Всё по плану | All According to Plan (джен)

Белла ненавидела чаепития. Не сам напиток — хотя тот был до досадного, до омерзения безвкусным, — а всю эту церемонию с чинным сидением, светской болтовнёй, притворством, будто ты не терпеть не можешь своих номинальных ровесников, и обязательными вежливостью, скромностью и безупречными манерами. По крайней мере, на прорицаниях можно было чарами заставить эту дрянную, заплесневелую листовую воду стать похожей на что-нибудь более приличное. Но, как Белла выяснила в девять лет, во время чаепития с другими людьми это считалось крайне невежливым — равно как и целая уйма прочих поступков, тем для разговоров и вообще всего мало-мальски интересного.

Весь смысл чаепития заключался в том, чтобы притворяться милой — а это, по мнению Беллы, было всего лишь безвкусной листовой водой от личины. С настоящим чаем они сочетались идеально. Ужасно, просто ужасно.

Но иногда избежать его было невозможно.

Например, когда соглашаешься раз в месяц посещать уроки этикета в обмен на разрешение покидать Хогвартс на один день каждые выходные. (Нарцисса и Макгонагалл не заметили расхождения в расписании, о котором договорились. Им действительно следовало сообразить, что не стоит использовать Беллу в качестве посредницы на переговорах.) Разумеется, Белла была почти уверена, что сумеет тайком проникать в школу и покидать её, но гораздо меньше подозрений вызовет её отсутствие по субботам, если все будут считать, что она в этот день должна быть вне замка, чем если она просто начнёт регулярно исчезать.

Конечно, теперь, когда хорошенькая маленькая машина времени Гермионы лежала у неё в кармане, это было уже не столь необходимо — почти наверняка можно было незаметно выскользнуть из замка, пока другая она демонстративно оставалась в нём. Но, заключая договор о чаепитиях, Белла ещё не знала, что такое возможно.

Так что ради своей легенды — которая, разумеется, уже трещала по швам, ведь ещё в первую неделю она перестала понимать, кому что успела рассказать, — Белле пришлось отправиться пить чай с Нарциссой и выслушать одну из её бесконечных лекций о подобающем поведении чистокровной принцессы.

Белле уже было скучно, а она ещё даже не покинула Хогвартс.

Скучно ей стало загодя.

А Макгонагалл всё нудела о том, что Белла должна вернуться до отбоя, и объясняла, камином в каком помещении ей следует воспользоваться для возвращения — тем, что находился в кабинете заместителя директора, — и бла-бла-бла.

— Так, ну я могу идти? — перебила её Белла, наложив темпус. — Потому что должна была оказаться там ещё пятнадцать минут назад.

Макгонагалл смерила её сердитым взглядом, но через мгновение кивнула. — Что ж, хорошо. Вы раньше пользовались каминной сетью?

Белла закатила глаза. Профессор не догадалась спросить об этом за все прошедшие десять минут? Она взяла щепотку порошка из горшочка на каминной полке и бросила его в огонь. Когда пламя стало зелёным, она на ходу бросила: — Ага, пока, — и нырнула в камин. — Поместье Малфоев!

В каминном вестибюле Малфоев Беллу никто не ждал, что было странно. Обычно за ней должен был явиться эльф, чтобы забрать её верхнюю одежду и проводить к месту назначенной встречи. Если Нарцисса хотела проявить особое гостеприимство, она встречала бы Беллу сама. Конечно, теперь Белла опоздала куда сильнее, чем рассчитывала, так что Нарцисса, возможно, решила, что она вообще не придёт, и отправила эльфа заниматься чем-нибудь другим. Ей уже однажды пришлось перенести встречу из-за проверки Снейпа и наказания, а в прошлые выходные Нарцисса была занята совещаниями, но сегодня днём она совершенно недвусмысленно заявила, что освобождает своё расписание.

Белла пожала плечами. Не то чтобы это имело значение. Судя по всему, её ждали: защитные чары не помешали ей войти. Её «воспитание у маглов» — или, если угодно, жизнь под присмотром странствующего разрушителя проклятий — означало, что, если она не нарядится как положено, её оплошность спишут на невежество, поэтому плащ или верхнюю мантию Белла не надела — фактически она явилась в одежде для дуэлей просто потому, что это должно было раздражать Нарциссу, — а поместье, насколько она знала, едва ли сильно изменилось с её прошлого визита. Можно было просто побродить вокруг, пока она не найдётся.

Десять минут спустя Белла обнаружила, что за последние тридцать лет и два месяца поместье всё-таки заметно изменилось. Комната, некогда бывшая маленькой гостиной, где Мелете — а значит, и Нарцисса — должна была бы принимать гостью её положения, теперь, похоже, стала кабинетом Люциуса Малфоя.

Он поднял взгляд, когда дверь открылась, и явно вздрогнул. — Я же сказал, никаких поме— Ах! Вы кто? Как вы сюда попали?

В последний раз Белла видела Люциуса, когда тому было лет шесть: лицо чуть более круглое, чем у его сына, но в остальном они были очень похожи. Причём и внешностью, и характером. Блейз рассказывал ей, что тот по-прежнему оставался высокомерным самодовольным мерзавцем, но теперь высокомерие сидело на нём куда лучше, чем в детстве. Белла встретила его обвиняющий взгляд острой усмешкой. — Люциус Малфой, полагаю? Лира Блэк. Я должна встретиться с Нарциссой. Вы не знаете, где она?

Он уставился на неё так, словно прежде не видел ничего подобного. Белла почти физически ощущала, как он пытается решить, что делать. Похоже, с неожиданными отклонениями от привычного сценария он по-прежнему справлялся неважно. Через мгновение он очень медленно и тщательно положил перо, вытащил палочку и чарами поднял стул, поставив его прямо перед своим письменным столом, а затем сложил руки на столешнице перед собой.

— Можете обращаться ко мне «лорд Малфой», мисс Блэк. Садитесь.

Белла вздохнула и подумывала просто уйти, но она уже опаздывала (так что торопиться было незачем), а то, о чём Люси хотел поговорить, имело все шансы оказаться чуточку интереснее уроков этикета. (Не то чтобы это было особенно трудно.)

Стул оказался из тех неудобных декоративных сооружений, на которых сидеть вообще-то не полагалось: без подлокотников, с прямой спинкой и жёсткой обивкой. Белла наложила на него смягчающие чары, развернула и уселась верхом, скрестив руки на верхушке спинки и пристроив на них подбородок.

Люси одарил её кислым, обиженным взглядом — точь-в-точь таким же, каким смотрел на неё шестилетний он, когда в июне она приклеила его к потолку. Сам ведь приставал: покажи что-нибудь из того, чему научилась в школе. Интересно, сколько он там провисел, прежде чем его нашли, после того как они с Вальбургой ушли?

— Не желаете объяснить, почему мой сын пишет мне, требуя новую палочку?

Белла вскинула бровь. Неужели и правда написал? Честно говоря, она уже и забыла, что палочка всё ещё у неё: с этим поворотом времени неделя выдалась долгая. Палочка до сих пор лежит у неё на столе? Надо бы поискать, когда вернётся в спальню. — Я сказала Снейпу передать ему, чтобы попросил её обратно. Он не попросил. Вообще-то я думала, он подойдёт после зелий, но… — Она пожала плечами.

— И почему же, мисс Блэк, у вас палочка моего сына?

— Погодите… Он написал вам, что его палочка у меня, но не написал почему?

Люциус кивнул — один раз, очень чопорно.

Белла хихикнула. — Он проиграл дуэль чести в прошлые выходные. Удивительно, что вам ещё никто не рассказал.

— Вы хотите уверить меня, что вы, какая-то гряз… маглорождённая, обучавшаяся на дому, одолели моего сына в дуэли чести? — Он скривил губы с таким театральным презрением, что Белла почти ожидала рычания. Хотя нет, конечно: рычать было бы совершенно недостойно.

— Ага-п! — Она нарочито хлопнула губами на последнем звуке. Левый глаз Люси дёрнулся. — На глазах у всей школы. Умора была.

— И что послужило предлогом для этой дуэли? — процедил волшебник, стиснув зубы так крепко, что едва мог говорить. Право, дразнить его было слишком легко.

— Он неоднократно оскорблял Дом Блэк. — Глаз дёрнулся. — Назвал законного главу Дома… как же он выразился? Жалким безумцем? Явная неправда: по-моему, первому волшебнику, сумевшему сбежать из Азкабана, слово «жалкий» никак не подходит. А меня назвал грязнокровкой, недостойной носить имя Блэк. Публично. При свидетелях. Сами понимаете, не вызвать его после такого я просто не могла.

Глаз снова дёрнулся. — А если я попрошу вернуть Драко палочку?

Белла на миг задумалась. — Дом Блэк не намерен возлагать на Дом Малфой ответственность за поступки одного ребёнка, — протянула она, как можно точнее подражая Арктурусу. — Если с подобной просьбой обратится глава Дома Малфой, дело неизбежно выйдет за рамки обычного оскорбления, нанесённого школьником. Мы просим лишь о том, чтобы Драко Малфой принёс личные извинения нашей представительнице, после чего будем считать вопрос исчерпанным. — У Люси был такой вид, будто она только что огрела его рыбой. — К тому же у меня её с собой нет. — Белла поднялась на ноги, ухмыляясь при виде того, как лицо лорда Малфоя наливается яростью.

Впрочем, сделать он ничего не мог. Накладывать проклятия на несовершеннолетнюю гостью своей жены было бы верхом неприличия, а как быть с человеком, который нарочно не замечает попыток образумить его более приемлемыми в обществе проявлениями неодобрения, он явно не знал. Белла почти слышала скрежет его зубов, но спустя несколько мгновений он всё-таки сумел разжать челюсти настолько, чтобы произнести: — Я с ним поговорю.

— Вот и славно. Ну, если это всё, я вообще-то опаздываю, так что…

— Лери!

С хлопком появился эльф. — Да, господин Люциус, сэр?

— Проводишь эту… девочку к леди Малфой.

Эльф кивнул, раболепно кланяясь, а затем повернулся к Белле. Не успел он начать так же ужасно коверкать английский, как она развернулась на каблуках и направилась к двери. — Спасибо, Люси, — бросила она через плечо. — Отлично поболтали!

* * *

Как выяснилось, гостиная Нарциссы находилась в дальней части дома, в одном из старых зимних садов. Увидев Беллу, она, похоже, удивилась — что неудивительно, ведь та опоздала почти на час. Впрочем, Нарцисса быстро взяла себя в руки. — Лира, я уже думала, что ты не придёшь. Лери, можешь идти. Прошу, Лира, садись.

