Бабочка в изумруде (гет)

Мирабель сама не ожидала, что ей станет настолько легче после этого разговора. Бруно знал правду, она уже могла не следить за своими словами при нем… Во всяком случае, не так пристально, как раньше. Она все равно решила не рассказывать Бруно всего грядущего, но он и сам не спрашивал, лучше прочих понимая мудрость фразы: «И кто умножает познания, умножает скорбь». Они пару раз столкнулись в будние дни, когда Мирабель относила обед Освальдо, и перебрасывались по дороге легкими, ничего не значащими фразами, от которых ей, почему-то, хотелось улыбаться.

В воскресный вечер она и правда пришла к семье Мадригаль вместе с тетей Розаурой и Освальдо, который угрюмо пообещал не смотреть на Бруно как на врага народа. Касита при виде нее так расшумелась, что даже Альма обратила на это внимание. К счастью, она ни о чем спросила, но Мирабель знала — абуэла все запомнила.

Затерявшись в пестрой толпе, она смогла подойти к Бруно, который в кои-то веки не удрал куда подальше, а устроился в уголке патио, поближе к кухне.

— Наш дом точно тебя знает, — констатировал Бруно, глядя на то, как Мирабель шепотом уговаривала Каситу перестать так греметь и шуметь при ее появлении.

— Мы с Каситой очень хорошие подруги… Пожалуйста, тише! — взмолилась Мирабель, когда дом начал радостно выстукивать песенку про семью Мадригаль черепицей и ставнями.

— Но как она может тебя знать, если ты еще даже не родилась?! — Бруно потряс головой, и Касита пожала полками. — Нет, это выше моего понимания… Итак. У тебя в будущем, наверное, уже и жених есть, так ведь?

Мирабель даже поперхнулась воздухом от настолько резкой смены темы и от того, насколько нарочито-беспечным казался голос Бруно.

— Какой жених?! — вырвалось у нее, и Бруно пожал плечами, упорно разглядывая пляшущие парочки в патио.

— Какой-то. Что? — почувствовав ее взгляд, он помахал рукой в воздухе. — Я веду себя как образцовый заботливый дядюшка.

Мирабель прищурилась, ловя себя за язык, чтобы не напомнить, как пару недель назад они сидели на темной лестнице.

— А даже если и есть, то что, будешь читать нравоучения карапузу, который пеленки пачкает? — насмешливо спросила она, и Бруно осекся.

— Вслух это звучит еще хуже, чем в мыслях, — признал он. Мирабель, помолчав, сказала:

— На самом деле, у меня нет жениха. Я та самая чудаковатая вечно-незамужняя тетушка, в которой племянники души не чают.

— И много… Нет. Стоп. Клянусь, я больше никогда не буду злиться на тех, кто придет ко мне за предсказаниями! — пообещал Бруно, задрав голову к потолку. — Это оказывается чудовищно сильное искушение — узнать, что будет в будущем.

— Может быть будет, — поправила его Мирабель, и он кивнул.

Касита еле слышно щелкнула плиткой, и Мирабель, оглянувшись, заметила сеньору Альму, которая разумеется не смотрела в их сторону, беседуя о чем-то с сеньором Пересом.

— Кажется, мне лучше вернуться к тете Розауре, а то абуэла… сеньора Альма точно начнет планировать нашу свадьбу, — пробормотала Мирабель. — Разве что ты ее убедишь, что и со мной тебе не судьба быть.

— Увы, я не могу увидеть твое будущее, так что… — Бруно с трагическим видом развел руками, и Мирабель сдавленно хихикнула:

— А придумать?

— Боже мой! Мирабель, неужели ты хочешь, чтобы твой дядя соврал своей почтенной матери?! — он схватился за сердце в наигранном испуге, и Мирабель зажала рот ладонями, чтобы не хохотать на всю Каситу. — И как же тебе не стыдно, а ведь такая приличная сеньорита из такой хорошей семьи…

— Прекрати, я сейчас икать начну, — от сдерживаемого смеха у нее даже слезы выступили, и Бруно с довольной улыбкой прислонился спиной к стене. Теперь она точно знала, в кого Камило будет таким шутником.

Мирабель двинулась к тете Розауре, но ее поймал за руку Феликс, втягивая в круг танцующих, и она оказалась рядом с Хульетой и Пепой. Они отплясывали бамбуко — его местную, полностью энкантовскую разновидность, где партнеры по танцу постоянно менялись, выписывая замысловатые узоры под музыку. Мирабель машинально отметила, что ее новая зеленая юбка, которую она сшила из подаренной Освальдо ткани, отлично вписалась между голубой юбкой Хульеты, оранжевой у Пепы и алой у Озмы. Она подмигнула Освальдо, который шутливо погрозил ей пальцем, явно заметив их переговоры с Бруно в уголке, раскланялась с Бенедикто, увернулась от попыток Агустина не наступать ей на ноги, а Феликс крутанул ее на месте так, что у Мирабель даже перед глазами все замелькало.

