Перед Маской / Before the Mask (джен)

Высоко на скосах холмов, где колючий утёсник разрастался густыми коврами, которые пастухи порой обходили за многие мили, Л'Индаша Иман ловко пробиралась сквозь заросли колючек и жёлтых цветов к горе Беркант, где лёд никогда не таял.

В последнее время лёд её прорицания, всё ещё державшийся благодаря тщательному уходу и глубине колодца в её пещере, показывал чёрную башню, которая росла, будто живая, а вокруг неё копошились десятки закованных в цепи огров. А этим утром она увидела рядом с той башней кого-то — едва различимого и лишь на мгновение, укрытого от взгляда каким-то охранным заклинанием.

Ту самую, кого послал Паладайн.

От волнения Л'Индаша слишком долго всматривалась в видение, и возможность точно определить, где находится девушка, растаяла. Опорожнив ведро и взяв вместо него лёгкую дубовую чашу, она бросилась из пещеры к вечной мерзлоте сухого Берканта, чтобы попытаться поймать ещё одно ледяное видение и найти помощницу с фиолетовыми глазами.

Утомлённая напряжением и скоростью, которых требовал переход, ненадёжной опорой под ногами и резкими порывами высотного ветра, друидка остановилась передохнуть и проверить, как далеко прошла. Сейчас она была чуть выше границы леса, где деревья уступали место суровой, низкой горной растительности. Подъём стал круче, зато обзор наконец-то был свободен. Её дыхание клубилось в прохладном, разреженном воздухе. Вниз по склону этого безымянного холма, самого высокого из неракских предгорий, вела долгая, крутая тропа. Равнины расстилались внизу, за деревьями, пышными зелёными волнами. В нескольких милях к югу дым танцевал над шатрами и знамёнами. Л'Индаша смотрела в потрясённом изумлении, когда облако рассеялось и открыло искривлённую, устремлённую ввысь форму чёрной башни из её видения — среди хижин, казарм и свинарников.

Друидка плотнее завернулась в свои зелёные одежды и вглядывалась в дым и пламя, поднимающиеся из деревни. Небо почти потемнело. Эта башня была не неракским творением — если она вообще знала неракцев — а делом рук более тёмных и могущественных сил. Она быстро приняла решение. Нужно как-то пробраться туда тайком и вывести девушку. Охранное заклинание, несомненно, окружает пленницу, но разорвать его не составит труда, как только она разгадает его узор. Путь потребует размышлений и планирования — и пищи; день уже выдался очень долгим.

Порывшись в карманах в поисках хоть какой-то еды, она нашла лишь последний из лилейников-однодневок со вчерашнего деления и пересадки. Маленький, недорослый росток, всего с парой приличных листьев, но жизненная сила растения держала его упругим и здоровым, несмотря на пребывание в кармане. Она подивилась силе жизни в её зелёных проявлениях и уже собиралась вернуть лилейник в одежды — потом будет время его посадить. Но когда она сомкнула ладонь над ростком, ей вспомнились слова Паладайна: «Сажай против голода и огня».

Она опустилась на землю и быстро запела молитву посева над растением и его высоким новым домом. Всего через мгновение она уже отряхивала горную пыль с рук и колен, а мелкий лилейник-однодневка был укреплён в защитном круге из камней.

Когда Л'Индаша повернулась, чтобы запечатлеть место в памяти, она застыла, увидев, что творилось на тёмных равнинах. Крошечное облачко дыма превратилось в огромный клокочущий грозовой клуб, и яркий огонь хлестал по краю лугов. Две лошади неслись вниз с более высокого места на юго-востоке, скача наискось вдоль края огня, наездники низко припали к сёдлам. Позади них, роем, как пчёлы, потерявшие матку, грузно тянулись огры, преследуя беглецов. С севера — Нидус? — сквозь дым, до самого края её обзора, друидка видела небольшой отряд, скачущий к лесу. Около двух дюжин людей, их факельщики с красными знамёнами — все, несомненно, не подозревающие, какой злой ветер дует им навстречу.

