Правила выживания для соседей по комнате (нет правил без исключений) (гет)

Выход из квартиры занял больше времени, чем ожидала Маринетт, и всё из-за лишних людей. Поскольку Алья и Нино заявились без предупреждения, безумная суматоха с поиском такой одежды, чтобы одолжить им, едва не довела Маринетт до паники. Рубашки, толстовки и даже носки были раскиданы по гостиной, словно в какой-то странной версии показа мод после катастрофы, и только преодолев все эти трудности, четвёрка наконец смогла выбраться из квартиры.

Короткая прогулка до универа взвинтила Маринетт так, как никогда не смогли бы взвинтить её, скажем, несочетающиеся наряды. Разговор с Адрианом вчера и то, как они спали рядышком на полу гостиной заставляли её сердце колотиться, как у неуправляемого поезда. Её пальцы то и дело касались рукава куртки, будто она могла этим разглаживанием успокоить свой пульс. Что-то изменилось между ними, она была в этом уверена, но форма этой перемены оставалась неясной.

Адриан шёл рядом, необычно тихий. Маринетт знала эти хмурые плечи, этот едва заметный наклон подбородка, когда он замыкался в себе. Она просто не знала, как это исправить. Алья и Нино оживлённо болтали впереди, их смех звенел в свежести этого утра, но Маринетт ощущала молчание Адриана как статическое напряжение в воздухе. Громкое и непокорное.

К тому моменту, как они добрались до кампуса, нервы Маринетт так и не улеглись, а слишком небрежное "Увидимся позже" от Адриана заставило её замереть, провожая взглядом его удаляющуюся фигуру, исчезающую в толпе. Она мерила шагами тротуар, проводя время перед собственной утренней парой, как будто вытаптывание борозды в бетоне могло хоть как-то прогнать демонов, грызущих её изнутри. Она могла лишь надеяться, что лекция профессора будет достаточно скучной, чтобы заглушить шум её мыслей.

* * *

Адриан был уверен, что чуть всё не испортил вчера. Груз болезни отца, давление тщательно выверенных отчётов Натали и отчаянная потребность почувствовать хоть что-то настоящее смешались в опасный коктейль, который едва не развязал ему язык. Слова уже были готовы сорваться с губ, дрожа на самом краю, грозя разрушить всё.

В тот момент вмешательство Альи и сердитый наезд Мило подействовали как соль на открытую рану. Болезненно вырвали его обратно в реальность. Но теперь, в ясной тишине утра, он почти был за это благодарен. Почти.

Он проснулся раньше всех остальных, пока лучи солнца ещё только ползли по гостиной. Первым, что он заметил, было тепло — мягкое, надёжное и чересчур идеальное. На одно блаженное, дезориентированное мгновение он подумал, что, может быть, спит, но когда пошевелился, когда его рука коснулась ткани, а затем волос, мягких как шёлк, он понял, что это не сон.

Маринетт была там. В его объятиях. Прижавшись к нему так, словно принадлежала его рукам.

Воспоминание цеплялось за него, как шлейф парфюма. Он всё ещё чувствовал изгиб её талии под своей ладонью, всё ещё слышал тихий звук её дыхания — ровного и доверчивого — в кольце его рук. Он осторожно высвободился тогда, чувствуя, как сердце колотится так, словно он украл нечто запретное. Ему не хотелось её отпускать.

Теперь же, идя по коридорам, он двигался как на автопилоте, пока мысли оставались в том моменте. Каждая секунда с тех пор ощущалась… иначе. Неуравновешенно. Словно ось его мира наклонилась, и только он один это заметил. Он опустил голову ниже и попытался сосредоточиться на чём-нибудь другом — домашнем задании, лекциях, настойчивом звонке Натали, осветившем экран его телефона. Но ничто не могло стереть образ спящего лица Маринетт в нескольких дюймах от его собственного, или того, как защемило в груди, когда он наконец отстранился.

И хуже всего, он не мог отделаться от понимания того, насколько близко он был к тому, чтобы рассказать ей всё.

* * *

К обеду Адриан почти убедил себя снова дышать нормально. Все четверо сидели под своим обычным деревом, контейнеры были разложены между ними. Маринетт автоматически протянула ему половину своего сэндвича, Адриан в обмен придвинул к ней свой салат. Движение было плавным, отработанным, таким привычным, что Алья закатила глаза и пробормотала что-то про "домашние инстинкты". Адриан проигнорировал это, вонзаясь вилкой в еду с чрезмерным усердием.

Всё должно было быть комфортным. Обед вчетвером обычно таким и был, но когда его телефон завибрировал, и на экране высветилось имя Натали, Адриан почувствовал, как всё меняется.

Его рука замерла. Горло сжалось. И через мгновение он нажал на беззвучный режим, перевернув телефон экраном вниз, словно одним движением мог стереть её существование. Он поднял глаза, заставляя себя улыбнуться, и увидел Маринетт, которая смотрела на него этим острым, слишком проницательным взглядом. Взглядом Ледибаг.