Ей было хорошо здесь — в любом времени. Это было ее место.

После бамбуко она вернулась к тете Розауре, которая с довольным видом посмеивалась, поглядывая на Освальдо и Озму.

— Ох, чует мое сердце, придется мне не сегодня завтра к Доминге в гости идти… — заметила тетя Розаура и обняла ее. — А что с тобой делать будем, Мирабелита?

— А со мной вы будете делать сыр, тетя, — со смехом отозвалась Мирабель.

— Ох, деточка, не в сыре счастье, — вздохнула тетя Розаура, но продолжать эту тему не стала.

На следующий день, Освальдо, заглянувший домой в обед, с суровым видом уставился на Мирабель:

— Ты знаешь, что по Энканто уже ходят слухи о тебе и Бруно?

— Какие? — сердце у Мирабель провалилось в пятки. Кто-то услышал, как они говорили о будущем, или…

— Какие-какие… Мне пришлось разбираться с Пабло за такие слова, — сердито ответил Освальдо, впервые игнорируя полную тарелку, которую перед ним поставила тетя Розаура. — Он болтал, что этот Мадригаль тебя уже… — он осекся, глянув на мать, и кашлянул. — Ну, это самое. А теперь отказывается жениться, а ты за ним бегаешь.

— Глупости какие, — тетя Розаура поджала губы, но и она казалась порядком встревоженной новостями. — И кто еще о том говорит?

— Да какая разница. Пока это только Пабло говорил, ну так я объяснил, что кузина моя — девушка приличная, и до свадьбы уж ничего лишнего не позволит… Но ты прекращай уже с этим Мадригалем заигрывать! — Освальдо стукнул кулаком по столу. — Или уж пусть он как положено скажет о намерениях, видеть его рожу, конечно, не хочу, но что поделать… Либо пусть забудет к тебе дорогу. Тоже мне, думает, раз пророк, то может голову морочить приличной девушке… — пробурчал он, и тетя Розаура задумчиво кивнула.

Мирабель возмущенно втянула воздух сквозь зубы… и промолчала. Потому что с точки зрения других людей это и правда выглядело однозначно. А объяснить каждому в Энканто всю сложность ситуации Мирабель бы не смогла.

Раздражение от понимания, что теперь им с Бруно действительно нельзя разговаривать — ну или общаться исключительно в окружении толпы наблюдателей и на нейтральные темы вроде урожая кукурузы и козьих удоев, было таким сильным, что не прошло даже за ночь. Мирабель сердито возилась у плиты и разумеется, поплатилась за это, задев рукой тяжелый котелок, в котором варился суп на обед.

Вскрикнув от боли, она отскочила, торопливо окуная руку в таз с пока еще чистой водой, но по руке чуть ниже локтя расползлось багровое пятно ожога.

— Ничего, сейчас к сеньоре Хульете пойдем, она мигом… — успокаивающе сказала тетя Розаура, но от калитки донесся знакомый голос: «Сеньора Розаура? Мирабель?». На лице у тети Розауры застыло очень странное выражение — не то раздражение, не то радость, и она выглянула в окошко:

— Сеньор Бруно. Какими судьбами?

— Я… принес арепы. Для Мирабель. От руки.

— Пророк, — с непонятной интонацией произнесла тетя Розаура, и Мирабель торопливо вышла к калитке, стараясь не шевелить рукой.

— Извини. Я иногда все еще смотрю в твое будущее, — признал Бруно, протянув ей еще горячие арепы с сыром. — Вижу только завтрашний день… и вот. Узнал, что обожжешься.

Мирабель невесело улыбнулась, жуя арепу — багровое, дергающее болью, пятно стало бледнеть, а кожу перестало жечь…

— Сеньор Бруно. При всем моем уважении к вам и к сеньоре Альме, но прекращайте эти свои игры с моей племянницей, — тетя Розаура вышла к ним из дома, держась с поистине королевским достоинством. — Молодые мужчины не всегда понимают, насколько хрупка репутация у молодой женщины, особенно если она лишь недавно появилась в городе. Мы благодарны за вашу помощь, но я настойчиво прошу вас впредь не приходить. Разве что вы решите объявить о своих намерениях и жениться на моей племяннице, как честный человек.

