Эвелин (джен)

Северус сидел в доме Солвета Лестрейнджа и пил цейлонский чай без изюминок и специфического вкуса — просто добротный чай.

Хоть Адриан в этот раз в сновиденья и не захаживал, но от этого менее пугающими новости не становились. Северус старался не смотреть на новый выпуск «Ежедневного пророка», хотя Метка, висящая на колдофото на первой полосе, так и манила взглянуть хоть одним глазком.

Лестрейндж рядом полусонно кряхтел. Ждали Холла. С того раза Собрание полным составом не собиралось, но связь друг с другом поддерживалась. Исключением был только Блэк, снова забившийся под какой-то камень и казавший свой нос только в письмах, которые, кажется, никого не удовлетворяли, даже своих адресатов, мальчишек.

— Вы знали про Турнир? — уточнил у Северуса окончательно проснувшийся Лестрейндж.

— Откуда?

Казалось, Дамблдор теперь вовсе не доверял своему шпиону. Но зная огромную любовь директора к театральности, нельзя утверждать, что он, по собственному обыкновению, просто не посчитал нужным сообщить остальным. Но такое задумать! Северус пребывал в шоке.

Холл плюхнулся в кресло напротив Лестрейнджа, быстро налил себе чаю, одним глотком выпил всю чашку:

— Командир в бешенстве! Он раздраконил Боунс, и все зря! — Амелия Боунс, глава ДМП. — Дамблдор утек! — и заговорил нарочно карикатурным голосом: — «Добрый дедушка делал все возможное. Добрый дедушка даже не представлял, что тысячелетние легенды могут ползать по школе». Только мы одни, достопочтенные слизеринцы, знаем, что тысячелетние истории вполне могут разговаривать. — Портрет злобного Слизерина достал не только Северуса. — И это я не говорю о мече!

Лестрейндж подался вперед:

— Мече?

— Меч Гриффиндора! — воскликнул Холл и принялся рассказывать историю, которую Северус видел своими глазами.

Как после открытия Тайной комнаты, командир Холла, Артикус Фейд, безцеремонно схватил Распределяющую шляпу, сунул в нее руку и одним рывком вынул сияющий белый клинок с гравировкой «Годрик Гриффиндор»; как один из его подченных подтвердил, что размер меча в точности совпадает с дыркой в туше василиска, а значит Гонт-младший не соврал о способе убиения древней твари и как потом Фейд оставил меч в Хогвартсе в обмен на труп древней змеи — Дамблдор, конечно, согласился, но вид его в тот момент был крайне разочарованным.

Холл заканчивал вещать:

— Как итог, меч все еще будут надевать ничего не подозревающим детям на голову! Полное безобразие! — Лестрейндж согласно кивнул. — А что на счет этого?

Холл указал на газету. Черная Метка в воздухе, сожжённый лагерь, один Мерлин знает сколько убитых и раненых — Чемпионат мира по квиддичу закончился оглушительным представлением!

Лестрейндж отпил чая и протянул:

— Все, кого мы с Никки посадили на цепь, сидят и не трепыхаются.

— Тогда кто это?

Северус вступился:

— Заклинание вызова Метки известно.

Хозяин дома кивнул:

— Только нужно, чтобы она была у вызывающего.

— Или ее подобие.

Качество фотографии не позволяло разглядеть детали, но если бы Северус был на месте, он сразу же опознал бы фальшивку.

Лестрейндж удовлетворённо кивнул и снова обратился к Холлу:

— Что с мальчиками?

— Ничего. Наш патрульный заранее посоветовал им не оставаться после финала из-за недавних беспорядков. И мистер Авенариус не подвел: сразу с трибун всех вжух! Сидят пацаны дома да носа не кажут. Шарпы усилили охрану, что и мышь не проскочит, так что все у них в порядке.

Лестрейндж вздохнул с облегчением, а Северус с изумлением — чтобы Поттер, то есть Гонт-младший, сидел тихо — новенькое!

Тут же Холл продолжил:

— Этим делом будут заниматься не только авроры, но и мы.

Северус удивился. Обычно ДМП не давали доступа ко всему, что связано с Пожирателями: слишком много работников, принадлежащих к фракции Темного лорда, а тут…

— Они хотят занять Департамент правопорядка. Зачем?

Холл широко зевнул:

— Надеюсь, чтобы прикрыть бороды Дамблдора и Фаджа. Шарпы не хотят спускать неслучившийся Турнир на тормоза. Они станут нюхлерам в банке⁽¹⁾, но достанут Дамблдора. Так что его бороду прикрывать придётся еще ой как долго.