Холодный тон и непроницаемое выражение лица подсказывали, что это был не совет. Белла села, прихватив с собой печенье. Раз уж её собрались отчитывать, можно было хотя бы перекусить.

Разумеется, она никак не ожидала, что с хлопком возникнут верёвки заклинания Инкарцеро и привяжут её к стулу. Хм. Похоже, это чаепитие будет не таким скучным, как обычно.

Она вопросительно вскинула бровь, дожевав и проглотив печенье. — Я чем-то вас обидела?

— Кто ты такая и что ты сделала с моим сыном?

Силы, неудивительно, что Малфой вырос таким избалованным паршивцем: родители вечно бросались его защищать. — Эм… Лира Блэк? А в последнее время — ничего.

— Попробуй ещё раз, — прошипела Цисси, метнув в неё убийственный взгляд.

Белла надулась. — Ладно. Ты имеешь в виду тот случай, когда я спасла его шкуру от гиппогрифа, или когда продемонстрировала нашим однокурсникам превосходство Дома Блэк?

Цисси легонько ткнула в неё простейшим болевым проклятием, отчего каждый квадратный дюйм кожи Беллы на мгновение ощутил, будто его одновременно щипнули. — Серьёзно? Если ты собираешься пытать меня ради информации, нужно что-нибудь посильнее, чем это щипание. Сколько, по-твоему, мне лет? Три?

— Я не пытаю тебя ради информации, а всего лишь помогаю сосредоточиться, дорогая Лира.

Белла фыркнула. Ничего не могла с собой поделать: произнося это, Цисси была точь-в-точь как Вальбурга. Она снова одним щелчком сняла заклинание.

— Я не люблю повторяться, Лира.

— Ладно, — вздохнула она. — Ты, возможно, помнишь из моего письма: на первом в этом семестре уроке ухода за магическими существами Драко умудрился оказаться между мной и разъярённым гиппогрифом. Я вытащила его с дороги, прежде чем тот успел изрезать его в лоскуты. Драко свалился в кучу дерьма и перепачкал свои красивые волосы. Я получила порез на руке. Профессор надел на существо ошейник, а я принялась его лечить. Драко всё пытался мне мешать, ныл из-за своих волос. Я заставила его замолчать и закончила лечить руку. Кажется, потом я сказала, что у него на лице что-то есть, но не уверена: от потери крови у меня немного кружилась голова.

Последняя часть, разумеется, была ложью. Вернувшись в замок, Белла выпила зелье для восстановления крови, но почти наверняка отпустила какую-нибудь насмешку насчёт дерьма на лице своего дорогого племянника.

— Это я помню, — сказала Цисси. — А потом?

— Ну, на первом же уроке зельеварения Драко счёл нужным затеять со мной ссору из-за того, что я заставила его замолчать. Видите ли, я ударила его, пока он не смотрел. Хотя я, знаете ли, тоже не смотрела. Меня больше волновала моя чёртова рука. Ну да неважно. Так вот, во время этой ссоры и всю прошлую неделю он оскорблял меня и Дом Блэк, зачастую при свидетелях. Серьёзно, я ведь только что всё это рассказала Люциусу, ты могла бы просто спросить у него.

— Я спрашиваю тебя. И больше спрашивать не стану. — Она довольно угрожающе ткнула палочкой в сторону Беллы.

Белла снова вздохнула, давая понять, насколько Нарцисса её утомила. — Ну, я, разумеется, от имени Дома Блэк вызвала его на дуэль за неоднократные оскорбления. А поскольку дуэлянт из Драко совершенно дерьмовый, без труда надрала ему задницу.

— Конкретнее, Лира. Что ты с ним сделала?

— До усрачки напугала несколькими иллюзиями, потом подошла и забрала палочку у него из руки. Ничего особенного. То есть да, унизительно, но в том и был смысл.

— И ты хочешь, чтобы я поверила, будто мой сын полнедели провёл в больничном крыле из-за нескольких иллюзий и небольшого публичного унижения? — Она снова ударила Беллу проклятием.

— Прекрати! Это раздражает! И не лежал он в больничном крыле. Блейз сказал, его просто освободили от занятий, и он бездельничал в гостиной, пока «оправлялся от душевной травмы» после всего случившегося. Должна тебе сказать, Цисси, твой сын — сопливая тряпка. Я же не настоящего дементора на него натравила.

— Ты натравила на моего сына дементора?!

А вот это проклятие уже получше, подумала Белла, извиваясь в путах: подошвы словно охватило огнём. Это она ненавидела — жжение медленно поднималось, ползло вверх по телу. Однажды Сигнус продержал её под этим проклятием так долго, что пламя поглотило её целиком, — словно горишь заживо. Правда, на это потребовались часы. Белла сильно сомневалась, что у Цисси хватит выносливости.

И вообще… — Тёмные Силы, Цисси, это была всего лишь иллюзия чёртова дементора!

Она даже не была уверена, что сумела бы натравить на человека настоящего дементора. Сомнительно, чтобы они стали нападать на кого попало по её приказу. Просто нелепо. Явно Цисси сейчас была не в состоянии рассуждать здраво.

Она сняла проклятие прежде, чем Белла успела прибегнуть к импровизированным чарам завершения и ответному сглазу. — Ты создала иллюзию… дементора. — Судя по голосу, она не вполне в это верила.

— Ага. Туман, холод, немного галлюцинаций и воздействие, вызывающее страх, а потом добавляешь образ дементора — ничего сложного. То есть, признаю, воздействие на страх уже с натяжкой можно назвать «иллюзией», но формально — да, самая настоящая иллюзия.

— Ты, третьекурсница, учившаяся дома, соплячка, выросшая среди маглов, создала иллюзию дементора, настолько правдоподобную, что мой сын получил душевную травму и пропустил три дня занятий, — повторила Цисси. По голосу всё ещё было слышно: она сомневается, что Белла говорит правду.

Ну, это уже не её забота. Если только Цисси опять не примется за проклятия — вот это уже всерьёз начинало раздражать. — Я же говорю, он сопливая тряпка. Но, возможно, со страхом я немного перестаралась. А! Ещё я напомнила ему, что леди Кромвель тоже была грязнокровкой-выскочкой, так что пусть, блядь, следит за языком.

Цисси долго молча смотрела на неё. А потом, к удивлению Беллы, сама развеяла верёвки, села и налила ей чашку чая. — А второй мой вопрос?

— Э-э, что?

— Кто ты на самом деле?

— Э-э… Лира Блэк? Мы ведь, кажется, это уже выяснили…

— И кто такая эта Лира Блэк? Ты никак не можешь быть ни маглорождённой, ни выросшим среди маглов отродьем сквибов, как утверждаешь. Мирабелла явно солгала о вашем знакомстве, когда привела тебя ко мне. Никто не отправил бы ученицу, желающую перевестись в другую школу, в кабинет директора Департамента образования. Кто ты?

— Ну, вообще-то меня растили не прадедушка с прабабушкой. Это была история моей матери. Она умерла при родах, а меня вырастил странствующий разрушитель проклятий, который… возможно, и был моим отцом, а возможно, и нет, я не знаю. — Блейз этого не уточнил. Глаза Цисси сузились. — И к Мире меня никто не посылал, я просто…

Нарцисса перебила её, явно сочтя всё объяснение сплошным издевательством. А жаль: то, что Белла запросто заявилась в кабинет Зи и потребовала перевести её в другую школу, было едва ли не самой убедительной подробностью первой легенды. — «Странствующий разрушитель проклятий», который научил тебя вызывать на поединок чести по всем традициям магической Британии? Попробуй ещё раз.

— Он был изгнанником из знатного рода?

— Эта игра стремительно истощает моё терпение. Кто ты и откуда взялась? Кто тебя прислал и зачем? Ты вообще Блэк?

Ну, блядь. Другого выхода и впрямь не оставалось. — Разумеется, я Блэк. Помнишь всю эту историю с защитой хранилища, родовой магией и признанием? — Цисси слегка покраснела. Эта маленькая подробность вылетела у неё из головы? Белла усмехнулась. — Меня зовут Лира, и я путешественница во времени. Да, я Блэк, и да, я действительно собираюсь возродить Дом. Больше я тебе ничего толком сказать не могу.

Вот так. Общепринятая мудрость гласила: путешественникам во времени следует либо помогать чем только можно, либо держаться от них подальше. Как и с истинным пророчеством, которое начало сбываться, всё, ради чего Высшие Силы отправили их в определённое время и место, непременно свершится. Вопрос лишь в том, окажешься ли ты среди случайных жертв или успеешь убраться нахрен с дороги. Конечно, это поверье появилось ещё до маховиков времени, когда путешествовать во времени можно было лишь с помощью высших ритуалов, а значит, Высшие Силы участвовали в деле совершенно точно и самым непосредственным образом. Но Белла усвоила это ещё в детстве и была уверена, что Цисси тоже. Так что, если та поверит этой истории — а она должна, ведь это практически правда, — то по-прежнему будет помогать Белле и даже никому не обмолвится об этой подоплёке её появления.

(А Блейзу так и не придётся узнать, что меньше чем за месяц она просрала уже вторую легенду.)

Глаза Цисси расширились. — Но… Это… Ты… Как?

— Знаешь, устойчивые временные петли всё-таки существуют. Там всё сложно, я и сама точно не знаю, как это работает. Просто, если вмешиваться в ход времени, могут случиться всякие неприятности. Чем меньше я тебе расскажу, тем лучше. — Вообще-то всё до последнего слова было правдой. Да, Белла не верила, что способна хоть как-то испортить само время, но это не значило, что, сумей она такое провернуть, не случилось бы ничего плохого — то есть весёлого. Только представь, Эрида, если бы мы могли к чертям собачьим угробить само понятие времени!

От богини повеяло рассеянным весельем. Внеси в список, душечка.

Что, правда?!

Всё может быть. Сосредоточься на Нарциссе, напомнила Эрида.

Сестра, ненадолго погрузившаяся в отрешённое изумление, снова смотрела на неё с подозрением. — И ты говоришь мне об этом только сейчас.

— А ты бы поверила, если бы я ещё не доказала, что я Блэк? — В конце концов, путешествие во времени было не самым правдоподобным объяснением её появления. — К тому же нам нужно было проверить легенду.

Нарцисса нахмурилась. — Нам? Ты хочешь сказать… Забини знает.

Белла кивнула и взяла ещё одно печенье, терпеливо ожидая, куда рассуждения Нарциссы заведут разговор.

— Кто ещё? — холодно спросила Цисси.

— Андромеда с мужем и, разумеется, Нимфадора.

— Разумеется? — тут же ухватилась за это слово Цисси. — Разумеется… Это она отправила тебя назад? Ты… Ты собираешься вернуть их в Дом?!

