Реставрация Драко Малфоя (гет)

Мог ли Драко когда-нибудь представить, что найдёт удовольствие в маггловском физическом труде? Вряд ли. Магия всегда оставалась константой, чем-то само собой разумеющимся, вроде зрения или слуха. Он с ней родился, воспринимал как данность и привык, что мир вокруг подчиняется малейшему усилию воли.

В реставрации, как ни странно, требовалась та же ювелирная точность, что и в высших чарах. Если при наложении заклятия нужно было выверять каждое движение палочки и чувствовать потоки силы на кончиках пальцев, то здесь приходилось так же тонко чувствовать инструмент. Одно неверное движение циклей, чуть больше давления на стальную пластину — и лезвие безвозвратно вспорет хрупкое антикварное дерево. Нужно было ловить сопротивление материала, читать направление волокон. Это оказалось ничуть не проще, чем разучивать сложные проклятия.

Особенно когда вдобавок ко всему приходилось исправлять чужие ошибки за очередным кретином, щедро залившим изящное викторианское бюро дешёвым полиуретаном. Снимать эту корку нужно вручную, потому что химический растворитель просто сжёг бы мебель до основания. Вдавив большие пальцы в сталь, Драко заставил пластину выгнуться и с нажимом провёл инструментом вдоль столешницы. Металл заскрежетал, снимая слой дешёвого покрытия. Искусственная корка слетела на пол, обнажая благородную фактуру ореха.

Предплечье ожидаемо свело от напряжения. Драко выдохнул, разминая кисть, и мельком взглянул на левую руку. Там, где раньше уродливым пятном чернела Метка, теперь ровными линиями выделялась министерская руна. Визенгамот сделал невозможное и вывел клеймо Тёмного Лорда, но тут же поставил своё. Иронично, но эта сделка казалась ему вполне честной. Он снова прижал лезвие к дереву.

За спиной тяжело скрипнули половицы. Норман Райт, владелец этой мастерской, стоял у соседнего верстака. В свои пятьдесят с лишним этот грузный маггл ничего не знал о магических войнах. Три года назад он просто дал работу парню с улицы, не задавая лишних вопросов. Сняв потёртые роговые очки, Норман вытер их о грязную фланелевую рубашку и прищурился. Он уже пару лет как бросил попытки поучать своего подмастерье. Парень чувствовал шпон не хуже него самого, а упёртости в нём было даже больше.

— Драко, сынок, — Норман вернул очки на переносицу и усмехнулся в усы. — Имей совесть. Еще пара проходов, и этот викторианский гроб начнёт стоить дороже, чем вся моя лавка. Мне придётся звонить клиенту и требовать доплату. Отложи инструмент, пока нас обоих не посадили за вымогательство.

— Значит, сядем богатыми, Норман.

Он сдул мелкую стружку со столешницы и провёл большим пальцем по кромке.

— В правом углу поры всё ещё забиты лаком. Твой клиент, может, и слепой, но я-то знаю, что грязь осталась. Дай мне десять минут.

— Паршивец, — беззлобно рассмеялся старик. — Даю тебе ровно пять минут, и чтобы духу твоего здесь не было.

Норман ушёл, напоследок проворчав что-то про перерасход электричества и закрытую кассу. Дверь захлопнулась, отрезав шум улицы, и в мастерской остался только монотонный гул старого обогревателя. Драко стянул с полки рулон плёнки, чтобы затянуть бюро до утра, когда дверной колокольчик звякнул снова. Он продолжил разматывать полиэтилен. Норман вечно забывал свои роговые очки на подоконнике. Но шаги за спиной прозвучали иначе — слишком лёгкие для старого столяра.

— Добрый вечер. Мне рекомендовали вашу мастерскую. Сказали, вы берётесь за самые сложные случаи по дереву.

— Берёмся, — сказал Драко, разворачиваясь. — Только мы уже закры…

Он не договорил. Девушка у порога стряхивала капли воды с плаща и ещё не подняла голову, но он узнал её по одним только влажным волосам. Он точно знал эту девушку, или, по крайней мере, знал в прошлой жизни. Когда она выпрямилась и посмотрела на него, Драко отметил, что она стала чуть старше, чем он помнил.

— Малфой.

— Грейнджер.

Несколько долгих секунд Гермиона смотрела на него, явно пытаясь состыковать картинку с реальностью. Её взгляд скользнул по его закатанным рукавам, опилкам на ботинках и рулону полиэтилена, который он всё ещё держал в руках. Наконец она моргнула, словно сбрасывая оцепенение, и выдала самое банальное, что только можно было спросить в такой ситуации:

— Ты здесь работаешь? Кем?

— Если верить налоговой инспекции маггловского Лондона — да.

Он отложил плёнку обратно на полку.

— Подмастерье, если совсем точно.

— Я знала, что тебя отправили на отработку в маггловский сектор. Но не знала, куда именно.

Это признание слегка его удивило. Ему всегда казалось, что она контролировала весь процесс от и до. В конце концов, три года назад именно Грейнджер разнесла обвинителей Визенгамота, доказывая, что гноить в Азкабане тех, кто получил Метку до совершеннолетия — значит просто загонять проблему вглубь. Программа маггловской интеграции была полностью её идеей.

Тогда, сидя в клетке зала суда, он слушал её выверенные речи и искренне считал, что поцелуй дементора звучит куда милосерднее. Жить среди магглов с заблокированной магией казалась ему самой изощрённой формой унижения. Но время шло. Чистокровная спесь постепенно выветривалась, а на смену подростковому максимализму приходил здравый смысл. То, что задумывалось Министерством как наказание, внезапно оказалось единственным местом, где его наконец-то оставили в покое.

Но ей об этом знать было совершенно необязательно. Архитектор его новой жизни стояла перед ним с лужей от зонта у ботинок и явно чувствовала себя не в своей тарелке.

— Какое упущение для системы контроля, — отозвался он. Пройдя за стойку, Драко привычным жестом раскрыл рабочий журнал. — И что ты принесла на реставрацию?

— Шкатулку, — Гермиона расстегнула сумку и аккуратно извлекла предмет. — Я пыталась восстановить её магией, но Репаро не работает. Я пробовала немного модифицировать формулу, но без толку. Теоретически я понимаю проблему: чары рассчитаны на конкретные повреждения. А здесь ничего такого нет. Она просто рассохлась от времени.

Он придвинул шкатулку к себе. Под пальцами ощутилась ребристая фактура — некогда гладкий полированный орех с инкрустацией вздулся. Вещь делали на совесть, со скрытыми петлями и крошечными медными ножками, но древесина давно отдала всю остаточную влагу. Геометрию повело, а крышка перекосилась, обнажая тёмные щели стыков.

Молча щёлкнув выключателем настольной лампы, Малфой опустил гибкую ножку пониже, чтобы резкий свет упал на перекошенные стыки. Потянулся к полке, снял небольшую лупу и привычным движением прищурился, разглядывая кромку через стекло.

— Ты права, — согласился он. Проведя большим пальцем по отслоившемуся краю, и на паркет посыпалась мелкая белесая пыль. — Репаро здесь не поможет. Дерево дало усадку от перепадов влажности, а старый клей под шпоном кристаллизовался и рассыпался.

Отложив лупу, он чуть согнул указательный палец и костяшкой простучал крышку от центра к краям. В середине звук был плотным, а ближе к углам стал пугающе пустым. Затем подцепил ногтем крошечную накладку на замочной скважине — она шаталась.

— Придётся снимать всё покрытие, — вынес он вердикт. — Отмачивать шпон, счищать старую клеевую базу до живого дерева, увлажнять массив и клеить заново под пресс. Фурнитуру тоже придётся полностью снимать. Замок мёртвый, пружина внутри наверняка сгнила. Иначе никак.

— Снимать всё? — нахмурилась Гермиона. — Но она ведь отслаивается только по углам. Нельзя просто как-то закрепить эти щели?

— Можно, но я либо делаю на совесть, либо не берусь вообще. Работа ювелирная. Снятие старого покрытия, проклейка, полировка. Обойдётся фунтов в сорок. Если хозяин решит, что тут нужен особый лак — выйдет дороже.