Она нащупала фиолетовый кулон на шее — его не было. Она смутно вспомнила, что в недавней спешке порвала застёжку где-то в пещере. Ничего не поделаешь. Придётся встретить пламя без защитного дара Паладайна.

Л'Индаша подоткнула юбки повыше и бросилась вниз по склону, на этот раз цепляя голыми ногами и ступнями каждый колючий куст на пути. Опять огонь. Опять пожары. Опять тьма.

* * *

Даэгрефн развернулся в сёдле, тщетно выкрикивая приказы сбитому с толку отряду.

Огненный шторм бушевал вокруг, несясь по равнинам и в лес, как всепожирающий смерч. Султан на его шлеме обгорел и дымился, а грива жеребца стала ломкой и серой на концах от пепла. Он звал Регинна, звал Асу, отчаянно звал своего капитана Кеназа, но они исчезли за стеной дыма. Рядом с ним пятеро молодых стражников неуверенно держались в сёдлах, глаза устремлены на командира, ожидая приказов, опоры и уверенности. Роберт верхом на норовистой гнедой кобыле наблюдал за самой густой частью дыма — за колонной к югу, в которой тёмные, громоздкие туши кружились, петляли и плясали среди горящих деревьев.

То, что начиналось как простой поиск Аглаки и Верминаарда, обернулось катастрофой, как только они вышли из Неракского леса, намереваясь двигаться по предгорьям на юг к границам поселения.

А потом огонь обрушился на них, как нечто из Разлома, как видения в бреду шамана. Колонна Даэгрефна рассыпалась — дюжина отборных солдат бросилась врассыпную от жара и вьющегося пламени, и он повёл их назад через лес, на ощупь к открытой местности и замку за ней, к редеющему дыму, чистому небу и свободному дыханию…

И тут, вырвавшись сквозь пламя, с грязными шкурами, почерневшими и тлеющими, огры бросились на солдат через деревья и погнали их к равнине. Тунар пал первым — лучший мечник Нидуса был стащен с лошади, а мгновением позже пал Улльр, разорванный страшными руками чудовищ. Сам Даэгрефн покачнулся в сёдле, судорожно вцепившись в ломкую гриву жеребца, одной ногой едва держась в стремени, когда огромный огр, проламываясь сквозь дым и подлесок, полоснул его по ноге грязными, острыми когтями.

Его выпрямило в сёдле страхом — отчаянным, звериным, скребущимся изнутри страхом, что хлынул откуда-то из-под кожи, накрыл его, как огненный шторм, заглушил крики и слёзы и наконец — вопли, когда он отбивался ногами от мерзкого, слюнявого существа, когда пальцы огры сжимались и разжимались на его щиколотке, а лошадь рванула под ним, и вдруг, к спасительной милости, он вырвался от чудовища и снова утвердился в сёдле в колышущемся дыму.

Впереди огня и в самом сердце пламени огры плясали в исступлении, их безумие разгонялось яростью, которую они же и зажгли.

Теперь люди Даэгрефна перегруппировались на каменистом возвышении на равнинах к северу от опушки леса. Вокруг тянулись жёсткие равнинные земли, уходя в дым, в пламя, в стену горящих деревьев. Пока пламя подбиралось сквозь треск и грохот падающих хвойных — а вместе с пламенем и огры — Владыка Нидуса считал свои потери.

Пять человек. Среди них Кеназ, его капитан, потерянный где-то в середине леса, где тропы расходились. А вместе со всеми погибшими и пропавшими — и собственное мужество Даэгрефна.

Потому что Даэгрефн боялся. Впервые всю его взрослую жизнь его ноги дрожали, когда он стоял в стременах, волосы всё ещё стояли дыбом на затылке. Страх был тоже своего рода огнём — расползался и разрастался, чем дольше он позволял ему сидеть внутри.

Едва мгновение назад, когда чудовище пыталось стащить его с лошади, он ощутил его хватку, вдохнул его горячий, звериный смрад. Это был не солдат, не мечник, сходящийся с ним клинок к клинку в привычной и понятной ему битве. Это было чудовище — но чудовищнее был страх, лишивший его мужества.

