Божественный Молот | Divine Hammer (джен)

Первый месяц, 943 год от Основания Истара

Золотая баржа с драконьей головой на носу скользила сквозь утренний туман. Скованные цепями минотавры налегали на вёсла, разгоняя судно с такой силой, на какую люди были просто не способны.

На верхней палубе Король-Жрец и его двор смотрели на приближающиеся стены Бильстибо. Огромная арена поражала воображение: на белом камне застыли сцены древних битв. Но даже самые высокие знамёна с эмблемой Божественного Молота, поднятые к турниру, не доставали до пояса гигантской статуи за ареной.

Когда баржа приблизилась к причалам на восточной стороне острова, Катан поднял глаза на Уденсо. Туман понемногу рассеивался, но всё ещё скрывал голову изваяния и тонкими полосами вился вокруг плеч. Катан перевёл взгляд на Бельдинаса, стоявшего на носу в рубиновой короне, и поёжился. Сходство было поразительным. Словно Король-Жрец и статуя были близнецами.

От этих мыслей его отвлёк стон. Катан посмотрел налево и усмехнулся. Лесиана сидела, обхватив голову руками, и морщилась при каждом взмахе вёсел. Такой он застал её ещё в комнате, когда пришёл за ней вскоре после восхода.

Впрочем, не ей одной было плохо после новогоднего пира. Сэр Марто, например, выпил столько вина, что рыцари, явившиеся его будить, сперва решили, будто он умер.

— Я думал, твои земляки привычны к плаванию, — заметил Катан.

Лесиана зло посмотрела на него. Смуглое лицо стало почти серым.

— Не каждый эрготец рождается на палубе галеона, — прохрипела она. — Хотела бы я вспомнить, как довела себя до такого состояния.

Катан рассмеялся. Лесиана ничего не помнила с того момента, как на пиру подали первые блюда. И в этом тоже была далеко не одинока.

— МарСеврин! — рявкнули сзади. — Надеюсь, ты готов сегодня как следует поваляться в пыли!

Катан оглянулся. У кормы стоял лорд Таварре. На доспехах играли солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь туман, а изрезанное шрамами лицо расплылось в злорадной ухмылке. Катан ответил такой же.

— Мечтай, старик. Посмотрим, кто к завтрашнему утру ещё сможет стоять на ногах.

Таварре округлил глаза, изображая возмущение, а затем расхохотался так громко, что смех прокатился над гаванью и отразился от стен Бильстибо. Баржа тем временем мягко ударилась о причал и остановилась.

— Да, парень, — сказал он. — Посмотрим.

Вблизи арена казалась ещё огромнее. Вдоль зубчатых стен стояли статуи. Когда-то оттуда смотрели герои минотавров, теперь их место заняли люди и боги. Между изваяниями выстроились трубачи.

Когда Бельдинас сошёл с баржи, серебряные трубы протрубили в честь его прибытия.

Катан последовал за ним, поддерживая Лесиану под руку. Она что-то пробормотала — кажется, поблагодарила.

Над огромным сводчатым входом, предназначенным для патриарха, сиял платиновый треугольник. Едва они вошли, Катан услышал приветственные крики и топот ног. Сквозь этот гул пробивался звон серебряных браслетов на женских запястьях. Он оглянулся на Таварре. Великий маршал улыбался во весь рот. И Катан вдруг понял, что сам улыбается точно так же. Ведь приветствовали не только Светоносца. Но и их.

Они снова вышли под открытое небо и ступили на широкую пыльную арену. По преданиям, в древности минотавры ради забавы сражались здесь с драконами. Катан охотно в это верил. Ему доводилось участвовать в настоящих битвах на полях куда меньшего размера.

Пока они шли по песку, гул трибун превратился в оглушительный рёв. Жители Латтакая сдержанно выражали религиозные чувства, зато на состязаниях давали себе волю.

Большинство рыцарей уже стояли ровными рядами, сверкая кольчугами под белоснежными накидками. Остальные участники турнира такой дисциплиной не отличались. Они сбились в небольшие группы и тревожно поглядывали на строй воинов Божественного Молота. Катан и Таварре, не переставая улыбаться, направились к своим.

Бельдинас шагнул вперёд и поднял руки. Вокруг него струилось серебряное сияние. Толпа постепенно притихла. Зрители перешёптывались и поглядывали вверх, на Уденсо. Рядом с исполинской статуей Король-Жрец должен был казаться крошечным. Но этого не происходило. Напротив, живой Бельдинас словно превосходил величием собственное изваяние.

— Двадцать лет, — начал он, и голос заполнил всю Бильстибо. — Двадцать лет я правлю этой страной. Двадцать лет исцеляю её народ. Двадцать лет стремлюсь изгнать тьму из её городов и провинций.

Он поднял голову и обвёл взглядом море лиц.

