Земля Минотавров | Land of the Minotaurs (джен)

Ричард Аллен Кнаак

Земля Минотавров

Потерянные Хроники • Книга IV

* * *

«Нас обращали в рабство, но мы всегда сбрасывали оковы. Нас теснили и отбрасывали назад, но всякий раз мы возвращались в бой ещё сильнее. Мы поднимались к новым вершинам, пока другие расы приходили в упадок. Мы — будущее Кринна, и судьбой нам предначертано стать владыками всего мира. Мы — дети судьбы».

Древняя литания минотавров

* * *

За последние годы Нетосак явно расцвёл, и всё же Хекару чудилось в воздухе что-то ядовитое, словно величественная столица его народа начала гнить изнутри.

Значит, слухи могут быть правдой, подумал высокий минотавр. Возможно, путники не преувеличивали, когда говорили, что империя разлагается, хотя даже они не могли толком объяснить, в чём именно дело.

За восемь лет, прошедших после падения Тёмной Королевы, столица минотаврской империи не просто оправилась от потрясений — она стала ещё величественнее и могущественнее. Даже три года назад, когда Хекар с сестрой в последний раз покидали Нетосак, город не выглядел столь внушительно.

Нетосак состоял из громадных мраморных зданий. По сторонам от входов возвышались колонны, высеченные в виде торжествующих воинов-минотавров. Многие здания принадлежали кланам. Дом Орилг, к которому принадлежал Хекар, к счастью для него, располагался далеко, на другом конце города. Здесь стояли дома менее влиятельных кланов. Рядом теснились лавки, торговые конторы и многочисленные кузницы: в империи, стремившейся расширить свои владения, оружие требовалось постоянно. Все здания выглядели чистыми и новыми, хотя многим было по нескольку столетий.

Высокие и низкорослые минотавры, с тёмной и светлой шерстью, спешили по делам, не обращая внимания на одинокую фигуру у края аккуратной, почти безупречной улицы. Мостовую покрывал камень, похожий на перламутровый мрамор, и казалось, будто окружающие Хекара здания плавно перетекают в дорогу. Мусора почти не было, а редкие отбросы, что всё же попадались, торопливо подбирал овражный гном с ошейником на шее. Народ Хекара наконец нашёл применение этим грязным существам с детским разумом.

Губы минотавра скривились в горькой усмешке. Какой же замечательный народ — его сородичи. За три года вдали от них Хекар научился смотреть на минотавров чужими глазами, и увиденное ему не нравилось.

Вдалеке поднимались к небу другие, ещё более высокие здания. Широкое сооружение со сводчатой крышей было императорским дворцом. Вблизи оно очень напоминало клановые дома, если не считать огромной кровли. Мраморные колонны, длинная череда широких ступеней, немногочисленные окна на верхних этажах… И те же голые, бесцветные стены, что почти у всех зданий на Митасе и Котасе. После жизни в лесах прежний дом казался Хекару унылым и безжизненным. Когда-то, живя в Нетосаке, он лишь смутно ощущал это раздражение.

По обе стороны от дворца — на расстоянии, которое должно было выражать почтение, — стояли ещё два больших, ещё более строгих здания. В округлом располагался главный храм Священных Орденов Звёзд, обитель верховного жреца государственной религии. Здесь обучали послушников и доносили до жрецов слово Саргаса, Великого Рогатого. Люди упорно утверждали, что этот бог — Саргоннас, супруг Тёмной Королевы, но даже Хекар не мог с этим согласиться. Впрочем, правда это или нет, его мало заботило: сам он больше склонялся к вере в Кири-Джолита, бога справедливой борьбы с головой бизона. Последователей у того было меньше, да и строгим порядком они не отличались. Дом Орилг служил оплотом этой веры, из-за чего порой возникали неприятности с государственным жречеством.

С другой стороны стояло простое прямоугольное здание, где заседал Верховный Круг — восемь минотавров, управлявших империей. У каждого было множество сторонников, подчинённых и личных телохранителей. Иные кланы уступали численностью тем, кто повиновался одному члену Круга. Что ещё важнее, власть Верховного Круга признавали все государственные служащие, включая могущественную и вездесущую Государственную стражу, которая следила за порядком не только в Нетосаке, но и по всей империи. Разумеется, и Круг, и жречество должны были подчиняться императору. Однако при определённых обстоятельствах они могли не только обходить его власть, но и навязывать ему свою волю.