— Цена не имеет значения, — она сунула руку в карман плаща, собираясь расплатиться прямо сейчас. — Я оставлю её.

— Деньги потом, — Драко остановил её порыв коротким жестом. Выдвинул ящик стола и достал стандартный блокнот с квитанциями. Щёлкнул кнопкой дешёвой пластиковой ручки. — Имя я знаю. Оставь номер телефона. Заказов много, мы позвоним, как только шкатулка будет готова.

Гермиона так и замерла с рукой в кармане. Необходимость диктовать телефонный номер Драко Малфою окончательно добивала привычную картину мира. Но она быстро справилась с собой и спокойно назвала одиннадцать цифр. Быстро записав их всё тем же небрежным, летящим почерком, он оторвал желтую копию квитанции и положил на стойку.

— Ориентировочно три недели, — коротко обозначил сроки.

— Спасибо, — Гермиона кивнула, забрала квитанцию и, поправив ремень сумки, направилась к выходу.

Он медленно опустился на табурет и потёр переносицу. Это было… странно. За три года отработки магический мир напоминал о себе исключительно по графику: плановые визиты безликих надзирателей да сухие министерские предписания. Нарцисса уехала во Францию, и связь с ней держалась исключительно на маггловских почтовых марках. Люциус догнивал в Азкабане, а бывшие приятели благополучно растворились в небытии.

Грейнджер стала первым человеком из прошлой жизни, который переступил порог лавки без всякого протокола. Просто так. И впервые за очень долгое время Драко отчётливо ощутил, как изменился воздух в мастерской. Он стал плотным, с лёгким статическим зарядом — присутствие чистой магии. Он отвык от этого чувства настолько, что сейчас оно казалось почти инородным среди привычного тепла столярного клея и древесной стружки. Словно фантомная боль в давно ампутированной конечности.

Впрочем, трагедии из своей изоляции он давно не делал. Магический вакуум за три года плотно зарос совсем другой, размеренной жизнью. Прямо сейчас, например, в пабе на соседней улице парни из автомастерской уже заняли их привычный стол и наверняка заказали ему первую пинту тёмного эля к началу трансляции.

Его маггловская рутина была абсолютно комфортной. Ровно до того момента, пока Грейнджер не оставила на его верстаке эту рассохшуюся коробку.

Тяжело выдохнув, он бросил взгляд на часы. Отодвинул шкатулку подальше от инструментов, стянул фартук и скрылся в подсобке. Там его ждала ледяная вода, кусок дешёвого мыла и жёсткая щётка, докрасна стирающая с кожи въевшуюся пыль. Вернувшись в зал, Драко на ходу бросил полотенце на стул. Скользнул последним взглядом по перекошенному тёмному ореху, сиротливо замершему под выключенной лампой, накинул пальто и погасил свет.

Подняв воротник пальто от промозглого ветра, Драко свернул с Уоппинг-уолл в переулок. Под подошвами захрустела влажная галька. Угловой фонарь давно перегорел, погрузив улицу во тьму, но этот участок он мог пройти и с закрытыми глазами. Три минуты ровного шага. Драко безошибочно огибал каждую знакомую выбоину в асфальте, держа курс на единственный ориентир — мутное жёлтое пятно круглосуточной химчистки впереди.

Размышления о рассохшейся шкатулке он привычно оставил на верстаке, вместе с опилками и куском полиэтилена. Работа как работа. Ничего сверхъестественного. Саму Грейнджер он попытался классифицировать так же: как рядового клиента с трудной задачей.

Паб назывался «Якорь». Без всякого скрытого смысла — просто сорок лет назад в этом кирпичном здании находился портовый склад, а над входом до сих пор скрипел кусок жести с проржавевшим силуэтом. Стоило распахнуть тяжелую дубовую дверь, как в лицо сразу ударил жар. Внутри висел плотный пятничный гвалт, спертый воздух пах пережжённым фритюром и кислым элем.

Нужный стол обнаружился ещё до того, как Драко увидел лица — по хриплому голосу Рэя. Тот нависал над столешницей своим грузным, обтянутым тесной футболкой корпусом, рискуя смахнуть пустые бокалы, и яростно орал на подвешенный под потолком пузатый телевизор:

— Да куда ты пасуешь! — он хлопнул ладонью по столу так, что пивные кружки качнулись. — Куда, я спрашиваю!

— Сядь, — Пит перекатил в зубах незаменимую зубочистку и дёрнул его за куртку.

— Вот же бараны.

— Сядь, говорю.

Половина паба коллективно застонала: на экране «Харлекинс» потеряли мяч в трёх метрах от зачётной зоны. С тяжёлым выдохом Рэй плюхнулся на место, едва не придавив сидевшую вплотную к нему Майю. Быть девушкой такого фаната означало обладать отличной реакцией. Давно смирившись с тем, что по пятницам её парень абсолютно невменяем, она прятала лицо за упавшей на глаза чёлкой и меланхолично жевала трубочку, на автомате спасая свой сидр от его размашистых жестов. На другой стороне стола Лиам привычно поправил сползающие на нос очки и методично сдирал ногтем бумажную этикетку с бутылки.

— О, ваше сиятельство почтили нас присутствием, — Рэй наконец оторвался от телевизора. — Я уж думал, тебя там Норман к верстаку приколотил.

— Были шансы.

Избавившись от пальто, Драко перекинул его через спинку дивана и втиснулся на свободное место рядом с Лиамом. Майя лишь на секунду оторвалась от экрана телефона, коротко стрельнув глазами:

— Привет.

Получив в ответ скупой кивок, сидящий рядом Лиам сгреб в кучу куски оторванной этикетки.

— Твой, — он пододвинул тяжёлый бокал с тёмным элем ближе к Драко. — Правда, уже тёплый.

Малфой обхватил стекло пальцами и сделал первый глоток. Лиам был прав — успел выдохнуться.

— Эй, обновите нам! — крикнул Пит в сторону барной стойки, поднимая свой пустой стакан.

У столика почти сразу нарисовалась официантка. Новенькая студентка, которую Драко видел здесь от силы пару раз. Она проворно расставила свежие пинты перед Рэем и Питом, сгрузила пустую тару на поднос, а вот напротив Драко специально притормозила. Наклонившись чуть ближе, чем требовалось, официантка принялась тереть влажной тряпкой совершенно сухой участок стола у его локтя. Короткий взгляд в глаза — и под дном его бокала оказалась сложенная салфетка. На тонкой бумаге был наспех нацарапан номер телефона. Бросив на Драко ещё одну выразительную улыбку, она выпрямилась, подхватила поднос и, чуть покачивая бёдрами, растворилась в толпе.

Рэй первым срисовал номер.

— Да ладно, — довольно протянул он.

Лиам, сидевший по правую руку от Малфоя, склонился к нему, почти касаясь плечом, и с любопытством вытянул шею.

— Телефончик?

— Он самый, — подтвердил Рэй.

— Ну и? — Рэй откинулся на спинку стула, выжидательно скрестив руки на груди. — Будешь звонить?

— Пока не решил.

— А девчонка-то ничего, — заметил Лиам, провожая официантку взглядом.

— У тебя вообще-то жена, — напомнил Рэй.

— Я просто констатирую факт. Глаза-то у меня не женаты.

Майя подперла щёку рукой, с ленивым интересом наблюдая за Драко, и перевела взгляд ему за спину.

— Советую сожрать эту бумажку прямо сейчас, Драко. Потому что сюда идёт Кира.

Брюнетка с коротким графичным каре вынырнула из-за его плеча и спокойно вытянула салфетку. Она небрежно смяла её в кулаке и не глядя бросила в пустую бутылку Лиама. Рэй довольно заржал, в полной мере оценив собственнический жест.

— Скучал? — Кира легонько пихнула Драко бедром, вынуждая его потесниться.

Её сладковатый парфюм смешался с запахом дешёвого мыла. Руки девушки всё ещё были влажными после уборной. Чмокнув Драко в щёку, она тряхнула короткими волосами и по-хозяйски придвинула к себе его пинту. Кира явно давно и уверенно вписала его в категорию «мой парень». Драко этот статус с ней не обсуждал, но и спорить не пытался.