Бруно застыл камнем, с тоской глядя на тетю Розауру, и Мирабель встрепенулась:

— Это не… Бруно совсем не…

— Не надо меня защищать, — попросил он и, выдохнув, кивнул тете Розауре. — Я понял вас, сеньора. Простите. Я не хотел… чтобы все было так.

Он побрел обратно в город, а Розаура увела Мирабель в дом, закрыв дверь с каким-то очень непримиримым выражением на лице.

— Тетя, Бруно не может… не может на мне жениться, из-за… — Мирабель раздосадовано смолкла, пытаясь подобрать нужное слово, но сеньора Розаура сердито всплеснула руками:

— Если мужчина отказывается от тебя из-за каких-то возможных бед в своих пророчествах, то это не любовь. И точка. Мы тебе такого жениха найдем, что будешь сиять от счастья!

Мирабель впервые задумалась над тем, чтобы сбежать из Энканто под покровом ночи, но бросить сыры, коз и тетю Розауру ей не позволяла совесть.

Теперь даже если они сталкивались на улице, то вежливо обменивались кивками и расходились в разные стороны, будто чужие люди, но Мирабель все равно замечала и многозначительные соседские взгляды, и слишком уж пристальное внимание к ее одежде — видимо, в ожидании, что у нее начнет расти живот. Освальдо ходил мрачнее тучи — кажется, сплетни дошли до сеньоры Доминги, и она запретила Озме танцевать с ним. Мирабель опять душило чувство вины — наверное, она во всех временах обладает уникальным даром причинять проблемы своей семье… даже названной семье. В воскресный вечер она, несмотря на настойчивое подталкивание Каситы, отказалась уходить от тети Розауры, и дом в конце концов обиженно обсыпал ее листиками из цветочных горшков, стоявших на втором этаже.

Двадцать шестой день рождения тройняшек Мадригаль выпал на субботу, и сеньора Альма торжественно заявила, что все желающие могут посетить второй этаж Каситы. Хульета и Пепа в лучших нарядах, сияющие и довольные, встречали гостей, но Мирабель все равно невольно зацепилась взглядом за Бруно, стоявшего наверху лестницы. Он был без руаны, в праздничной белой гуаябере, в которой ему было явно неуютно — он скрестил руки на груди и втянул голову в плечи, не глядя по сторонам. Тетя Розаура, издав сердитое хмыканье, прошла мимо него, ведя Мирабель за руку к комнате Хульеты.

В детстве Мирабель обожала родительскую комнату, которая действительно выглядела как огромный сад. Высокие деревья давали тень там, где она была нужна для целебных трав, и возле них были расставлены ажурные скамеечки, а сама спальня мамы и папы выглядела как увитая глицинией беседка, стоявшая в уголке, подальше от любопытных глаз. И, разумеется, Мирабель знала все способы тайком пробраться к родителям… или, в данном случае, удрать отсюда, не привлекая лишнего внимания.

Дверь в комнату Бруно была закрыта, и возле нее не толпились желающие заглянуть в гости. Мирабель, выдохнув, стукнула по теплому дереву один раз, второй… Бруно, уже надевший свою привычную руану, открыл дверь, вопросительно уставившись на нее, и Мирабель широко улыбнулась:

— С днем рождения! Твое приглашение еще в силе?

— Ну, я хотя бы не зря подметал пол, — Бруно посторонился, пропуская ее, и Мирабель с любопытством огляделась — она знала, как будет выглядеть его комната в будущем, когда он уйдет в стены, какой она станет после восстановления Каситы, а сейчас… Сейчас за дверью был небольшой коридорчик, где на стене висело несколько руан, заканчивающийся знакомой аркой, в которой сыпался песок.

— Для защиты от песка, — Бруно протянул ей серую руану, и Мирабель торопливо ее надела, натягивая край на голову. — Лучше зажмурься, когда будешь проходить.

Она кивнула, шагая сквозь песочную завесу, и остановилась, опасливо глядя под ноги — к счастью, здесь еще не было засыпанного песком склона, с которого она скатилась в своем будущем. Широкие чистые ступени вели вниз, в некое подобие лабиринта из скалистых каньонов рыжеватого и серого цветов, а в центре комнаты возвышалась знакомая скала со множеством ступенек… правда, она была гораздо ниже, чем станет в будущем.

— У тебя тут так чисто! — вырвалось у Мирабель, и Бруно задумчиво хмыкнул:

— Кажется, я стану лентяем в будущем… Ай! — она не удержалась и шлепнула его по плечу. — За что?