Прежде такое устройство всегда казалось Хекару разумным и действенным. Теперь, наслушавшись сомнений и тревог тех, кто покинул империю, он и сам начал задумываться.

Далёкий рёв заставил его перевести взгляд на единственное сооружение, рядом с которым даже дворец казался маленьким.

Великий Цирк.

По размерам этот колизей не уступал ни одному на Ансалоне, а возможно, и на всём Кринне. Зодчие рассчитывали, что в нём сможет разместиться весь народ минотавров, чтобы наблюдать, как вопросы справедливости и чести решаются в поединках — по обычаю сородичей Хекара. Население давно разрослось настолько, что Великий Цирк уже не мог вместить всех, но значительная часть столичных жителей по-прежнему могла наслаждаться зрелищами. Ни одно здание не значило для минотавров столько, сколько он: ни дворец, ни главный храм, ни резиденция Верховного Круга. Здесь сильнейшие чемпионы сражались друг с другом, доказывая своё превосходство. Здесь целые кланы могли лишиться власти.

Здесь любой минотавр, доказавший своё право и возвысившийся над всеми остальными чемпионами, мог бросить вызов правящему императору и в случае победы занять его место. Дворец и всё, что в нём находилось, доставались победителю. Мужчина или женщина — новый правитель становился рукой империи, направляя народ к уготованному ему будущему. Жрецы неустанно возвещали: скоро на трон взойдёт тот, кто приведёт минотавров к господству над Кринном.

Хекар фыркнул. С тем же успехом претендент мог остаться лежать на арене, убитый императором. И даже когда правитель менялся — что в последние годы случалось нечасто, — почти всё оставалось по-прежнему. Последние императоры, включая тех, кого помнил ещё отец Хекара, были так похожи, что их словно можно было менять местами.

Пока мы наконец соберёмся покорить другие народы, с горечью подумал он, Последний день уже придёт и пройдёт. Властвовать будет не над чем.

Из далёкого круглого здания донёсся новый одобрительный рёв. Сегодня там шёл хороший бой, и Хекар был этому рад. Значит, многие минотавры, с которыми ему пока не хотелось встречаться, сидят в Цирке, кричат и заключают пари о возможной гибели соплеменников. Он сможет заняться своими делами и, если повезёт, покинуть Нетосак до темноты. Хекар не хотел провести в столице даже одну ночь. Достаточно было ступить в город после трёх лет добровольного изгнания, чтобы понять, как мало он скучал по политике и глупости, которые в Нетосаке часто шли рука об руку. И как прав был муж его сестры Хелати, говоривший с ним перед отъездом две недели назад. Тот предупреждал: вкусив свободы, ни Хекар, ни другие минотавры из маленького южного поселения уже никогда не почувствуют себя в большом городе уютно. Тогда Хекар рассмеялся, вспоминая хорошее. Но эти воспоминания поблекли ещё до того, как он добрался до городских ворот.

И всё же что не так? Почему мне настолько не по себе?

Овражный гном вдруг подскочил к нему, не сводя глаз с какого-то обрывка под ногами. Приземистый уродливый коротышка схватил его так, словно это было золото, затем поднял взгляд на возвышавшегося над ним минотавра.

— Галумп убирать, хозяин! Галумп убирать!

На лице гнома было столько страха, что Хекар растерялся и не нашёлся с ответом. Галумп принял молчание за одобрение и бросился подбирать следующий клочок мусора. Когда-то минотавр вполне мог посмеяться над его отчаянием, но теперь почувствовал отвращение. Было что-то бесчестное в том, чтобы так обращаться со слабыми и беспомощными. Овражные гномы жалки — но разве минотавры становятся достойнее оттого, что могут подчинить себе этих простодушных существ и заставить выполнять грязную работу?

Всё потому, что никого другого мы покорить не сумели, подумал Хекар. Вот он, итог всех наших завоевательных устремлений: уродливое слабое создание с разумом младенца.

Этот гном даже не был рабом, захваченным на войне. У народа Галумпа не было настоящего дома, сколько-нибудь толкового руководства или боевых навыков. Хекар легко мог представить, что произошло. Кто-то заметил в холмах кочующее племя и отправил небольшой отряд, чтобы переловить всех сетями. Поймать овражного гнома проще, чем безногого кролика. При виде минотавра верхом они обычно цепенели от ужаса.

Удивительно, что кто-то сумел научить их собирать мусор так тщательно и аккуратно. Хекар подозревал, что обучение не обошлось без пыток.