— Я что-то пропустила, или эти придурки опять всухую сливают матч?

— Не сыпь соль на рану, — простонал Рэй. Он вцепился в край столешницы так, словно собирался её оторвать. — Они решили свести меня в могилу.

— Минус семь очков, — уточнил Лиам. — До конца тайма минут десять.

— Мы в глубокой, беспросветной заднице, — возвестил Пит. Он скребанул пятерней по жёсткой щетине на подбородке и мрачно уставился на дно пустого стакана.

Майя молча салютовала Кире своим полупустым стаканом, разделяя участь всех подружек сумасшедших фанатов. Та в ответ лишь сочувственно цокнула языком, демонстрируя женскую солидарность. Само регби её абсолютно не волновало, поэтому она невозмутимо сделала глоток из бокала Драко. Этот безмолвный тост потонул в оглушительном реве паба: камера на экране как раз выхватила перехват мяча.

— Вот он, вот! — Рэй едва не снёс животом стол, отчаянно тыча пальцем в телевизор. — Ну давай, Эллис, тащи!

Чуда не случилось. Игрок потерял мяч на чужой половине, утонув в разочарованном гуле трибун по ту сторону трансляции.

— Твою же мать, — Рэй, чьё широкое лицо к этому моменту уже приобрело багровый оттенок от крика и пива, зачерпнул горсть орешков своей здоровенной лапищей и высыпал в рот, не глядя.

— Ты ненавидишь их каждую пятницу, — подметила Майя.

— И каждую пятницу они это заслуживают!

Лиам, в отличие от закипающего Рэя, эмоциям не поддавался.

— Сейчас отыграются, — негромко произнёс он, сцепив пальцы в замок. — Левый фланг у них вообще пустой.

— Да с чего ты взял?

— За восьмым номером следи.

Кира смотрела на матч так, словно ждала не гола, а повода зевнуть. Счёт её не особо волновал, зато габариты спортсменов — вполне. Когда она задумчиво сообщила, что у восьмого номера отличная задница, Рэй страдальчески закатил глаза.

Драко эту реплику пропустил мимо ушей. Любой другой на его месте должен был хотя бы для вида хмыкнуть или возмутиться. Привычный пятничный трёп сегодня казался белым шумом. Он механически покачивал в руке эль, глядя сквозь экран, пока его мысли упрямо кружили вокруг неожиданного визита. Но сегодня днем Грейнджер притащила в его мастерскую не только проблемный заказ, но и всё то, о чем он отчаянно пытался забыть. И теперь вытравить из мыслей лицо Грейнджер не помогал даже самый паршивый эль в Лондоне.

Грубый тычок ботинком под столом заставил его вздрогнуть.

— Кстати, о тех, кто еле ползает, — Рэй убрал ногу и уставился на него в упор. — Слушай сюда. Тот «Форд» в нашем боксе больше стоять не может. Пит скоро выкатит его на улицу. Ты забираешь тачку или нет?

— Заберу, как только получу права, — ответил Драко.

Откинувшись на спинку скрипучего стула, Рэй принял вид скучающего прокурора.

— Мне просто интересно, сколько ещё фунтов ты готов спустить на теорию? Это же деньги в пустоту. Лиаму вон двадцать один, а он уже практику заканчивает!

— Хотя мой инструктор на днях чуть ручник не дёрнул прямо на трассе, — флегматично вставил Лиам. — Говорит, я слишком поздно торможу.

— Я знаю эту чёртову теорию, — Драко раздраженно крутанул стакан в руке. — Я просто отказываюсь мириться с их правилами. Половина билетов — это какой-то абсурд. Там спрашивают, что делать при отказе тормозов на спуске. Зачем мне знать про пониженную передачу, если проще...

Он вовремя прикусил язык, сглотнув вертящееся на губах Аресто Моментум. За три года он ни разу так не подставлялся. Но стоило Грейнджер заявиться к нему, притащив на пальто этот едва уловимый запах магии, как мозг на автомате выдал самое простое решение.

— Если проще что? — заржал Рэй. — Подождать, пока в тебя кто-нибудь влетит?

— Да отвали ты от него, — Кира лениво отмахнулась, придвигаясь к Драко чуть ближе. — Он с деревом работает, ему ваши железки и коробки передач даром не сдались. Сдаст, когда захочет.

— Слушай, — подал голос Пит, оторвавшись от созерцания дна своего пустого стакана, — а ты вообще долго ещё собираешься на этого деда батрачить? Ну, Нормана. Руки у тебя вроде из правильного места растут, мог бы уже свою столярку открыть. Какие вообще планы на будущее?

Планы.

Драко уставился на пену, медленно оседающую на стенках бокала. Отличный вопрос. Жаль, что отвечать на него не хотелось совершенно. До конца его трёхлетней ссылки оставалось ровно два месяца. Шестьдесят дней до момента, когда Министерство снимет надзор, а он до сих пор понятия не имел, что делать с этой свободой. Всё это время Драко старательно делал вид, что никакой другой жизни за пределами прокуренного паба и столярки просто не существует. Что там, за невидимой чертой, его не ждёт холодный каменный склеп, по ошибке называемый домом, и сотни людей, готовых с огромным удовольствием плюнуть ему под ноги.

— Пока меня всё устраивает, — наконец сухо бросил Драко, отпивая эль. — Нет смысла суетиться.

Пит скептически хмыкнул, явно собираясь поспорить, но в этот момент паб дружно ахнул. Лиам оказался прав: на экране «Харлекинс» наконец-то прорвали оборону по левому флангу и стремительно рвались к зачётной зоне. Рэй взревел так, что за соседними столами обернулись. Он вскинул руки, едва не снеся низко висящий над ними плафон. Лампа угрожающе закачалась, отбрасывая на лица прыгающие тени. Майя лишь поморщилась от децибелов и отодвинулась на самый край диванчика, чтобы не попасть под раздачу. Лиам же просто невозмутимо допил свое пиво.

— Говорил же, — констатировал он.

Гвалт стоял такой, что вибрировала столешница. Рэй возбужденно орал что-то нечленораздельное, Кира смеялась, и только Драко не шелохнулся. Он сидел в эпицентре этого хаоса, замерев, продолжая гипнотизировать взглядом оседающую пену. Лиам перевёл внимательный взгляд с ликующего Рэя на Малфоя.

— Эй, — Лиам ощутимо толкнул его плечом. — Земля вызывает. Ты вообще с нами? Понятно, что ты и в лучшие дни не душа компании, но сегодня прямо побил все рекорды. Что за дерьмо стряслось в твоей столярке?

Драко отвёл взгляд от бокала и слегка мотнул головой, стряхивая с себя оцепенение.

— Ничего сверхъестественного, — он криво усмехнулся. — Просто сложный заказ. И не менее сложная клиентка.

— Ну, сложные девчонки — это вообще твой профиль, — хохотнул Рэй, на секунду отвлекаясь от телевизора.

Кира так зыркнула на него, что Рэй предпочёл заткнуться и снова переключить внимание на зелёное поле.

Остаток вечера смазался в привычный пятничный фон. Грохот посуды, чужой смех, липкие круги от пива на столешнице. Были еще две пинты эля, сорванный голос Рэя после финального свистка и бесконечные хриплые споры о ставках. Драко отсидел положенное время до конца, исправно играя роль парня, у которого нет иных проблем, кроме этого тёплого пойла и дурацких маггловских правил.

Два часа спустя они вышли из паба в прохладную лондонскую ночь. а первом же перекрёстке компания разбрелась. Майя наконец-то запихнула охрипшего Рэя, всё ещё пытающегося доказывать что-то про пенальти, на заднее сиденье подвернувшегося кэба. А Пит и Лиам свернули к метро, растворившись в темноте. Драко зашагал вдоль улицы, глубоко засунув руки в карманы. Идущая рядом Кира буквально висела на его предплечье. Она крепко обхватила его и навалилась всем весом, вынуждая Малфоя слегка крениться вбок ради равновесия. Ноги слушались её через раз, зато в сукно она вцепилась мёртвой хваткой.

