The Blinding Lights (гет)

От лица Алекс

В местном участке в пахло так же, как в любом полицейском участке на северо-востоке: горелым кофейным осадком, мокрой шерстью форменных курток, дешевым табаком "Винстон" и старой бумагой. ​Но разница с городом ощущалась буквально физически.

​В двадцать четвертом участке Нью-Йорка утро начиналось с глухого рева: телефоны орали на двенадцати столах сразу, по паркету шлепали подошвы дежурных, а в воздухе стоял несмываемый смог метро. Здесь же, в предгорьях Салливана, всё было приглушенным. Семь человек в комнате с низкими деревянными балками говорили вполголоса, словно боясь разбудить ту беду, что затаилась в лесах за окном. Никто не хлопал папками, никто не строил из себя героя вечерних новостей. Но за этой внешней медлительностью я видела то, чего часто не хватало городским патрулям —

люди искали не абстрактного человека, чтобы закрыть статистику раскрываемости. Они искали дочь соседа, с которым вместе чинили заборы и удили форель на озере.

Шериф Бёрк стоял у пришпиленной к фанерному щиту топографической карты округа. Синий маркер уже исчертил сектор вокруг Route 42 десятками косых линий.

​— Второй квадрат закрыли к шести утра, — докладывал высокий патрульный, грея озябшие ладони о жестяную кружку. — Обочины до лесопилки чистые, шериф. Никаких следов волочения, крови нет. Проверили трейлерный парк у ручья. Местных бродяг и любителей самогона потрясли — у всех железное алиби, в ночь на среду сидели по домам из-за ливня.

Взгляд мой снова скользнул к верхнему краю карты — туда, где за горной грядой лежали старые курорты "Борщового пояса". Сорок миль к северу, сорок минут по извилистому шоссе. В восемьдесят втором году этот край превратился в призрак: десятки обанкротившихся отелей, сотни заколоченных пансионатов, ржавые котельные и пустые корпуса, где годами не ступала нога человека.Идеальное укрытие для зверя.

​Мы с шерифом уже обсудили это перед общим сбором. Отработать такую территорию наскоком, вдвоем с Рэем, было безумием — там требовалась полноценная поисковая группа, люди из лесничества и содействие соседнего округа. Шериф обещал связаться со штатом и запросить людей на утро, но пока нам нужен был точный квадрат. Тратить силы вслепую на сотни гектаров мертвого бетона мы не имели права.

​— С курортами вопрос решается, Алекс, запросы в округ ушли, — негромко бросил мне шериф, заметив, куда я смотрю. — Но пока они собирают людей, нам нужно основание. Зацепка на месте.

Он постучал пальцем по нижней части планшета, прямо в центр отметки города, и повернулся к столу:

​— Поэтому начинаем с ближнего круга. Аптека. Кто в первый день проверял аптеку Уивера на углу Брод-стрит в Гленвуде?

​— Я заезжал во вторник, сразу как поступило заявление от матери, — отозвался молодой офицер у двери. — Уивер подтвердил: Карен работает у него только по выходным и по средам после обеда. Во вторник у нее смены не было, в тот день она уехала на вечерние лекции в колледж. Старик сказал, что на выходных всё прошло абсолютно штатно. Никаких чужаков, скандалов или подозрительных покупателей у касс

—Отличная работа, Джим, спасибо, — спокойно сказала я, шагнув вперед к столу и встретив взгляд молодого патрульного, ​— Для первой ориентировки во вторник всё сделано абсолютно правильно. Но после разговора с Бетти Кларк, подругой Карен, акценты сместились. Теперь мы знаем, что похититель действовал не наскоком. Он втирался в доверие задолго до вечера на шоссе.

​Я раскрыла блокнот, где на свежей странице четким почерком вывела одно имя:

​— Фигурирует мужчина, называвший себя Дэвидом. Возраст примерно тридцать пять-тридцать восемь лет. Выдавал себя за вдовца. И он появлялся в аптеке. Нужно поговорить с Уивером повторно, но теперь с прицелом на скрытое наблюдение.

​Шериф кивнул:

— Забирай Рэя, Алекс. Проверьте старика еще раз.

Из дальнего угла участка поднялся Билл, он держал в руках папку с результатами ночной обработки:

Детектив, по следам на латуни и ручке зонта: как я и говорил вчера, они абсолютно идентичны. Тот же угол среза, тот же рубец поперек папиллярных линий. Но чтобы у окружного прокурора потом не дрожали коленки в суде, моих выкладок мало — нужно заключение лаборатории штата. Утром я отправил радиограмму и четкие оттиски по телетайпу в Олбани. Они подняли дежурных экспертов. Ответ по региональным архивам обещали сбросить ближе к полудню.

​— Отлично, Билл. Если телетайп оживет — сразу на наш борт по рации, — я захлопнула блокнот. — Рэй, пошли.

​Старая аптека мистера Уивера на углу Брод-стрит казалась островком из прошлого века. В помещении тяжело пахло камфорой, сушеной перечной мятой, порошками от кашля и дешевым сигарным табаком, который старик курил украдкой в форточку.