С усилием заставив себя уйти из знакомого квартала, где когда-то бывал так часто, он направился в глубь города. После долгой жизни в лесах широкие улицы и высокие здания давили на него. Хекар уже скучал по мягкой земле под ногами и свежему, чистому воздуху, которого не вдыхал с тех пор, как приблизился к переполненной столице на расстояние дневного пути. Город встретил его не только морским запахом, приятным старому моряку, но и прогорклой вонью, обычной для большинства минотаврских городов, а здесь особенно сильной.

Дорога привела Хекара ближе к причалам, где запах моря ощущался сильнее. Минотавр глубоко вдохнул, вспоминая приключения юности и свой первый большой поход на «Гладиаторе». Порой он жалел, что сошёл с корабля после первых двух лет службы. Но останься на борту — погиб бы вместе с судном капитана Ганта, когда старый моряк выполнял особое поручение империи. С тех пор никто не видел корабля и ничего о нём не слышал. Лишь несколько вещей с него подобрало другое судно. Хекару по многим причинам не хватало Ганта. Капитан был хорошим наставником и живым примером минотаврской чести и силы. Принадлежа к тому же клану, что и его первый капитан, Хекар всегда с гордостью вспоминал службу под началом этого стойкого воина.

Воспоминания о морских походах мгновенно исчезли, когда Хекар увидел открывшуюся перед ним картину. К причалам он пришёл не случайно. Минотавры, недавно покинувшие Нетосак, рассказывали ему и его товарищам о строительстве нового флота. Но никто из них не объяснил, сколько кораблей уже построено.

Корабли, корабли, корабли. Все новые, самым старым — едва ли больше трёх лет. За всю жизнь Хекар не видел в столичной гавани столько боевых судов. Нетосак всегда был самым оживлённым портом обоих царств, но сейчас стало ясно: большую часть кораблей держат здесь ради какого-то грандиозного замысла. Их берегли для масштабного нападения с моря.

Труд, который потребовался империи, чтобы построить столько кораблей за последние годы, поражал и вызывал восхищение. Но размах строительства после его отъезда тревожил Хекара. В первые пять лет после освобождения минотавров от власти Тёмной Госпожи военную силу тоже наращивали, однако невероятные темпы последних трёх лет говорили уже об одержимости.

Слишком рано думать о завоеваниях, решил Хекар, качая головой. Слишком рано. Если так пойдёт и дальше, империю ждёт новое падение. «Что за безумный дурак стал императором, пока меня не было? Куда смотрят жрецы и Верховный Круг?»

Он пробормотал это тихо. Тем неожиданнее прозвучал голос за спиной:

— Здесь надо осторожнее с вопросами, парень.

Говоривший был старым минотавром со светло-коричневой шерстью, покрытым шрамами и обветренным годами. От правой руки осталась лишь половина. В левой он держал тяжёлый мешок и явно работал грузчиком в порту. Морда у него была длинная и морщинистая.

— Акуле руку скормил, парень. Убил её после того, как мой корабль затонул, — заметил старик, перехватив взгляд Хекара. — В итоге я её съел, а не она меня. — Он усмехнулся, затем посерьёзнел. — Думать вслух иной раз вредно.

— Всего лишь несколько безобидных мыслей, почтенный. — Почему старика так встревожили его слова?

— Как знаешь. — Тот прищурился. — Долго отсутствовал? Далеко был?

— Достаточно далеко.

— На корабле пришёл?

Нет, но Хекар почему-то решил кивнуть: «Долгое плавание».

— Вот как? Надеюсь, повезло тебе больше, чем мне в последнем, парень… Что за корабль?

— «Гладиатор», — сразу ответил Хекар, надеясь, что любопытный собеседник не знает: обломки этого судна давно гниют на морском дне. Он переступил с ноги на ногу и добавил: — Мне пора по делам, почтенный. Пусть предки направляют твой путь.

— И твой тоже, парень.

Старый минотавр казался вполне безобидным, но Хекар оставался настороже. Его не покидало ощущение, что расспрашивали его неспроста. А может, он просто стал слишком подозрительным. В конце концов, несколько дней в дороге он только и делал, что тревожился из-за слухов и недовольных разговоров минотавров, присоединившихся к поселению.

И всё же теперь Хекар был ещё увереннее: в империи что-то изменилось. Что-то пока не проявившееся в полной мере, но способное обернуться катастрофой.

