы свело. Гермиона со свистом втянула воздух и тут же захлебнулась: вода забилась в нос, в рот, под плотно зажмуренные веки. Мокрые пряди прилипли к губам. Она дёрнулась, пытаясь уйти из-под струи, но лопатки лишь сильнее впечатались в кафель.

Гермиона заставила себя распахнуть глаза. Сквозь сплошную завесу воды проступило лицо Малфоя. Он сидел у самого края поддона, не пытаясь увернуться от летящих во все стороны брызг.

— Грейнджер?

Его голос прорезался через монотонный шум воды, и реальность вернулась — беспощадная, окончательная. Гермиона вцепилась в его пальто.

— Это я виновата, — прошептала она, и голос сорвался на хрип. — Это моя вина.

На грудь навалилась тяжесть чужих судеб, теперь зависевших от её решений. Под ударом была уже не только программа. Флинт мог умереть. Она втянула Гарри в должностное преступление, заставила лгать Аврорату и привела Малфоя туда, где один сигнал надзора мог отправить его в Азкабан. Осознание того, скольких людей она прямо сейчас тянула за собой на дно, душило сильнее паники. Её неизбежный арест на этом фоне казался самой незначительной из проблем. Она уничтожала всё, за что бралась.

Горло свело. Слёзы наконец хлынули, оставляя обжигающие дорожки на ледяной коже.

Драко потянулся к вентилю. Ржавая резьба натужно скрипнула, напор ослаб, а затем вода прекратилась.

В наступившей тишине было слышно лишь эхо капель и её свистящие вдохи. Малфой проигнорировал этот приступ самобичевания. Он смотрел на неё в упор. Лишь напряжённая линия скул выдавала его состояние.

Его ладони накрыли её руки, всё ещё сжимавшие ткань пальто. Жар его рук оказался неожиданно резким, ошпаривающим. От этого контраста её словно ударило током. Драко с силой надавил на её кисти, заставляя разжать хватку.

— Какое поразительное самомнение, — негромко произнёс он и поднялся на ноги. — Тебе обязательно нужно контролировать всё, даже чужие слабости. Брось эту привычку тянуть одеяло на себя.

— Не смей, — прошипела она. Истерика исчезла, оставив только ярость. — Ты ничего не знаешь о том, за что я отвечаю.

— Он взрослый человек, — жёстко перебил Малфой. — Никому из нас не дали инструкций. Но его никто не заставлял принимать эту дрянь. Министерство бросило каждого из нас. Я стою здесь, а он выбрал сдохнуть на диване. Это его личный выбор, Грейнджер. Не отказывай ему в праве на собственные дерьмовые решения.

Драко снял промокшее пальто и молча набросил ей на плечи. От мокрой шерсти тянуло табаком.

— Вот так лучше, — спокойно констатировал он, отступая на шаг. — Злость греет лучше жалости к себе. А теперь поднимайся: нам нужно уходить.

* * *

Керамика обжигала онемевшие ладони. Гермиона сидела на стареньком диване, плотнее кутаясь в колючий шерстяной плед, и не спешила опускать кружку на тумбу. Она стискивала её, заставляя тепло медленно вытеснять из тела въевшийся холод. Сбитое дыхание постепенно выравнивалось. Подсобка Нормана была крошечной, захламлённой инструментами, но именно эта теснота создавала сейчас иллюзию укрытия. Воздух здесь горчил древесной пылью и старым лаком, чуть царапал горло, но после спёртой сырости притона дышать им было удивительно легко — каждый вдох возвращал ей контроль над собственным телом.

Прямо напротив, вытянув длинные ноги, сидел Малфой.

Гермиона снова поймала себя на том, что разглядывает его. Она понимала, что смотрит слишком долго и пристально, но отвести глаза не хватало сил.

Он читал. Устроился под светом рабочей лампы и перелистывал страницы, полностью игнорируя её присутствие. Или только мастерски делал вид? Гермиона разглядывала его опущенные ресницы и не находила ответов. Как он переварил то, что они там увидели? Откуда у него эти отточенные навыки маггловской первой помощи?

Но хуже всего было другое: почему в решающую секунду гриффиндорская выдержка изменила ей, а Малфой не позволил себе ни секунды промедления? Пойди она туда одна, опираясь на регламент, — и Флинт был бы уже мёртв.

