Правила выживания соседей по комнате (нет правил без исключений) (гет)

Дождь барабанил по окну, пока Маринетт Дюпен-Чен лежала, раскинувшись на кровати под крышей мансарды, и рассеянно просматривала объявления на своем ноутбуке. Уже несколько недель она пыталась найти квартиру — или хотя бы комнату — поближе к университету, но все варианты были ей не по карману.

Как бы ей ни нравилось жить с родителями, она хотела быть ближе к университетскому кампусу и иметь личное пространство. Маринетт вздохнула, закрыла ноутбук и посмотрела вниз, где её лучший друг Адриан Агрест сидел, скрестив ноги, на полу комнаты, с блокнотом в руке и открытым учебником физики перед собой.

Она невольно улыбнулась. Он держал ручку между губами, изучая страницы, слегка нахмурив брови. Только когда в поле её зрения появилась её квами, Тикки, Маринетт поняла, что снова таращилась на него.

— Я всё ещё думаю, что тебе следует остаться здесь, Маринетт. Ты слишком переживаешь из-за поиска жилья, — сказала Тикки, нежно поглаживая щёку своей избранницы.

Маринетт испустила стон, и это наконец привлекло внимание Адриана. Он поднял взгляд, и выражение его лица смягчилось, преобразившись в одну из тех его знакомых, золотистых улыбок, благодаря которым всё остальное казалось немного легче.

— Что тебя беспокоит, Баг? — окликнул он, отложив книги и направившись к лесенке, ведущей к ней.

Маринетт нахмурилась, проведя руками по волосам.

— Ничего особенного, Котик. Просто… я ищу квартиру, но цена должна быть приемлемой. В том смысле, что мне всё ещё нужно выживать на средства с заказов и всё такое. Да ладно, не волнуйся. Всё правда в порядке.

Адриан на мгновение нахмурился, а затем снова улыбнулся, почти ухмыльнулся.

— Твои баги — мои баги, Маринетт. ⁽¹⁾ Давай, я узнаю — может, у Натали есть какие-нибудь контакты?

Пока она пыталась игнорировать его каламбур, его улыбка окутала её, тёплая и непринужденная. Его зелёные глаза встретились с её глазами, такие спокойные, словно он не просто слушал, а был с ней. Словно её борьба была и его борьбой, без колебаний и осуждения.

И вот так, внезапно, она снова почувствовала, как влюбляется. Это было нелепо — как быстро это всегда происходило! Как один его взгляд смог распутать узлы, которые она так старательно завязывала? Она снова и снова повторяла себе: вы просто друзья. Вы партнёры. Этого достаточно. Но в такие моменты ей было трудно вспомнить, почему она должна была скрывать свои чувства.

Она выдавила из себя улыбку, которая скорее скрывала, чем показывала истину.

— Спасибо, Котик. Я правда благодарна.

С тех пор как они раскрыли свои личности четыре месяца назад, когда Бражник, казалось бы, исчез, всё изменилось, стало глубже и сильнее, но определённо по-другому. Их партнёрство и дружба только укрепились. Когда Маринетт поняла, что Адриан и ее таинственный, невыносимо обаятельный партнер — одно и то же лицо, что-то в ней дрогнуло. Но она заставила себя забыть об этих ощущениях, потому что не могла рисковать тем, что у них было сейчас. Ни за что на свете. Даже ради него. То, что у них было, было слишком дорого для нее, поэтому она прятала свои чувства, держа их в тайне ото всех, и сосредоточилась на том, чтобы быть лучшей подругой и лучшей Ледибаг, какой только могла быть. И до сих пор это работало, но именно в такие вот моменты ей хотелось притянуть его к себе и рассказать ему обо всём, что чувствует к нему.

Адриан всё ещё смотрел на неё, когда тихое жужжание телефона привлекло его внимание. Он моргнул, взглянул на экран и тихо застонал.

— Ух ты. Я и не представлял, насколько уже поздно.

Маринетт приподнялась на локтях, слегка нахмурившись.

— Ты собираешься уходить?

— Наверное, мне следовало бы, — сказал он, взглянув на залитое дождем окно. Вдали слабо гремел гром. — Но, похоже, гроза никуда не денется.

— Тогда не надо. — Эти слова вырвались у неё прежде, чем она успела как следует обдумать их. — Серьёзно, просто останься. Тем более, ты и так уже наполовину обосновался в этом углу со своими учебниками.

Адриан улыбнулся, забавляясь, и в его глазах появилось игривое озорство, пока он смотрел на Маринетт.

— Но что подумают твои родители?

Маринетт закатила глаза и рассмеялась.

— Ты же знаешь, им будет все равно. Ты ведь их любимое дитя.

— О? — Адриан удивлённо поднял бровь. — Значит, ты стала из-за меня менее любимым ребенком в своём собственном доме?

— Они, конечно, могут говорить, что я их единственный ребенок, — сказала она с усмешкой, — но мы оба знаем, кому достанется больше круассанов, когда он придёт в гости.