— Последнее оказалось труднее всего. Зло не знает ни чести, ни стыда. Оно прячется в пещерах, в глуши, в человеческих сердцах. Оно не желает выпускать нашу империю из своих когтей.

Бельдинас помолчал.

— Поэтому двадцать лет назад я создал новый рыцарский Орден, чтобы сокрушать силы тьмы, где бы они ни скрывались. С тех пор он окреп. Сражался со злом среди нас и одерживал победу за победой. Благодаря его трудам и жертвам однажды мы узнаем, что значит жить в стране вечного света.

Он снова поднял руки.

— Сегодня мы собрались не только отметить годы моего правления, но и почтить тех, кто сражается и умирает, чтобы остальные могли жить в мире. Жители Латтакая, усас фарнас, восславим Божественный Молот!

Последние слова прогремели над ареной. Король-Жрец широким жестом указал на ряды рыцарей. Рубины короны вспыхнули, и зрители вскочили с мест с таким рёвом, что, казалось, задрожали стены Бильстибо.

Грудь Катана распирала гордость. Он выхватил Губителя Тьмы и вскинул его в приветствии. Рядом взлетели сотни мечей, сверкая на солнце.

Рыцари разом повернулись и двинулись с арены. Катан шагал вместе со всеми под восторженные крики толпы. И сердце его ликовало.

* * *

Андрэс проснулся от запаха падали и серы. Ничего нового: вонь квазито преследовала его уже несколько недель. Но сегодня она стала особенно резкой, до жжения в носу. Андрэс улыбнулся. День мести настал. И маленькие бесы тоже это знали.

Открыв глаза, он огляделся. Андрэс лежал среди груды одеял в древних развалинах, изъеденных ветрами. Вокруг нескольких полуразрушенных зданий из песчаника сохранились остатки стены. Всё покрывала красная пыль. Когда-то здесь был монастырь. Какому богу он принадлежал, Андрэс не знал. Но явно не одному из богов Света — иначе порождения Бездны не смогли бы здесь поселиться. Его «дети» не выносили освящённой земли.

Они были повсюду. Сидели на камнях, словно горгульи. Время от времени вспархивали и перелетали с места на место. Некоторые спали, спрятав уродливые головы под крылья, но большинство бодрствовало. Одни озирались, сверкая кошачьими глазами. Другие пожирали диких собак, пойманных в холмах. Рядом с останками животных валялись два мёртвых квазито с распоротыми животами. Землю под ними пропитала чёрная кровь.

Андрэс нахмурился, но вмешиваться не стал. Твари иногда убивали друг друга, и отучить их от этого он не смог. После призыва погибло больше тридцати. Но оставалось ещё свыше сотни. Этого хватит.

Андрэс потёр изувеченную руку. Рана на месте отсечённого пальца всё ещё не зажила до конца. Фистандантилус дал ему лечебную мазь, чтобы ускорить заживление, но ничего не предложил от боли. Даже теперь в отсутствующем пальце иногда простреливало, словно тело пыталось вспомнить утраченную часть. От этого ярость только усиливалась.

Если бы не Божественный Молот, рука осталась бы целой. Ещё одна причина ненавидеть. Ещё одна причина радоваться тому, что скоро произойдёт.

Андрэс поднялся. Сотня пар глаз тут же повернулась к нему. Сотня маленьких тел напряглась. Он шёл среди квазито, а те тихо мурлыкали, словно уже знали, что их ждёт. После долгих недель, когда приходилось довольствоваться крысами и собаками, настало время настоящего пира.

Как же Андрэсу хотелось увидеть всё своими глазами. Но Тёмный, отдавая приказ, был непреклонен. «Если тебя поймают, то сожгут, — предупредил Фистандантилус перед тем, как перенести Андрэса и бесов сюда, в глушь Селджука. — Ты этого хочешь?»

Нет.

Андрэс не хотел. Какая радость от мести, если сам будешь мёртв?

На стену вела старая лестница. За долгие годы ступени стёрлись и стали гладкими. Андрэс осторожно поднялся, чувствуя спиной злобные голодные взгляды. Когда он ступил на уцелевшую площадку наверху, камни зашатались под ногами.

Латтакая отсюда не было видно. До города оставались десятки километров, а холмы закрывали обзор уже в нескольких сотнях шагов. Но Андрэс чувствовал его близость.

Чувствовал рыцарей. Они были там. Праздновали Новый год, наслаждались своим пышным турниром и даже не подозревали, что скоро веселье сменится криками и ужасом. Андрэс улыбнулся. Но глаза остались холодными.

— Летите, — прошептал он.

* * *

Толпа взревела, когда Титиан подсечкой сбил сэра Марто с ног. Из-под шлема здоровяка посыпались проклятия. Он тяжело рухнул на землю, перекатился и каким-то чудом успел подставить щит под решающий удар. Титиан отступил на шаг, а затем снова бросился вперёд.

