Земля Минотавров | Land of the Minotaurs (джен)

Каз заметил воинов, когда те выносили обмякшего Делбина из коридора на улицу. Верховному жрецу кендер был нужен живым и невредимым, а значит, друг, скорее всего, лишь потерял сознание. И всё же Каз собирался заставить похитителей заплатить.

В коридоре пахло гарью, дымом и чем-то ещё, от чего ноздри минотавра дрогнули. Он двинулся следом. Нужно остановить их, пока они не отошли от арены. В любом другом месте нападение сразу привлечёт внимание. Занятые пленником, минотавры не заметили, как Каз выскользнул за ними наружу. Он насчитал только двоих. Хорошо. С двумя справится без труда.

Внезапно сильные руки схватили его, вырвали секиру и крепко стиснули. Ему зажали морду, прежде чем он успел издать хоть звук. Минотавры, нёсшие кендера, даже не заметили короткой беззвучной схватки за спиной. Теперь никто не мог помешать им доставить Делбина верховному жрецу.

Жёсткий женский голос прошептал ему на ухо: «Казиганти, тебя вызывает патриарх».

Патриарх?

Его схватили собственные сородичи? Каз почувствовал себя дураком. Конечно, они были среди зрителей. Возможно, и сам патриарх тоже.

— Дай слово чести, и мы позволим тебе идти самому. Откажешься — придётся связать тебя по рукам и ногам и тащить. Времени мало, так что решай быстрее.

Она не шутила, особенно насчёт того, чтобы тащить его силой. В клане Орилг не бросались пустыми угрозами. Каз быстро кивнул.

Хватка ослабла, хотя в спину ему по-прежнему упиралось по меньшей мере одно лезвие. Каз огляделся. Все были молоды, сильны и подтянуты. С двумя, возможно, с тремя он бы справился, но клан послал за ним шестерых. Пожалуй, это можно было счесть своего рода почестью.

Получив возможность говорить, Каз сразу сказал: «Послушайте! Те двое несут кендера! Мы должны его спасти! Нельзя позволить верховному жрецу заполучить…»

— Нам приказано привести только тебя, Казиганти. Патриарх видел, как ты бежал с арены, и хочет с тобой поговорить.

— Кендер — мой…

— Ты дал слово. Если будешь сопротивляться, нам придётся принять меры, Казиганти.

Выбора не оставалось. Каз посмотрел вслед удалявшимся воинам. Уже поздно. Государственная стража скрылась с Делбином в толпе. Ещё повезло, что пока самого Каза настигли лишь сородичи.

Я вытащу тебя, Делбин, мысленно пообещал он. Джопфер пожалеет о своих кознях.

Тут он вспомнил о другом. Гант и Хекар. Насколько Каз знал, они ещё оставались внутри. Он снова повернулся к воительнице. «Остальные…»

— Нам приказано привести только тебя. Иди, пока кто-нибудь не заметил. Если тебя узнают, мы не сможем помочь.

Он чуть не рассмеялся. Бежал из Цирка лишь затем, чтобы попасть в плен сразу за его стенами. Теперь он потерял не только Делбина, но и остальных.

— Ладно, — прорычал Каз. — Пойдём к старине Даструну. Пожалуй, пора мне с ним перекинуться парой слов.

Впервые ему удалось смутить воительницу. Это было видно по лицу. Она посмотрела на остальных и приказала: «Не спускайте с него глаз, но ведите себя непринуждённо». Потом добавила, обращаясь к Казу: «Не сопротивляйся нам, Казиганти. Помни, мы из одного клана».

— А Даструн об этом помнит?

Ответа не последовало. Воительница двинулась вперёд, остальные — за ней. Путь до дома клана показался долгим и невесёлым.

* * *

— Значит, вот так ты прославляешь клан Орилг, — заметил Даструн.

Каз помнил его жилистым, а за годы, прошедшие с их последней встречи, старый минотавр стал ещё суше, почти исхудал. Шерсть почти совсем побелела. И всё же, несмотря на возраст, в движениях и голосе чувствовалась сила. Казу пришлось признать: сидевший перед ним минотавр в мантии вполне соответствовал облику патриарха клана. Возможно, он даже уважал бы Даструна, несмотря на разногласия, если бы тот не получил своё место по воле императора, а может, и по настоянию верховного жреца.