Гермиона обвела взглядом подсобку: тяжёлые тиски, полки с едкими растворителями, прислонённые в углу диски для циркулярной пилы. Ну разумеется. Норман ни за что не подпустил бы Малфоя к станкам без инструктажа по технике безопасности. А в мире, где отрезанный палец нельзя прирастить взмахом палочки, люди учатся оказывать первую помощь собственными руками.

Никакого необъяснимого героизма. Малфой всего лишь действовал по заученному алгоритму.

А у неё этого алгоритма не было. Как и у остальных сотрудников Министерства. Они годами зубрили заклинания, но стоило лишить мага палочки или столкнуть с неизвестной химией — и он превращался в беспомощного зрителя. Это колоссальный системный провал. Инспекторы и оперативники должны проходить обязательные маггловские инструктажи для работы в полевых условиях.

Теперь она уже не анализировала случившееся, а мысленно выстраивала структуру будущей инициативы.

— Твой внутренний следователь сейчас задымится, — негромко констатировал Драко. Он перелистнул страницу, по-прежнему не глядя в её сторону. — Хватит сверлить меня взглядом. Ещё немного — и проделаешь сквозную дыру.

Гермиона моргнула, резко вынырнув из планов по реорганизации отдела.

— Что ты читаешь? — хрипло спросила она, ухватившись за самый нейтральный из возможных вопросов.

Молчание затянулось. Она уже решила, что ответа не последует, но Малфой дочитывал абзац. Закончив, он вложил между страницами бумажную закладку и закрыл книгу.

— Ремарка, — отозвался Драко. — «Жизнь взаймы». Крайне познавательное чтение для человека, который привык жить одним днём и прекрасно понимает, что завтрашний день ему не принадлежит.

Гермиона чуть свела брови. В маггловской школе она читала «На Западном фронте без перемен», но этот роман прошёл мимо неё. Осознание того, что чистокровный Малфой за три года освоился в маггловской культуре лучше, чем она сама, неприятно царапнуло по самолюбию.

— О чём она?

— О больной туберкулёзом, которая сбегает из швейцарского санатория с автогонщиком, — сухо обрисовал сюжет Драко, полностью проигнорировав романтическую линию. — Меняет иллюзию лечения на возможность прожить остаток дней так, как ей хочется.

Гермиона фыркнула, прежде чем успела себя остановить.

— Безответственно. Если лечение давало хотя бы минимальный шанс, врачи знали лучше. Она не имела права бросать всё ради…

— Вот видишь. Ты опять это делаешь, Грейнджер, — перебил её Драко.

— Что делаю?

— Принимаешь решения за других. Свято веришь, что знаешь, как им будет лучше.

Она по привычке вскинула подбородок, готовая пустить в ход весь арсенал своих правильных, тысячу раз проверенных доводов, однако Малфой не дал ей перехватить инициативу.

— Врачи знают лучше. Министерство знает лучше. И Гермиона Грейнджер, разумеется, тоже знает лучше, — продолжил он, не повышая голоса. — Ты так отчаянно пытаешься всех починить, что отказываешь людям в базовом праве: сделать собственный выбор, пусть даже неправильный. Будь то девчонка из книжки, Флинт или кто-либо ещё.

Гермиона замолчала. Возражения, готовые сорваться с языка, показались ей жалкими. Малфой был прав. Признать это было неприятно. Ещё неприятнее было услышать напоминание о праве людей на собственный выбор именно от Драко Малфоя и понять, что возразить ему нечем.

Она действительно всю жизнь пыталась всех починить и проконтролировать. В тринадцать лет выпросила Маховик времени, искренне веря, что обязана успеть везде. В четырнадцать — агрессивно спасала домовых эльфов, подбрасывала им вязаные шапки, не желая слышать, что они этого спасения не просят. А в семнадцать… в семнадцать она стёрла память собственным родителям. Ради их же блага. Просто приняла решение за них, вычеркнув себя из их жизней, потому что была уверена — она знает лучше.

Только её хвалёный контроль обернулся катастрофой.