Скача и крича во главе своего отряда, он мчался, пока паника не схлынула, пока чувства не покинули его и руки его людей не удержали его в сёдле. Теперь, хотя огры были далеко, а пламя осталось позади, поднимался новый страх, готовый его добить.

Поводья дрожали в его руке. На мгновение Даэгрефн затосковал по покинутому им Соламнийскому Ордену — по его правилам чести и мужества, по Клятве и Мере, которые усмирили бы его и поддержали его рушащийся дух.

Но, изгнав рыцарство, он утратил и часть своего мужества.

Его люди смотрели на него, жадно ожидая приказов, но сквозь призму его отчаяния и ужаса их лица искажались, и Даэгрефн смотрел на них как на врагов, как на узурпаторов.

«Теперь они презирают меня, — подумал он. — Теперь они будут судить меня. Они будут искать нового предводителя».

— Хватит ждать, — прохрипел он, отчаянно пытаясь скрыть поднимающуюся панику в голосе. — Лес вспыхнет как трут от этого огня. — Даэгрефн кивнул на надвигающуюся стену пламени. — Так что лучше уйти дальше на север, в пределах видимости замка. Там гарнизон сможет прийти нам на помощь.

Вот. Он заговорил как командир, хоть голос и дрожал, а сердце колотилось. Успокоившись, Даэгрефн снова уставился в сторону леса — глаза слезились от дыма — и подал людям знак двигаться на север, назад к Нидусу, через дымные равнины.

Оставшиеся — пятеро молодых лучников из Восточных Дебрей с широко раскрытыми глазами — последовали за своим командиром к возвышению на лугах, окружённому узкой рощей вечнозелёных деревьев. Там, в тени пихт и кедров, они спешились, нервно готовя луки, чтобы прикрыть отход арьергарда.

Один лишь Роберт составлял этот арьергард.

Пока огонь неумолимо надвигался, обветренный сенешаль оставался на опушке леса. Гнедая кобыла нервно рыла копытом грунт и фыркала под его успокаивающей рукой, но держалась на месте среди едкого дыма и ещё более едких выкриков огров.

Роберт отсчитал два удара сердца, пока Даэгрефн не добрался до возвышения. Затем, едва пламя коснулось опушки, он развернул лошадь и поскакал через равнины к линии лучников, а вслед ему нёсся горячий ветер.

Тогда он увидел огров — обходную колонну, шедшую сквозь поднимающийся дым быстрым, голодным изгибом в тыл Даэгрефну.

Роберт закричал, указывая и отчаянно размахивая, пошатываясь в сёдле от собственной жестикуляции. Даэгрефн прикрыл глаза рукой и вытянул шею, пытаясь расслышать.

Потом он понял.

С криком Владыка Нидуса предупредил своих людей — те неловко бросились к лошадям, роняя оружие в панике. Они сорвались в галоп, едва на десять ярдов опережая его, когда Роберт достиг возвышения и пришпорил лошадь, пытаясь их догнать.

От резкого укола шпор маленькая гнедая кобыла метнулась и взбрыкнула с пронзительным ржанием. Вцепившись на последнее отчаянное мгновение в поводья, Роберт почувствовал, как его поднимает из сёдла. Земля закружилась, перевернулась и понеслась ему навстречу, и твёрдая почва равнины выбила из него дух.

Кобыла догнала остальных лошадей и продолжала бежать.

Оглушённый, Роберт попытался встать и почувствовал, что нога подломилась. С мучительной болью поднявшись на колени, он отчаянно поглядел на север, куда отступала колонна всадников.

— Даэгрефн! — крикнул он, и передний всадник обернулся, пока солдаты проезжали мимо, выходя из дыма. — Даэгрефн! Помоги!

Он смутно видел фигуру — человек стоял в стременах. Потом из дымовой пелены грузно вынырнули огры, и Владыка Нидуса развернулся и ускакал, крича через плечо:

— Прости, Роберт! Я не могу помочь тебе там, куда ты направляешься.