Но прежде чем она успела заговорить, её собственный телефон начал вибрировать.

Её желудок ухнул вниз, стоило ей увидеть экран. Она повернула его, показывая Адриану определившийся номер: Натали. Он резко мотнул головой, широко раскрыл глаза, безмолвно умоляя её молчать.

Маринетт сжала губы и всё равно приняла вызов.

— Алло?

— Маринетт, — раздался отрывистый голос Натали. — Адриан с тобой?

Взгляд Маринетт метнулся в сторону. Челюсть Адриана была напряжена, плечи окаменели, каждый дюйм его тела вибрировал от сопротивления. Она сглотнула.

— Нет. Сейчас нет. Но… если я его увижу, я скажу, что вы звонили.

— Сделай это.

Линия оборвалась.

Тишина стала почти оглушительной. Алья и Нино обменялись взглядами, вскинув брови. Маринетт аккуратно положила телефон, пульс зашкаливал. Адриан быстро поднялся на ноги с натянутой улыбкой.

— Увидимся позже, ребята.

Он ушёл, не дожидаясь ответа, быстрыми и неровными шагами, казалось, задержись он хоть на секунду дольше — разобьётся вдребезги. Рука Маринетт зависла в воздухе там, где он стоял, в груди у нее сжималось от осознания того, что от чего бы он ни убегал, ситуация только ухудшается.

* * *

Пекарня пахла корицей и уютом, безопасным убежищем, укутанным тёплыми ароматами сахара и сливочного масла. Маринетт проскользнула внутрь после окончания занятий, колокольчик над дверью прозвенел, приветствуя её. Звук должен был успокаивать, казаться знакомым, но её нервы были натянуты слишком туго, чтобы это могло их расслабить.

Сабин подняла взгляд из-за прилавка, мягко улыбнувшись при виде дочери.

— Не ждала тебя сегодня, всё в порядке?

— Не совсем, — пробормотала Маринетт, усевшись на один из табуретов у кассы. — Занятия прошли нормально. Я просто… не хотела идти домой.

Мать изучала её тем самым тихим взглядом, который, как всегда казалось, снимал с неё все слои, в которых Маринетт пряталась.

— Тяжёлый день?

— Не совсем. — Маринетт принялась теребить салфетку, складывая уголок во всё более мелкие треугольники, пока складывать стало больше некуда. — Это Адриан. Он… он изменился в последнее время. Стал тихим. Дёрганым. Словно несёт в себе что-то такое, чего не хочет никому показывать.

Сабин тихо хмыкнула, облокотившись на стойку.

— И ты думаешь, это связано с… его отцом?

Плечи Маринетт поникли.

— Я знаю, что да. Натали звонила сегодня — сначала на его телефон, потом на мой, когда он не ответил. Она спросила, со мной ли он, будто я должна следить за ним. И реакция Адриана… — Она осеклась, качая головой. — Такое чувство, что он прячется, мам. И он не говорит мне об этом.

Рука Сабины накрыла её руку, останавливая беспокойное сворачивание салфетки.

— Может, он просто ещё не готов. Люди несут своё бремя по-разному, Маринетт. Некоторые делятся быстро. Другим нужно больше времени.

— Знаю, — прошептала Маринетт. — Но Адриан не прятался в последнее время. Даже с тех пор, как… — она сделала паузу, вздох застыл на губах. — Это кажется гораздо большим, чем он показывает, и это расстраивает, потому что я хочу помочь ему, но он не позволяет.

Из подсобки донёсся звук сдвигаемых противней, весёлый голос Тома зазвучал в воздухе.

— У нас свежая партия круассанов! Завернуть вам немного на ужин?

Маринетт покачала головой, осознав, как долго сидит здесь. Она выдохнула с благодарностью за смену темы.

— Да, это было бы здорово.

Сабина ещё раз сжала её руку, прежде чем уйти помогать Тому.

— Возьми и для Адриана тоже. Если он не станет говорить, пусть хотя бы поест.

Лёгкая улыбка тронула губы Маринетт, несмотря на тугой ком в груди. Её родители всегда находили самые простые решения. Сначала еда, а сердечные муки — потом.

Когда Маринетт уходила, держа в руках два пакета с тёплой едой от мамы, она почувствовала себя устойчивее. Не спокойнее, точно, но по крайней мере достаточно твёрдо стоящей на ногах, чтобы встретиться лицом к лицу с тем, что ждало её в квартире.

* * *

Диван и кофейный столик были погребены под бумагами, заметками и наполовину открытыми учебниками, отброшенными в сторону. Адриан развалился на подушках, запрокинув голову, закрыв глаза от досады. Его волосы всё ещё были влажными после быстрого душа, руки и ноги безвольно обмякли от той самой усталости, что охватывает всё тело.