У дверей её кирпичного дома она остановилась. Свет уличного фонаря резко обрисовал её острые скулы и слегка поплывшую к концу вечера тёмную подводку на веках. Кира повернулась к нему, привычно скользнув ладонями под полы его пальто, и прижалась вплотную.

— Зайдёшь? У меня остался неплохой скотч. И я совершенно не хочу спать.

В любой другой вечер он бы согласился не раздумывая. Но сегодня перспектива пить виски и делать вид, что его волнует хоть что-то, кроме проклятой шкатулки, казалась невыносимо утомительной.

— Не сегодня, Кира.

Наткнувшись на эту отстранённость, Кира не стала настаивать. Хмель в её глазах чуть поутих.

— Ладно, — она медленно вытащила озябшие ладони из-под его пальто и поправила ему воротник. — Иди домой. Я всё равно не собиралась поить дорогим скотчем человека, который весь вечер витает на другой планете.

Она не ждала оправданий. Коротко звякнув ключами, Кира толкнула тяжёлую подъездную дверь и напоследок бросила через плечо:

— Выспись, Малфой.

Подождав пару секунд, пока шаги Киры не стихнут на лестнице, Драко развернулся. Чувства вины не было. Их негласный договор изначально исключал подобные сантименты: спасение от лондонского одиночества по пятницам в обмен на комфортную дистанцию. Сегодня ему банально не хватило сил отрабатывать свою часть сделки.

Путь до дома занял от силы минут пятнадцать. Пара кварталов в сторону от реки, сырой переулок и скрипучая подъездная дверь, которую приходилось с силой дёргать на себя, иначе ключ намертво застревал в скважине.

В тёмной прихожей было тихо. Привычно скинув ботинки нога об ногу, Малфой наощупь перекинул пальто через спинку стула и двинулся на кухню. Тянуться к выключателю не имело смысла: за три года он выучил здесь каждый угол. Кран в ванной нужно закручивать до упора, спасаясь от монотонной капели. Расписание вывоза мусора давно отложилось в голове, а поступь соседей сверху перестала раздражать. Он даже научился чинить розетки и орудовать отвёрткой. То, что поначалу казалось изощрённой пыткой Министерства, незаметно стало нормой.

Открыв кран, он набрал в стакан ледяной воды.

В первый год он зачеркивал даты в календаре, сходя с ума от бессилия и ненависти. А сегодня вдруг поймал себя на однозначно идиотской мысли. Он смотрел на свои руки, покрытые мелкими царапинами от наждачки, вспоминал фонящую магией Грейнджер и понимал: он понятия не имеет, что будет делать, когда ему вернут палочку. Вся ирония заключалась в том, что чистокровный Малфой стоял посреди лондонской однушки и совершенно не хотел возвращаться обратно.

Сентябрьское утро вошло в окно трамвая полосой жёлтого света прямо по глазам. Гермиона поморщилась, сдвинулась глубже на сиденье и снова уткнулась в раскрытый блокнот.

Статья семнадцатая, пункт четыре «б». Применение Следа у магглорождённых детей фиксируется при любом магическом проявлении в радиусе ста метров, вне зависимости от источника. Иными словами: угораздилК Нотту она ехала на автобусе — трамвай до Степни не ходил. Аппарировать прямо к нужному дому было запрещено протоколом. Квартиры поднадзорных находились в густонаселенных маггловских районах — Министерство сводило к минимуму любой магический след и перестраховывалось от нежелательных инцидентов. Приходилось перемещаться в соседние, безопасные кварталы, а дальше добираться как обычные люди.

Это была уже третья беседа за неделю: до этого она закрыла два первых адреса. Эти встречи прошли хорошо. Уоррингтона она нашла в магазине автозапчастей. Запах машинного масла, стеллажи с железом и бывший слизеринец, который уверенно советовал магглу нужные фильтры, не заглядывая в каталог. Он чувствовал себя как рыба в воде. Позже, вытирая руки ветошью, он с нескрываемой гордостью обмолвился, что к январю хозяин обещал перевести его на постоянную ставку.

Гойл удивил её ещё сильнее. Школьный образ вечно насупленного парня никак не накладывался на того человека, который уверенно вёз её по Лондону на чёрном кэбе. Одно то, что он вытянул сложнейший маггловский экзамен по вождению и вызубрил двадцать пять тысяч улиц, ломало все прежние установки на его счёт. Гойл отвечал на вопросы без прикрас, привычно следя за движением через лобовое стекло. Труднее всего, признался он, дались первые полгода: он физически не понимал, куда девать руки без волшебной палочки. Эту пустоту в итоге заполнил автомобильный руль. Когда Гермиона спросила, скучает ли он по магии, Гойл выдержал долгую паузу, глядя на светофор. А потом ответил, что, пожалуй, был бы рад вернуться. Но здесь у него появились постоянные пассажиры. Старик из Гринвич-парка, который каждый вторник стабильно едет на рынок. Женщина с собакой, привыкшая занимать одно и то же место на заднем сиденье. Гойл знал их маршруты лучше, чем они сами.

Но важнее всего был ответ на последний вопрос. И Уоррингтон, и Гойл, не сговариваясь, ответили почти одинаково. Не хватало элементарной инструкции к этому миру. Того, что Гермиона назвала бы вводной теорией. Министерство просто вышвырнуло их в маггловский мир, оставив один на один с налогами, квитанциями, дорожным движением и бумажными деньгами. Никто не объяснил им, как тут всё устроено, и выплывать пришлось вслепую.

Идя по улице, Гермиона прокручивала эти разговоры в голове. С точки зрения здравого смысла, это был феноменальный успех. Программа работала: стирала границы, учила жить заново. И всё это — несмотря на то, что кураторы просто бросили их на произвол судьбы. Оба дали ей ровно то, что можно было без малейшей натяжки занести в бланк. Они были готовы получить свои палочки обратно. Но готовы ли они были возвращаться?

Три года маггловского быта нельзя просто вычеркнуть из биографии, как отбытый срок. В теории, конечно, Министерство могло всё зачистить: стандартные протоколы, Обливиэйт, Отдел стирателей памяти. Но на практике три года — это колоссальный объём данных. Это налоговые номера, договоры аренды, тысячи социальных связей. Хозяин автомагазина, пассажиры, соседи по лестничной клетке. Вырвать из маггловского Лондона людей, которые настолько глубоко пустили в нём корни, было уже фактически невозможно.

Только вот иллюзий Гермиона не питала. В Министерстве эти же самые факты вызовут совершенно иную реакцию. Для Шорта успешная маггловская жизнь Гойла и Уоррингтона — это не блестяще пройденная адаптация. Это потеря контроля. Маги, которые слишком хорошо устроились в обычном мире, ломали им статистику возвратов. А значит, ведомство сделает всё, чтобы признать такие результаты сбоем.

И какое-то необъяснимое, скребущее чувство подсказывало Гермионе, что с Теодором Ноттом всё пойдёт иначе. Тревога, зудевшая где-то на заднем плане с самого утра, теперь обрела чёткие очертания. И причина была вполне конкретной — литер «Б» в его досье. Это означало, что за три года надзора у него зафиксировали один инцидент. Одно нарушение, из-за которого Шорт так рвался перевести Нотта в категорию безнадёжных. Но в пустых отчётах куратора не было ни слова о том, что именно он натворил.

Заметив в окно нужный перекрёсток, она нажала кнопку на поручне и поднялась к выходу. Кирпичная пятиэтажка нашлась быстро. Гермиона набрала нужный номер на облупившейся панели интерфона, и замок щёлкнул после первого же гудка. В этом не было ничего удивительного: время визитов жёстко регламентировалось, и Нотт точно знал, во сколько к нему придут. Единственное, о чём он не догадывался — кто именно проводит интервью. Когда он распахнул дверь квартиры, то резко замер на пороге. Он явно ждал своего куратора, которому можно привычно кивнуть для галочки, и встретить здесь Гермиону был совершенно не готов.

— Грейнджер. Надо же, — он окинул взглядом её маггловское пальто и зажатую под мышкой папку. — Мой инспектор внезапно подал в отставку, или Министерство решило сразу перейти к тяжёлой артиллерии?