Патриарх сидел на троне с высокой спинкой, установленном на невысоком возвышении. По обе стороны огромного зала, куда привели Каза, расположились старейшины клана. Вдоль стен стояли стражники. Кроме них, в зале совета находились только Каз и те, кто его захватил. Даструн старался как можно дольше скрывать его присутствие. Удастся ли это, пленник не знал.

— Нет, так я стараюсь жить, — наконец ответил Каз. — Так я блюду честь Орилга.

Даструн вздохнул. «Всё тот же Каз. Ты всегда отказывался уступать, даже когда это было разумнее всего. Твоя честь, твоё собственное представление о чести, всегда значила для тебя больше, чем благо клана».

Каз оглядел собравшихся. Большинство он знал как сторонников Даструна. Но некоторые, как он с удовольствием заметил, принадлежали к тем ветвям клана, которые ни за что не признали бы старика законным патриархом. По их мнению, были традиции, которыми нельзя пренебрегать.

— Я прошу лишь оставить меня в покое.

— Тебя оставили в покое.

— Только пока это было удобно, Даструн. Только пока было удобно.

Патриарх отмахнулся. «Я пришёл на арену посмотреть, сумеешь ли ты хотя бы умереть с честью. Но ты не смог даже этого. Когда я увидел, что ты собираешься бежать, то велел Флиаре следить за тобой. Я знал, что она поймёт ход твоих мыслей».

— Флиара? — Каз замер, затем медленно повернулся к молодой воительнице. — Флиара?

Она ответила сдержанно, почти официально: «Брат».

— Флиара. — Младшая сестра. Когда он видел её в последний раз, она была ещё совсем крохой. Часто ходила за ним по пятам, с огромным интересом наблюдая за всем, что делал старший брат. Теперь же, казалось, ей было всё равно. — Почему ты ничего мне не сказала?

— Патриарх приказал не называть себя, если ты сам меня не узнаешь. — Если она что-то и чувствовала, то безразличное лицо надёжно это скрывало. — Ты не узнал.

Закончив, она отвела взгляд.

— Там остался наш отец.

Её глаза метнулись к Даструну, потом к Казу. «Я знаю», — тихо и отрывисто сказала Флиара.

— Флиара понимает, что долг перед кланом важнее всего. Семья важна, как учит Саргас, но нельзя забывать, что клан — самая большая наша семья. Одного можно потерять, но единство клана должно быть сохранено. Без него рухнет всё, что создавалось с тех пор, как Орилг стал патриархом.

Каз задумался, знает ли Даструн о зарождающемся клане Казиганти. Что бы старик сказал об этом?

— Я делал всё, чтобы Орилг оставался сильным. А ты за последние десять лет почти здесь не бывал. — Это прозвучало едва ли не обвинением. — Многое изменилось, особенно за последние пару лет. Взгляды. Порядки. Чтобы выжить и процветать, Орилгу тоже пришлось кое-что изменить.

— Да, я заметил, — отозвался Каз, нарочно не обращая внимания на недовольство Даструна. Патриарха не перебивали. Это было не принято. — Некоторые традиции тоже меняются. Например, как воспитывать молодых, что считать честью и как выбирать правителей.

— Я мог сразу передать тебя Государственной страже, — напомнил патриарх, всё ещё сердясь на то, что его перебили. — Этого требует мой долг перед славной империей минотавров.

— Так, может, сразу пойдём? Если меня всё равно выдадут, как только ты закончишь оправдываться, нечего тянуть.

Даструн начал подниматься. «Дерзкий…» Но гнев вдруг исчез, и перед Казом остался лишь уставший от жизни старик, который отвернулся и тяжело, с досадой вздохнул. На миг Каз даже посочувствовал этому уязвимому Даструну, скрытому за маской патриарха.

— Скажи ему, что решено, Даструн, — произнёс один из старейшин, сидевших сбоку. Каз с любопытством посмотрел на говорившего и смутно узнал в коренастом, морщинистом минотавре своего прежнего наставника, мастера меча. Тот всё ещё выглядел грозно, хотя одной руки у него не было.