Он знал, что не должен был игнорировать звонок Натали, но не мог выдержать очередную лекцию от отца. Почему Габриэль внезапно захотел видеть его дома, почему вдруг решил поиграть в родителя — Адриан не понимал. Он не рассказал Маринетт всей правды об этой встрече. Из-за его почти-признания и вмешательства Мило всё было скомканно и забыто. Но тогдашний гнев на лице отца, то, как Адриан развернулся и вышел, оставив Натали растерянно сопеть ему вслед — всё это сейчас прокручивалось в голове заново, такое тяжёлое и муторное. Он не хотел, чтобы Маринетт чувствовала вину за это, поэтому молчал.

Со вздохом Адриан выпрямился, уставившись на беспорядок с домашним заданием. Он собирался пойти на пробежку, Плагг даже согласился перевоплотиться, но к тому времени, как он добрался до дома, вся энергия улетучилась. Сама мысль о беге теперь казалась смешной.

Отодвинув бумаги в сторону, Адриан встал, и его рука задела толстовку, наброшенную на спинку дивана. Чёрную, с зелёными вставками. Огромную. Она слабо пахло ванилью и сахаром.

Он замер. Она была не его. Она принадлежала Маринетт.

На мгновение Четвёртое правило закричало у него в подсознании: не воровать одежду друг друга. Его рука осталась лежать на месте, а пальцы зарылись в ткань, словно она могла его спасти. Он притянул толстовку ближе, на секунду прижал к груди, смакуя тепло её запаха. Чувство вины кольнуло, и он знал, что должен положить вещь обратно.

Он этого не сделал.

Адриан слабо усмехнулся, надевая толстовку через голову и позволяя мягкой, потёртой ткани коснуться кожи. Правила могли подождать. Это было удобно, знакомо, это было что-то вроде бальзама, о котором он и не подозревал, что нуждался в нём. Это ощущалось, как она. Ощущалось, как дом.

Он снова рухнул на диван, длинные рукава толстовки свисали с его рук, пока он склонялся над своими записями с карандашом в зубах. Он купался в запахе Маринетт, чувствуя, как боль в груди немного утихла, а мир стал чуточку стабильнее.

Щёлкнул замок входной двери.

— Адриан? — позвала Маринетт, толкая дверь ногой и проскальзывая внутрь. Запах свежего хлеба и жареных овощей поплыл от пакетов, когда она закрыла дверь бедром, балансируя с двумя пакетами из пекарни в руках.

— Я принесла ужин. Мама настояла — ты же знаешь, какая она, следит, чтобы мы ели.

Адриан вскочил с дивана, поправляя рукава толстовки и забирая у неё сумки. Маринетт благодарно вздохнула, когда Адриан поставил сумки на журнальный столик, после чего посмотрела на него. Она издала тихое "хм-м" и подняла брови.

— Это… э-э, моя толстовка?

Адриан, обернувшись и наблюдая за ней, споткнулся о край кофейного столика:

— Э-э… нет… никак нет.

Её руки тут же упёрлись в бёдра, и будь она трансформирована, Адриан был уверен, что получил бы удар йо-йо.

— Правило четыре. Никаких краж одежды друг у друга.

Адриан одарил её виноватой ухмылкой, широко разведя руки, так что рукава натянулись на запястьях.

— Технически, я не крал. Она была… без присмотра.

— Без присмотра, значит? Так мы теперь это называем? — Она приподняла бровь, шагнув ближе. Запах пекарни всё ещё витал вокруг, когда она ткнула пальцем ему в грудь:

— Так что, моя толстовка сама прыгнула на тебя?

— Так и есть. Думаю, ей было одиноко, — парировал он, ухмылка стала более игривой. — Между прочим, это очень удобная вещь… и цвета мои тоже, у тебя отличный вкус, Жучок.

Маринетт фыркнула, задрав подбородок, подавляя улыбку.

— Отличный вкус, да? Ну-ну, я тебе сейчас покажу отличный вкус.

Прежде чем он успел среагировать, её руки резко опустились вниз, впиваясь пальцами ему в бока. Адриан вскрикнул, споткнувшись и откинувшись назад на диван, и разразился смехом. Его бумаги разлетелись во все стороны, потому что Маринетт толкнула его, и сама взвизгнула от того, что из-за него потеряла равновесие. Она полураспласталась на нём, когда они рухнули на пол в куче переплетенных конечностей и смеха.

Мгновение они просто лежали там — запыхавшиеся, раскрасневшиеся, слишком близко. Грудь Адриана поднималась и опускалась под её рукой, и Маринетт застыла, широко раскрыв глаза, осознав, насколько они сейчас близки. Улыбка Адриана смягчилась, а игривость уступила место чему-то более тихому.

Затем он кашлянул, шевельнувшись под ней.

— Эм. Перемирие?

Маринетт поспешно отползла, краснея и приглаживая волосы.

— Только если вернёшь мою толстовку.

— Ни за что, — сказал он, всё ещё ухмыляясь и натягивая капюшон на свои растрёпанные волосы. — Теперь эта штука моя.