Мама умерла, пока Гермиона скиталась по лесам, выискивая крестражи. Она до сих пор понятия не имела, что именно послужило причиной внезапной болезни. После войны она приехала в Австралию и обнаружила, что спасать больше некого. И этот провал сломал её изнутри. Вина оказалась настолько удушающей, что Гермиона так и не нашла в себе сил вернуть память отцу. Целители из Мунго предлагали помощь, Кингсли обещал лучших специалистов, но она отказалась. Она просто струсила.

Поэтому она с таким отчаянием пряталась за министерскими отчётами. Поэтому так маниакально вцепилась в эту программу. Она пыталась доказать себе, что её решения способны кого-то спасти.

Но как объяснить это Малфою? Как сказать, что сейчас её контроль — это не прихоть? Что в их мире право на ошибку не предусмотрено? Если она позволит Флинту пустить свою жизнь под откос, Шорт не станет философствовать о свободе воли.

Она стиснула кружку так сильно, что пальцы побелели. Малфой требовал права решать самому, Шорт требовал абсолютных гарантий, а она оказалась зажата между ними, всё теснее опутанная ложью и должностными преступлениями. Гермиона остро осознала, что уже сама не понимает, какую цель преследует: спасает жизни, спасает карьеру или просто отчаянно пытается не пойти ко дну вместе с ними.

Гнёт этих размышлений оказался таким сильным, что оставаться с ними наедине стало невыносимо. Чтобы вырваться из них хотя бы на минуту, Гермиона спросила:

— И чем всё заканчивается?

— Первым погибает гонщик, — обыденно ответил Драко. — Абсолютно здоровый. Тот, у кого было полно планов и времени.

Это было сказано так просто, что смысл дошёл до неё не сразу. А когда дошёл, Гермиона словно на полном ходу вдавила педаль тормоза в пол.

Гермиона поставила кружку, потому что руки вдруг перестали слушаться. Она-то думала, что название книги — это злая ирония над статусом Малфоя. Бывший преступник, лишённый магии, перебивающийся от проверки до проверки. Но Малфой давно перестал мчаться наперегонки со временем. Он обжился в этой тесной мастерской, отказался от иллюзий и научился жить сегодняшним днём.

Гонщиком была она.

Она неслась вперёд, выстраивая стратегии и распоряжаясь чужими судьбами, свято веря, что держит руль железной хваткой. Гарантийное письмо, которого так добивался Шорт, было наглой претензией на управление чужой жизнью. Сегодня вся эта бумажная безопасность разбилась о реальность — о хрипящего Флинта на продавленном диване. Она знала, что эта бумага абсурдна, но всё равно ввязалась в игру, упрямо пытаясь доказать, что сумеет удержать всё под контролем.

А хуже всего было то, что, спасая ситуацию, она только что повторила свою ошибку. Снова приняла решение за другого человека. Не спросив согласия Гарри и не оставив ему выбора, она отправила Патронуса и втянула лучшего друга в должностное преступление. Потому что в критический момент в очередной раз решила, будто знает лучше.

И сейчас её выверенный маршрут оборвался. Вся её блестящая карьера, орден Мерлина и грандиозные реформы на полной скорости летели под откос.

Теперь всё держалось на вынужденном соучастии Гарри. На том, что двое маггловских медиков не стали задавать лишних вопросов. На том, что Малфой ни разу не сбился, объясняя фельдшеру, кем они приходятся Флинту. Одно неверное движение — и слепая машина Министерства перемелет её в пыль.

Её правильная, расписанная по минутам жизнь больше ей не принадлежала. Она тоже была взята взаймы.

В голове стало так пусто, что скрип половиц прозвучал оглушительно. Всё это время Малфой молча наблюдавший за тем, как рушится её привычная картина мира, вдруг поднялся со своего места. В тесной подсобке ему хватило одного шага, чтобы оказаться вплотную к дивану. Драко опустился на корточки, оказавшись с ней на одном уровне, и протянул потёртый томик.

— Кажется, тебе она сейчас нужнее.

Гермиона уставилась на книгу, не решаясь её взять. Неужели на её лице всё было написано настолько явно? Она почти не шевелилась, но он каким-то образом разобрался в её внутреннем хаосе так же легко, как только что — в строках романа.

Она медленно высвободила одну руку из-под пледа и взяла роман.

— Спасибо, — она тяжело сглотнула, не отрывая от него взгляда. — За то, что действовал, пока я стояла в оцепенении. Будь я там одна... страшно представить. Ты спас ему жизнь. А мне — рассудок.