Сам хозяин — крепкий мужчина, с тяжелым, цепким взглядом, в застиранном шерстяном жилете — протирал фланелевой ветошью стеклянную витрину. Когда Рэй придержал для меня массивную дверь со звякнувшим медным колокольчиком, аптекарь лишь тяжело, медленно поднял выцветшие водянистые глаза.

​— Снова полиция? Детектив, Рэй… Я же вашему парню еще во вторник всё сказал.

​— Понимаю, мистер Уивер, — спокойно произнес Рэй, прислонившись плечом к деревянной стойке. — У нас появились новые зацепки. Нам нужно, чтобы Вы очень въедливо вспомнили последние недели перед тем, как Карен пропала.

​— Да что там вспоминать? — Уивер опустил тряпку на прилавок и горько усмехнулся одними уголками губ.

Девчонка ведь редкая была. Чистое золото. Не то что нынешние лоботрясы из округа, у которых только бензин в баке да танцульки в голове. Карен за год ни разу на смену не опоздала. Витрины до блеска вычищены, склянки по рецептам расставлены, в чеках — пенни к пенни. Если меня радикулит прихватит так, что разогнуться не могу — я лавку на нее бросал со спокойным сердцем. Уйду в каморку на диван прилечь на полчаса и знаю: муха без спроса не пролетит.Тихая, совестливая девочка.

​— Мистер Уивер, — мягко перебила я, делая шаг ближе к стойке. Тон нужно было держать ровным, без нажима, чтобы не спугнуть память старика. — Ее подруга сказала, что сюда пару раз наведывался мужчина. Называл себя Дэвидом. Высокий, плотный, возраст примерно тридцать восемь лет. Может, кто-то похожий крутился у входа? Заговаривал с Карен?

Уивер насупил кустистые седые брови:

​— Врать не буду, детектив: в лицо я такого не припомню. Возле Карен никто из мужиков не ошивался. Если б кто вздумал руки распускать или липнуть у стойки — я бы его живо шваброй огрел, у меня не забалуешь. Но… — старик вдруг запнулся и потер небритый подбородок. — Если это к делу относится… Была одна ерунда. Раза три за прошлый месяц.

​Рэй рядом со мной подобрался всем телом, взгляд его стал цепким:

​— Что за ерунда?

​— Да колокольчик этот, — аптекарь ткнул скрюченным пальцем вверх, на тусклую медь над косяком. — Дзинькнет, значит, вошел кто-то. Я в это время на складе во дворе ящики с марлей пересчитывал. Выгляну через занавеску в зал: у стойки никого, Карен одна стоит, а в кассовом аппарате лоток с мелочью щелкает.

Я ее окликаю: "Кто был-то, Карен?" А она мне в ответ: "Да водитель с лесовоза забежал, мистер Уивер. Горло саднит, взял пачку леденцов от кашля, бросил четвертак без сдачи и побежал, машина на холостых стоит". И сама такая… взгляд в сторону прячет. Смутилась будто.

​— И Вы ни разу не видели этого водителя? — спросила я.

​— Куда мне со своими коленями скакать за каждым встречным? — развел руками старик. — Бросил монету, забрал мятные таблетки и ушел. Колокольчик снова звякнет — и тишина на улице. Я только поворчал тогда, что молодежь нынче пошла неотесанная: ни "здрасьте" тебе, ни "до свидания".

​Я посмотрела на Рэя. Взгляд напарника стал острым и сосредоточенным — так смотрят, когда разрозненные куски головоломки со щелчком встают на свои места.

От лица Рэя

Я вышел на крыльцо аптеки первым и свернул за угол, к маленькой пекарне Бауэра. В придорожных забегаловках Гленвуда кофе обычно варили из жженого цикория в несменяемых колбах, но Бауэр держал марку: зерна молол сам, варил крепко и густо. Два плотных картонных стаканчика приятно грели ладони через перчатки. В воздухе городка уже отчетливо пахло предгорьями — влажной прелой листвой и первыми заморозками, который начинали спускаться с перевалов.

​Алекс стояла у переднего крыла нашего "Форда", опершись спиной в металл. Ветер с перевала трепал темные пряди её волос но она даже не обращала на это внимания. Пальцы быстро листали блокнот, плоский карандаш что-то методично вычеркивал и правил прямо на весу.

​На ней было темно-синее шерстяное пальто — вещь качественная, строгого городского кроя.

По невозмутимому виду Алекс нельзя было сказать, что она замерзла: держалась детектив Флэнеган абсолютно прямо, без лишних движений. Но я невольно поймал себя на мысли: а не слишком ли это пальто легкое для здешней сырости? У нас в предгорьях с реки тянуло мелкой ледяной взвесью, которая прошивала шерсть насквозь за полчаса. В такую погоду плевать на лоск — здесь спасает только плотная рабочая куртка из непродуваемого нейлона или штормового брезента на фланели, пусть она и выглядит как спецовка лесоруба. Зато застегнул клапан под горло — и никакой ветер с перевала тебя не достанет. Мысль мелькнула сама собой, глупая и не к месту. Спрашивать такое у женщины-лейтенанта из Нью-Йорка, которая старше меня по званию было бы верхом глупости. Я подошел сбоку, не шурша гравием, и протянул ей стаканчик:

​— Возьмите. У Бауэра нормальный обжар, не местная бурда.