Теории заговоров настоящего Поттера заиграли новыми красками. Неужели вправду устами младенца глаголет истина?

Лестрейндж покачал головой:

— Это не может быть связано с Эвелином? — У него на уме был только этот мальчишка.

— Вряд ли. Аберс спокойно топчет кабинеты с бумагами и подписями. Я связываюсь с ней и ее братом каждый день. У них все спокойно, как в Северном море.

Северус встрепенулся:

— Но разве нейтралитет Шарпов не пошатнется, пока они продолжают посягать на Дамблдора?

Лестрейндж задумался:

— Они уже отдали Хогвартсу Гарри Поттера и не забрали Эвелина. Их не могут обвинить в насильном удержании или похищении.

— А еще, — добавил Холл, — они собираются предоставить Хогвартсу крупную благотворительность.

Северус недоумевал. Расклад для Шарпов и так отвратительный, они же сами его усугубляют.

— И снова остаться проигравшими?

Холл пристально уставился на него:

— Что это значит?

— Ты же знаешь о нейтралитете школ друг к другу? Каждая занимается своим делом и на чужое не посягает. То же касается и основателей. Потомки основателей школы учатся именно в ней.

Лестрейндж кивнул:

— В Хогвартсе таких нет. А в Шотландской ремесленной академии и подсобной ей Левенской школе ремесел — есть.

— И кто же?

Северус продолжил объяснение:

— Шарпы, Сиары и Поттеры.

Холл воскликнул:

— Погодите, столько же Поттеров училось в Хогвартсе!

Северус за последние дни перерыл множество толмудов в хогвартском архиве, поэтому знал ответ на вопрос:

— Первым Поттером в Хогвартсе был Флимонт. Он учился так себе, его никто не приметил. Но вот поступившая четырьмя годами позже Миранда Поттер ворвалась в школу Адским пламенем, со всем своим шотландским колоритом. Почему ее и прозвали «сумасшедшей». Сейчас таким уже никого не удивить: типаж приелся — но тогда это было целое событие.

Холл задумался:

— Интересно получается. Основатели Шотландской академии непонятно почему-то учились в Хогвартсе, а во время войны их всех утопили, как щенков. Думаете, Шарпы могут припомнить этот эпизод?

Лестрейндж кивнул:

— Вполне. Тем более что Поттер — их воспитанник. Даже разнеси он Хогвартс на кирпичики, его невозможно будет наказать, не вызвав противостояния с Шотландией.

Северус прикусил губу. Перевод Поттера — сложный и рискованный маневр. По закону не придраться: по личному желанию и возможностям школы перевод возможен. В политическом плане, как верно подметил Лестрейндж, не принять мальчика в Хогвартс тоже не вышло бы: шотландцы, редкостные засранцы, припомнят все старые обиды. А лишиться собственных Основателей — ещё тот повод пообижаться! Хотя Шарпы и так сук Дамблдора и, видимо, половины Министерства (недаром же о Турнире знали Уизли и Диггори), пилят. В общественном: Шарпы же как были нейтральны, так и остались; ну подумаешь, Турнир не простили, зато благотворительность устроили. У Северуса голова была кругом.

И этот еще: младший Гонт, как черт из табакерки, выскочил. Шарпы, узнав о настоящем Поттере на своей земле, и так бы ход конем сделали, да Гонт им так удачно подвернулся — чем не повод? Прости Моргана, еще до войны дойдет, будет похлеще, чем с Темным лордом. И учавствовать в ней Северус не собирался.

* * *

На следующий день после Чемпионата, закончившегося совершенно разгромно (о чем узнали из газет), Гарри запросил у Гиппиуса все книги касательно Турнира Трёх Волшебников. И спустя четыре дня кропотливого чтения Гарри с ужасом осознал, от чего Лин, вовремя решивший разболтаться о василиске, из всех избавил.

Конечно, с большой вероятностью ни самого Гарри, ни Лина это бы не коснулось: возраст участников прошлого сильно различался — но, зная невероятную «удачливость» последнего, что-то жуткое да произошло бы. Да и магический контракт с Кубком Огня, обязывающий участвовать от начала до конца, совсем не прельщал. Да и сами задания… они и сейчас были не лучше, драконов-то в Англию привезли!