— Осторожнее, Грейнджер, — вкрадчиво произнёс он. — Ещё немного, и я решу, что ты меня благодаришь. Или что у тебя сотрясение и нам пора вызывать вторую скорую. А ведь я с самого начала знал, что с тобой лучше не связываться. Сидел бы сейчас тихо, дожидался своих бумаг...

— Я серьёзно, Малфой, — тихо, но непреклонно ответила она, не давая ему спрятаться за издёвками.

Драко замер. На мгновение Гермионе показалось, что эта беззащитная искренность потрясла его сильнее, чем угроза заклятием. Не мигая, он смотрел на неё; лишь напрягшаяся челюсть выдавала, каких усилий ему стоило не закрыться. Малфой резко выпрямился, отвёл глаза и отступил; между ними вновь легло прежнее расстояние.

— Обычный человеческий поступок, — сухо отозвался он, глядя на неё сверху вниз. — Так сделал бы любой. Удивительно, что базовая адекватность кажется тебе актом невероятного героизма. Или дело в твоих предрассудках?

— У меня есть все основания судить о тебе по прошлому, — парировала она. Намёк на её предвзятость задел сильнее, чем хотелось показать. — В школе ты не отличался эмпатией. Значок Инспекционной дружины, проклятия в спину… Извини, если образ спасителя никак не вяжется с моими воспоминаниями.

— В Хогвартсе я был трусом. И мне нет никакого оправдания. Но с тех пор прошло достаточно времени, чтобы усвоить одно правило: если ты не помогаешь вытаскивать других, однажды никто не вытащит тебя.

Его прямолинейность обескураживала. Никаких попыток оправдаться возрастом, плохой компанией или давлением отца. Слышать такую откровенность от Драко Малфоя было до странности неуютно.

Он по-прежнему объяснял свой выбор одной лишь выгодой, наотрез отказываясь считать его правильным или благородным. Спасение не ради спасения, а ради ответной услуги. Эгоистично? Безусловно. Но человек, способный так буднично признать собственную ничтожность в прошлом и всё же не отступить теперь, уже не был трусом.

— Тот трус из Хогвартса никогда бы в этом не признался.

Его грудь едва заметно дрогнула от беззвучного смешка.

— Не торопись пересматривать мою характеристику, Грейнджер. До конца вечера ещё далеко. Я вполне могу совершить что-нибудь отвратительное.

— Если это «отвратительное» поможет нам не оказаться в Азкабане до рассвета, я первая пожму тебе руку, — без тени улыбки ответила она.

— Ты готова поощрять преступления, лишь бы не попасть под удар? Серьёзно, Грейнджер, тебе самое место на Слизерине.

— Шляпа предлагала мне Когтевран, — безучастно ответила она. — Но факультеты здесь ни при чём. Реальность не делится на чёрное и белое. В семнадцать я верила: верное решение существует всегда. Достаточно искать его усердно — и можно победить, ничем не испачкавшись. Но во взрослой жизни правильных выборов больше нет, Малфой. Есть только те, после которых сумеешь заставить себя жить дальше.

Драко ответил не сразу.

— Потрясающая философия, — негромко произнёс он, и оттого слова прозвучали ещё резче. — Очень по-взрослому. Вот только есть одна проблема. Своим взрослым решением ты вслепую втянула в должностное преступление главу Аврората. И если твой святой Поттер вдруг решит, что покрывать бывшего Пожирателя — перебор даже ради вашей дружбы, заставлять себя жить со своим выбором ты будешь в уютном кабинете. А я — в камере Азкабана.

И снова Малфой был прав. Это становилось почти неприличным: сколько раз за один вечер ей уже пришлось признавать его правоту?

Она отправила Гарри срочного Патронуса и, ничего не объяснив, заставила заблокировать выезд оперативной группы. С тех пор от неё не было ни единого сигнала. Гарри наверняка сходил с ума от неизвестности и каждую секунду рисковал карьерой, скрывая от Отдела адаптации срабатывание руны Флинта. Безопасность Малфоя сейчас держалась лишь на безоговорочной преданности её друга.