Марто уже поднялся на одно колено. Его секира с загнутым лезвием описала стремительную дугу. Не будь оружие затуплено для турнира, удар вспорол бы Титиану живот. Но даже сейчас молодой рыцарь пошатнулся, дав противнику время подняться. Под крики трибун Марто пошёл в наступление.

— Ах ты щенок! — прогремел он, обрушивая удар за ударом и заставляя Титиана пятиться. — Маловат ещё, чтобы меня одолеть!

Титиан отчаянно метнулся в сторону, пытаясь зайти сбоку. Марто лишь рассмеялся, легко развернулся и продолжил теснить его через всю площадку. Наконец молодой рыцарь упёрся спиной в ограду. Отступать было некуда. Оставалось только защищаться, подставляя меч и щит под тяжёлые удары.

Но одной защитой бой не выиграть. Титиан двигался всё медленнее и начал ошибаться. Марто усилил натиск, заставил его опуститься на колени и ударил по локтю. Рука с мечом бессильно повисла. Клинок упал на землю.

По трибунам прокатился разочарованный стон. Марто отшвырнул меч ногой, отбил щит и высоко поднял секиру.

— Стой! — крикнул Титиан, срывая шлем.

По лицу струился пот, глаза были широко раскрыты.

— Силонно!

Сдаюсь!

На мгновение показалось, что Марто не услышал. Потом он рассмеялся, опустил секиру и поднял забрало.

— Долго же до тебя доходило, — прогудел здоровяк и протянул руку.

Покрасневший Титиан ухватился за неё, и Марто одним рывком поставил его на ноги. Они подобрали оружие и вместе направились к выходу. Вслед неслись приветственные крики и хлопки.

Катан встретил их в помещении, где рыцари его отряда ждали своей очереди. На арену уже вышли следующие противники: один из Одакеры, другой из Дравинара.

— Не расстраивайся, — сказал Катан мрачному Титиану и похлопал его по руке. — В твоём возрасте я бы столько не продержался. Первый турнир всё равно никто не выигрывает.

— За себя говори, — ухмыльнулся Марто.

Он подошёл к бочке с холодной водой и окунул в неё голову. Через мгновение вынырнул с громким выдохом. По длинной бороде побежали ручьи.

— Я свой выиграл! И твою хилую задницу тогда тоже надрал, если память не врёт. Сэр.

Рыцари расхохотались. Даже Пеллидас, проигравший полчаса назад и с тех пор ходивший мрачнее тучи, улыбнулся. Катан смеялся вместе со всеми. Сегодня они были братьями, готовыми отстоять честь своего отряда.

Утром, после первого круга, выбыла половина участников. Поединки шли один за другим, пока не выступили все. Из отряда Катана проиграли лишь двое. Даже Таварре признал, что результат отличный.

Потом удача стала отворачиваться. В состязании осталось так много людей Катана, что им всё чаще приходилось сражаться друг с другом. И всё же к третьему кругу их было больше, чем бойцов любого другого отряда.

Теперь четвёртый круг подходил к концу. Солнце клонилось к западу, а за победу боролись только лучшие. Все воины, не принадлежавшие к Божественному Молоту, уже выбыли. Из шестнадцати оставшихся участников семеро служили под началом Катана. Теперь, после поражения Титиана, — шестеро.

Однако оставшиеся поединки этого круга и следующий сложились неудачно. Катану выпало сражаться с Марто. Меньше чем за минуту он положил конец хвастовству здоровяка, так огрев его по голове, что потом тот едва смог снять шлем. Прежде чем выговорить слова о сдаче, Марто пришлось выплюнуть три зуба. Остальные рыцари Катана тоже проиграли.

От прежнего веселья не осталось и следа. К закату из всего отряда в последнюю общую схватку прошёл лишь сам командир.

— Не повезло, — сказал лорд Таварре, вернувшись с арены после своего последнего боя.

Он сражался с молодым рыцарем из Калаха и одолел его ударом в грудь, сломав два ребра. Сам при этом едва вспотел. Великий маршал хлопнул Катана по спине. Лязгнули доспехи.

— Остались мы с тобой да ещё двое.

Катан кивнул и бросил ему бурдюк с неразбавленным вином.

— Зато Люсиэль показал себя достойно.

Таварре сделал глоток.

— Это точно! Вы с сестрой не посрамили память нашего городка, парень.

Он бросил бурдюк обратно.

— И ты, — заметил Катан.

Таварре развёл руками.

— Само собой.

Катан усмехнулся и уже собирался что-то добавить, но снаружи зазвучали трубы. Начинался финал. Поморщившись, он поднял шлем и щит. После семи боёв они были изрядно потрёпаны. Как и сам хозяин.

— Боги, — простонал Катан. — Только бы пережить ещё и это.

Таварре подмигнул и обнял его за плечи.

— Пойдём. Выиграем этот турнир, а? За Люсиэль.

Катан кивнул.

— За Люсиэль.

Лорд и его бывший подданный, обнявшись, вышли в сумерки.