— Скажу, скажу. — Немного овладев собой, патриарх посмотрел на Каза. — Мы… обсудили, как лучше поступить с тобой…

— Отправьте меня домой.

— Это не так просто. Казиганти, ты не понимаешь, кем здесь стал. Не понимаешь, что превратился в символ. Не представляешь, сколько рассказов о твоих… безрассудствах… дошло до Нетосака. Большинство этих историй, конечно, полная чепуха…

Каз фыркнул и добавил: «Конечно».

— Но чем чаще их повторяют, тем больше им верят. Ты сильнее помешал нам идти к нашему предназначению, чем долгие годы власти военачальников Тёмной Владычицы.

— Я уже слышал это от верховного жреца, Даструн. Если тебе нечего добавить, можешь не продолжать.

— Всё тот же заносчивый мальчишка, — прорычал другой старейшина. — Никогда не знал своего места.

Каз посмотрел на него. «Я думал, именно это всегда двигало наш народ вперёд: мы смели стремиться к большему, становиться лучше и подниматься выше… Хотя, конечно, так было в прежние времена».

Старейшина пробормотал что-то о дерзости, но многие другие согласно кивнули Казу. И тогда он понял, в каком положении оказался Даструн. Отец говорил, что власть патриарха непрочна: его назначил император, а клан предпочёл бы другого. Возможно, всё сложилось бы иначе, добейся он своего места по старым обычаям. Но теперь никто никогда не станет полностью доверять его мудрости. Он правил потому, что так велел Полик.

Марионетка дёргает за ниточки другую марионетку, подумал Каз. Он подозревал, что все нити — от императора, патриархов, военачальников и даже Круга — сходятся в руках Джопфера.

— Хорошо, — проворчал патриарх. — Когда тебя отправили в Цирк, возникли сомнения в справедливости приговора. Но Орилг недостаточно влиятелен, чтобы отменять распоряжения императора или государственного жречества. Мы надеялись, что ты будешь сражаться с честью и докажешь: любые твои преступления, действительные или мнимые, уже не имеют значения. Твоё имя осталось бы в почётных списках, вечным символом величия Орилга.

— Какая честь.

— Но ты, конечно, не смог поступить как следует? Я был среди зрителей, когда начался переполох. Разумеется, сразу ушёл, но приказал не терять тебя из виду. — Судя по тону, старый минотавр подозревал, что суматоха была частью плана побега. — Воины клана сделали всё, чтобы тебя привели сюда, а не снова схватили.

— Кажется, ты забыл об отце и Хекаре. Они тоже из нашего клана.

Даструн посмотрел на старейшин. Узкомордая женщина, в которой Казу почудилась старшая двоюродная сестра, кивнула. Патриарх вновь повернулся к пленнику. «За ними следят другие. Флиаре и её отряду было приказано искать тебя. Именно ты больше всего тревожишь клан».

Каз покосился на сестру. Та стояла неподвижно, с бесстрастным лицом — прекрасный образец воина, каких теперь растили на родине. Ей хоть было дело до отца? Конечно, её с раннего детства воспитывали по наставлениям Кринуса и подобных ему военачальников, но годы, прошедшие после отъезда Каза, явно не изменили Флиару к лучшему.

— Сейчас мы почти наверняка будем просить о помиловании твоего отца. Ему даже дадут возможность снова набрать команду для собственного судна, несмотря на прежнюю неосмотрительность. — Несколько старейшин недовольно пробормотали что-то при этих словах. Даструн сделал вид, что не услышал. — Хекар тоже сможет к нему присоединиться.

По сути, их сошлют в открытое море. Не впервые непокорных избавлялись таким способом. Чаще всего они не возвращались: падали за борт во время бури или медленно угасали на пустынном острове, куда попадали не по своей воле.

— А я? Верховный жрец уже предложил мне снова послужить общему делу и помочь нам ещё дальше продвинуться по пути к гибели. — Слова Каза должны были счесть кощунственными, но Даструн лишь устало посмотрел на него, а остальные — с тревогой. Даже Флиара глядела странно. — Прошу прощения. Я, конечно, имел в виду императора. Не смею предполагать, что он подчиняется приказам жрецов, а не наоборот.