Ускорив шаг, он добрался до нужного места раньше, чем ожидал. Дом был скромным — такой мог выбрать минотавр, добившийся уважения и некоторого положения. Как и большинство жилищ его народа, он представлял собой почти кубическую двухэтажную постройку. Перед домом тянулась каменная ограда высотой около трёх футов. На деревянной табличке были вырезаны знак клана и личные знаки хозяина.

При всей скромности этот дом всё же был гораздо богаче жилищ минотавров низкого положения. Те селились ближе к центру города, обычно возле небольших арен, в тесных однокомнатных жилищах из неприметного серого камня. Такие дома порой поднимались на шесть этажей, по дюжине с лишним комнат на каждом, и были далеко не так чисты, как остальной город. Обитатели, обычно стремившиеся подняться выше, редко считали их постоянным домом.

Хекар радовался, что когда-то предпочёл казармы большого кланового дома. За три года караульной службы ему дали небольшое чистое жильё. Конечно, некоторые соседи оказались не самыми дружелюбными товарищами, но эти годы всё равно прошли лучше, чем могли бы в нищете и грязи. Впрочем, у многих минотавров выбора не было.

Знаки на стене остались прежними — Хекар помнил их по последнему визиту. Он обрадовался, что тот, кого он ищет, всё ещё живёт здесь, но одновременно испытал странное разочарование. Неужели за три года Джопфер так и не поднялся выше? Джопфер де-Тескос, младший сын главы клана Тескос, больше многих сородичей тяготел к учёности и пользовался благосклонностью одного из членов Верховного Круга. Во время их последней беседы он даже намекнул, что покровитель готовит его на место старшего помощника.

За такое время Джопфер и сам мог бы стать одним из Восьми, подумал Хекар. Уж если кто из его знакомых и годился в число восьмерых минотавров, управлявших империей, то именно старина Джопфер. Но даже помощник члена Круга вряд ли захотел бы жить в таком доме. Его положение требовало чего-то большего и внушительнее, поближе к резиденции покровителя.

— Узнать можно только одним способом, — проворчал Хекар. Он подошёл к высокой деревянной двери и забарабанил кулаком. Гулкие удары разнеслись вокруг. Кто бы ни находился внутри, не услышать такой стук он не мог.

Но ответа не было. Хекар снова заколотил в дверь, подождал столько, сколько счёл достаточным, и раздражённо фыркнул. Либо все домочадцы Джопфера куда-то ушли, либо просто не хотели принимать гостей. За недолгое время в Нетосаке Хекар уже успел убедиться, что второе вполне возможно. Неужели у Джопфера есть причины бояться посетителей?

— Ну же, книжный червь! — вполголоса прорычал он. — Отзовись!

Никто не появился. При всём своём упрямстве Хекар наконец устал ждать. Раз друга не застать, оставалось идти в собственный клановый дом. Он не знал, как его встретят после того, как они с сестрой решили не возвращаться. Но не могли же сородичи сердиться на них до сих пор? Участники отряда, вернувшиеся в Нетосак после той дурацкой погони, наверняка объяснили, почему Хекар и Хелати остались. Все, кроме Скурна, разумеется. Но тот вернулся опозоренным, и слушать его вряд ли стали бы.

Солнце уже клонилось к закату. Хекар поморщился: если он пойдёт в дом Орилг, придётся остаться на ночь. Явиться после столь долгого отсутствия и уйти через час-другой означало бы оскорбить клан. Патриарх наверняка осудит такой поступок, а этого Хекару не хотелось. Орилг уже семь поколений не мог похвастаться императором на троне — к немалой досаде сородичей, — но всё ещё оставался одним из сильнейших кланов. Немилость нынешнего патриарха могла обернуться неприятностями, особенно для ближайших родных Хекара.

Размышляя о том, как лучше предстать перед главой клана, Хекар поначалу не заметил маленькую фигурку, проскользнувшую рядом. Лишь когда та врезалась в него, минотавр обратил внимание на овражного гнома.

— Прости, великий! Галумп просит простить! — Гном торопливо поклонился и бросился прочь. Убегая почти в панике, он выронил мешок с мусором.

— Эй! Вернись! — Крик остался без ответа. Хекар проводил взглядом гнома, исчезнувшего в тени. Среди этих коротышек ему редко попадались такие проворные.