— Здравствуй, Теодор. С твоим инспектором всё в порядке, — она спокойно выдержала его взгляд. — Итоговые собеседования перед закрытием программы провожу я лично. Разрешишь войти?

— Проходи, — он отступил на шаг, освобождая проход в коридор.

Коридор был узким. Она сняла пальто, и он молча забрал его, повесил на крючок. Гермиона прошла за ним в комнату. Первое, что она отметила — идеальную чистоту, но почти сразу поняла, что эта чистота не имеет ничего общего с уютом. За три года люди неизбежно обрастают бытом, заполняя подоконники и полки случайными предметами просто потому, что изо дня в день возвращаются в эти стены. У Нотта же взгляду было не за что зацепиться: голый диван без подушек, пустой стол у окна с единственной стопкой бумаг и ни одной личной мелочи вокруг. Гермиона скользнула взглядом по книжной полке: история, орнитология да пара потрёпанных путеводителей по Лондону. Никаких фотографий, ни одного забытого предмета. Чужая, безымянная съёмная квартира, в которой за три года так ничего и не изменилось.

— Ты живёшь здесь три года? — не удержалась она от вопроса.

— С первого дня программы.

— Выглядит так, будто ты въехал на прошлой неделе.

Нотт оставил это без комментариев. Он выдвинул стул у пустого стола, предлагая ей сесть, и опустился напротив. Дистанция, которую он выстроил с порога, стала почти осязаемой.

Гермиона поняла намёк. Она села напротив, достала бланк и положила руки на стол.

— Прежде чем мы начнём, я обязана напомнить по протоколу: эта беседа добровольная. Ты имеешь полное право отказаться от интервью или не отвечать на конкретные вопросы.

— Добровольная, — безрадостно повторил он. — И отказ, конечно же, никак не повлияет на мой рейтинг благонадёжности? Оставим эти сказки для официальных отчётов, Грейнджер. Задавай свои вопросы.

Возразить было нечего. Гермионе не нравилось, что он воспринимает интервью как ловушку, но она не могла его винить. Зная позицию Шорта и отношение ведомства к бывшим Пожирателям, она на месте Нотта вела бы себя точно так же. Она молча проглотила готовые сорваться оправдания и сняла колпачок с ручки.

— Что ты умеешь делать сейчас, чего не умел три года назад?

— Систематизировать архивы вручную. Пользоваться общественным транспортом. Оплачивать счета наличными.

Он чеканил факты без заминки. Формулировки были выверены и безопасны — идеальный, обкатанный набор слов для проверяющего. Гермиона быстро застрочила по бланку обычной шариковой ручкой. После Гойла, который с горящими глазами рассказывал про автобусные маршруты и пассажиров, в этих коротких фразах не чувствовалось ни капли жизни. Обычная отписка. Она как раз заканчивала фразу, когда Нотт вдруг прервал затянувшуюся паузу.

— Ты же вроде как не под санкциями, Грейнджер, — протянул он с лёгким скепсисом. — Или у вас в Министерстве лимит на магию? Ты же волшебница. Почему не используешь Прытко пишущее перо?

— Прытко пишущие перья слишком любят отсебятину. У них дурная привычка додумывать интонации и приукрашивать факты. К тому же, демонстрировать магические вещи в домах тех, кому магия запрещена законом — элементарное отсутствие такта. Назовём это профессиональной этикой.

— Какая трогательная забота, — Нотт криво усмехнулся. — Переживаешь за мою хрупкую психику?

— Пытаюсь свести к минимуму раздражающие факторы, — парировала Гермиона, возвращая ручку на бумагу. — Нам обоим нужно просто закончить этот опрос без лишних нервов. Перейдём к следующему пункту. Что давалось труднее всего в первый год?

Гермиона не стала с ним воевать, и это сработало. Не то чтобы Нотт внезапно проникся к ней доверием, но защищаться от голых фактов было глупо.

— Отсутствие бытовой магии, — ответил он уже иначе. — Пришлось привыкать к тому, что на простые действия уходит больше времени.

— Понимаю. Я выросла без магии, но даже мне порой тяжело обходиться без палочки, — честно призналась Гермиона, не отрываясь от анкеты. — Быт сжирает кучу времени. Хотя делать что-то руками бывает полезно. Это отлично прочищает мозги, если найти занятие по душе.

Нотт какое-то время молча смотрел на неё. В его системе координат инспекторы не рассуждали о своих бытовых привычках.

— К чему эта откровенность, Грейнджер? — ровно спросил он. — В новых инструкциях сказано, что нужно сокращать дистанцию разговорами о хобби?

— В инструкциях сказано задать следующий вопрос, — невозмутимо ответила Гермиона, не давая втянуть себя в спор, и перевернула лист. — Если бы ты мог что-то изменить в том, как проходила адаптация — что бы это было?

— Ничего. Программа составлена грамотно.

Вся та крошечная, едва заметная человечность, которая мелькнула в разговоре минуту назад, испарилась. Перед ней снова сидел идеальный поднадзорный. Три года без магии, унизительные отчёты, рутина — и «ничего»? Она смотрела на него в упор, прекрасно понимая, что в этом ответе нет ни грамма правды.

Гермиона молча поставила финальную галочку и закрыла папку.

— Спасибо за ответы, Теодор.

Он кивнул. Понятный ему протокольный алгоритм завершился: сейчас она должна была убрать бумаги в сумку и пойти к выходу. Но Гермиона не шелохнулась. Она просто положила ручку поверх картонной обложки и осталась сидеть.

Пауза затянулась. Нотт молчал, явно не понимая, почему она до сих пор рассиживается за его столом, и ждал подвоха.

— Можем поговорить ещё немного? Неофициально, — она посмотрела ему в глаза. — Я не буду это фиксировать. Запишу только то, что сам разрешишь, а остальное дальше этой кухни не уйдёт.

Он не сменил позы, но в голосе появился холод:

— Это ещё зачем?

— Мне нужно понимать, как эта программа работает на самом деле. Министерство перекроило мою начальную концепцию и выкинуло оттуда всё, что я считала важным. Поэтому я хочу знать, во что это вылилось в реальности.

— Это звучит как попытка заставить меня сказать что-то полезное для твоей карьеры, — подытожил он.

— Возможно, — не стала отпираться она. — Но я не прошу тебя делать мне одолжение. Ты можешь просто встать и показать мне на дверь.

Нотт молчал, обдумывая её слова. Ему ничего не стоило прямо сейчас свернуть разговор — официального повода задерживаться на его кухне у неё больше не было. Он словно прощупывал её предложение на прочность, решая, стоит ли откровенность возможных проблем. По его лицу ничего нельзя было прочитать, но Гермиона видела, как он решает для себя эту задачу. А затем он просто откинулся на спинку стула, принимая условия игры.

— Хорошо, — сказал он. — Что ты хочешь знать?

— Литер «Б» в твоём досье, — произнесла она без предисловий. — Один инцидент за всё время надзора. И это никак не вяжется с тем, что ты говорил минуту назад. Если программа такая грамотная и ты так идеально под неё подстроился, откуда взялось нарушение? Что именно произошло?

Вместо того чтобы закрыться, Нотт вдруг усмехнулся.

— Неужели в твоих хвалёных министерских бумажках этого нет? — с лёгкой издёвкой спросил он.

— Министерству не интересны причины, Теодор. Ему интересны только факты и оценки. Поэтому подробностей в твоём файле нет, а есть только ярлык проблемного подопечного. Поэтому я спрашиваю тебя.

Она заметила, как он на мгновение растерял весь свой ядовитый скепсис. Кураторы никогда не признавались в том, что чего-то не знают — они всегда давили иллюзией тотального контроля. Гермиона же выложила карты на стол, заодно расписавшись в некомпетентности самой системы. Кажется, эта прямолинейность окончательно выбила у Нотта почву из-под ног. Отражать сарказм и ложь он умел идеально, а вот защищаться от честности было непривычно.

— Это было на первом году, — начал Тео. — Зимой. Я возвращался с работы. На остановке какой-то пьяный идиот пристал к девчонке. Студентке, судя по рюкзаку. Дёргал за куртку, не давал пройти. Я... вмешался.

Гермиона удивленно моргнула.

— Ты заступился за магглу?