Белла не удержалась от смешка. Разумеется, собиралась. Или, по крайней мере, со временем предложит им вернуться. Когда наконец получит такую возможность. Правда, она ничуть не удивится, если Меда не проявит особого рвения: в конце концов, та сама отреклась от семьи. В таком случае Белла возьмёт Тонксов под покровительство Дома как вассальный род. Но до этого ещё далеко. — Во-первых, я не стану говорить тебе, кто отправил меня назад. Во-вторых, я сделаю всё, что потребуется для возрождения Дома. А в-третьих, тебе-то что? Ты теперь Малфой.

— Кто родился Блэком, тот Блэком и останется, — рассеянно огрызнулась Цисси, явно всё ещё пытаясь понять, откуда именно взялась Лира. — Ты… Если ты из будущего, ты ведь не можешь быть собственным предком?

— Я… думаю, нет? — Белла была почти уверена, что не может. Возможно, если вырастить собственную копию с помощью алхимии крови, со стороны и покажется, будто она сама себе мать, — не то чтобы у неё имелось хоть малейшее желание рожать ребёнка, она бы в любом случае, скорее всего, прибегла к услугам суррогатной матери, — но это всё-таки совсем другое.

— Значит, Сириус… Это было бы логично… — Она нахмурилась, явно не слишком довольная воображаемым будущим, которое выстраивала для Дома Блэк.

Белла ухмыльнулась. — Так я тебе всё и рассказала. Но он, знаешь ли, невиновен.

Нарцисса пренебрежительно фыркнула. — Разумеется, невиновен. Он никогда не был связан с Тёмным Лордом. И никогда не предал бы Джеймса Поттера. — Имя Джеймса Поттера она произнесла с таким отвращением, что Белла даже слегка удивилась, почему сестра попросту не заменила его каким-нибудь ругательством. Похоже, их кузеновы дружки из Светлых пришлись её младшей сестрёнке не по душе.

— И ты позволила ему двенадцать лет просидеть в Азкабане, потому что… почему, собственно?

Нарцисса презрительно скривилась. — Он был предателем крови и одним из наших врагов. Да и в любом случае после войны у нас не хватило бы политического влияния, чтобы добиться для него суда. Я едва сумела уберечь от тюрьмы Люциуса.

— Ах да, ведь увидеть Люси в Азкабане было бы такой трагедией.

Впрочем, определённая логика в этом была. Сириус стал единственным оставшимся кандидатом на место главы Дома лишь в 1991 году — и с этого момента, строго говоря, уже не считался бы предателем крови, поскольку именно ему предстояло определять политику и принципы Дома. Но к тому времени Нарцисса уже лет пятнадцать как стала Малфой и уверенно шла к тому, чтобы возглавить союз Тёмных. Сириус на свободе угрожал её политическому влиянию. Не говоря уже о том, что внезапное требование Малфоев предать его суду выглядело бы крайне странно. Могли возникнуть вопросы о том, на чьей стороне они сами были во время войны. Да, Белла понимала, почему Нарцисса оставила его там, где он был.

Не то чтобы всё это могло помешать Белле заполучить Сириуса и добиться для него суда, но «маглорождённой» было куда естественнее выступить в защиту человека, утверждавшего, что он на стороне Света. Тем более что доказанная невиновность Сириуса резко упрочила бы и её собственные политические позиции.

Она поймала взгляд сестры, оставив без внимания её вялые попытки защитить мужа. — Ты ведь понимаешь: возрождая Дом, я добьюсь и того, чтобы с Сириуса сняли все обвинения.

Нарцисса кивнула. Очевидно, это она уже предвидела, поскольку ответила без малейшей заминки: — Тёмные не станут тебе препятствовать, хотя он почти наверняка выступит против нас в Визенгамоте. Заключение наследника благородного Дома в тюрьму без открытого суда создаёт опасный прецедент.

— Но и поддерживать меня вы тоже не станете.

— Во всяком случае, не в открытую. — Цисси едва заметно улыбнулась.

Что ж, ладно. — Пожалуй, это самое плодотворное чаепитие в моей жизни, — заметила Белла, заставив сестру рассмеяться от неожиданности. — Хотя, право, Цисси, насылать на гостей проклятия, ещё не разлив чай, — верх неприличия. Пожалуй, уроки этикета стоит давать мне тебе.

Цисси раздражённо фыркнула. — Полагаю, ты и без того знаешь всё, чему я пыталась научить тебя последние недели.

Белла кивнула. — И даже больше. Знаешь ли, я получила надлежащее воспитание. Чтобы толком нарушать правила, нужно как следует их знать.

— Точно дочь Сириуса… — пробормотала Нарцисса. — Ах да, к слову, прости за это. Если я могу хоть как-то загладить вину?..

Белла пожала плечами. Её это не особенно волновало. — Хм… Может, перестанешь баловать своего драгоценного Дракошеньку и вобьёшь ему в голову хоть какие-то представления о политике? Позор Дома Малфой — это и позор Дома Блэк: нас ведь, знаешь ли, связывает брачный союз и всё такое.

Нарцисса одарила её холодной светской улыбкой. Видимо, всё ещё не простила Белле того, что та напугала её сына до полусмерти. — Посмотрю, что можно сделать.

Пожалуй, на большее Белла и рассчитывать не могла. Она кивнула и взяла ещё одно печенье. — Так как тебе удалось уберечь Люси от Азкабана?

* * *

— Гермиона…

Гер-ми-о-на…

Май-я, пора встава-а-ать.

Когда Гермиона и на это не отозвалась, Белла рывком раздвинула полог её кровати, впуская послеполуденное солнце, лучи которого залили лицо спящей. Та недовольно что-то проворчала и перевернулась, уткнувшись в подушку. Белла усмехнулась. Обычно это она терпеть не могла утро, но от путешествий во времени их организмы, похоже, совсем запутались, который теперь час.

Она запрыгнула на кровать и присела на корточки у самого изголовья маглорождённой: от её носа до уха Гермионы оставалось каких-нибудь два дюйма. — Давай, Грейнджер, мы едем на экскурсию.

Гермиона снова перевернулась, открыла глаза, пискнула, обнаружив Беллу прямо перед собой, и шарахнулась прочь, едва не свалившись с кровати. — Лира! Ты что делаешь?! Убирайся с моей кровати!

— Отлично, ты проснулась. Одевайся, нас ждут дела.

Куда именно они отправятся, Белла, разумеется, говорить не собиралась: Гермиона почти наверняка воспротивилась бы вылазке в Лондон на денёк. По мнению Беллы, чистая глупость: ведь они не пропустят ни одного урока, этот отрезок дня они уже прожили дважды.

Им понадобилось несколько дней, чтобы войти в ритм, но теперь всё было вполне отлажено. В первый раз они ходили на уроки, ели в Большом зале, делали домашние задания и вообще притворялись обычными ученицами. Во второй — спали. В третий — могли заниматься чем угодно, лишь бы не попадаться на глаза тем, кто уже видел их в первый раз или знал, что сейчас им полагается быть в другом месте.

Гермиона шла на тот урок, который пропустила в первый раз, или забивалась в дальний угол библиотеки. Всего за какую-то неделю Белле удалось убедить её, что лучше ходить на магловедение по вторникам и четвергам вместе с ней, чем недосыпать, пытаясь по понедельникам и средам действительно присутствовать на трёх уроках одновременно. Похоже, шутливое предложение Беллы прочесть всю библиотеку Гермиона восприняла всерьёз.

Белла обычно разбиралась с накопившейся перепиской; читала старые выпуски «Придиры» и «Пророка»; шпионила за Трелони и кое-кем из других, более интересных преподавателей; устраивала так, чтобы «пророчества» сбывались; варила зелья для собственных нужд; исследовала замок и окрестности или разыскивала своих знакомых с других факультетов, чтобы оставаться в курсе местных новостей. Во время ночных смен она пробиралась в Запретную секцию: искала поисковые заклинания, которые помогли бы найти Сириуса, или чары, созданные в ту же эпоху, что и изначальная защита Блэков, — их изучение могло подсказать, как устроена родовая магия.

Когда поесть в Большом зале было неудобно, они встречались на кухне. Белла уговорила эльфов кормить их тайком, и хлопот с этим оказалось куда больше, чем следовало. Не с едой: эльфы охотно накормили бы любого ученика, сумевшего отыскать кухню, в любое время дня и ночи. Нет, загвоздка была в слове «тайком».

Во-первых, Белла совершила ошибку, взяв с собой Гермиону. По всей видимости, единственный эльф, которого та когда-либо встречала, страдал твилксом, а хозяева с ним жестоко обращались, потому что… ну, он и впрямь вёл себя не так, как полагается эльфу. Так что представления об эльфийском «рабстве» и о том, что с ним следует делать, у Гермионы были весьма… магловские. Она принялась рассуждать о свободе, одежде и жалованье прямо перед всей кухней; Белла уж было решила, что эльфы сейчас выставят их вон. Или, вернее, потихоньку разбегутся и попрячутся, пока Гермиона не уйдёт. Всё-таки эльфы.

А потом, даже когда ей наконец удалось заставить маглорождённую замолчать, эльфы очень неохотно соглашались обещать, что никому не расскажут об их дополнительных трапезах. Строго говоря, они не были обязаны подчиняться никому, кроме директора, но, по их мнению, любой, кто обладал в школе хоть какой-то властью, заслуживал уважения, а обманывать таких людей было никак нельзя. Почти через два часа Белла наконец нащупала нужный довод: гостеприимство, которое эльфы оказывают в собственных владениях, — дело сугубо эльфийское, и людям совершенно незачем о нём знать, если только те прямо не прикажут доложить. (Хорошо ещё, что главная эльфийка в этот момент согласилась: больше Белле ничего не приходило в голову, кроме как орать на всю эту ораву по-эльфийски, пока они не выполнят её требования, а уж это Гермионе точно показалось бы подозрительным.)

Вся эта возня изрядно действовала на нервы, но дело того стоило. Необходимость измыслить способ ежедневно таскать из Большого зала, по сути, по шесть порций еды на каждую определённо подпортила бы всю затею с маховиком времени. Не то чтобы это было невозможно, просто мороки оказалось бы ещё больше, чем с эльфами, — а это, надо сказать, о многом говорило.

Так за последние три недели — или около девяти — у них установился определённый распорядок: каждые восемь часов Гермиона разыскивала Беллу, чтобы отмотать время назад. Но сегодня, на этом витке, у Гермионы не было уроков, другие их версии уже сидели в Большом зале, и не существовало ни единой причины не взять и… не выбраться за пределы школы. Хотя бы просто для смены обстановки.