У Хекара были дела поважнее, чем гоняться за овражным гномом, виновным лишь в неосторожности. Наверняка того накажут за потерянный мешок и за то, что он намусорил на улице, которую обязан убирать. Но благодаря мужу своей сестры Хекар научился сочувствовать несчастным созданиям и потому сделал единственное, чем мог помочь: подобрал мешок и аккуратно поставил его в стороне.

Он как раз поднял его, когда услышал звон металла. Напрягшись, Хекар потянулся руками за спину. Большинство минотавров предпочитало тяжёлые боевые секиры, и многие, в том числе он сам, носили их в креплениях на спине. Ещё несколько дюймов — и оружие окажется в руках, готовое отведать вражеской крови.

— Да хранит тебя Саргас, брат, — торжественно произнёс чей-то голос.

Оборачиваясь, Хекар опустил руки. Эту властную интонацию знал каждый минотавр: жрец Священных Орденов Звёзд. Человеку минотаврский жрец мог показаться несколько забавным. В отличие от Хекара и большинства его сородичей, носивших килты, доспехи и почти ничего больше, служители бога обычно кутались с головы до ног в строгие чёрные мантии. Капюшон и плечи были багряными. Говорили, что оба цвета угодны самому Саргасу.

Из-под капюшона виднелась только морда, остальное лицо скрывала тень. Жрец держал руки сцепленными перед собой. Пока он приближался к Хекару, слышался тихий звон металла: под мантией были и оружие, и доспехи.

Позади шла пара воинов. Холодные лица сразу выдавали стражников. В Государственную стражу обычно набирали самых фанатичных солдат. Эти двое были вооружены длинными мечами вместо секир и, судя по виду, готовы пронзить Хекара, если тот посмеет сопротивляться.

Чему, собственно, я должен сопротивляться? — подумал Хекар и произнёс: «Пусть предки направляют твой путь, брат».

— У тебя дело к Джопферу де-Тескосу?

— Я искал старого друга, жрец. Его не оказалось дома.

— Это мне известно. Откуда ты его знаешь, брат? — Жрец откинул капюшон. Для минотавра он был на удивление худощав и гораздо моложе, чем ожидал Хекар. Однако холодные глаза предупреждали: перечить ему опасно.

— Мы давно дружим. Я только что приехал и решил заглянуть, раз оказался неподалёку.

— Ты прибыл на корабле?

Тихий звук за спиной подсказал Хекару, что эти трое пришли не одни. Он не подал виду, что услышал подкрадывающихся сзади, но чуть повернулся, незаметно придвигая руки к секире настолько, насколько осмелился. «Да, сошёл с корабля. Долго отсутствовал».

Жрец кивнул, сжав губы. Он не улыбался и не хмурился: «С „Гладиатора“, не так ли?»

Хекар вздрогнул, прежде чем успел совладать с собой. Название он совсем недавно сказал старику у причалов. «Да, с „Гладиатора“».

Жрец кивнул, закрыл глаза и через мгновение произнёс: «„Гладиатор“ пропал в море больше десяти лет назад. Почти вся команда погибла вместе с ним». Он открыл глаза и бесстрастно посмотрел на напряжённого Хекара. «Следовательно, только что прибыть на нём ты не мог».

Хекар промолчал. Руки были уже возле рукояти секиры. Ещё немного — и он открыто вступит в бой с высокопоставленным жрецом, не говоря уже о нескольких стражниках. Но что ему оставалось? Он не был так находчив, как муж Хелати. Далеко не так находчив, как Каз.

— Как тебя зовут?

Он ещё размышлял, что ответить, когда один из воинов за спиной объявил: «Его зовут Хекар, из клана Орилг, ваше святейшество. Мне ещё раньше показалось, что я его узнал».

Голос был настолько знакомым, что Хекар рискнул оглянуться через плечо. Позади стояли трое минотавров: один с мечом, двое с секирами. Говорил один из последних. Высокий воин со шрамами ухмылялся.

— Твой клан, верно, капитан Скурн? — спросил жрец.

— Теперь мой клан — стража, ваше святейшество.

— Скурн? — В последний раз, когда Хекар видел изуродованного минотавра, тот вызывал лишь жалость: Каз победил его в поединке. Поражение настолько сломило Скурна, что товарищам пришлось чуть ли не за руку вести его из Соламнии обратно в империю. Но тот, кто стоял перед Хекаром сейчас, совсем не выглядел побеждённым. Напротив, он казался ещё уродливее и свирепее, чем прежде.

— Мы всегда рады возвращению заблудшего, — заметил жрец. — Пойдём с нами, брат Хекар.