— Я просто сказал ему отвалить, — раздраженно дёрнул плечом Нотт. — Он полез в драку. Ну, я и врезал ему пару раз. А потом приехала их полиция. Забрали обоих в участок, до выяснения. Мой куратор вытащил меня оттуда через два часа, стёр память полицейским и этому придурку. А мне влепил нарушение режима и литер «Б». За «агрессивное поведение и привлечение внимания маггловских властей».

Гермиона сидела, оглушенная абсурдностью ситуации.

— То есть... ты защитил человека, а тебе за это понизили рейтинг благонадёжности? — она неверяще покачала головой. — Теодор, это же несправедливо. Я подам запрос, я добьюсь, чтобы с тебя сняли эту отметку.

— Не надо, — резко оборвал он. — Оставь всё как есть, Грейнджер.

— Но почему? Это же влияет на твое возвращение!

— Потому что это пустая трата времени, — Нотт чуть подался вперёд. — Эта программа существует не для того, чтобы нас простить, а чтобы держать под контролем. Какая разница, есть у меня литер «Б» или нет? Думаешь, если ты вымараешь из отчёта одну строчку, они забудут, кто я такой? Для магического общества я Пожиратель Смерти. И никакие галочки за примерное поведение или отбытое наказание этого не исправит.

Гермиона почувствовала, как к горлу подкатывает раздражение. Хуже всего было то, что он озвучил её собственные мысли. Она прекрасно знала, во что превратилась программа. Но слышать это фаталистичное смирение от человека, которого только что наказали за нормальный поступок, было невыносимо.

— То есть ты просто сдался? — с вызовом бросила она. — Позволишь им и дальше лепить из тебя удобного монстра для статистики? Да, система кривая. Я это понимаю. Да, половина Визенгамота спит и видит, чтобы вы сгнили в маггловском мире. Но я взялась за эту работу не ради того, чтобы подшивать липовые отчёты Шорта! Я собираюсь это исправить. И начну с того, что...

— Удачи, — оборвал её Нотт. Чужой энтузиазм его откровенно утомлял. — Только без меня. Твои крестовые походы — это твои проблемы, Грейнджер. На этом всё. Разговор окончен.

Гермионе ничего не оставалось, кроме как молча покинуть квартиру Нотта. Спорить с человеком, который уже всё для себя решил, было бессмысленно. Выйдя на продуваемую сквозняком лестничную клетку, она сбежала по ступеням, свернула в ближайший безлюдный переулок и с негромким хлопком аппарировала в одну из кабинок прибытия Министерства магии.

Шагнув из ниши прямо в Атриум, она на ходу поправила ремешок сумки. Тут было людно — конец рабочего дня, встречные потоки. Гермиона шла к лифтам, лавируя в толпе, и злилась. Злилась на Нотта с его смирением, на Шорта, на саму систему. Слова о том, что для магического общества он навсегда останется Пожирателем, всё ещё крутились в голове. Она продолжала мысленно с ним спорить, перебирая аргументы, хотя прекрасно понимала: любой её министерский оптимизм звучал наивно.

— Мисс Грейнджер.

Она едва не прошла мимо. Мужчина, окликнувший её, стоял у деревянного стенда с расписанием заседаний. Гермиона невольно сбавила шаг и даже слегка растерялась. Он был настолько хорош собой, что в голове мелькнуло искреннее удивление: с чего бы такому вообще с ней заговаривать? В её привычном мире мужчин с подобным уровнем естественного обаяния попросту не водилось — вокруг суетились либо уставшие сослуживцы, либо старые школьные друзья. Заметив, что Гермиона обернулась, он улыбнулся. Так открыто, словно они были знакомы как минимум сотню лет.

— Мы знакомы? — осторожно спросила она, не припоминая этого лица ни на одном из совещаний.

— Лично — нет, — он отлепился от стенда и сделал шаг навстречу. Двигался он так же плавно и непринуждёено, как и выглядел. — Лоренс Эванс. Куратор Отдела надзора.

Гермиона выжидающе молчала. Его напор сбивал с толку, но после стычки с Ноттом у неё совершенно не было ресурса на светские реверансы.

— И чем могу помочь, мистер Эванс?

— Скорее, чем я могу помочь вам, — мягко поправил он. — Я мог бы отправить вам официальную сову, но решил, что хорошие новости лучше приносить лично. Олдридж дал добро. Встреча с Маркусом Флинтом официально согласована.

— Вы серьёзно? Когда?

— У меня с собой все детали и маршрут, — Лоренс кивнул в сторону того самого небольшого буфета в нише Атриума, где она не так давно пила кофе с Гарри и Джинни. — Составите мне компанию на пять минут? Отдам вам бумаги. Заодно выпьете кофе — выглядите так, будто день выдался тяжёлым.

Отказываться было глупо. Спустя пару минут они сидели за крошечным столиком. Лоренс действительно принёс ей кофе, а вместе с ним положил на столешницу сложенный вдвое кусок пергамента.

​— Встреча с Флинтом согласована на понедельник, через две недели. Одиннадцать утра. Склад в Бермондси, — он сделал паузу, наблюдая за её реакцией. — Олдридж будет там же, но обещал держаться в стороне. Это его условие.

— Разумно, — сказала Гермиона, убирая листок в папку. — Я у вас в долгу. Если бы не вы, я бы ждала от Олдриджа ответа ещё дней десять.

— Для вас — что угодно, мисс Грейнджер, — Эванс чуть подался вперёд, опираясь предплечьями о стол. В его интонации скользнуло то самое обволакивающее внимание, которое невозможно было списать на простую вежливость. — И, может, перейдём на «ты»? Раз уж мы пьём кофе без протокола.

Она немноно помедлила, но кивнула. В конце концов, он только что сэкономил ей кучу времени.

— Хорошо. Спасибо, Лоренс.

— Мне просто нравится смотреть, как ты встряхиваешь это министерское болото, — он улыбнулся, мягко и уверенно. — Я, кстати, читал твою концепцию программы. Ту, исходную, трёхлетней давности.

Гермиона замерла с чашкой на полпути.

— Да?

— Визенгамот тогда здорово её порезал. Жаль, — Эванс покрутил в руках свой кофе, словно эта мысль искренне его занимала. — Раздел про наставников был особенно интересным. Я как раз тогда только пришёл в надзор и всё думал: если бы это приняли в том виде, в каком ты предлагала, наша работа выглядела бы совсем иначе. Может, обсудим это как-нибудь без министерской спешки? Скажем, за ужином на выходных?

Гермиона чуть склонила голову, глядя на него поверх чашки. Он был привлекательным, чертовски полезным, и, что уж скрывать, его внимание отвлекало от мрачных мыслей после разговора с Ноттом.

— Эти выходные у меня уже расписаны, — ответила она с лёгкой полуулыбкой, делая глоток. — Но следующие пока свободны. Если, конечно, твой интерес к министерским проектам не угаснет к тому времени.

— Обещаю удержать фокус, — Лоренс не скрывал, что доволен таким поворотом.

— И если мы действительно будем обсуждать наставников, а не только пить вино, — добавила она, прямо встретив его взгляд.

— Одно другому не мешает, Гермиона, — он ответил ей той же тёплой улыбкой, в которой теперь читалась откровенная симпатия. — Кстати, — он плавно сменил тему. — Завтра у тебя Малфой, верно? По моему расписанию — час дня, мастерская на Уоппинг-уолл.

— Верно.

— Если хочешь, я могу присоединиться. Всё-таки мой подопечный, я знаю его специфику. Мог бы помочь с... установлением контакта.

Гермиона отрицательно качнула головой, ставя чашку на блюдце.

— Спасибо, Лоренс. Не нужно.

— Он непростой, — Эванс чуть понизил голос, намеренно оставляя за этой характеристикой шлейф из неприятных подробностей, которые он мог бы рассказать.

— Я справлюсь, — повторила она.

— Гриффиндорская привычка всё делать самой? — он поднялся из-за стола первым. — Ладно. Но моё предложение в силе. Если Малфой решит устроить концерт, или если ты просто захочешь поговорить — ты знаешь, где мой кабинет.

— Буду иметь в виду.