Впрочем, у этой небольшой вылазки была и цель. Запасы «Придиры» у Беллы иссякли, и ей пришло в голову, что можно наверстать пропущенное и в других изданиях. Например, в «Árthra Endiaféronta», научном журнале Мискатоника. За тридцать лет они наверняка придумали уйму занятных новых чар; просто не верилось, что она не сообразила этого раньше. Ради такого требовалось наведаться в Безымянную книжную лавку, а уж раз она окажется в Лондоне, можно заодно заглянуть в магловскую его часть и прикупить несколько новых альбомов. Те, что она «одолжила» у Блейза, Белла уже прослушала раз по тридцать каждый.

Гермиона отправится с ней, потому что Белла понятия не имела, где искать магловские альбомы, а ещё потому, что уговорить её нарушить правила и сбежать из школы будет забавно.

Просто сама Гермиона об этом ещё не знала.

Гермиона застонала и поплелась в уборную с мантией в руках.

— Нет, надень что-нибудь магловское! — потребовала Белла.

— Почему?

Ну, потому что разгуливать по магловскому Лондону в мантиях было бы совершенно неуместно. Именно поэтому Белла уже подогнала под себя одни из Гермиониных брюк — чего Гермиона, судя по всему, пока не заметила. Конечно, в Лютном переулке магловская одежда тоже будет смотреться странно, но это же Лютный переулок: там никто и слова не скажет.

— Это сюрприз. И поторопись, скоро можно будет повернуть время.

— Только не в спальне, — настояла Гермиона, роясь в поисках подходящей одежды.

Они уже пару раз натыкались на самих себя, и Гермиона всякий раз ужасно смущалась. До неё, похоже, никак не доходило, что устойчивые временные петли, ну… устойчивы. Конечно, Белла была почти уверена, что при желании сумела бы такую петлю расшатать, но зачем портить совершенно исправную временную петлю? Зато теория утверждала недвусмысленно: случайно разорвать петлю практически невозможно. Что бы ты ни сделала, это и окажется тем, что ты уже сделала, — и точка. Самое страшное, что им грозило, если они вдруг увидят себя или даже заговорят с собой, — необходимость дважды поучаствовать в одном и том же разговоре, с разных сторон.

Но, когда другие их версии ложились спать, их здесь не было, так что особенно спорить Белла, разумеется, не собиралась. — Ладно, как хочешь. Чего ты так долго?

Гермиона откинула волосы с лица и подняла голову, решительно уперев руки в бока. — Не могу найти свои… Ты что, стащила мои джинсы?!

— Одалживала. Я их верну. Когда-нибудь. — Гермиона смотрела на неё с негодованием. — Я бы взяла ту красную юбку и эти тянущиеся чулки… — С ними было бы куда проще, когда Белла выпьет зелье старения, а вот «джинсы» придётся снова подгонять. — Но из чего их вообще делают?

— Колготки, а не чулки, — процедила маглорождённая, всё ещё буравя её взглядом. — Из смеси хлопка с полиэстером, если тебе так уж надо знать.

— Ну вот, а я такое ещё ни разу не трансфигурировала, так что эти подогнать было проще.

— Ты… Да… Лучше верни мне их! И в точности такими, какими взяла! — Она схватила юбку и «колготки» и с топотом вышла из комнаты, отнюдь не вполголоса бормоча, как ненавидит сюрпризы и какая Белла ужасная соседка.

Белла закатила глаза. А она-то думала, что Гермионе понравилась вечеринка-сюрприз, которую она ей навязала на день рождения. Ну, по крайней мере, когда та перестала смущаться из-за того, что все обращают на неё внимание не за правильный ответ на уроке.

Пять минут спустя — Белла уложила кудри Гермионы привычными чарами Меды, избавив её от обычной двадцатиминутной войны с волосами, и понятия не имела, чем та опять недовольна, — они наложили друг на друга чары отвода глаз и повернули время вспять. Вокруг них вновь возникла их ванная, и внезапно на часах опять было без десяти семь, а впереди — целый день.

(Путешествия во времени — чертовски здоровская штука.)

— Идём. — Она схватила Гермиону за руку и потащила вниз по лестнице, прочь из гостиной.

— Чёрт тебя дери, Лира, отпусти! — прошипела та, вырываясь, пока Белла пролезала через проход за портретом. Впрочем, следом она всё-таки пошла, а больше ничего и не требовалось. — Куда мы идём? Вообще-то у меня были планы на этот повтор дня!

— Ну, теперь у тебя новые планы. А идём мы наружу.

— Наружу?

— Из школы.

— Лира, что?! Нам нельзя уходить из школы!

— Почему? — Не то чтобы у Гермионы был хоть малейший шанс отговорить Беллу, но ей было любопытно, отчего маглорождённая так цепляется за правила. Если хотя бы половина рассказов Гарри — правда, при желании она расправлялась с ними без малейших колебаний.

— Это запрещено правилами!

Ха, как и ожидалось. — Да, разумеется. Но если забыть о правилах, то почему? Почему нам нельзя выходить за территорию школы, если мы всё равно ходим на все уроки?

— Я… Мы должны оставаться здесь, школа за нас отвечает. А если что-нибудь случится? Мои родители будут в ярости!

Белла даже остановилась как вкопанная и недоумённо уставилась на Гермиону. — Ты что, правда рассказываешь родителям, чем занимаешься в школе?

— Ну нет, но дело не в этом! А если мы, не знаю, заблудимся, или поран­­имся, или… или ещё что-нибудь…

— Разве тебя в прошлом году не парализовало?

Гермиона сердито на неё посмотрела. — Да, но…

— Значит, и здесь ты вполне можешь пострадать. А заблудиться мы не заблудимся, это всего лишь Лондон. Сюда. — Она взяла Гермиону под руку и свернула с ней в коридор третьего этажа.

— Мы идём в Лондон?! Но… Зачем? И как? И это не «всего лишь Лондон»! Ты хоть представляешь, какой он огромный?! Родители мне одной даже на автобусе до библиотеки ездить не разрешали, уж точно они не захотели бы, чтобы я бродила по Лондону в одиночку!

— Потише, Грейнджер. Чары отвода глаз, знаешь ли, не всесильны. И ты будешь не одна, а со мной. — Гермиона посмотрела на неё так, словно это ничуть не улучшало положения. Белла ухмыльнулась и остановилась у цели их путешествия. — Всё будет хорошо.

— Даже если и так, мы не можем покинуть территорию школы: там дементоры, помнишь?

— Да-да, я помню про дементоров. — На самом деле она о них забыла, но ей всё равно пришлось отыскать тайный ход из школы, чтобы выбираться за защитные чары и возвращаться обратно, а заодно этот путь позволял благополучно обходить демонических тюремщиков. — Поэтому мы и пришли сюда, — добавила она, указывая на статую в нише, возле которой остановилась.

— При чём тут Гунхильда из Горсмура и дементоры? — спросила Гермиона, недоумённо нахмурившись.

Белла легонько постучала палочкой по горбу старухи и прошептала: «Диссендиум». Камень пришёл в движение, вся спина статуи словно растаяла, открывая лаз: покатый спуск вёл в туннель, который проходил аккурат под основными чарами, защищавшими школьные земли, и выходил прямиком в Хогсмид. Сам ход тоже был защищён чарами, так что совсем уж беззащитным его не назовёшь, но любой, кого защитная сеть Хогвартса признавала своим, мог свободно входить и выходить. А своими она признавала всех учеников с момента Распределения.

— Лира… Что это?

— Это ход прямиком в подвал «Сладкого королевства» в Хогсмиде. Близнецы Уизли, похоже, таскают через него сливочное пиво и всякие штуки для розыгрышей. Я пару недель назад за ними проследила, уже всё разведала. Совершенно безопасно, никаких дементоров.

Теперь, когда выяснилось, что ради тайной вылазки не придётся встречаться с дементором, Гермиона, похоже, относилась к затее куда спокойнее. Пожалуй, с этого Белле и стоило начать. — О-о… Но нам нельзя. У нас могут быть огромные неприятности.

— Никто даже не заметит, что мы ушли. Мы ведь всё ещё будем здесь. Здесь останутся ещё две версии нас. Ну же, где твоя тяга к приключениям?

Гермиона заглянула в туннель с нескрываемым вожделением.

— Разве тебе не хочется сходить со мной в книжный?

— Ты не говорила, что мы идём в книжный!

Ладно, может, начать стоило именно с этого. — Ещё в пару мест, но да.

— Ну, мне хотелось посмотреть какие-нибудь более свежие работы по теории магии: самая новая в библиотеке издана ещё в пятидесятых… И, может быть, книги по настоящему прорицанию, а не ту чушь, которую задала Трелони.

Белла сильно сомневалась, что у Аномоса найдётся много свежих изданий по общей теории магии, зато была уверена: старые книги у него предложат такие взгляды на предмет, каких Гермиона за пределами Запретной секции не встречала. А уж их учебник по прорицанию переплюнуть и вовсе нетрудно. — Значит, ты идёшь. Давай вперёд, я за тобой, чтобы закрыть проход.

Гермиона ещё немного помедлила, покусывая нижнюю губу и вглядываясь в туннель. — Ладно. Но…

— Никаких «но», вперёд! — скомандовала Белла, легонько подталкивая её к проходу.

Девочка сердито зыркнула на неё, но осторожно забралась внутрь статуи и соскользнула вниз по жёлобу. Белла послала ей вслед «Силенцио», оборвав взвизг, с которым та унеслась в темноту, и тут же последовала за ней, проскользнув в туннель как раз перед тем, как статуя за ней закрылась.

Гермиона ждала внизу, нетерпеливо постукивая носком туфли; её палочка светилась благодаря простенькому «Люмосу», но, судя по тому, как она указывала себе на горло, снять заглушающее заклятие у неё никак не получалось.

— Тебе и правда стоит научиться невербально снимать чары, — заметила Белла. Она подумывала так и оставить Гермиону без голоса, но трансгрессировать с ней в Лондон и без того будет непросто — не хватало ещё, чтобы та сопротивлялась. Белла сняла заклятие.

Гермиона возмущённо фыркнула. — Будто это так просто: взять и решить — а произнесу-ка я это заклинание невербально!

— Если как следует сосредоточиться, то просто. Вся магия — это лишь сила, намерение и контроль. Заклинания — костыль, подмена правильно выраженного намерения.

Гермиона дважды открыла и закрыла рот, а потом, видимо так и не придумав, что сказать, сердито зашагала по туннелю. — Мы идём в Лондон или нет? — бросила она через плечо таким тоном, что её было почти не отличить от надувшейся Меды. Подпрыгивающие кудряшки сходства ничуть не убавляли.

Белла усмехнулась про себя и двинулась следом за соседкой по спальне в сторону деревни. Что-то подсказывало ей: сравнение с десятилетней девчонкой Гермиону не обрадует.