Роберт упал на твёрдую землю. На мгновение, лёжа на спине, он мельком увидел вечерние звёзды сквозь клубящийся дым. Сломанные Весы Хиддукеля кувыркались над ним в северном небе, звёзды в созвездии были мучительно яркими.

«Итак, вот он — конец службы», — мрачно подумал Роберт, вытягивая меч. «Но лучше так, чем закончить лакеем трусливого, бессердечного ублюдка».

Он с яростью — смотрел на уменьшающуюся фигуру всадника, смотрел, как она исчезла в низких холмах.

Грохот и вопли огров были всё ближе, и ужасное сопение поднималось с края дымовой завесы, где две чёрные, бесформенные тени шевелились и изгибались, как валлины на сильном ветру.

Роберт заставил себя не вспоминать рассказов. О разорённых караванах в Тротлском ущелье, детях, выхваченные из телег, деревне на двести душ в Таман-Бузаке, обглоданных, разбросанных костях, которые каждый раз находили среди обломков.

«Если это конец, лучше погибнуть в бою. Мне нечего терять. А может, мне повезёт. Может, огонь доберётся до меня раньше огров».

Дым на востоке подсвечивался оранжевым и красным, и острые языки пламени пронзали черноту, превращая этот страшный, горящий вечер в некое подобие дневного света. Роберт откинулся на землю, стиснув зубы от пульсирующей боли в ноге.

Вдруг всё исчезло в фиолетовом, поглощающем тумане. Он накрыл возвышение, где лежал сенешаль, заглушив и все звуки, так что треск пламени и крики огров доходили до него лишь как вибрация сквозь землю.

Роберт глубоко вдохнул. Никакого кашля, никакой рези в глазах.

— Будь я проклят, если… — начал он и потерял слова при виде босоногой женщины в зелёных одеждах, пробирающейся сквозь дым. Медленно, с тем доверием, что рождается лишь когда ты повидал десятки битв, тысячи врагов и научился отличать друзей, старый ветеран вложил меч в ножны и стал ждать.

В кружащейся тишине женщина приближалась.

* * *

Пока Верминаард, Аглака и Джудит огибали восточный край леса, держась возвышенностей предгорий, они видели, как огры мчатся вниз с гор вслед за ними.

Чудовища оставляли за собой огонь и пепел, роняли искры, тяжело переваливаясь на запад сквозь горящий лес и дальше — на опустошённые равнины. Они спешили к ровной местности к северу от Неракского леса, где в огне и дыму зияла тёмная брешь.

Даже с высоты, с каменистых нагорий и со спины своего жеребца, Верминаард не мог разобрать, что происходит внизу, на пылающей степи. Он натянул поводья, заставляя Орлога нервно остановиться, и ждал, пока маленькая выносливая кобылка догонит их; Джудит и Аглака, согнувшись от усталости, сидели в сёдлах.

— Вот, — произнёс рослый юноша, широким жестом обводя пейзаж вокруг: хаос пожара, огров, дыма, накрывшего землю на многие мили. — Будь сейчас день и ясная погода, я бы увидел дорогу домой.

— Но раз уж всё так, как есть, — осторожно проговорил Аглака, — куда нам теперь двигаться? — Он не доверял своему изменившемуся спутнику, но огонь и наседающие огры были куда более очевидной угрозой.

И даже после того, как худшее случилось в пещере, всё равно должен был остаться способ спасти товарища. Должен был.

— Мы спустимся прямо в самую гущу этого кошмара, — сказал Верминаард. В нём поднялась странная уверенность. В пещере Такхизис его сомнения исчезли вместе с болью. Черно-огненная вспышка пронзила руку, покрыв волдырями кожу от кончиков пальцев до локтя, на время буквально приварив пальцы к рукояти захваченной булавы.

Но это было ничто по сравнению с прежними ранами — с ранами, нанесёнными пожизненным страхом, тем более невыносимыми, что они продолжали калечить и унижать его. Как ни странно, свежая рана совсем не болела.