— Не смей себя ругать, — проворчала она. — Нет, здесь и правда очень…

— Пустынно, — закончил за нее Бруно, спускаясь по лестнице, и Мирабель зашагала за ним.

Здесь было тихо — только шелест песка. Бруно вел ее через лабиринт песчаных холмов, и Мирабель заметила вплавленные в них зеленые осколки его пророчеств. Солнечный свет падал откуда-то сверху — как она ни старалась, но разглядеть небо не получалось, словно над ними клубился легкий туман . Мирабель остановилась, глядя на знакомый постамент у подъема в гору: «Ваше будущее ждет».

Впервые эта фраза показалась жутковатой, и у нее пробежали мурашки по затылку. Какое именно будущее ее поджидает, и есть ли оно у нее вообще…

— Никогда не замечал, как угнетающе звучит эта фраза, — заметил Бруно, разглядывая постамент, и, встряхнувшись, обернулся к ней. — Вот моя комната. Сильно отличается от той, что ты знаешь?

— Немного, — Мирабель задрала голову, глядя на высеченную в камне лестницу. А она думала, что этот бесконечный путь наверх появится только после его ухода в стены… — И там твоя пещера для видений, и ты каждый раз бегаешь вверх-вниз по ступеням.

— Ага. Вроде того, — Бруно стоял в стороне, сцепив руки за спиной и с преувеличенным интересом рассматривая скалу.

— Ну да, теперь понятно, почему ты даже в пятьдесят лет будешь такой худой и ловкий, — пробормотала Мирабель и залилась краской, уловив его взгляд. — Это долгая история, и я не могу тебе ее рассказать. Поднимемся? В твою пещеру?

— Зачем? — Бруно тоже задрал голову, но она видела, как дернулся его кадык.

— Может, ты попробуешь заглянуть в будущее вместе со мной? Однажды это нам помогло… поможет разобраться с… кое-чем, — Мирабель притихла, когда Бруно к ней обернулся, глядя с удивлением:

— Ты смотрела в будущее вместе со мной? И тебе не было… жутко?

— Нет. Кажется, ты тогда волновался больше, чем я, — Мирабель пожала плечами, и Бруно медленно качнул головой, не то соглашаясь, не то возражая.

— Мы с тобой… хорошо общаемся в будущем? — тихо спросил он, и Мирабель с неугасимым любопытством уставилась на каменные ступени.

— Да. Очень. Мы два главных семейных чудака.

Между ними повисло молчание, которое казалось еще оглушительней из-за тихого шелеста песка.

— Кто мы друг для друга в твоем времени?

Он все-таки задал этот вопрос, и Мирабель вогнала ногти в ладонь, продолжая таращиться в пустоту.

— Ты… самый важный для меня человек. Самый близкий. Ты всегда был рядом со мной. Будешь.

— Господи, я с ума сейчас сойду от всех этих «было-будет»! — вдруг выпалил Бруно, и Мирабель, вздрогнув, обернулась к нему. — Насколько я тебе близок?

— Не так, как я бы хотела, — вырвалось у нее, и Мирабель прикусила язык. Бруно невесело рассмеялся:

— Я в будущем, видимо, стану очень благоразумным. К счастью, у меня есть еще несколько десятков лет, чтобы достичь этого.

Он шагнул к ней и Мирабель растерянно ойкнула, когда его ладонь скользнула по ее щеке и Бруно поцеловал ее в губы. Он даже голову наклонил так, чтобы не задеть ее очки, и почему-то именно это стало для нее последней каплей — Мирабель торопливо обняла его за шею, не давая отстранится и ускользнуть, как песку сквозь пальцы, целуя в ответ, впервые касаясь его сухих, искусанных губ, чувствуя их, узнавая его вкус…

— Я не могу проникнуться к тебе исключительно родственными чувствами, — признал Бруно, упираясь лбом в ее лоб. — Я просто не могу. Я правда, очень старался свыкнуться с мыслью, что ты моя будущая племянница, но у меня не получается.

— Хорошо! — вырвалось у нее, и Мирабель зажмурилась, сгорая со стыда, и у Бруно вырвался мученический стон пополам со смехом.

— Да что ж хорошего… Нам просить диспенсацию на наш брак, или не надо?! И если просить — то как объяснить падре Хосе или падре Себастьяну, что ты еще, в принципе, даже не родилась?!

Мирабель истерически рассмеялась, продолжая судорожно за него цепляться, понимая, что еще немного — у нее просто откажут ноги, и она шлепнется на пол, извалявшись в песке.