Прежде чем выбраться из подвала «Сладкого королевства», они обновили чары отвода глаз, а затем направились к окраине деревни. Хогсмид был слишком мал, чтобы здесь нашлись подходящие переулки, где можно незаметно трансгрессировать.

— Так, и как же мы всё-таки доберёмся до Лондона? — спросила Гермиона, многозначительно оглядываясь: никаких средств передвижения поблизости не наблюдалось.

— Ты когда-нибудь трансгрессировала?

У Гермионы отвисла челюсть. — Ты серьёзно? Я думала, ты вызовешь «Ночного рыцаря» или ещё что-нибудь!

— Кого вызову?

— Это такой… такой автобус, Гарри мне рассказывал. Просто выставляешь палочку, и он вроде как появляется из ниоткуда…

Значит, трансгрессирующий автобус. — Нет уж, самим трансгрессировать быстрее и куда незаметнее, чем заставлять проделать это целый чёртов автобус.

— Но разве это не запрещено? Я думала, нужно дождаться семнадцати лет.

— Ну да, но это же несложно. Если, конечно, умеешь колдовать невербально, — добавила она с ухмылкой. Гермиона сверкнула на неё глазами. — Всё в порядке, я перенесу нас обеих, только нам придётся встать совсем близко друг к другу.

— Насколько близко? — Ну зачем столько подозрительности?

— Чем ближе ты будешь к моему центру тяжести, тем лучше, так что в идеале стоит обняться. — Судя по всему, Гермионе было не слишком уютно даже стоять с ней достаточно близко, чтобы воспользоваться Маховиком времени. Белла давно оставила попытки понять почему. Наверняка какая-нибудь иррациональная причина из арсенала нормальных людей.

Как и следовало ожидать, Гермиона скривилась и лишь потом сказала: — Ладно.

— Отлично. Если сможешь, сосредоточься на том, чтобы сохранить целостность своего тела, включая одежду и волосы, а когда приземлимся — просто не сопротивляйся.

Прежде чем Гермиона успела возразить или спросить, что это значит, Белла шагнула к ней вплотную, обхватила свободной рукой и крутанулась вместе с ней на месте, заодно наложив чары отмены трансфигурации, чтобы усилить у обеих ощущение собственной глубинной целостности: когда тащишь через границы миров кого-то ещё, вероятность расщепления возрастает в геометрической прогрессии. Самой Белле расщепление, в сущности, не грозило — с одиннадцати лет с ней такого не случалось, — но заклинание должно было помочь Гермионе остаться целой и не оторваться от неё.

Пространство трансгрессии было странным: пустота, в которой тебя сплющивало. Когда трансгрессируешь сам, кажется, будто тебя сжимают в единственную точку, а потом ты снова обретаешь свой обычный облик, рывком возвращаясь в родной мир, пусть и в другом месте. Не так уж это и ужасно. А вот парная трансгрессия — сплошное мучение. Ощущение скорее такое, будто тебя сдавливают и вытягивают в прямую или кривую линию вокруг точки, которая служит центром поля трансгрессии, то есть вокруг того, кто трансгрессирует. И хотя сама трансгрессия кажется мгновенной, парная словно занимает неопределённое, но вполне ощутимое время. С возрастом, по мере того как представление о себе становится более устойчивым, ощущения делаются только неприятнее: прочная глубинная идентичность сопротивляется внешнему воздействию лучше, чем слабая. Заклинанию это сработать не мешает, зато повышает вероятность расщепления и делает весь процесс ещё мучительнее.

К тому же парная трансгрессия всегда сбивала Беллу с равновесия, независимо от того, в какой роли она выступала. Она с хлопком выдернула их обратно в реальность — с пассажиркой на руках ещё и выверять возвращение, чтобы не вытеснить слишком много воздуха, она не собиралась, — и они тут же рухнули на землю, запутавшись в ногах друг друга.

Гермиона застонала.

— Ты там как, цела?

— Это было ужасно. Уже не уверена, что хочу учиться трансгрессировать.

Белла села, чтобы проверить, добралась ли её пассажирка в целости и сохранности. То, что Гермиона не кричала от боли, обнадёживало. Расщепление — это больно. Но с Гермионой, похоже, всё было в порядке: она лежала навзничь посреди заросшего, запущенного сада Вальбурги.

— Где мы? — спросила она чуть погодя, видимо, уже достаточно оправившись, чтобы попытаться выяснить, удалась ли затея.

— В Лондоне.

— Но… Чей это дом?

Белла пожала плечами и поднялась на ноги. Чары отмены трансфигурации подействовали и на брюки Гермионы: те снова стали слишком широкими и длинными. — Я была знакома с хозяйкой, но она умерла пару лет назад.

Вальбурга, по-видимому, пережила Арктуруса всего на несколько месяцев. Черри, эльфийка из Блэк-хауса, ничуть не помогла выяснить, как именно та умерла, а объехать владения Белла пока не успела. Здесь, судя по всему, оставался ещё один эльф, но он явно спятил: по словам Черри, он уже много лет притворялся, будто его не существует, и никто не знал почему. Не было ни того, кто мог бы им распорядиться, ни того, кто велел бы устроить похороны, так что, насколько знала Белла, тело Вальбурги тоже вполне могло до сих пор оставаться в доме. Надо непременно с этим разобраться. Может, на зимних каникулах.

— Но… — начала Гермиона и осеклась: Белла рывком поставила её на ноги. — Никто не будет против, что мы здесь?

— Не думаю. Тут больше никто не живёт. И потом, мы ведь даже в дом не заходим. Вот, — добавила она, выуживая из кармана пузырёк. — Выпей.

Гермиона с подозрением покосилась на зелье. — Что это?

— Состаривающее зелье. Прибавит лет десять, — сказала Белла и залпом осушила свой пузырёк. Гермиона сперва убедилась, что оно действует как надо, и лишь потом выпила свою порцию.

Зелье подействовало за несколько минут. Белла чувствовала, как удлиняются руки и ноги, но в остальном особых неудобств не испытывала. Решив, что превращение завершилось, она снова подогнала одолженные брюки: теперь они были почти нужной длины, но в бёдрах, на Беллин вкус, всё ещё сидели мешковато.

Гермиона тоже вытянулась на несколько дюймов, но юбка и чулки растянулись по размеру, как и джемпер с Беллиной блузкой.

— Уф, могла бы и предупредить, что мы это задумали, — проворчала она, поправляя лифчик и явно чувствуя себя неловко. Белла не понимала почему. Теперь, когда её волосы наконец-то лежали аккуратными локонами, а фигура стала взрослее, Гермиона выглядела вполне симпатично. — Я бы надела что-нибудь посвободнее.

— Нормально ты выглядишь, пошли. — Белла направилась к задней калитке. Она, правда, не была уверена, что эту калитку вообще когда-нибудь открывали: те, кого не пропускали защитные чары, пользовались парадным входом, а все остальные просто трансгрессировали внутрь. Но петли были хорошо смазаны, а вместо магловского замка калитку запирали чары, так что выскользнуть наружу оказалось проще простого.

— Ладно, — сказала Гермиона, выходя вслед за ней на тротуар. — И где именно мы находимся?

— Э-э… Кажется, этот район называется Ислингтон. Дом стоит на площади Гриммо, а что это за улица — не знаю. Но река вон там, — она указала на юг. — А Чаринг — мили две в ту сторону. — На запад. — Ну что, идём?

— Куда идём?

— На Чаринг. В «Гринготтс». У меня с собой нет магловских денег, — объяснила Белла, бодрым шагом направляясь на север, к ближайшему перекрёстку.

— Да, хорошо, а потом? Зачем тебе магловские деньги?

— Ну, я, конечно, могу ещё пластинок стащить, но…

— Ты притащила меня в чёртов Лондон, чтобы искать новые пластинки со своим жутким роком?! Ты же сказала, мы едем за книгами!

Музыку Беллы Гермиона не любила. К концу первой недели она так извела Беллу жалобами, что та нашла ей книгу о защитных пологах, отсекающих шум, и посоветовала поставить такой вокруг своей половины комнаты, раз уж музыка ей настолько мешает. На это ушла ещё почти неделя, но в конце концов Гермиона справилась и даже привязала полог к нескольким рунам, чтобы тот держался сам. Для первой попытки сотворить хоть какую-то защиту — недурно.

— Во-первых, да. Во-вторых, пластинки отличные, просто у тебя нет вкуса. В-третьих, главным образом мы едем в книжный, но раз уж мы здесь…

Гермиона снова принялась что-то бормотать себе под нос и почти не умолкала до самого Косого переулка. — Так странно быть здесь, когда вокруг нет детей.

Строго говоря, это было не совсем так: маленьких детей, которые ходили с родителями по делам, вокруг хватало, но их ровесников видно не было. Даже подростки из местных школ без пансиона сейчас сидели на уроках. Отчасти поэтому Белла и решила воспользоваться зельем старения. А ещё, разумеется, потому, что две школьницы, разгуливающие по Лютному переулку, куда они собирались позже, выглядели бы весьма подозрительно. Возможно, это было бы даже опасно: Белла почти не сомневалась, что Гермиона понятия не имеет, как защититься от… ну, от чего бы то ни было.

В девять утра в пятницу посетителей в банке было немного, так что управились они довольно быстро. Белла сняла достаточно денег, чтобы открыть счёт в Безымянной книжной лавке, а заодно обменяла пару галеонов на магловские фунты. На несколько новых альбомов этого, по её прикидкам, должно было хватить с лихвой. Не то чтобы она хоть сколько-нибудь представляла себе их цену, но на волшебный аналог точно хватило бы.

Пройдя обратно по Косому переулку, через «Дырявый котёл» и выйдя в магловский Лондон, Белла остановилась и оглядела открывшуюся перед ней улицу. — Итак. — Она повернулась к Гермионе. — Куда идём?

— То есть… ты не знаешь?

— Вообще-то именно затем я тебя и взяла.

— Не могу поверить, что ты всерьёз рассчитывала сойти за маглорождённую.

Гермиона прижала её к стенке с этим вопросом всего через несколько дней после того, как сама Белла прижала её с Маховиком времени. Белла признала, что на самом деле выросла в волшебном мире, но больше ничего рассказывать не стала. Ещё через несколько дней Гермиона в конце концов с этим смирилась — успев к тому времени прослышать, что Беллу якобы вырастил странствующий разрушитель проклятий. Так что, разумеется, в её присутствии Белла перестала хоть сколько-нибудь заботиться о правдоподобии своей легенды.

Гермиона сердито смотрела на Беллу, скрестив руки на груди, и почему-то выглядела ужасно оскорблённой. — С чего ты взяла, что я знаю?

— Маглорождённая? Магловский Лондон? И вообще, Малфой с Уизли верят. Правда, кроме них, почти никто, но всё же.