Гарри приметил Лина, спускающегося по лестнице. Он держал в руках газету и выглядел крайне растерянно, такое с ним случалось редко.

— Что-то случилось? — тихо поинтересовался Гарри.

— Смотри, — Лин сунул ему газету в руки.

Гарри окинул взглядом первую полосу: статья про неслучившийся Турнир. Шарпы намечали статью, как и планировали. То-то Гиппиус в последние дни не заглядывал.

— И что?

— Смотри, — Лин указал на заголовок…

«Смертоносные планы…» — «Ежедневный пророк». Это же не газета Данбартоншира!

* * *

Орсон продолжал хохотать время от времени, продолжая собирать косые взгляды в кафетерии. Уже несколько дней прошло с выхода шарповской статьи, но какие это были несколько дней! Все Министерство на ушах стояло: кто-то веселился, как и Орсон, кто-то недоумевал, кто-то возмущался — даже Рита Скитер подключилась, где-то раздобыв грязное белье первых помощников Фаджа. Но главных героев знали единицы.

Шарпы отожгли так, как не отжигали даже Пожиратели в свой самый разгульный период: выпустить статью, порочащую Дамблдора в его же карманной газете — Орсон всем бы раздал Орден Мерлина первой степени немедля!

Но его очередной приступ смеха остановил командир:

— Заткнись и собирай своих соглядатаев, — гаркнул он. — Мы на хвост сели. Встретимся в Бако.

— Так точно, — отчитался Орсон о принятии приказа.

В этот раз значит «Бако»? Он черканул записульку Лестрейнджу, немедленно отправив ее. И сам двинулся в путь. На лифте потихоньку доехал до Отдела Наследования.

Когда-то давно в каждом отделе и департаменте Министерства был собственный камин, но ради обеспечения безопасности создали Атриум для посетителей и ряд скрытых за ним каминов для сотрудников. Авроры же отстояли только камин в Отделе Наследования.

Весь этаж еще давным-давно был переписан всеми доступными защитными заклинаниями, делающими невозможными подслушивание и подсматривание — все ради конфиденциальности, ведь дело наследственное. И авроры заприметили это место: кто в него зашел и куда — не отслеживалось. Оно было идеально для перемещений. Но точно так же камин заметили в Департаменте магического правопорядка и не стеснялись им пользоваться. Вот только между департаментами шла холодная война: у каждого были свои нычки за пределами Министерства, и каждый пытался вызнать нычки соперника.

В отделе Орсона такое место шифровалось довольно просто, если хорошо знать командира лично. «Встретимся в Бако» — формулировки время от времени менялись, но суть оставалась неизменна. «Пересечемся в», «увидимся в», «соберемся в» и случайное слово. В прошлый раз целый месяц был «Кабо». Что-то сейчас командир совсем не сосредоточен.

Орсон помассировал шею, стоя перед спасительным (иногда иначе не назовёшь) камином:

— Дарашаб-авеню.

Его перенесло в темное, узкое место: заброшенная маггловская тюрьма. Корпуса частично обвалились и ремонту не подлежали, но волшебники на то и волшебники, чтобы решать такие вопросы своими способами. Кто и когда додумался здесь поставить камин и присоединить к общей сети так и останется загадкой. Как и то, почему адрес заброшенной тюрьмы называется «Дарабаш-авеню». Орсон успокаивал себя тем, что имел дело с простым набором букв.

Его уже ждали не самые привычные для этих мест люди:

— Аберс, — протянул он с улыбкой, задаваясь мысленным вопросом, почему она здесь. — Как твоя работа?

Она посмотрела на него уставшими глазами:

— Вчера передала документы в Хогвартс. Отложенные занятия нам на руку, мистера Поттера успеют зачислить. Теперь буду отсуживать сейф Гонта.

Орсон не ожидал такого ответа:

— Ясно.

— Мне сказали, вы поймали Хвоста?

— Слова командира. И почему ты здесь?

— В качестве легимента.

Бедный Питер Петтигрю, его мозги потрошить будут сразу двое. И всё-таки Орсон шепнул Аберс на ухо то, что шептал последние четыре недели:

— Будь осторожна.

Ее холодный взгляд резал, как нож:

— Брат знает, что я здесь.

Орсон кивнул. Хорошо. Все пройдет хорошо.

Они дошли до одной из тюремных камер, около которой ошивался Дин. Внутри был сутулый коротышка, то ли невероятно толстый, то ли худой, лысый и облезлый, даже зубы все переломаны. Этому точно под сорок?