Патриарху потребовалось время, чтобы собраться с мыслями и продолжить. «Некоторые члены клана просили меня вступиться за тебя. Есть возможность тебя спасти, и я советую ею воспользоваться. Мы полагаем, что император согласится. Один корабль под знаменем Орилга отправляется исследовать материк к востоку отсюда».

— Другой материк? — Слухи о нём появлялись время от времени, и, как ни противился Каз, любопытство взяло своё.

Заметив его интерес, Даструн продолжил: «Да, другой материк. Возможность ещё расширить наши владения. Мы уже кое-где там закрепились, мальчик. Те немногие жители, которых пока обнаружили… не представляют особой важности. Однако вглубь мы почти не продвигались. Там есть место и приключениям, и новым возможностям».

Отплыть к другой земле и стать одним из тех, кто проложит путь своему народу. Это захватывало. При других обстоятельствах Каз с радостью принял бы предложение. Но несколько причин удерживали его. Во-первых, он ни за что не оставит Хелати и детей. Во-вторых, что бы ни думали Даструн и остальные, Полик с Джопфером не согласятся… или отправят его в плавание лишь затем, чтобы вдали от дома с ним произошёл «несчастный случай».

Каз задумался: Даструн предлагает это искренне или понимает, что, скорее всего, случится?

— Заманчиво, — наконец произнёс он, всё ещё размышляя. Что бы с ним ни произошло, он не позволит другим успокоить совесть, отослав его подальше, туда, где его судьбу уже нельзя будет связать с ними и с их запятнанной честью. — Но если ничего лучше вы предложить не можете, с тем же успехом возвращайте меня в Цирк.

— Не будь дураком, Казиганти! — предостерёг Даструн, поднимаясь с трона. — Мы даём тебе возможность не только сохранить честь, но и возвыситься! Хотя бы честь клана должна для тебя что-то значить…

— Это ты дурак, Даструн, если надеешься убедить нас, будто ради чести мы должны вот так пожертвовать одним из своих!

Каз и остальные повернулись на голос. Каким-то образом Гант выбрался из Цирка и проник в зал совета. Хекара не было видно, но по крайней мере отец оказался в безопасности.

— Тебя не приглашали на этот совет, Гант! — рявкнул патриарх. — Немедленно выйди!

— Гантирогани имеет такое же право говорить, как любой из нас! — возразил старейшина. — А то и больше, чем некоторые.

Большинство старейшин поддержали его. Даструн был патриархом, но даже он не мог спорить с устоявшимися правилами. Один из главных законов клана давал каждому минотавру право высказать своё мнение, а те, кто достиг возраста и положения Ганта, могли выступать на совете. Минотавры считали себя самым демократичным народом Ансалона.

— Рад, что хоть кто-то об этом помнит. — Гант прошёл вперёд и встал рядом с Казом. Мельком посмотрел на дочь, которая отвела глаза — возможно, от смущения, — затем на сына. Тихо сказал: «Пока могу сказать лишь, что Хекар ждёт снаружи. Остальное — когда вытащим тебя отсюда».

Затем Гант обратился к собравшимся: «Да, несколько лет я провёл вдали от родных и клана, не стану отрицать. Но есть вещи, которые не должны были за это время измениться до неузнаваемости. Мы минотавры, величайший народ, когда-либо ступавший по Кринну. Мы превзошли древних огров, от которых произошли. Лишь драконов можно поставить выше, но и они теперь оставили этот мир нам».

Каз слушал, как отец играет на гордости сородичей. Ему самому эти слова казались почти шуткой, но для тех, кто никогда не жил за пределами своего маленького мира, они были величественной истиной.

— Но что же случилось теперь? — продолжал Гант. Каз не ожидал от отца-моряка такой искусной речи, но тот уже завладел вниманием зала. — Мы готовы отказаться от собственной чести, забыть клан и славных предков, в том числе великого Орилга, который однажды сражался с дюжиной огров, спасая своих детей. Предки смотрят на нас сейчас, Даструн. И что они видят? Вот о чём каждому из вас стоит спросить себя. Верны ли мы предкам? Верны ли чести Орилга?