— Я должна связаться с ним. Прямо сейчас. — Она решительно сбросила колючий плед и поднялась на ноги. Колени ещё дрожали, но необходимость действовать вытесняла страх. — Мне нужно узнать, перехватил ли он сигнал, и объяснить, во что именно я его втянула. Я аппарирую к нему…

— О, нет. И не надейся, — жёстко перебил её Драко.

— Малфой, включи логику! — взмолилась она, потянувшись к карману за палочкой. — Твоя руна надзора не даст мне аппарировать вместе с тобой. К тому же уже поздно: Гарри наверняка дома, а там Джинни. Лишние свидетели нам сейчас совершенно ни к чему. Я поговорю с ним и сразу вернусь с новостями. Я даю тебе слово.

Уголок рта Драко дёрнулся, но взгляд остался холодным.

— Твоё слово сегодня уже привело нас в наркопритон, — отчеканил он, поднимаясь во весь рост. — Мой лимит слепого доверия исчерпан. Наш договор — полная прозрачность. Я свою часть сделки выполнил. Я рисковал шеей и вытаскивал Флинта. Теперь твоя очередь.

Он сделал шаг, сокращая дистанцию, и навис над ней, не оставляя пространства для манёвра.

— Я не собираюсь сидеть в этой каморке и гадать, в какую секунду Поттер решит сдать меня своим подчинённым. Это моя свобода. И я буду лично слушать, что он собирается с ней делать. Никуда мы не пойдём. Лавка в нашем полном распоряжении. Отправляй своего Патронуса. Пусть приходит сюда.

Гермиона подняла на него взгляд. Спорить было бессмысленно, да и нечестно. Малфой имел полное право на этот ультиматум. Она сама пообещала ему прозрачность в обмен на помощь, и сейчас он требовал лишь того, за что уже заплатил, рискуя собственной свободой.

Она кивнула и потянулась к карману пальто, нащупывая гладкое древко.

— Хорошо, — согласилась она.

Гермиона отступила на полшага, освобождая немного места, и удобнее перехватила палочку. Мысли прояснились. Паника, душившая её последний час, окончательно отступила; осталась лишь холодная сосредоточенность.

— Экспекто Патронум.

Серебристый свет мягко разлился по каморке и вспыхнул бликами на стеклянных банках с растворителями и лезвиях инструментов. Магия быстро обрела очертания: призрачная выдра сорвалась с кончика палочки и послушно зависла под тусклой рабочей лампой.

Гермиона невольно задержала на ней взгляд. Выдра выглядела куда ярче, плотнее и стабильнее той прозрачной, дрожащей тени, которую она с таким трудом выдавила из себя в зловонной квартире Флинта. Магия безошибочно откликалась на вернувшийся контроль над разумом. Она снова была в порядке.

— Гарри, это я, — произнесла Гермиона, обращаясь к сияющему зверьку. — Мне нужно с тобой поговорить. Прямо сейчас. Никаких дежурных, никаких отчётов. Приходи один. Реставрационная мастерская Нормана Хейза на Уоппинг-уолл. Мы ждём тебя с заднего двора.

Слово «мы» Гермиона подчеркнула намеренно: Поттер должен был понять, что она не одна и к сюрпризам стоит подготовиться. Выдра шевельнула серебристыми усами, развернулась в воздухе и бесшумно скользнула сквозь кирпичную стену.

Каморка погрузилась в полумрак.

Гермиона опустила палочку и вернулась на диван, машинально натянув шерстяной плед на колени. Драко не проронил ни слова. Он занял прежнее место под рабочей лампой, скрестил руки на груди и не отрывал взгляда от задней двери.

Ждать в тишине оказалось изматывающе тяжело. В дальнем конце мастерской отчётливо тикали настенные часы. Теперь всё зависело от того, как скоро глава Аврората откликнется на её зов.

Сегодня я выложила сразу две главы, потому что сил моих больше не было. Они буквально жгли мне руки, так хотелось скорее показать их вам!

Правда, у такой оперативности есть и обратная сторона. Черновиков у меня пока не осталось, поэтому когда выйдет следующая глава, я и сама не знаю. Но сейчас я в отпуске и постараюсь провести это время с пользой, в том числе для этой истории.

А ещё я подготовила новый видеовизуал, который лично меня просто разрывает. Поэтому обязательно переходите в Телегу, там уже можно его посмотреть. https://t.me/ScarsHog