— Он? — уточнил Орсон и тут же получил кивок в ответ.

Питер Петтигрю был ему отвратителен. Как можно довести себя до такого состояния? А еще больше злило, что понадобилось меньше месяца активных поисков, чтобы найти волшебника, скрывающегося целых тринадцать лет.

Послышался стук шагов. Командир сопровождал Лестрейнджа.

— Мы ждем еще одного.

— Кого? — командир спрашивал коротко.

— Снейпа.

— Зачем?

— После всего нам понадобится лекарь.

— У нас есть свой.

— Вы слышали про легименцию Волдеморта, молодой человек?

Орсон вздрогнул. О легименции Темного лорда ходили легенды. Говорили, что его жертвы путали землю с небом или не различали их вовсе.

Лестрейндж невесело улыбнулся:

— Иногда после нее нам были нужны люди.

Намёк был ясен: вы можете творить с Хвостом что угодно, Снейп все исправит. Наличие подобных навыков пугало не меньше, чем знаменитая легименция.

Да и вышеупомянутый долго ждать себя не заставил. Он появился буквально из ниоткуда и сразу набросился на Лестрейнджа:

— Вы с ума сошли?! У меня допрос от Дамблдора в самом разгаре! — Видимо, до них дошли документы, отправленные Аберс.

Но Орсон пребывал в восхищении: Темная Метка — трансгрессия в заданную точку, не оставляющая следов — и после такого Темный лорд не гений?

Возмущения Снейпа прервал Лестрейндж:

— Это Питер Петтигрю?

Снейп заглянул в камеру:

— Да, — он тут же присмирел, выпрямился.

— Тогда начнем.

Тактика допросов с легиментами была стандартная. Так как данное искусство субъективно (невозможно просмотреть чужие воспоминания без призмы собственного опыта), начинали всегда с малого: поверхностного взгляда.

Лестрейндж встал перед Петтигрю, ошалело смотряшего на него, но лишенного возможности даже пискнуть или сдвинуться — он будет задавать вопросы. Аберс и Дин пристроились по бокам наготове: их первоочередная задача — оценить картину в целом, по верхам. Потом, после совещания и сеанса с целителем разума (на этот раз Снейпом), Петтигрю допросят снова, вникая в мелкие детали, которые всплывают лишь на краю сознания. И таких кругов допроса Хвост испытает ровно столько, сколько потребуется, чтобы воссоздать полную картину с его точки зрения во всех подробностях.

Орсон здесь был для подстраховки. Он не был легиментом, но зато прекрасно знал все обзоруживающие и сковывающие чары, если Петтигрю вдруг рыпнется.

Орсон приметил подошедших Купера и Салливана, то же легиментов. Хвосту очень не повезло: командир посчитал его сведения настолько важными, что расщедрился на две пары дознавателей. Видимо, из-за недостатка кадров Аберс и позвали.

По команде она и Дин четко произнесли:

— Легилименс!

Лестрейндж направил на Петтигрю палочку и громко сказал:

— Твое имя Питер Петтигрю? — Он был настолько сильным волшебником, что ему даже не требовалось проговаривать чары вслух. — Ты убил двенадцать магглов? — немного подождал и продолжил задавать вопросы: — Что тебя связывает с Сириусом Блэком? — Он делал паузы между фразами. Орсон приметил, что в этот момент Лестрейндж пересекался взглядами с легиментами. — Как ты получил право хранителя тайны дома Поттеров? Что ты последнее видел в доме Поттеров? Где ты был вечером тридцать первого октября восемьдесят первого? Почему ты привел Волдеморта в дом Поттеров? Ты специально подставил Сириуса Блэка?

Петтигрю закатил глаза, задергался в припадке, из носа пошла кровь. Лестрейндж прервал заклинание, как и легименты. Снейп, даже не спрашивая, подошел к Петтигрю и стал наколдовывать лечебные чары: каждое слово — гортанное, каждый взмах — отточен до предела — идеальный целитель разума. Орсон не знал и трети тех слов, которые он произносил.

Командир оперся на стену:

— Так что? Он на что-то ответил?

Что Аберс, что Дин выглядели чрезвычайно озадаченными:

— Да…

— Он привел Темного лорда к Поттерам…

— Потому что в их доме детей было двое…

М-да, быстро они не закончат.

1) авторский фразеологизм, означающий преступить закон (чаще всего о воровстве)

Вернуться к тексту