Большинство соглашалось с ним — кроме, разумеется, Даструна. Патриарх фыркнул, снова сел и возразил: «Красивые слова, Гант, но пустые. Нам следует считать, что ты говоришь от имени предков, особенно великого Орилга? И главное, не забыл ли ты, что все мы принадлежим к ещё большей семье? Мы дети Саргаса! Даже Орилг воздал бы ему должное». Он покачал головой и посмотрел на Ганта, словно на неразумного ребёнка. «Верховный жрец учит: иногда ради общего блага нужны жертвы. Об этом должны помнить все, в том числе ты и твой сын».

— Я знаю, каков Великий Рогатый, Даструн. Потому и избрал своим покровителем Кири-Джолита… или теперь и это запрещено?

— Ах да. — Даструн кивнул. — Ты ведь встречался с обоими, верно? — Он усмехнулся. — Занятная была байка.

Старый моряк выпрямился во весь рост. Он всё ещё умел внушать уважение одним своим видом. Каз гордился отцом. «Да, я встречал обоих. Можешь верить, а можешь считать морской байкой, но одно тебе стоит помнить: с детства нас учили дорожить честью больше всего, даже больше нашего так называемого предназначения. В ней суть нашего народа, даже больше, чем у людей из Соламнийского рыцарства. „Честь — наша кровь, а наша кровь — честь“. Помнишь? Орилг любил повторять эти слова. Они высечены снаружи и внутри Цирка, на каждой малой арене по всей стране. Они высечены высоко на стенах дворца и резиденции Верховного Круга». Гант скрестил руки и посмотрел вверх. «Да вот же, и здесь они есть».

Многие подняли головы и закивали. Даже Даструн не удержался от взгляда в ту сторону.

— Разумеется, — добавил Гант, оглядев собравшихся, — я знаю, что их можно найти и в самом храме. В том месте, которое зовут домом Саргаса. — Он посмотрел на патриарха. — И знаешь, почему особенно интересно видеть их там, Даструн? Потому что, как считается, их произнёс сам твой Великий Рогатый. Сказал Истванию, первому верховному жрецу, а тот, как всем нам известно, был образцом добродетели и правдивости. Следовательно, эти слова — истина.

— К чему ты ведёшь? — потребовал Даструн. Казалось, патриарх съёжился едва ли не на треть.

— К тому, что даже Саргас говорит, как важна честь для нашего народа. Так я спрашиваю: клан Орилг от неё отказался? Мы отвергли важнейшую заповедь? Если Орилг не может выжить, не запятнав чести, стоит ли клану вообще существовать? Достойны ли мы своих предков? Не только Орилга, но и Бестета Однорукого, который продолжал сражаться с эльфами даже после того, как волшебный меч отсёк ему руку? Или Тарики? Она направила горящий корабль прямо на врага, велев остаткам команды покинуть судно! Два вражеских корабля загорелись, остальные рассеялись, прежде чем смогли её потопить. Всего два примера того, каких героев породил Орилг. — Гант посмотрел на сына. — И что бы вы ни думали о Казе, под его началом были одержаны великие победы, которыми гордились бы наши предки.

Даструн оставался патриархом, но больше никто не разделял его взглядов. Слова Ганта затронули самое сокровенное в каждом из собравшихся. Даже Флиара кивнула.

— Гант прав!

— На кону наша честь! Мы не можем бросить Казиганти!

— А император? А верховный жрец?

— Что нам до них? Речь о чести клана!

Старейшины спорили, перебивая друг друга. Гант уверенно кивнул сыну. Теперь влияние Полика казалось столь же слабым, как и его право на престол.

Поняв, что теряет поддержку, Даструн решительно поднялся и призвал к порядку. Поначалу никто не слушал. Тогда он схватил посох и застучал по полу. «К порядку! Я приказываю!»

Власти у него ещё хватало, и возмущённые голоса стихли. Даструн оглядел собравшихся, ища поддержки. Каз сомневался, что нашёл её у многих. Ему почти стало жаль патриарха.

Выпрямившись, тот заговорил: «Почтенный Гантирогани высказал важные мысли. Уверен, его слова тронули всех нас». С ним согласились, но перебивать никто не стал. Даструн глубоко вздохнул и постарался придать голосу властность. «Я давно размышляю над теми же вопросами, пытаясь понять, какое решение будет верным и достойным». Снова послышался ропот, и патриарх поспешил продолжить: «Саргас учит нас, что честь превыше всего. На ней держится наша жизнь. Кто мы такие, чтобы спорить с волей Великого Рогатого? Разве не он признал наших предков достойными? Но разве не преданность и честь сделали их достойными изначально?»