Скурн и остальные минотавры подступили ближе.

Хекар схватился за секиру… и обнаружил, что нечто намертво удерживает её в креплении. Он дёрнул сильнее, но, несмотря на всю его мощь, оружие не поддалось.

Овражный гном? Только он подходил достаточно близко, чтобы прикоснуться к Хекару. Неужели успел что-то сделать с креплением, когда они столкнулись?

Хекар огляделся, посмотрел на лица стражников и понял: он окружён и безоружен.

Что сделал бы Каз в таких обстоятельствах? Впрочем, Каз куда умнее и вообще не отправился бы сюда. Он предостерегал Хекара от этой поездки, но любопытство и упрямство взяли верх.

Что сделал бы Каз на его месте? Выбор, по сути, оставался один. Если этими воинами командует Скурн, добровольно идти с ними для Хекара ничем хорошим не кончится.

С рычанием он бросился на жреца. Тот оказался на удивление проворным и легко уклонился. Двое стражников рядом с ним рванулись к Хекару, как и трое за спиной. Минотавр наотмашь ударил кулаком и попал одному из нападавших снизу в челюсть. Стражник пошатнулся, но устоял. Второй из тех, что пришли со жрецом, схватил Хекара за руку и жестоко её вывернул.

Взревев от боли, Хекар всё же удержался на ногах. Он поднял ногу и ударил противника сзади, чуть ниже колена. Тот рухнул на колени и выпустил его руку.

— Живым! — закричал Скурн. — Живым!

Тяжёлый сапог врезался Хекару в поясницу. Он рухнул вперёд. Что-то твёрдое и плоское ударило по голове сразу за рогами. Мир закружился.

— Не так сильно, капитан. Оставь что-нибудь и для Цирка.

На Хекара начала наползать тьма. Он тряхнул головой, пытаясь прояснить сознание. Что происходит? Во имя секиры Кири-Джолита, откуда это безумие? Я же ничего не сделал!

Затем последовал ещё один сильный удар. Как ни странно, последним, что услышал Хекар, был чей-то спокойный голос: «Равновесие нужно сохранять. Мне жаль».

От Хекара по-прежнему ни весточки, думал Каз, оглядывая небольшое поселение. Впрочем, небольшим его уже трудно было назвать: здесь жили не меньше шестидесяти минотавров, а ещё тридцать обосновались у реки. Когда-то Каз и Хелати построили себе дом, а её брат Хекар решил поселиться поблизости. Теперь на этом месте выросла целая деревня. Большинство переселенцев прибыло за последние полтора года, и каждые две недели появлялся кто-нибудь новый. До минотавров, разочаровавшихся в возрождённой империи, каким-то образом дошёл слух о вольном поселении. Если так пойдёт и дальше, скоро у их народа будет уже три королевства вместо двух.

И тогда они наверняка попытаются сделать меня императором. Каз фыркнул — не столько потому, что сама мысль показалась нелепой, сколько от понимания: он уже становился для них кем-то подобным. Остальные и сейчас видели в нём предводителя. Восстание против прежних хозяев не запятнало его имя, а, напротив, принесло уважение многих соплеменников. Былые победы на арене Цирка тоже укрепляли славу могучего воина: достигнув таких высот, он единственный предпочёл уйти, а не воспользоваться правом бросить вызов императору и побороться за трон.

Каз недовольно хмыкнул. Пора возвращаться к Хелати и говорить, что её брат снова не явился в условленное время. Хекар давно должен был вернуться из столицы. Теперь сомнений не оставалось: с ним что-то случилось. Храни тебя Паладайн, Хекар! Почему ты меня не послушал? Возвращаться в Нетосак — значит самому напрашиваться на беду!

Высокий темношёрстный минотавр направился к дому, где уже два года жил с Хелати. Возможно, им стоило остаться на ледяном юге, но после снежных призраков и гномов скованного морозами Фаранграда тёплый и спокойный север казался особенно заманчивым. А главное, за время, проведённое на юге, Каз и Хелати сблизились так быстро, как он даже мечтать не смел. Вместо того чтобы странствовать по всему Ансалону, они решили осесть в тихом лесистом краю далеко к югу от родины. Хекар, который ни за что не оставил бы сестру, тоже построил здесь дом.