​Алекс вскинула голову, моргнула, выныривая из записей, и посмотрела на меня:

​— Спасибо, Рэй.

Она спрятала блокнот в карман пальто, взяла стакан обеими ладонями, сделала осторожный глоток и шумно выпустила в холодный воздух облачко белого пара.

​В армии — на полигонах в Форт-Брэгге, где из новобранцев выколачивали гонор — сержанты и офицеры делились на две четкие породы. Первые самоутверждались за счет нашивок: орали до сипоты, срывали злость на ребятах, а при малейшем реальном ЧП терялись и прикрывались инструкциями. Но были и вторые. У нас в батальоне служил штаб-сержант Холт— молчаливый, серьезный. Он не повышал голоса, но не терпел расхлябанности, и на марш-броске тащил самый тяжелый пулеметный короб сам.

За те несколько дней, что мы работали с Алекс — хотя по плотности событий казалось, что прошла как минимум пара недель, — делать окончательные выводы о человеке было, пожалуй, рано. Но мне всё отчетливее казалось, что Флэнеган из той же самой породы, что и Холт.

​В ней чувствовалась собранность, армейская четкость и какая-то внутренняя колючесть, словно она привыкла постоянно держать оборону. Но чего в ней не было точно — так это столичного высокомерия. Во всяком случае, за эти дни я его так и не заметил: ни по отношению ко мне, ни к остальным ребятам из участка. Она не пыталась давить званием или поучать провинциалов. Полчаса назад на утренней планерке она не стала осаживать молодого Джима за сухой рапорт, а спокойно поддержала парня и мягко перенаправила поиск. А сейчас у Уивера — говорила со стариком тихо, терпеливо, дала выговориться. Она переключала регистры без нажима, видя людей насквозь.

Я прислонился к крылу рядом с ней, сделал глоток и осторожно взглянул на ее профиль. Лично мы тогда, почти девять лет назад, знакомы не были — городок у нас хоть и небольшой, но наши круги не пересекались. Я заканчивал школу, она уже стажировалась у тогдашнего шерифа. Но в памяти ее образ отложился достаточно чётко: уже в то время в ней не было ничего мягкого или податливого. Резкая, настороженная посадка головы, колючий взгляд , точно она заранее прикидывала, откуда ждать подвоха. Одна из тех, кого замечаешь на улице и потом еще долго не можешь понять, что именно зацепило.

Сейчас, стоя у капота на расстоянии вытянутой руки от неё, я мог рассмотреть Алекс ближе. Ей было тридцать четыре. Большой город и служба оставили свои метки: тонкие тени усталости у глаз от бессонных дежурств, у губ появилась сухая, сосредоточенная складка. Но эта взрослая усталость ничуть ее не портила. Наоборот, она сняла юношескую угловатость, превратив колючую девчонку в красивую, собранную женщину. Я чуть повёл головой, прогоняя эти мысли, и кивнул через улицу — на заросший пыльным сорняком пятачок за пожарным гидрантом:

​— Он стоял там, лейтенант.

​Она мгновенно повернулась ко мне, цепко впившись взглядом в кусты:

​— Почему думаешь, что там?

​— Уверен, — я указал кончиком стакана на примятую сухую траву у кирпичной стены заброшенного пакгауза. — Оттуда фасад лавки Уивера виден насквозь: и прилавок, и занавеска в подсобку. А сам фургон с трассы полностью перекрыт деревом. Дэвид не мельтешил у витрин. Он глушил мотор, сидел за рулем и ждал, пока старик уйдет принимать ящики во двор. Пять минут — зашел, взял леденцы, перекинулся парой слов и уехал. Чистая засада.

​— И ни разу не попался Уиверу на глаза.— медленно произнесла она, прищуриваясь.

​В салоне "Форда" с резким свистом ожила рация. Динамик заплевался треском помех, а затем сквозь шипение пробился напряженный голос дежурного:

​— Борт один-два, ответьте базе! Рэй, прием! Лейтенант Флэнеган с тобой? Срочно на связь!

​Я шагнул к открытому окну, сорвал тяжелую тангенту с фиксатора и зажал кнопку передачи:

​— Борт один-два на связи. Говори, Марв. Мы у аптеки Уивера. Лейтенант здесь.

​Сквозь статику и свист ветра слова дежурного звучали глухо, но достаточно четко:

​— Только что отстучал телетайп из лаборатории штата в Олбани! Заключение Билла по отпечатку со шрамом подтверждено на сто процентов. И есть совпадение по архиву департамента транспорта за семьдесят шестой год! Парень не судим, но карточка учета в базе есть.Его зовут не Дэвид. Записывайте настоящее имя...