— Старик ещё умеет говорить, когда надо спасать свою шкуру, — прошептал Гант сыну.

— Я ещё раз всё обдумал, — продолжил Даструн, — и должен согласиться. Мы опозорим память предков, если не попытаемся спасти сына Орилга. Это будет непросто. Поэтому я прошу каждого из вас принять участие. Стража, несомненно, скоро явится в дом клана. — Он посмотрел на стоявших перед ним отца и сына. — Чем скорее вы будете готовы уйти, тем лучше. Незаметно провести вас через южные ворота будет трудно, но возможно. Несколько добровольцев сопроводят вас до гор. Оттуда можете отправляться куда угодно — лишь бы не возвращались.

— Это нелепо! — воскликнула пожилая женщина. — Разве так можно решить беды Казиганти, Даструн?

— У тебя есть предложение лучше? У кого-нибудь из вас?

Ни у кого не оказалось. Одно дело — тайком вывести Каза и его отца из-под носа у императора и Джопфера. Совсем другое — позволить им остаться и открыто бросить вызов Полику, жречеству и Верховному Кругу. Когда Каз уйдёт, клан сможет сказать, что ничего не знал.

Впрочем, это не имело значения. Каз не собирался уезжать, не спасши Делбина, попавшего в плен лишь из-за своей преданности. «Вам вообще не нужно обо мне заботиться. Никому. Отпустите меня, и я освобождаю клан от всех обязательств. У меня осталась одна цель. Если выживу, покину эти земли. Если нет — можете осудить меня за бесчестье. Теперь мне всё равно».

Гант встал ближе к сыну. «Меня это тоже касается».

Флиара ахнула и даже приподняла руку в нерешительном протесте. Гант повернулся к ней и улыбнулся. Она закрыла рот и снова напустила на себя безразличие. Улыбка отца стала шире.

— Что именно ты предлагаешь, Каз? — спросила старейшина. — Чтобы мы ничего не делали? Просто отпустили тебя, не зная, что с тобой станет?

— Я мог бы рассказать о своих планах, но, поверьте, вам не захочется их слышать.

Она уже собиралась возразить, но Даструн быстро вмешался: «Нет. Не захочется. Можешь избавить нас от подробностей, которые навлекут на нас подозрения. Значит, ты хочешь, чтобы мы ничего не делали? Что бы ни случилось, клан не обязан защищать ни тебя, ни твои поступки?»

Каз оглядел старейшин. «Я никогда не собирался втягивать Орилг в свои дела. Приехал лишь за пропавшим другом, ещё одним членом этого славного клана. Теперь мне нужно спасти другого друга — невиновного, который не заслужил того, что с ним происходит. Клан Орилг может снять с себя всякую ответственность за меня. Клянусь самим Орилгом и всеми своими предками».

— Что ты намерен делать? — спросила старейшина.

— Это неважно, — отрезал патриарх. Затем откашлялся. — Хорошо, Казиганти. Ты сам определил решение. Клан не станет мешать тебе, но и помогать твоим безум… твоим начинаниям тоже не будет.

Раздались протесты, но Каз сам жестом призвал к тишине.

Патриарх кивнул. «Страже не сообщат, где ты находишься. Это касается и твоего отца, и друга. Вас отведут туда, где вы сможете укрыться до темноты». Даструн посмотрел на них с показным великодушием. «А дальше вы сами по себе, как и просили. Если вас схватят или убьют, мы уважим ваше решение и не станем заступаться».

— Ты очень великодушен, — ответил Гант с нескрываемым сарказмом.

Не обратив на него внимания, Даструн повернулся к старейшинам. «Кто-нибудь оспаривает соглашение между мной, главой клана, и этим воином-отступником?»

Никто не мог возразить: ведь предложение исходило от самого Каза. Никто, кроме одной молодой воительницы. «Патриарх, прошу включить меня в это соглашение вместе с ними. Я обращаюсь с этой просьбой по праву крови».

Каз и отец изумлённо посмотрели на Флиару.