Осев на одном месте, Каз обрёл покой, которого ему не хватало всю жизнь. С того возраста, когда он начал учиться владеть оружием, ему почти не доводилось знать ничего, кроме сражений. Теперь он понял: тихая уединённая жизнь рядом с любимой куда лучше. Они с Хелати устроили свой быт, во многом уподобившись людям, а не минотаврам. Каз не видел в этом ничего унизительного. В некоторых вещах его народ, бесспорно, превосходил другие расы, но в том, что по-настоящему важно в жизни, минотаврам многого недоставало. Люди умели ценить то, над чем большинство его сородичей лишь посмеялось бы, так ничего и не поняв. Люди не были совершенны, но кое в чём заслуживали восхищения.

Правда, ему довелось знать одного из величайших людей, так что, возможно, его мнение было пристрастным. Хума Копьеносец, уже ставший легендой герой войны против тёмной богини Такхизис, был одним из самых храбрых и благородных воинов, каких Каз когда-либо встречал. Их дружба казалась невозможной, но всё же возникла и оборвалась лишь со смертью молодого рыцаря, одолевшего Королеву Драконов. Каз был рядом и сам участвовал в той великой битве. За славой героя он видел живого человека, и этот урок остался с ним навсегда, повлияв на его поступки и решения. Как и Хума, теперь он хотел лишь покоя и тихой жизни.

Только всё почему-то выходит иначе. Каз фыркнул. Пытаюсь жить мирно, а вместо этого увязаю в одной битве за другой. Хотя в некоторые, чего уж там, лезу по собственной воле.

Первые переселенцы появились вскоре после того, как они втроём обосновались здесь. А следом за первыми путниками, казалось, потянулась половина минотавров империи. Хуже того, все словно знали, кто он такой… и кем был прежде. Прошлое, которое Каз считал давно похороненным, ожило как никогда.

Я не вернусь в Нетосак! — подумал он, тихо рыча. Больше никогда туда не вернусь!

Но если Хекар в беде, какой у него выбор?

Хелати он нашёл именно там, где и ожидал: она укачивала новорождённых близнецов, пытаясь усыпить их песней. Для минотавра голос у неё был на удивление мелодичным. Казу он понравился с первой же встречи. Тогда он был пленником отряда соплеменников, посланных вернуть его на родину ради дела чести. Предводители отряда и не думали давать ему возможность оправдать свои поступки, однако несколько воинов ему поверили. Среди них были Хелати и её брат. Когда всё разрешилось, они остались с Казом. Он был этому несказанно рад. Для него Хелати по-прежнему оставалась самой красивой из женщин своего народа и к тому же надёжной боевой подругой.

Черты её лица были тонкими и мягкими. Ростом она чуть уступала Казу, а рога были примерно вдвое короче. Но это вовсе не означало, что Хелати слаба. Ещё при первой встрече она была опытной воительницей, а приёмы, которым Каз научил её с тех пор, позволяли побеждать многих более крупных и сильных противников.

Близнецы беспокойно завозились. И мальчик, и девочка унаследовали неугомонный нрав Каза, хотя внешне пошли в мать. Интересно, изменится ли это, когда они подрастут? И будет ли он рядом, чтобы увидеть эти перемены?

Дом, который они с Хелати построили, был простым: камень, дерево и три небольшие комнаты. Некоторые переселенцы обзавелись жильём попросторнее, но Казу требовалось лишь то, что нужно семье. Он не стремился никого превзойти. Возможно, потому остальные и обращались к нему за советом. Они знали: борьба за первенство его не интересует, он хочет жить просто, как нравится им с Хелати.

Заметив его, Хелати подняла глаза. Одного взгляда на лицо Каза оказалось достаточно. «Ты отправляешься за ним, да?»

— Я должен.

— Почему?

— Потому что иначе, Хелати, за ним пойдёшь ты. Я тебя знаю.

Спорить с этим было невозможно. «Хекар — мой брат, Каз. По праву искать его должна я».

— И если бы у тебя не было дела поважнее, — сказал он, кивнув на два шевелящихся свёртка, — я, пожалуй, отпустил бы тебя. — Но на самом деле не отпустил бы ни за что. Даже если бы не дети, Каз всё равно нашёл бы повод не дать любимой отправиться в коварный Нетосак.

Она посмотрела на малышей. У мальчика, Кириса, лицо было шире, а на голове уже намечались крошечные рожки, которые однажды станут такими же длинными, как у отца. Его сестра Секра была чуть меньше и тоньше сложена, зато шерсть у неё была темнее. Бугорки на месте будущих рогов едва угадывались: у женщин рога появлялись позже, чем у мужчин, и вырастали не такими большими. Разумеется, для родителей оба малыша были совершенством.