Адриан ахнул и прижал руку к груди.

— Ты это заметила?

— Адриан, мой папа прячет их для тебя за ящиком с мукой. Трудно не заметить.

Он рассмеялся, и его смех был ярким, лёгким и как всегда, согревал её сердце. Такой смех, который заставлял её на мгновение забыть, какими сложными путями она старалась сохранить простоту в их отношениях.

— Ну что? — спросила она, кивнув подбородком в сторону уютного шезлонга возле книжной полки, уже укрытого одним из самых пушистых пледов. — Останешься?

Адриан ещё раз взглянул на окно, затем снова посмотрел на неё, весело и легко прищурился.

— Да, — ответил он, подойдя к дивану и эффектно плюхнувшись на него. — Да, думаю, что так и сделаю. Сейчас напишу Натали, чтобы она не волновалась.

Маринетт бросила в него подушку.

— Хорошо… и постарайся на этот раз не мешать мне спать всю ночь.

— Ничего не собираюсь обещать, — крикнул он, с довольным вздохом улёгся на подушки, и стал набирать текст в телефоне.

Маринетт снова устроилась в своей постели, и, несмотря на бушующую за окном бурю, в комнате было тепло. Безопасно. И, возможно, так и должно было быть всегда.

* * *

Утренний свет проникал сквозь занавески, ложась мягкими золотистыми полосами по комнате. Маринетт зашевелилась под одеялом, застонала и зарылась поглубже в подушку. Дождь прекратился ещё ночью, и его шум сменился тихим парижским гулом.

Спокойствие кончилось в тот момент, когда люк со скрипом открылся.

— Маринетт, дорогая, — тихо позвала Сабина, когда начала подниматься в комнату. — Завтрак… ой!

Она выглянула в комнату как раз вовремя, чтобы увидеть Адриана, все еще свернувшегося калачиком на шезлонге, прикрывающего глаза одной рукой, с растрепанными золотистыми волосами. Она не видела Маринетт с пола, но предположила, что та все ещё в своей постели.

Сабина сделала паузу, затем мягко улыбнулась и воскликнула:

— Доброе утро, голубки!

Глаза Маринетт распахнулись от испуга.

— Мама!

Адриан резко поднялся, широко раскрыв глаза и моргая.

— Ч-что? Я… я не… доброе утро… извините… привет… ээ…

— Я просто пришла разбудить вас на завтрак, — нежно сказала Сабина, как ни в чём не бывало, хотя многозначительно посматривала то на шезлонг, то на кровать Маринетт. — Но, честно говоря, если уж вы собираетесь устраивать ночёвки, то вам лучше устраиваться поудобнее. В конце концов, вы оба взрослые.

— МАМА! — Маринетт резко выпрямилась со стоном, одеяло взвилось в воздух, глаза расширились от удивления. Её лицо быстро приобрело цвет спелого помидора. — Это не… он не… мы не… мы не…

Адриан вскочил на ноги, чуть не споткнувшись о край пледа.

— Я спал на шезлонге! Клянусь… то есть… не то чтобы это было неправильно, если бы мы спали… но мы не спали! То есть… э-э… ничего не случилось!

Сабина тихонько и совершенно невозмутимо усмехнулась

— Конечно-конечно. Я не хотела ничего надумывать. Просто сказала, что вы можете разделить постель. Если захотите.

Маринетт уткнулась лицом в ладони.

— Я умру. Вот так я и умру.

Адриан дёргал себя за край рубашки, а его уши горели красным.

Сабина уже спускалась по лестнице.

— Завтрак через десять минут. Не волнуйся, я ничего не скажу твоему отцу. — Она помолчала и добавила:

— Если только он сам не спросит.

— Мама! 

Люк закрылся с тихим глухим стуком .

Маринетт и Адриан застыли на месте на один долгий миг с красными лицами и бешено колотящимися сердцами.

Адриан вздохнул, взглянув на Маринетт, которая свесилась с края кровати.

— Это хуже, чем в тот раз, когда твой отец застал нас возвращающимися с патрулирования и спросил, не сбегал ли я тайком.

Маринетт застонала и плюхнулась на кровать.

— Я больше никогда не спущусь вниз.

Адриан откинулся на шезлонге, прислонив к себе подушку, словно щит.

— Я по-прежнему могу надеяться на завтрак?

Маринетт приподнялась, поглядывая на него сквозь пальцы.

— Ты же знаешь, что получишь дополнительный круассан, любимое дитя.

Адриан смущённо улыбнулся, и они оба расхохотались — пронзительным, неловким, полным облегчения смехом, который эхом разнесся по комнате и сделал всю ситуацию чуть менее неловкой.

Десять минут спустя Маринетт и Адриан осторожно спустились по лестнице на кухню, стараясь выглядеть как можно более естественно, несмотря на остатки румянца на щеках и явный вид застуканных за совместным проведением ночи.