Гермиона издала невнятный звук досады. — Я из Оксфорда! Понятия не имею, где тут ближайший музыкальный магазин. А Малфой и Рон — идиоты.

— Если ты ещё не заметила, Гермиона, большинство людей — идиоты.

Гермиона вздохнула, признавая её правоту. — Можно попробовать зайти вон в тот «Фойлз». — Она указала на книжный магазин в квартале-другом от них. — Но я почти уверена, что нужного тебе там не найдётся.

— Почему?

— Ох, как бы это сказать… Твои ужасные пластинки, знаешь ли, не совсем то, что слушает большинство маглов. И если ты сама не знаешь, что именно ищешь, названия групп и всё такое, в книжном вряд ли найдётся кто-нибудь, кто сможет тебе что-то посоветовать. Это тебе не магазин пластинок.

Белла нахмурилась. — Вот же дерьмо. Знала ведь, что надо было взять Блейза.

— Забини? — удивилась Гермиона. — Я знала, что вы дружите, но почему ты взяла бы его искать пластинки? Разве он не чистокровный?

— Ну, помимо того, что все свои нынешние пластинки я стащила у него за лето? Да, он чистокровный. Вроде как. Белла до сих пор не знала, правдива ли история о том, что его отец — наполовину инкуб, но это было не так уж важно: инкубы в действительности обладали большей магической силой, чем волшебники-люди, так что в единственном существенном смысле его кровь, по её разумению, оставалась вполне чистой. (Разумеется, по другим, менее значимым меркам полулюдей «чистыми» не считали.) — У его мамы деловые интересы в магловском мире. Она генеральный директор какой-то крупной технологической компании. И как минимум двое его отчимов были маглами.

— Я… ни за что бы не подумала. — Гермиона удивилась ещё сильнее.

Белла ухмыльнулась. — Ну, в школе он об этом особо не распространяется, но да, среди маглов он провёл больше времени, чем почти все наши однокурсники. Надо будет спросить, не хочет ли он выбраться сюда как-нибудь в выходные.

— Что, его ты, значит, спрашиваешь?

— Ну да. У него не бесконечный запас свободного времени. А ты бы и вовсе не пошла, если бы я тебя не вытащила.

Возразить Гермионе было нечего. Она лишь снова фыркнула. — Так мы идём в «Фойлз» или нет?

— Можно спросить у кого-нибудь, где тут магазин пластинок, — предложила Белла, впрочем, без особого энтузиазма. Как бы ей ни хотелось новой музыки, тратить большую часть утра на расспросы маглов и поиски нужного магазина не хотелось совершенно. Лучше просто вернуться сюда с Блейзом.

Гермиона скривилась, явно разделяя её чувства. — А нельзя просто пойти во «Флориш и Блоттс»?

— А кто говорил про «Флориш и Блоттс»? — спросила Белла, направляясь обратно через паб.

— Ты сказала, мы идём в книжный!

— И ты решила, что я имела в виду?.. Нет. Я могу назвать с полдюжины книжных, куда пойду прежде, чем сунусь туда. А может, и семь, если считать тот магловский магазин через дорогу.

— А чем так плох «Флориш и Блоттс»?

— Ну, цены у них слегка завышены, но главное — совершенно кошмарный выбор: всё сплошь одобрено Министерством.

— Одобрено Министерством?

Ох, это, похоже, надолго. — Давай чего-нибудь выпьем, — предложила Белла, указав Гермионе на столик в углу. — Я сейчас вернусь.

Она взяла у стойки пару бутылок сливочного пива, прикидывая, как лучше подступиться к теме запрещённых книг и объяснить, почему Безымянная книжная лавка на голову выше любого другого книжного, куда они могли бы заглянуть.

— Итак, — сказала она, плюхнувшись рядом с Гермионой и набросив пару слабеньких пологов — от подслушивания и для отвода глаз.

— Это что?

— Пологи. Уж могла бы научиться их узнавать, честное слово, Грейнджер, — поддразнила её Белла.

— Ха-ха, обхохочешься, чёрт побери. Для чего они?

— Чтобы нас не подслушивали, разумеется. Люди почему-то возражают, когда другие собираются нарушить закон. Странно, право слово.

— Нарушить закон… Лира! Ты вытащила меня из школы ради чего-то незаконного?!

— Только если закон дурацкий.

— Ах, ну тогда совсем другое дело! — прошипела Гермиона.

— О, ты ещё со мной согласишься, я тебе обещаю. А пока я всего лишь вытащила тебя из школы прогуляться и чего-нибудь выпить.

Гермиона скрестила руки на груди и неодобрительно приподняла бровь — вряд ли намеренно подражая Снейпу, но от этого было только смешнее. — Полагаю, закон, который мы собираемся нарушить, как-то связан с министерскими предписаниями?

Белла ухмыльнулась. Она ещё даже не начала объяснять, а Гермиона уже соглашалась, что в конце концов примет участие в любой её затее. Не то чтобы у неё были другие варианты: совершенно очевидно, Гермиона вовсе не была такой паинькой, какой любила прикидываться. Просто ей, похоже, хотелось, чтобы кто-нибудь подтолкнул её к тому, что она и так жаждала сделать. А Белла с радостью готова была помочь.

— Так вот, в магической Британии книги, сведения и заклинания — в общем, любые знания — делятся на три категории: разрешённые Министерством, ограниченные в доступе и преданные анафеме. Разрешённое Министерством доступно, по сути, всем. Большая часть библиотеки Хогвартса, всё, что найдёшь во «Флориш и Блоттс» или в «Чернильном сердце»… — и ещё в полудюжине магазинов, где Белла бывала в своём мире, но в существовании которых здесь не была уверена, — всё, что можно свободно ввозить из других стран, и так далее — всё это разрешённое. Есть, пожалуй, и что-то вроде четвёртой категории: рекомендованное Министерством. Например, учебники истории Бэгшот все рекомендованы: Министерству действительно нравится то, что она пишет. А вот итальянские и французские учебники истории только разрешены: формально в них нет ничего, что правительство сочло бы предосудительным, хотя события там изложены не совсем так, как в британских.

— И книжный магазин, в который ты хочешь пойти, как я понимаю, специализируется не на разрешённой Министерством литературе?

— Я против цензуры. Честно говоря, Белла вообще не понимала, как можно быть за, но что уж.

Гермиона сердито посмотрела на неё. — Я тоже, но…

— Дай мне договорить. Обещаю, ты со мной согласишься.

Маглорождённая упрямо скрестила руки на груди, но кивнула.

— Книги ограниченного доступа, вроде тех, что стоят в Запретной секции Хогвартса, обычно посвящены… ну, всему, что Министерство считает неподходящим для детей или для широкой публики вообще. Степеней ограничения несколько: одни книги просто нельзя продавать тем, кому нет семнадцати, для покупки других нужна степень мастера в соответствующей области, а для чтения третьих — особое разрешение Министерства. Правда, большинство последних хранится в Отделе тайн, так что их можно особо не считать.

— Да что может быть настолько опасным…

Белла вздохнула. — Всё, что они считают «тёмным», любые прямые указания по наложению вредоносных заклинаний или приготовлению вредоносных зелий, всё слишком могущественное — например, управление погодой, руническое колдовство или практически любая ритуальная магия, — а ещё всё, где теория любой из этих областей разбирается достаточно глубоко, чтобы читатель мог самостоятельно воссоздать заклинания ограниченного доступа. Вот почему в открытой части библиотеки Хогвартса не было буквально ни одной приличной книги о Силах. В прошлом году, когда Белла объясняла Зи смысл главных праздников, книги пришлось принести из дома.

— Они даже книги по теории запрещают?!

— Не совсем. Одни доступны взрослым, другие — специалистам. Но в общем, да. Для семейных собраний есть лазейка: на старые коллекции новые ограничения не распространяются, и их можно передавать по наследству, но свободно продавать книги из них нельзя.

Гермиона кипела от злости — даже история с домовыми эльфами не приводила её в такую ярость. — Так вот почему я не смогла найти в школе ничего об углублённой темпоральной механике?!

Белла пожала плечами. — Скорее всего. Ну и ещё Хогвартс не слишком расторопен с покупкой новых книг, а магия времени — область довольно молодая. Не то чтобы совсем новая, но за последние пару десятилетий она далеко продвинулась. Судя по всему, в немалой степени благодаря стараниям Другой Беллатрисы. — Но в Запретной секции кое-какие упоминания есть.

— Откуда ты… Ты ведь туда пробралась!

Белла без тени стыда выдержала её обвиняющий взгляд. — А ты на что тратишь свои лишние часы?

Гермиона надулась. — Я, знаешь ли, не умею проделывать с защитными чарами то, что проделываешь ты.

— Это ты так просишь взять тебя с собой в следующий раз?

— Возможно.

Белла рассмеялась. По правде говоря, Гермиона уже почти и не пыталась изображать неодобрение. — Без проблем. Я обычно сижу там в третью смену. Так вот, в популярных книжных вроде «Флориш и Блоттс» литературу ограниченного доступа вообще не держат, не говоря уж о том, чтобы закрывать глаза на продажу несовершеннолетним. У Дю Лака с этим чуть лучше: они торгуют по всему миру и могут заказать почти всё, что пожелаешь, но к возрастным ограничениям относятся очень серьёзно. Когда Белла впервые попыталась заказать у Дю Лака книгу ограниченного доступа, у неё даже потребовали документы! И это в её собственной вселенной — можно только вообразить, насколько здесь всё строже. (А ведь теперь нельзя даже упросить Киарду купить нужные книги, а потом стащить их у него.)

Гермиона долго покусывала нижнюю губу и наконец произнесла: — Ну, решать, кому можно предоставить доступ к определённым сведениям, исключительно на основании возраста и впрямь довольно глупо.

— О, самое ужасное ты ещё не слышала.

— Точно, ты говорила, что категорий три. Как там называлась последняя? Анафема?

— Ага. Книги под анафемой посвящены настолько опасной магии, что уже сама мысль о том, чтобы применить её на деле, считается преступлением против человечества. Правда, что именно попадает под ограничение, а что — под анафему, в каждой стране решают по-своему. В магической Британии правила довольно строгие, но есть список тем, на которые наложили анафему все страны, входящие в Международную конфедерацию волшебников.

Глаза Гермионы стали огромными. — Например?

— Ну, практически всё о субсумации и общении с демонами; наиболее радикальные разделы теории биоалхимии, хотя вообще-то вся эта дисциплина должна быть доступна только специалистам; способ создания философского камня, разработанный Фламелем, — его, оказывается, считают угрозой мировой экономике; прикладные аспекты некромантии, и, ну, сколько всего запретили из малефиции, даже сказать невозможно.