Лоренс сделал шаг в сторону шумного Атриума, но напоследок обернулся.

— Береги себя завтра, Гермиона. Мне нужна целая и невредимая собеседница на следующие выходные. И я, пожалуй, уже начну выбирать вино.

Он неуловимо подмигнул ей и легко затерялся в спешащей к лифтам толпе. Гермиона лишь покачала головой, перекидывая потяжелевшую сумку на другое плечо. Листок с адресом Флинта лежал в папке, а на губах вопреки всей тяжести прошедшего дня сама собой появилась улыбка.

ноо родиться в маггловской семье — виновен по умолчанию. Она с нажимом подчеркнула строчку двойной линией. Чуть помедлив, вывела на полях: «Соотнести со статистикой задержаний за 92-98 годы. Запросить у Миллера».

Миллер. Она обвела фамилию в кружок — нужно поймать его сегодня, пока он ещё в состоянии переваривать людей. По утрам, ровно до второй кружки крепкого чая, этот человек бывал вполне сносным.

Трамвай дёрнулся на повороте, и блокнот съехал с колена. Гермиона подхватила его, мельком взглянув в окно. За стеклом тянулась очередная серая улица, мокрая после ночного дождя. Ещё четыре остановки.

Она могла бы добираться до Уайтхолла через каминную сеть или аппарацией, как делали все нормальные министерские работники. Но квартира в спальном маггловском районе и этот неповоротливый транспорт давали ей то, чего в Министерстве всегда не хватало: дистанцию. Пока трамвай полз к центру Лондона, Гермиона оставалась недосягаемой. Никаких внезапных совещаний, никаких перехваченных в коридоре бумаг. Время, которое принадлежало только ей и её чернильной ручке.

Месяц назад приказ о её переводе спустили с самого верха. Министр ясно дал понять, что там нужен человек, который умеет читать не только буквы, но и то, что между ними. Шорту Миллеру оставалось только проглотить этот факт и подписать бумаги. Гермиона отлично понимала: для начальника она была не специалистом, а ходячим политическим лозунгом. Девчонкой с орденом Мерлина, которой должность упала в руки исключительно за старые военные заслуги. И переубеждать его она не собиралась, пусть считает её кабинетной выскочкой. В конце концов, её устраивал результат, а чужое мнение она научилась игнорировать на предыдущем месте.

Два года в Регулировании популяций она провела в основном в бумажной войне за поправку к Статуту о содержании разумных существ — восемь месяцев согласований, три отклонённых варианта, и наконец подписанная версия, урезанная ровно настолько, чтобы никого особенно не обрадовать, но всё-таки существующая.

Поставив в этой долгой истории финальную точку, она со спокойной совестью оставила отдел преемникам. Возвращаться к обычной рутине не хотелось, поэтому предложение о переводе пришлось как нельзя кстати. И вот теперь второй уровень вместо четвёртого и совершенно другой ритм в коридорах. Разница была простой: на четвёртом она годами разгребала последствия чужих законов, а здесь находилась у самого истока. Министерство всё ещё оставалось неповоротливой бюрократической махиной, но это больше не вызывало бессилия. Наоборот — теперь у неё был доступ к нужным рычагам, чтобы заставить систему работать по её правилам. Некоторые вещи менялись к лучшему. Как минимум, у неё появились на это силы, когда отпала необходимость ежедневно поддерживать иллюзию нормальной семьи.

Про Рона она думала ровно столько, сколько нужно, чтобы не думать. Год назад им обоим хватило одного разговора и примерно сорока минут, чтобы признать очевидное. Он не злился. Она тоже. Они просто устали натягивать общие военные травмы на мирную жизнь. Теперь он иногда звонил по воскресеньям. Они разговаривали минут десять, передавали приветы Гарри, обсуждали работу, говорили, что надо как-нибудь встретиться, и не встречались. Это тоже было нормально.

Трамвай протяжно лязгнул тормозами — её остановка. Гермиона защелкнула ручку, сунула блокнот в сумку и спустилась по ступеням на влажный лондонский асфальт.

Спустя двадцать минут она уже шла по второму уровню Министерства. Кабинет Шорта располагался в самом дальнем конце коридора. Дверь была приоткрыта, и ещё из коридора над фортами из папок виднелась знакомая блестящая лысина. Гермиона постучала, обозначая свое присутствие.

— Грейнджер, — он не поднял головы. — Закройте.

Она закрыла и встала у стола. Шорт не предложил ей сесть. Для него посетители были лишь очередным пунктом в расписании, на который не стоило тратить время и вежливость. Ему давно перевалило за шестьдесят, и половину этой жизни он строил именно ту систему, которую Гермиона теперь собиралась методично разбирать по кирпичику. Они оба это понимали. И оба делали вид, что это совершенно не так.

— Программа маггловской интеграции, — Шорт наконец отложил перо и посмотрел на неё поверх очков. — Знакомо?

Вопрос прозвучал почти как издёвка. Гермиона кивнула. Три года назад, когда она ещё даже не числилась в штате Министерства, это была её личная инициатива для Визенгамота: не сбрасывать тех, кто получил Метку до совершеннолетия, в камеры, а отправлять на принудительную адаптацию к магглам. Идея сработала. Но пока она доучивалась на восьмом курсе в Хогвартсе, программу технично прибрали к рукам, переписали и раздали чужим кураторам. Так что к моменту её официального трудоустройства проект уже жил своей жизнью, а саму Гермиону вежливо задвинули на четвертый уровень — возиться с квотами на популяции.

— Да.

— Там накопился архив. Текущие подопечные, сроки, статусы надзора. Мне нужна сводка: кто нарушал режим, у кого срок заканчивается в ближайшие полгода, общее состояние дел, — он подтолкнул к краю стола увесистую стопку папок. — К пятнице.

Гермиона посмотрела на стопку. Потом на него.

— К пятнице, — повторила она ровно.

— Что-то непонятно?

— Нет. Всё понятно.

Папки оказались тяжелее, чем выглядели. Она подхватила стопку обеими руками и вышла, аккуратно прикрыв дверь локтём.

В коридоре она остановилась на секунду, прислонившись спиной к стене. Где-то в дальнем конце хлопнула створка. Это проверка — она умела читать между строк не только в законодательных актах. Справится с архивом к пятнице, не ноя и не задавая лишних вопросов, то возможно получит что-то интереснее архива. Впрочем, Гермиона не питала иллюзий. Начальник сдавать позиции не собирался, и этот архив наверняка был лишь первым из десятка бюрократических окопов, которые ей придётся брать штурмом. Он будет держать её на черновой работе месяцами, ровно до тех пор, пока не докажет Министру её профнепригодность. Проблема Шорта заключалась в том, что он совершенно её не знал. Бумажной войной её было не запугать.

Она поправила стопку и пошла к своему столу. Папок было больше полусотни. Семьдесят три дела. Гермиона замерла перед ними, осознавая масштаб этой цифры. Визенгамот видел в них малолетних преступников, а она видела неопровержимое доказательство того, как виртуозно Волдеморт управлял чужими умами. Он целенаправленно ломал подростков, подменяя их страхи идеями о величии и чистой крови. Это была целая армия детей. Она сглотнула, машинально разложила картонные обложки по алфавиту, придвинула бланк и начала работу.

Содержимое полностью оправдывало унылый внешний вид обложек. Имя, место работы, куратор надзора, даты плановых проверок. Большинство бланков заполнял один и тот же мелкий почерк с завалом влево. Предыдущий сотрудник фиксировал данные предельно аккуратно.

Первый десяток ушёл за час. Внутри оказались в основном мелкие исполнители, чьи фамилии мелькали на страницах «Пророка» в девяносто шестом или седьмом годах. Нарушения режима попадались редко и сводились к пустякам вроде пропущенной по болезни отметки у куратора. Был один несанкционированный контакт с магическим миром, но в остальном ничего серьёзного.

На одиннадцатой ей попался Гойл. Гермиона задержала взгляд на буквах чуть дольше — в отличие от предыдущих имён, этого человека она знала лично. Не слишком близко, и это было исключительно к лучшему. На семнадцатой она налила себе чаю. Немного передохнув, она перешла к следующей папке — восемнадцатой.