Во время короткой скачки по предгорьям рядом с ним звучал Голос — уговаривал, льстил, обещал.

— Оружие, способное причинить тебе вред, — шептал он, — ещё не выковано ни гномом, ни огром. Сейчас оно далеко от тебя, а твоя сила — рядом.

А потом, когда перед ним раскрылись северные луга, застланные дымной пеленой, но уходящие к старому Полю боя, к Замку Нидус, Голос вернулся вновь — и с ним величайшая из его тихих, соблазнительных клятв.

— Этот дым распространится, лорд Верминаард, и покроет все королевства мира… все королевства в единый миг. И даже самые дальние земли, которые укроет дым, могут принадлежать тебе, ибо я могу даровать страну, власть и славу тем, кто поклоняется мне…

Он восторженно вдыхал едкий дым. Обещание пьянило, а перспектива подобного владычества была сладостна. Под ним широкая спина Орлога, на миг, — показалась ещё мощнее.

Неужели видение, представшее перед ним в глубинах пещеры, уже начинает сбываться?

— …пройти сквозь огонь.

Верминаард вздрогнул. Джудит и Аглака сидели рядом с ним на кобылке, и девушка что-то говорила — слова, которые он потерял в своих грёзах.

Он повернулся к ней вежливо, внимательно, отбросив упавшие на глаза пряди волос. Она была не той девушкой, которую он себе воображал, но теперь это и правда не имело значения. Как не имели значения все прежние разочарования. Всё же она была прекрасна, темноволоса, и этого было достаточно.

— Прошу прощения, леди Джудит, — ответил он хриплым, низким голосом.

— Огонь, — нетерпеливо сказал Аглака. — Между нами и Нидусом — пылающая стена, а огры крадутся вдоль неё, словно волки. Если мы хотим снова увидеть твой замок, нам придётся пройти сквозь пламя.

— Тогда именно это мы и сделаем, — спокойно произнёс Верминаард, указывая на брешь в огне. — Следуйте за мной и не задавайте вопросов.

— Но, Верминаард… — начал Аглака.

Верминаард сверкнул на него взглядом. — Подчинись мне, Аглака. Подчинись — или будь проклят и оставайся там, где стоишь.

* * *

Уверенность Верминаарда быстро умерла, когда они выехали на равнину.

Сверху огонь казался преодолимым. У него были края и границы, а огры, двигавшиеся вокруг и сквозь него, были рассеяны и немногочисленны.

Но теперь лошади нерешительно ступали по южному краю катящегося пламени, и путь сквозь пожар словно исчез за короткую скачку к кромке огненной стены. Выжженная земля тлела под копытами Орлога, когда крупный жеребец осторожно переступал с островка на островок уцелевшей зелени. Вечернее небо было черно от дыма и непроницаемо.

Пока он спускался в расползающуюся волну огня, а Джудит и Аглака следовали за ним, уверенность Верминаарда продолжала иссыхать, как почерневшая трава в окружении огненной стены. На таком расстоянии решения нужно было принимать мгновенно, и все они были сомнительны. Крики огров доносились из дыма, из пламени, из обугленного леса позади, и он двигался по земле разносившей эхо на мили. Петляя по чёрной траве, лисы и кролики, фазаны и белки, все обезумевшие от страха, неслись, влекомые инстинктом — бежать, прятаться в норы, исчезать — и лошади шарахались и вздрагивали, когда дикие твари метались под их ногами. Орлог перепрыгнул через поваленные огнём дуб и этерну, и впервые с тех пор, как Верминаард объездил этого зверя на высоких лугах к северу от Нидуса, он не мог справиться с чёрным жеребцом под собой. Дважды Орлог опасно метнулся на север, пока пламя не поднялось перед ними, как крепостная стена, и дважды крупный конь отпрянул, с бешеным ржанием и попятился сквозь выжженный подлесок, пока огонь уничтожал всё вокруг, а они оставались на удивление невредимы.