— Почему невозможно? И что это вообще такое? И субсумация?

— Малефиция?

Гермиона кивнула.

— Это то, что большинство людей представляет себе при словах «Тёмные искусства»: злотворная магия, которую используют для разрушения. У малефиции столько же разновидностей, сколько тех, кто ею занимается; пожалуй, эту область проще всего заново изобрести с нуля. А субсумация — это, ну… Всё сложно.

Вообще-то ничего такого сложного в этом не было. Она и сама этим пользовалась: святочный ритуал Блэков был Поглощением — отнять жизнь и влить её энергию в семью и родовую магию в целом. (Надо бы выяснить, когда зародилась эта традиция: это могло оказаться важным для исправления ущерба, нанесённого Сириусом...) Просто объяснить это в двух словах никак не получалось.

— Разновидностей и направлений там уйма, но суть примерно такая… окутываешь что-нибудь своей магией, забираешь из него что-то и встраиваешь во что-нибудь другое. Если совсем коротко. Больше всего народ пугается, когда речь заходит о краже чужой жизни или магии, чтобы продлить собственную жизнь или усилить способность проводить через себя магию.

Профессор Риддл счёл бы такое объяснение чудовищным. На первом курсе он потратил больше получаса, объясняя им саму суть Поглощения, тогда как на каждое из остальных Великих тёмных искусств отвёл минут по пять. Но Белла не собиралась часами отвечать на вопросы о Пожирании заклинаний, Висангвисе, Эмоциональном вампиризме и Краже памяти, а уж в том, что стоит лишь упомянуть их — и у Гермионы появятся вопросы, она не сомневалась.

Гермиона передёрнула плечами; на лице её боролись ужас и жгучий интерес. — И… что они со всем этим делают? С тем, что относят к Анафеме?

— Уничтожают.

У Гермионы отвисла челюсть. — Они что? Прости, мне послышалось, или ты только что сказала, что правительство уничтожает знания, которые считает слишком опасными, чтобы они вообще существовали?

— Именно это я и сказала. — Белла криво усмехнулась. Уничтожение Знания во имя Невежества, конечно, не повод для смеха. Но выражение лица Гермионы было просто… бесценным.

— Но… Что… Как? Как они могут?!

— Со страху люди творят всякую хрень. — Этот урок Белла усвоила очень рано. — Конечно, до всего им не добраться: у некоторых старинных семей в библиотеках по-прежнему хранятся заклинания и теория, отнесённые к Анафеме. Формально Министерство вправе заявиться и всё конфисковать, но на деле не смеет. А ещё есть магические государства, которые вообще не признают запретов Анафемы. Самый печально известный пример — пожалуй, Мискатоник.

Гермиона странно на неё посмотрела. — Мискатоник… Как у Лавкрафта?

— Никогда о таком не слышала.

— О нём. Говард Филлипс Лавкрафт, магловский писатель, американский романист.

— Э-э, может быть? К соблюдению Статута о секретности у них тоже довольно своеобразный подход, так что вполне возможно. Официально это Магический кооператив долины Мискатоник, но все называют его просто Мискатоником или Университетом. — Лицо Гермионы исказилось от ужаса; похоже, её магловский писатель всё-таки имел некоторое представление о настоящем Университете. — Они выпускают ежемесячный научный журнал, так что теории, доступной только специалистам или отнесённой к Анафеме, хватает — надо лишь знать, где искать.

— Но разве Министерство не уничтожает эти журналы? Или не запрещает их ввозить?

— Ещё как. — Белла ухмыльнулась. — Всё издание целиком отнесено к Анафеме. Попадёшься с экземпляром — получишь два года Азкабана. — Хотя здесь, пожалуй, и больше. — Так что, само собой, никому не говори, что мы пришли забрать несколько старых номеров.

— Мы что?!

— Не попадёмся, — беззаботно отозвалась Белла, с улыбкой глядя на потрясённую Гермиону, которая явно отказывалась верить услышанному.

— Ты… Ты собираешься рисковать Азкабаном ради… ради чего? Какого-то чёртова научного журнала?!

— Не просто научный журнал, а главный научный журнал. И занимаются они не только всякой нелепой черномагической ерундой. Хотя в основном именно ею. — Они на переднем крае развития магической теории во всех областях. Представь себе что-то вроде Отдела тайн, только с меньшим количеством этических ограничений и тысячами исследователей. Это ведущий научный центр во всём магическом мире, просто МКМ их… очень не любит. Впрочем, большинству стран хватало ума не запрещать «Артру» целиком, пусть даже журнал и пропускали через собственные государственные научные учреждения, вырезая всё, что подпадало под Анафему.

— И всё-таки мы… Ты, тебе нельзя этим заниматься. Кто-нибудь… Кто-нибудь узнает, и ты попадёшь в Азкабан, и…

— Это всего лишь бумага и чернила, Гермиона. С чарами против магического наблюдения, а иногда ещё и с иллюзией, маскирующей журнал под что-нибудь побезобиднее, но в самом журнале никакой тёмной магии нет. Ничего, что могло бы выдать его существование. Она готова была поспорить, что у Снейпа в школе уже припрятано несколько номеров. — Никто не узнает, если ты не расскажешь.

— Разумеется, я никому не расскажу, но, право, Лира, это слишком опасно! А если… А если Лаванда вломится на нашу половину спальни, или… или Макгонагалл решит устроить проверку, или…

Тут Белла расхохоталась. — Макгонагалл хоть раз устраивала проверки спален?

— Ну, нет, но…

— Слушай, если тебе от этого будет спокойнее, я буду хранить их где-нибудь вне спальни. Если кто-то их найдёт, ничто не укажет на нас.

— На тебя, ничто не укажет на тебя… Я в этом не участвую!

— Ой, да брось. Как ты думаешь, откуда я узнала о путешествиях во времени? Ты хотела новых работ по теории? Так вот, лучше этого ничего нет. Ссылки на первоисточники. Настоящие экспериментальные данные. Любая тема, какую только можешь себе представить, — они её изучали. Никаких запретов и никакой цензуры.

Белла и рассчитывала, что, вновь сведя разговор к цензуре, сумеет окончательно убедить маглорождённую присоединиться к поискам запретного знания.

И точно: когда Гермиона снова заговорила, то сказала: — Ты ведь знаешь, что остаются следы, есть поисковые заклинания и всё такое, позволяющие связать тебя с вещью, к которой ты только что прикасалась.

Я победила. — Это можно обойти. Наложить чары на сам предмет или, знаешь, просто надеть перчатки. Нет соприкосновения с кожей — нет и следа, по которому тебя можно найти.

— Ты уверена? Потому что мне нельзя в тюрьму, мои родители…

— А сколько дают за то, что выдаёшь себя за другого человека с помощью Оборотного зелья?

Гермиона залилась краской. — Это совсем другое… Кто тебе рассказал о… У-у, Гарри! Я так и знала, что надо было объяснить ему, почему мы должны держать это в тайне!

— Справедливости ради, он мало с кем общается, так что вряд ли расскажет ещё кому-нибудь. Тем более что я ему объяснила: это незаконно. Даже у неё дома подобная выходка считалась бы серьёзным преступлением, хотя, по мнению Беллы, куда важнее было то, что это попросту глупо. Будь Драко Наследником Слизерина, который разгуливает по школе и пытается убить соучеников, даже ему хватило бы ума об этом не хвастаться. — Итак, раз ты против цензуры, знаешь, что нас не поймают, а риск ничуть не больше того, на который ты уже шла, причём, откровенно говоря, по куда более дурацким поводам и с куда меньшими шансами получить что-нибудь стоящее… Ты идёшь?

Гермиона вздохнула. — Ладно. Просто… ладно. Да, я пойду. При условии, что сначала мы куда-нибудь зайдём и купим перчатки. И нечего так чертовски самодовольно ухмыляться!

Но не ухмыляться она просто не могла. В конце концов, она ведь обещала, что Гермиона с ней согласится. «Я победила», — снова подумала Белла и, тихонько хихикнув, сняла ограждающие чары. — Пошли, у нас всего четыре-пять часов, потом надо возвращаться.

* * *

Если главная улица Чаринга была куда чище, аккуратнее и ухоженнее, чем в мире Беллы, то Лютный переулок выглядел ещё грязнее и запущеннее. Прежде он был просто бедным — местом, где можно было найти комиссионные лавки и бары, полные буйных колдунов, — но теперь, здесь и сейчас, казалось, он буквально рассыпался от ветхости. Конечно, комиссионные лавки и сомнительные пивнушки никуда не делись, но, похоже, дела шли более-менее хорошо лишь у заведений на грани закона, рассчитанных на более состоятельную публику. Например, у «Борджина и Бёрка» или у самого Безымянного книжного магазина. Теперь здесь было больше обветшалых пансионов и больше проституток. Больше нелюдей, крадущихся в тенях.

— Тронешь её — и я оторву тебе руку, — огрызнулась Белла на худую, голодного вида каргу, которая тянулась к Гермионе так, словно не могла собой овладеть. Белла ухмыльнулась, будто ей это даже понравилось бы — что, если честно, было чистой правдой: Киарда никогда не позволяла ей просто выйти и потренировать по-настоящему хорошие защитные заклинания, — и направила на каргу палочку. Та шарахнулась от неё, а Гермиона пискнула и засеменила ближе, обогнула Беллу с другой стороны и вцепилась в её свободную руку.

— Что это было?! — спросила Гермиона; голос её звучал встревоженно, но сама она говорила вполголоса, словно не хотела привлекать к себе ещё больше внимания.

Белла не стала утруждаться. — Карга. Низшая фея. Они питаются людьми, как сирены и вейлы, в основном бездомными маглами. Здесь их больше, чем должно быть. Министерство, должно быть, сильнее старается не подпускать их к миру маглов… Вот и пришли.

Гермиона с сомнением посмотрела на дверной проём. Вероятно, потому, что он ничем не отличался от входа в любую другую заброшенную лавку: окна заклеены бумагой, а облупившаяся краска на двери, где когда-то, по всей видимости, было выведено название, теперь сохранила лишь несколько букв, покрытых толстой чешуёй трещин. — Ты… Лира, ты ведь шутишь.

— Нет, всё верно. Разве ты не чувствуешь защитные чары?

Разумеется, она дразнилась. Если знать, что искать, чары бросались в глаза почти неприлично явно — на порядок превосходя любое другое заклинание в этом квартале. Лишь изготовитель палочек на заказ в другом конце улицы мог с ними сравниться. Но если не знать, что искать, они были одними из самых незаметных чар, какие Белле когда-либо доводилось ощущать: почти неразрывно вплетёнными в потоки местной фоновой магии. Самая заметная их часть отводила взгляд от магазина, из-за чего найти его было практически невозможно, если заранее не знать, где он находится. Насчёт остального Белла не была уверена: Аномос пригрозил лишить Киарду членства, если тот не заставит её прекратить их анализировать.