— Девочка, подумай, что говоришь! Это наше дело и только наше!

Она подняла подбородок совсем как брат и отец. «Я не поступлю хуже своих родных. Долг чести для меня так же важен, как для вас».

— Образуми её, Каз!

— Послушай отца, Флиара. Будь моя воля, я бы даже его заставил остаться. Но он уже замешан, и вытащить его из этой истории нельзя. Тебе незачем идти с нами. Если мы выживем… именно если… то никогда больше сюда не вернёмся.

— Я уже об этом подумала. — Она выпрямилась. — Я не отступлюсь от своей просьбы.

— И твоя просьба удовлетворена, — объявил Даструн, прежде чем кто-либо успел высказаться. — Твоя отвага делает честь клану.

— Тому самому клану, который теперь отвернётся от неё, если она попадётся страже! — тихо прорычал Гант. — Сделай что-нибудь, Каз! Я уже не знаю, что сказать. Что на неё нашло?

— Похоже, всё-таки твоя дочь, отец.

Флиара подошла к ним, не сводя глаз с патриарха. Даструн огляделся, словно проверяя, не собирается ли кто-нибудь ещё последовать её примеру. Убедившись, что желающих нет, посмотрел на троих сверху вниз. «Волею клана я воздаю вам должное и отпускаю. Отныне наши пути расходятся, но ваш долг перед честью остаётся неизменным. Клятвы даны, и их следует соблюдать».

— Он хочет сказать: не ставьте его в неловкое положение перед императором, — прошептал Гант и фыркнул. — И ещё рассуждает о чести и долге.

Даструн поднял руку и указал на дверь. «Идите. Пусть Саргас и дух Орилга направляют вас. Совет окончен».

На этом всё завершилось. Старейшины поднялись и стали расходиться. Клан Орилг всегда славился расторопностью и порядком.

— Идёмте со мной, — сказала Флиара. Гант замешкался, всё ещё гневно глядя на патриарха, но Каз покачал головой и повёл отца к выходу.

Хотя радоваться было нечему, Каз испытал облегчение. По крайней мере, пока клан оставит его в покое. Его вмешательство скорее помешало бы, чем помогло, особенно под началом Даструна.

— Зачем ты это сделала, девочка? — спрашивал Гант Флиару. — Тебе незачем ввязываться в наши глупости. Ты ведь никогда так не поступала.

Сестра Каза посмотрела сначала на отца, потом на брата и снова отвернулась. «Нет, не поступала. Ты меня совсем не узнал, правда, Каз?»

Вопрос застал его врасплох. Он посмотрел на младшую сестру. Вблизи можно было разглядеть семейное сходство, но да, она была ему почти чужой.

— Нет, не узнал. Столько лет прошло.

— Но ты не знал, кто я.

— Я же сказал.

Флиара посмотрела на обоих. «Вот поэтому».

Больше она ничего не добавила. Каз вопросительно взглянул на отца, но Гант лишь пожал плечами. Он понял не больше сына.

Они пришли в комнату, где ждал Хекар. Брат Хелати обрадовался: он уже приготовился к худшему. «Меня отсюда не выпускали, — сообщил он. — У дверей стояли стражники».

— В предусмотрительности Даструну не откажешь, — заметил Гант.

— Что там случилось, Каз? Нас вернут в Цирк на потеху императору?

— Нет, Хекар. Нам позволили уйти. Взамен мы не будем втягивать клан в свои дела, а он сделает вид, что не знал, где мы находились.

— Очень мило. Хм. Лучше, чем я ожидал от старого Даструна. А это кто? Нас проводят до улицы?

— Я иду с вами, Хекариверани.

Хекар вгляделся в неё. «Постой, я тебя знаю».

— Это моя дочь, Флиара. Ты видел её пару раз, когда Кири приводила её с собой.

— Та малышка… — Он умолк, заметив, как она напряглась. Перед ним стояла настоящая воительница, стройная и мускулистая. Маленького в ней больше ничего не было. — Вижу, она выросла в прекрасного бойца. Честь тебе и твоей жене, Гант.

Гант усмехнулся. «Хорошо сказал, быстро нашёлся. Упрямства в ней не меньше, чем в остальных. Потому теперь она с нами. Эта дурочка только что покинула клан, чтобы нам помочь».