— Бруно… какая диспенсация? Какой брак? А если я исчезну через семь лет? Если я просто вдруг исчезну на глазах у всей нашей семьи, когда у Хульеты… у мамы… родится… я?

Бруно подвел ее к каменным ступеням и, подстелив свою руану, усадил, опускаясь рядом на колени.

— Я нажалуюсь сеньоре Розауре, что на самом деле уже трижды звал тебя замуж, а ты все время мне отказывала, — заявил он, и Мирабель пришлось укусить собственную ладонь, чтобы перестать хихикать. — Я думал об этом. Да. Ты можешь исчезнуть… а можешь и не исчезнуть. Я не знаю этого, и ты не знаешь. Но я не хочу потерять даже эти семь лет, которые могу провести с тобой.

— А если у нас брак будет неудачным, ты же в будущее заглянуть не можешь? — Мирабель сама не понимала, почему с таким упорством выискивала препятствия.

— Четвертый раз отказываешь, — Бруно загнул пальцы и покачал головой. — Антьокенита, а если он будет удачным, и именно потому что я не могу заглянуть в будущее?

— Но… — Мирабель замолчала, понимая, что аргументы «против» закончились. Да и нужны ли они были ей?.. Бруно, посерьезнев, уперся подбородком в ее колени, глядя в глаза:

— Ты любишь того меня, каким я стану в твоем будущем?

Мирабель растерянно уставилась на него и медленно подняла руку, зарываясь пальцами в его волосы на затылке, чувствуя, как Бруно пробило коротким ознобом.

— Я люблю тебя — каким ты станешь, какой ты есть сейчас. Полностью.

Он тихо выдохнул, словно с плеч свалился невидимый груз, и закрыл глаза, осторожно обнимая ее ноги… и тут же отшатнулся, сдавленно кашляя. Мирабель непонимающе подняла брови, а потом, сообразив, обреченно спрятала лицо в ладонях:

— На мне есть…

— Да. Укороченные панталоны из Антьокии, — Бруно потер лоб, старательно глядя в стену. — После такого, Мирабель, ты, как честная женщина просто обязана выйти за меня замуж, чтобы не ввергать мою чистую душу в пучину порока.

Мирабель беззвучно рассмеялась, и развела руками:

— Я же не могу обречь твою душу на адские муки? Так что… да. Видимо, мне и правда придется выходить за тебя замуж.

Она залюбовалась тем, как просияло его лицо, и Бруно придвинулся ближе, снова пристроив голову на ее колени:

— Учти, я запомнил твои слова, и никакого пятого отказа уже не услышу. Во имя спасения моей души!

— А во имя спасения остатков моей репутации, я думаю, нам пора отсюда уходить, — Мирабель рассеянно зарылась пальцами в его волосы, и Бруно глухо застонал, поводя плечами.

— Да. Полностью поддерживаю. Потому что сочетание твоих укороченных панталон и того, что ты делаешь с моей головой, меня сейчас добьет, — Бруно снова выгнулся, на мгновение прижимаясь лбом к ее коленям и рывком выпрямился. — Так. Целомудрие и чистота помыслов. И дрова.

— Какие дрова? — растерянно переспросила Мирабель, поднимаясь со ступеней, и Бруно махнул рукой:

— Обычные. Я их иду колоть, когда слишком много думаю о тебе. За эти два месяца у нас их столько, что мама уже раздает дрова соседям. Я удивляюсь, как по Энканто еще не пошли слухи о грядущей столетней зиме.

— Видимо, не хотят обидеть тетю Пепу… — отозвалась Мирабель и запнулась — Бруно, мигом растеряв всю дурашливость, замер, глядя на нее. — Извини. У меня иногда это… само вырывается.

— Видимо, все-таки придется просить диспенсацию, — вздохнул Бруно и зажмурился. — Почему ты не могла выдать себя за какую-нибудь нашу четвероюродную кузину со стороны папиной двоюродной бабушки, это было бы куда проще объяснить…

Мирабель, усмехнувшись, похлопала его по плечу.

Выскользнув из его комнаты она с самым невинным видом нырнула в комнату Пепы, отмечая отсутствие фотографий ее детей. И полочка с книгами еще не заполнена до конца, потому что Освальдо только начал выезжать из Энканто во внешний мир…

— Мирабелита, деточка, где ты была? — с мягким укором спросила тетя Розаура, подкрадываясь со спины, и Мирабель с невинным видом пожала плечами:

— В комнате Хульеты, там где грядка с мятой, потом где розмарин и шалфей, а потом сюда пришла…

— Ох, Мирабелита… — вздохнула тетя Розаура, протянув руку и стряхивая песок с ее плеча.