Прежде чем Гермиона успела возмущённо возразить, Белла протянула руку и открыла дверь, за которой обнаружилась небольшая прихожая. Вход в настоящие торговые залы охранял единственный, на вид совершенно безобидный волшебник. Черты его лица были абсолютно заурядными — от разреза глаз до цвета волос. (Вероятно, так действовали чары, вытатуированные у него на коже.) С тех пор, как Белла видела его в последний раз, он, похоже, не постарел ни на день, навсегда застыв в состоянии «старый и сварливый». Когда Блейз сказал ей, что Аномос всё ещё здесь, она ожидала увидеть «древнего и немощного» старика — или нового владельца, присвоившего себе то же имя. Впрочем, Белла почти не сомневалась, что это тот самый Аномос. По крайней мере в её мире он был практически учреждением: привратником в истинное подполье магической Британии и её главным связующим звеном с сообществами тёмных магов за рубежом. Он сохранял политический нейтралитет, а его магазин считался общей территорией именно потому, что был слишком важным ресурсом, чтобы подвергать его опасности — или рисковать его оскорбить.

— Одиссей! — поприветствовала его Белла, волоча за собой не слишком-то желавшую этого Гермиону через комнату, чтобы бесцеремонно опереться на прилавок. — Я привела тебе новую клиентку!

Он приподнял бровь. За пределами местного круга тёмных магов никто не называл его Одиссеем, но Беллу он явно не узнал. — Черносердечная была бы не слишком довольна, узнав, что ты позаимствовала её лицо, — заметил он.

А может, всё-таки узнал. — Да нет, она не станет возражать. — Белла одарила его подмигиванием и самоуверенной ухмылкой. — Мы с ней давно знакомы.

Его глаза сузились. — Стелла?

Не такой уж плохой вариант — Белла поняла, что у Другой Беллы, должно быть, не так много давних знакомых; вероятно, именно она когда-то представила Зи Одиссею. В её мире так и было: они спускались сюда по выходным. Собственно, это Белла и дала ей такое имя.

— Теперь она точно рассердилась бы, если бы я украла ещё и её имя. Мы не знакомы. Можешь называть меня… хм… — Белле прежде никогда не требовался псевдоним. Блэков и так повсеместно считали тёмными магами, так что открытое участие в местной тусовке тёмной магии не казалось ни необычным, ни особенно вредным для их репутации. — Пусть будет Ангелос. Она мне всегда нравилась. А это — Хелен. — Белла подтянула Гермиону ближе к прилавку.

— Хелен? — переспросила другая девочка. — А кто такая Ангелос?

— Да, Хелен, — твёрдо сказала Белла. В честь Елены Троянской, матери изначальной Гермионы. По мнению Беллы, всё сходилось. — А Ангел была одной из забавных Блэков. — Ну, Белла полагала, что она, скорее всего, была забавной. История запомнила её немного иначе. — Хелен, это Аномос, а для местных — Одиссей. Одиссей, нам нужно будет подписать Книгу.

Книга была магическим контрактом — скреплённым кровью договором о неразглашении. Она не позволяла клиентам Аномоса выдать книжный магазин тем, кто желал зла ему или его хранителю. Что ещё важнее, подпись под Книгой была обязательным условием для прохода в задние комнаты и просмотра более эзотерических и незаконных текстов.

Волшебник снова приподнял бровь. — Ты, похоже, слишком хорошо знакома с этой процедурой для человека, которого я никогда не встречал.

Что ж, пусть. Пожалуй, даже лучше, если он решит, будто перед ним старая знакомая с новым лицом. Белла подмигнула ему и бросила на прилавок небольшой кожаный кошелёк. Магия расширения позволяла вместить в него совершенно неприличное количество галеонов, но размер «членского взноса» по обычаю определялся достатком новичка. Для одних это была чисто символическая сумма; от тех же, кто побогаче, ожидали покровительства и денежных пожертвований, чтобы Лавка и дальше могла существовать и работать. Положение обязывает и всё такое. — Это и за неё тоже, — строго сказала она.

Аномос негромко хмыкнул, достал из-под прилавка Книгу, открыл на нужной странице и протянул ей кровавое перо. Белла нацарапала «Ангелос Блэк»; магия пера впилась в тыльную сторону её ладони, выводя буквы её же кровью. Быстрым заклинанием подсушив подпись, она передала книгу и перо Гермионе.

— Эм, мне надо?..

— Просто Хелен. Имя неважно.

— А что мы… Это кровь?

— Да. Мы подписываем договор, который не позволит нам выдать Одиссея или Лавку посторонним, желающим навредить ему или ей. Он на первой странице, если тебе так уж хочется прочесть.

— Ой… Не знаю, Ли… — Белла свирепо зыркнула на неё, не дав произнести вслух её… другой псевдоним. — То есть Ангел. Я хотела сказать…

— Не подпишешь — не увидишь ничего, что может нас скомпрометировать, — заметила Белла. — Тогда можешь сразу возвращаться во «Флориш и Блоттс».

Гермиона вздохнула. — Можно я хотя бы сначала прочту клятву? — Она перелистнула книгу на самую первую страницу и несколько долгих мгновений молча пробегала глазами договор. — Тут не предусмотрено наказание за нарушение?

— Нет, в том-то и смысл: нарушить его невозможно. Ты буквально не сможешь рассказать никому с недобрыми намерениями, где находится это место, или дать показания против Аномоса, если ему когда-нибудь предъявят обвинение. Взамен ни он, ни кто-либо другой из подписавшихся не смогут свидетельствовать о твоих делах, связанных с Лавкой.

Безупречной эту защиту не назовёшь: сведения всё ещё можно было, например, выкрасть из головы с помощью легилименции. Но суд всё равно не принял бы их в качестве доказательства, так что особого значения это не имело.

Гермиона всё ещё колебалась.

— Послушай, ты только что видела, как я сама подписалась. Думаешь, я бы стала это делать, не зная, во что нас втягиваю?

— Ну, ты всё-таки немного импульсивная… — Гермиона вздохнула. — Ладно, раз уж я зашла так далеко…

Наконец она вернулась к странице с подписью Беллы и нацарапала своё условное имя, поморщившись от укуса пера, а когда проступившие на коже буквы исчезли, потёрла тыльную сторону ладони.

— Добро пожаловать в Книжную лавку, — сказал Аномос и поднял откидную секцию прилавка, пропуская их через второй, куда более мощный защитный контур в комнаты за ним.

— Погоди-ка, — сказала Белла, придерживая Гермиону, которая уже направилась к ближайшему стеллажу. Понадобилось немного времени, чтобы вспомнить заклинание-метку, которым Киарда воспользовалась в первый её визит, но через несколько попыток больше половины книг засветились красным. — Эти не трогай, они прокляты. Чем дальше, тем книги… позабористее. Сперва они распределены по степени незаконности, затем — по темам в алфавитном порядке, а внутри каждой темы — по дате издания. Развлекайся, — закончила она, после чего снова повернулась к хозяину и протянула ему ещё один кошелёк. — Это на наш счёт. Дай знать, когда деньги начнут заканчиваться.

Аномос кивнул и убрал галеоны, даже не заглянув в кошелёк. — Ищете что-нибудь конкретное?

Белла усмехнулась. — Что-нибудь о заклинаниях и чарах с пятого по двенадцатый век, о методах их наложения, особенно о магической теории того времени; о феномене магического наслоения; об эзотерических отслеживающих чарах; и старые выпуски «Артры». Для начала — ну, за последние лет пять. Я выпала из всего этого.

— Посмотрю, что смогу найти. — Он кивнул ей и скрылся в глубине магазина.

— Хелен ищет продвинутую магическую теорию и книги по гаданиям! — крикнула ему вслед Белла. Он не ответил, но это не имело значения: даже если он её не услышал, в этой комнате наверняка найдётся достаточно книг, с которых Гермиона сможет начать.

Впрочем, другая девочка смотрела вовсе не на книги. Она уставилась на Беллу, словно не до конца её узнавала. — Что это ещё было насчёт того, что ты позаимствовала чьё-то лицо? Я думала, ты сказала, что это всего лишь зелье старения.

— Всего лишь выдавала себя за заключённого массового убийцу и печально известного Пожирателя Смерти из Внутреннего круга. Ничего особенного. — Белла знала: рано или поздно наступит момент, когда она больше не сможет шокировать Гермиону. Но этот день ещё не настал. Она рассмеялась, увидев выражение лица маглорождённой. — На самом деле нет, просто есть некоторое фамильное сходство. Это и правда было всего лишь зелье старения.

— А кто такая Стелла?

— Это уже лишняя информация. — Гермиона фыркнула. Белла быстро начинала понимать, что та ненавидит, когда её от чего-либо отстраняют, даже если сама не особенно хочет знать. — И, кстати, выбирай всё, что захочешь. Я покупаю. И ничто в этой комнате не настолько опасно, чтобы из-за него попасть в неприятности. Если кто-нибудь спросит, можешь сказать, что взяла книги в библиотеке моей семьи. Технически это даже не будет ложью: если Белла их купит, книги будут принадлежать Дому Блэков, даже если останутся у Гермионы на вечном пользовании.

— Я даже не знаю, с чего начать, — пробормотала Гермиона. — Ты сказала «книги»? Во множественном числе? Ты видела, сколько стоят некоторые из них? Вот эта стоит три галлеона, — сказала она, возвращая на полку тяжёлый том в кожаном переплёте, словно тот в любой момент мог взорваться.

Белла фыркнула. — Да, «книги», во множественном числе. Я знаю, что ты и правда маглорождённая, но иногда забываю. Дом Блэков — деньги для нас не проблема. Кроме того, я всё ещё должна тебе подарок на день рождения. Выбирай всё, что захочешь.

— Всё, что захочу? — переспросила Гермиона, словно всё ещё не вполне ей верила.

— Я не привыкла делать предложения, которые не собираюсь выполнять, — заметила Белла.

Она неторопливо отошла, рассеянно оглядывая полки, пока Гермиона позади неё бормотала себе под нос.

— О, смотри, — позвала она, наткнувшись на знакомый корешок бледно-голубого цвета. — Тебе стоит взять вот эту. — Она перебросила книгу через комнату. Гермиона едва успела её поймать.

— Окклюменция? А что такое окклюменция?

— Прочти книгу и узнаешь.

Гермиона впервые за весь день улыбнулась ей и подняла другую книгу. — Что ты знаешь о руническом колдовстве?

Белла усмехнулась. Она знала, что это была хорошая идея.