«Где же теперь Голос? — подумал Верминаард, судорожно цепляясь за поводья. — Это моя земля, моя сила и моя слава. Он сам мне это сказал».

Он оглянулся. Верхом на кобылке, на краю дыма, Джудит спокойно вглядывалась в клубящееся пламя. Аглака сидел за ней в сёдле, жилистые руки мягко обхватывали её за талию, но в его глазах не было мягкости. Вместо этого он холодно, обвиняюще смотрел на Верминаарда.

Вдруг Джудит крикнула, указывая на брешь в пламени. Там, где огонь дрогнул и угас над небольшим возвышением, зависло кружась облако фиолетового дыма.

— Туда! — крикнула Джудит. — Скорее!

Резко свистнув, она хлестнула поводьями по шее кобылы. Выносливая маленькая кобылка фыркнула, развернулась и помчалась к сердцу облака, разбрасывая за собой искры и чёрные от огня комья земли.

Верминаард ахнул и хотел крикнуть, остановить её, но кобылка промчалась мимо прежде, чем он успел заговорить, протянуть руку, и ему пришлось следовать за ней — потому что Орлог уже сделал свой собственный выбор.

* * *

Дым обрушился на них, словно ушат холодной воды.

На мгновение Аглака задержал дыхание, а потом, пока Джудит вела кобылку сквозь кружащуюся тьму, откинулся назад, открыл глаза и осторожно вдохнул.

Воздух был бодрящим и влажным, пропитанным запахом сирени.

— Где… — прошептал он, но Джудит потянулась назад и жестом велела ему молчать.

— Тише, — шепнула она через плечо. — В словах таится опасность. Кто‑то впереди манит нас сквозь дым.

* * *

Верминаард напряжённо старался не потерять спутников из виду, вытягивая шею и заглядывая через шею Орлога на далёкую тёмную фигуру спины Аглаки — она то исчезала, то вновь появлялась, а потом снова пропадала в густом, клубящемся дыму.

«Здесь душно, — думал он. — Темно и душно, и пахнет пеплом. Как я могу идти следом, когда… когда Джудит…»

«Где же теперь Голос?»

* * *

Дым мгновенно расступился вокруг женщины в зелёных одеждах.

Джудит инстинктивно натянула поводья.

Но женщина стояла дальше, чем ей показалось сначала, — над поверженным человеком, в круге листвы. Вокруг неё колыхалась и волновалась ярко-зеленая трава, а на выжженной равнине странно расцветали дюжины фиолетовых цветов — разных, высоких.

Женщина изящно махнула рукой, подзывая их двигаться дальше. Джудит почувствовала, что знает эту женщину в зелёном, должна её знать, но дым снова поднимался, и лицо таяло, таяло в фиолетовой дымке, пока не осталась лишь бледная рука — она жестикулировала, звала, манила…

— Идите вперёд, — крикнула женщина. — Следуйте за мной.

— Как? — спросила Джудит. — Куда?

— Ты знала раньше. Узнаешь снова.

Бледная рука очертила в дыму путь: проход, который кружился и складывался сам в себя, словно сворачивающийся туннель, медленно истончаясь и исчезая.

Снова инстинктивно Джудит направила кобылку в этот проход, сквозь вихрь форм и образов, наружу — к звёздному свету и свежему воздуху; Аглака отчаянно держался за её талию, а Верминаард, отплёвываясь, мчался на жеребце, вырвавшись из дыма следом за ней.

Всё ещё кашляя, Верминаард поехал вперёд: теперь он сориентировался, его успокоили тусклые звёзды и знакомая местность.

Глубоко вздохнув, Джудит повела кобылку на открытые равнины. Аглака поёрзал в седле, и Джудит вдруг почувствовала себя в большей безопасности.

Но она изумлялась, глядя, как белый Солинари проглядывает сквозь рассеивающийся дым, изумлялась тому, что увидела в тихом фиолетовом тумане странной чародейки.

Цветок — вот что она увидела. Или образ цветка.

А внутри него — очертания маски.