Малфой Драко Люциус.

Место работы: реставрационная мастерская Нормана Райта. Уоппинг-уолл, 14.

Нарушения режима: отсутствуют.

Дата окончания срока: 2 ноября 1999 года.

Она внесла данные в таблицу. Закрыла папку. Взяла девятнадцатую. И замерла, так её и не раскрыв. До неё вдруг дошло, чьё именно досье она только что переписала в бланк. Она молча отложила её в сторону.

Гермиона сама не заметила, как снова открыла папку Драко Люциуса Малфоя. Буквы были теми же, что секунду назад. Место работы тоже не изменилось. Но теперь за сухими строчками отчёта стоял реальный человек по ту сторону прилавка, вытирающий руки от столярного клея.

Пытаясь соединить в голове эти две реальности, она опустила глаза на приколотый к бланку снимок. Обычный протокольный кадр. Плоский свет, прямая посадка головы, стёртые эмоции. Такие колдографии штампуют всем в первый день надзора. Малфой на карточке смотрел в пустую точку где-то над объективом. Она перевернула снимок лицом вниз и снова пробежала глазами по строчкам.

Программу маггловской интеграции три года назад она защищала перед Визенгамотом четыре часа подряд. Старики в фиолетовых мантиях смотрели на неё с той особенной усталостью, которая бывает у людей, заранее решивших проголосовать против. Она приводила статистику рецидивов, сравнительные данные по маггловским программам реабилитации, прецеденты из континентальной практики. Один из членов совета уснул примерно на третьем часу. Программу приняли с перевесом в два голоса.

Нарушения режима: отсутствуют.

Это был безупречный показатель. Она смотрела на строчку в ожидании профессионального удовлетворения. Гордиться правильной статистикой было легко. Пока человек остаётся набором дат в картонной папке, верить в собственную правоту очень просто. Но у этой статистики внезапно появилось лицо и руки с въевшейся древесной пылью. Гермиона понятия не имела, что скрывается за идеальным отчётом: три года осознанного выбора или три года мучений.

Она и сегодня была уверена, что программа интеграции стала лучшей альтернативой Азкабану. Тюрьма никого не исправляла. Но глядя на пустую графу нарушений, она впервые задумалась о существовании иного варианта. Было ли что-то еще между одиночной камерой и полной изоляцией в маггловском мире?

Малфой не выглядел сломленным. Довольным он тоже не казался. Он делал свою работу, и эта отстраненность абсолютно ничего ей не объясняла.

Хотя она и не знала толком, чего ожидала. Малфой из её памяти существовал в нескольких устойчивых версиях, и ни одна из них не предполагала опилок на ботинках. Изощрённый мелкий садист, с удовольствием раздающий оскорбительные значки в год Турнира. Высокомерный член Инспекционной дружины, наблюдающий за чужими наказаниями из-за плеча Амбридж. Этого было более чем достаточно, чтобы никогда не путать, на чьей он стороне. Из привычной картины выбивался только Мэнор, когда он безошибочно узнал Гарри, но так и не назвал имени. Однако этот единственный сбой в системе вовсе не значил, что он стал совершенно другим человеком.

И уж точно ни одна из этих прошлых версий не стала бы брать лупу и со знанием дела говорить про кристаллизованный клей.

Гермиона закрыла картонную папку. Воспоминание о мастерской неизбежно потянуло за собой мысли о самой шкатулке. Обычное дерево с отломанной медной петлей. Это была мамина вещь. Но мамы больше не было, и сломанная крышка оставалась материальным доказательством того, что не всё в этой жизни поддаётся восстановлению.

Дома она попыталась использовать Репаро. Заклинание не сработало. Она пробовала пять вариантов, записала все в блокнот, и дерево не отвечало ни на один. В ту секунду она поняла, что этому даже рада. Использовать магию на маминых вещах было сродни предательству. Поэтому в мастерской она испытала настоящую благодарность за его равнодушие. Малфой не стал ничего усложнять. Не задавал пустых вопросов об истории вещи и не пытался казаться приветливым.

Она решительно задвинула воспоминания на задний план. Взяла девятнадцатую папку, открыла её и обмакнула перо в чернильницу. Работа всегда была лучшим лекарством от лишних мыслей.

В половину седьмого она постучала в с дверь Шорта. На всем этаже горел только его квадрат света. Остальные сотрудники отдела давно разошлись. Шорт стоял посреди кабинета и как раз продевал руку в рукав мантии.

— Грейнджер, — он замер и посмотрел на нее с таким видом, словно её появление было последним, чего он ожидал в конце рабочего дня. — Что-то случилось?

— Отчёт готов, — она положила папку на стол.

— Я просил к пятнице.

— А я закончила сегодня

Шорт недоверчиво хмыкнул. Он откровенно не любил, когда подчинённые ломали его график, даже если они делали это с опережением. Шорт вытянул случайную папку из самой середины стопки, открыл её и въедливо пробежался глазами по строчкам. Он явно намеревался найти повод вернуть всё на переделку и сбить с неё эту раздражающую идеальность.

— Здесь нет визы Аврората по ежеквартальному досмотру жилища, — произнёс он с лёгкой ноткой удовлетворения. — Дело Уоррингтона, восемнадцатый пункт.

— Согласно третьей поправке к регламенту надзора виза Аврората не требуется, если за последние два года объект не получил ни одного предупреждения. Я приложила копию выписки. Вторая страница приложения.

Шорт перелистнул назад, нашёл выписку и несколько секунд смотрел на неё.

— Сроки по Гойлу, — сказал он, не поднимая головы.

— Скорректированы с учётом даты вынесения приговора, а не даты этапирования. Разница двенадцать дней. Примечание внизу страницы.

Он перелистнул ещё раз, пауза стала чуть длиннее.

— Классификация по Нотту. Вы поставили литер Б, а не В.

— Литер В предполагает систематические нарушения. У Нотта один задокументированный эпизод за три года. По действующей инструкции это литер Б. Если хотите, могу процитировать параграф.

Шорт молча отодвинул документы на край стола. Признавать свое поражение он не собирался. Вместо этого он постучал пальцем по первой странице её сводного отчёта.

— В вашем отчёте указано что первая семёрка завершает интеграцию в ближайшие два месяца. Бумага стерпит всё Грейнджер. Но мне нужны доказательства их готовности вернуться в общество. Вы лично проведёте оценку каждого.

— Стандартный протокол опроса?

— Не совсем. Эти люди не обязаны с вами разговаривать. Формально беседа добровольная. У нас нет законных рычагов заставить их откровенничать с властью.

— Значит они имеют полное право отказаться.

Он посмотрел на неё с нескрываемым торжеством.

— У них это право есть. А вот у вас права вернуться ко мне с пустыми бланками нет. Придётся сделать так, чтобы захотели.

Ловушка была примитивной, но надёжной. Гермиона прекрасно видела расстановку сил в этой игре. Шорт мстил за отсутствие ошибок единственным доступным ему способом. Её старт в Отделе правопорядка виделся ей совершенно иначе. Она пришла сюда менять систему и работать с реальными законами, а не бороться с мелкими амбициями уязвленного руководства. Но сдаваться перед откровенным саботажем она не планировала. Гермиона с силой прижала язык к небу, проглатывая резкие слова, и выдала безупречно вежливую улыбку.

— Разумеется, — мягко ответила она. — Я найду к каждому правильный подход и подготовлю анкеты в лучшем виде.

Шорт с явным удовольствием пододвинул к ней тонкую картонную папку. Его план сработал идеально.

— Вот и отлично. Список внутри. Координаты кураторов надзора тоже там. Первый визит согласуете через них. Свободны.

Гермиона взяла папку и вышла за дверь. Она не стала заглядывать внутрь. Читать фамилии людей, ненавидящих её и Министерство, не было никакой необходимости. Её мозг уже начал структурировать проблему. Закон запрещал давить на осужденных напрямую. Значит, требовалось найти лазейки в самом регламенте надзора. Шорт сам выдал ей разрешение копаться в их жизнях, просто не понял этого. Она бросила папку в сумку и направилась к выходу. В самое ближайшее время на его столе будет лежать черновик анкеты.