Том стоял у плиты и переворачивал блины, пока Сабина расставляла тарелки, кофе и сок. Как только Том их увидел, он восхитился и как-то уж очень небрежно сказал:

— Ну, посмотрите, кто проснулся! Хорошо выспался, Адриан?

Адриан слабо улыбнулся.

— Д-да! Очень хорошо. Шезлонг оказался на удивление удобным.

Том поднял бровь.

— Шезлонг, значит? Маринетт не хочет делить с ним кровать?

— Папа! — прошипела Маринетт, чуть не уронив сумку.

— Просто говорю, дорогая, — продолжил он, улыбаясь как солнце, — он практически член семьи. Он почти каждый день здесь, провожает тебя в универ и обратно. Не забывай про его фотографии, которые висели у тебя по всей комнате, и как часто ты раньше…

— Папа! — снова прошипела Маринетт.

— Ну же, милая, правда, что изменилось?

Улыбка отца встретилась с его взглядом, когда он посмотрел на них двоих.

— Всё! — пискнула Маринетт. — Мне было четырнадцать!

Адриан, покраснев и наполовину выпив апельсиновый сок, чуть не уронил кувшин.

— Э-это не… Мы не…

Том положил по блинчику на каждую тарелку.

— Расслабьтесь, я просто шучу. Почти, — подмигнул он. — Но скажу, приятно видеть вас двоих такими близкими. Это заставляет нас с вашей мамой задуматься, не стоит ли нам начать планировать больше стульев за обеденным столом.

Адриан закашлялся, проглотив сок.

Маринетт издала сдавленный звук.

— Ладно, мы опоздаем. Адриан, возьми свою сумку!

— Но у нас предостаточно време...

— Агрест, сейчас же. — Маринетт уже стояла, разглядывая ухмыляющегося отца.

— Но… а как же завтрак?

— Бери круассан и беги! 

Она сунула ему в руку круассан с маслом, схватила свою сумку и поцеловала обоих родителей в щеку, пробормотав: "Люблю вас, пока!", после чего потащила Адриана к входной двери.

Адриан пожал плечами, глядя на родителей Маринетт, пока она вытаскивала его за дверь, сумка уже висела у него на плече.

Том, посмеиваясь, крикнул им вслед:

— Отличного вам дня в университете, ребята! Не забудьте… если в следующий раз решите спать в одной кровати, хотя бы взбейте подушки!

Входная дверь захлопнулась за ними, и Сабина смогла лишь похлопать мужа по руке.

— Не стоит так сильно их дразнить, — сказала она, хотя и улыбалась при этом.

Том улыбнулся в ответ.

— Я пекарь, Сабина. Мне свойственно чувствовать, когда температура повышается.

Сабина прищурилась.

— Том Дюпен. Ты говоришь о нашей дочери.

Он поднял руки в притворной капитуляции, но блеск в его глазах не погас.

— Я же не сказал ничего неуместного! Просто… сделал наблюдение.

Сабина закатила глаза, но улыбалась с нежностью.

— Однажды ты так сильно их опозоришь, что они больше никогда не вернутся домой.

Том усмехнулся и вернулся к намазыванию круассана маслом.

— Если они пережили это утро, то переживут что угодно.

* * *

Оказавшись на улице, Маринетт и Адриан быстрым шагом направились к остановке метро.

— Не могу поверить, что они так говорили! — шипела Маринетт, краснея, как рак. — "Мы не против, если вы будете спать в одной постели, вы оба уже взрослые"... Мне казалось, что я в тот момент действительно покинула своё тело.

Адриан почесал затылок, его лицо всё еще было слегка розовым.

— По крайней мере, твой папенька не начал снова показывать мне твои детские фотографии.

— Погоди, — простонала она, проведя рукой по лицу. — В следующий раз он начнёт планировать свадебное меню.

Адриан тихонько рассмеялся, и насмешливо ответил:

— Ага, зато пирожные были бы просто бомбические.

Она бросила на него взгляд, стараясь не улыбнуться.

— Ты не помогаешь.

Они подошли к станции как раз в тот момент, когда прибыл поезд. Адриан легонько толкнул Маринетт в плечо.

— К слову, я считаю это милым. Твои родители тебя любят. И меня, судя по всему.

Маринетт фыркнула, но смягчилась.

— Ну да. Не привыкай к тому, что ты любимое дитя. Я всё ещё их настоящая дочь.

Адриан усмехнулся.

— Ну-ну. Но они не против, что я сплю на шезлонге. Это уже практически член семьи.

Она толкнула его локтем.

— Будешь болтать — в следующий раз будешь спать на полу.

Они оба рассмеялись и вместе сели в вагон. Двери закрылись за ними.

1) Попытка сохранить каламбур, который был в оригинале. Если без него, то фраза была бы "Что беспокоит тебя, то беспокоит и меня"

Вернуться к тексту