— В наши дни лучше идти за вами, чем за кланом, — отозвался Хекар. — Я давно это понял. — Он протянул Флиаре руку. — Добро пожаловать. Хотя ты ещё можешь передумать. Твои отец и брат имеют привычку попадать в самые скверные переделки.

— А в этот раз кто виноват? — напомнил Каз.

— Что там с Джопфером? — спросил Гант у дочери, благоразумно сменив тему. — Почему он решил уйти со службы Круга в государственное жречество? И как его выбрали на место прежнего верховного жреца? Никогда не слышал, чтобы на эту должность брали не из жрецов.

— Всё произошло внезапно, — ответила Флиара. — Старый жрец был ещё полон сил, но однажды объявил, что ищет преемника. — Она прищурилась. Каз и Хекар внимательно слушали. — Жрецы до конца поддерживали военачальников, и после войны их положение из-за этого пошатнулось. Думаю, старый верховный жрец решил уйти. С Кругом было иначе: там появилось много новых членов. Джопфер принадлежал к новому поколению, был полон сил и никак не связан со слугами Тёмной Королевы. Это помогло завоевать доверие народа. Его очень быстро полюбили.

— Пахнет сговором тех, кому это было выгодно, — проворчал Гант.

Каз согласился: «Похоже, либо Круг предложил Джопфера на замену, либо сам верховный жрец выбрал его, чтобы сыны Саргаса окончательно не потеряли уважение народа». Он покачал головой. «Всё равно что-то не сходится. Мы чего-то не знаем. Даже если жрецы утратили влияние, зачем им принимать ставленника Круга своим господином?»

— Джопфер не прислуживает Кругу, — заметила Флиара. — По-моему, теперь они сами его боятся. Он освоился в роли верховного жреца так, словно родился для неё. Не только вернул государственному жречеству прежнее влияние, но и превзошёл своего предшественника.

— Тогда всё ещё непонятнее.

Разговор прервал шум за спиной. За дверью ждали вооружённые воины — несколько из тех, кто сопровождал Флиару у Цирка. Один шагнул вперёд и коротко указал рукой.

— Кажется, дети мои, нас просят покинуть это место.

Старший воин ответил: «Патриарх нашёл дом, где вы будете в безопасности до вечера. Он считает, что вам следует отправиться туда как можно скорее. Нас послали проводить вас».

— А потом? — спросил Хекар.

— Я пойду за Делбином. Он освободил нас в Цирке. Вообще-то из-за меня здесь и оказался, так что я обязан его вытащить.

— Вытащить откуда? Кто его держит? Стража?

— Нет, думаю, верховный жрец. — Заметив, как вздрогнула Флиара, Каз поспешил её успокоить: — Ты ничем нам не обязана. Я бы даже отца заставил остаться, если бы надеялся его убедить.

Она посмотрела на него тем самым взглядом, которым и сам Каз одаривал окружающих в определённых обстоятельствах. «А я, по-твоему, могу поступить иначе?»

Гант вздохнул. «Каких же детей я вырастил?»

— Верховный жрец, — пробормотал Хекар. — Нам придётся напасть на сам храм…

— Скорее всего. Не знаю, где ещё они могли бы его держать. Говорят, под главным зданием есть камеры.

— Храм… — Брат Хелати хмыкнул. — Ладно. И как ты рассчитываешь туда попасть? Не можем же мы просто войти?

Каз понизил голос, чтобы воины, нетерпеливо ждавшие у двери, не услышали. «Мы — нет. Но есть кое-кто, кто может».

— И кто же? Жрец?

Не ответив, Каз отвернулся к стражникам. «Прежде чем уйдём, нам должны вернуть оружие».

Принесли «Лик Чести» и остальное оружие. Старший сказал: «Получите его в убежище».

— Договорились. — Каз посмотрел на спутников. Хекар всё ещё ждал ответа. Каз мрачно улыбнулся. — Не догадались, у кого есть ключ к храму? Дам подсказку: это не жрец.

— Парень, ты ведь не о…

Каз кивнул. «Да, о капитане Скурне. Несомненно, он ищет нас прямо сейчас. Думаю, стоит помочь ему нас найти».