— Ты бы справился с ними не хуже меня. — Но голос её звучал неуверенно: тревога за брата боролась с любовью к детям.

— Ты же знаешь, с тобой они куда сговорчивее, чем со мной, Хелати. — Тут она возразить не могла. Малыши любили отца, но мать умела успокаивать их словно по волшебству. Там, где Казу требовалась целая ночь, чтобы уложить их, Хелати справлялась за час… или два. Упрямство они точно унаследовали от него. — А взять их с собой мы не можем, верно? Особенно если в Нетосаке что-то неладно.

Подняв голову, она посмотрела ему прямо в глаза. «Ты ведь понимаешь, что возвращаться туда опасно?»

— Возвращаться куда? — раздался чей-то голос.

К ним торопился невысокий мускулистый минотавр с чёрно-бурой шерстью и вытянутой мордой. Один обломанный рог напоминал о его прошлом в Великом Цирке. Броган никогда об этом не рассказывал — как и сам Каз. Он часто навещал их, возможно, потому, что здесь у него не было родных, даже дальних.

Каз не видел смысла скрывать правду. Его отсутствие всё равно заметят. «Я еду обратно. Хекар не вернулся из Нетосака. Отправляюсь его искать».

Броган фыркнул. «Я соберу остальных. Будем готовы, когда скажешь».

— Я поеду один.

— Один? — Снова фыркнув, Броган сжал могучие кулаки. — Нет уж, не один! Ты не знаешь, что там теперь творится…

— Броган. — Тихий голос Каза заставил его замолчать. — Я не могу явиться в имперскую столицу во главе заметного отряда. Один всадник привлечёт меньше внимания, чем полсотни. К тому же прошло больше восьми лет. Меня вряд ли узнают. За войну и прошедшие с тех пор годы многое изменилось.

— Мы могли бы идти следом.

— Ты ушёл оттуда совсем недавно. Тебя и остальных узнают скорее, чем меня. К тому же один я справляюсь лучше. — Это было не совсем правдой. Кроме Хелати и Хекара, Каз никому не доверял настолько, чтобы рассчитывать: спутник будет беспрекословно следовать его указаниям. Нет, был ещё один… Только вот слово «доверять» плохо подходило, когда речь шла о кендере. Скорее уж оставалось отчаянно надеяться, что тот хотя бы попытается слушаться. К счастью, этого кендера здесь не было.

Брогана доводы не убедили. Он повернулся к Хелати, но та отвела взгляд. Она лучше всех знала, как действует Каз. Ей это не нравилось, однако она понимала: у него больше шансов на успех без спутников, способных выдать его присутствие.

— Ты что-то хотел, Броган?

Моргнув, невысокий минотавр кивнул. «Да, но это подождёт. Кое-кто из нас хотел спросить, можно ли вырезать твой знак на наших домах. Я велел не спешить, пока не узнаем, согласен ли ты. Но это подождёт».

Он развернулся и зашагал прочь, прежде чем Каз оправился от изумления и нашёлся с ответом. Хелати смотрела на него снизу вверх, видя растерянность на его лице.

— Мой знак на их домах? Там ведь должны быть знаки их кланов.

— Возможно, они решили, что теперь принадлежат к другому клану.

Казу стало не по себе при мысли, что на этих простых домах будет вырезан его знак. Там полагалось помещать знак клана: так минотавры просили предков оберегать новое жилище. Выбирая вместо него знак Каза, они тем самым признавали его главой клана — когда-то так же избрали самого Орилга.

Клан Казиганти… Вернее, клан Каз: подобные названия обычно сокращали. Прежде он счёл бы это честью. Теперь же лишь тревожился.

— Я уеду до рассвета, Хелати. Так будет проще ускользнуть от остальных. Я не могу взять их с собой. Ты ведь понимаешь.

— Понимаю. — Она поднялась, стараясь не потревожить малышей, которые всё ещё бодрствовали. — Подержишь их немного?

Каз кивнул и принял детей. К его удивлению, они прижались к груди и начали засыпать. Ещё ни разу они не засыпали так легко. Он даже немного огорчился. Возможно, до отъезда он больше не увидит их бодрствующими.

Хелати повернулась к дому. «Мне нужно кое-что собрать тебе в дорогу. Уложишь детей или ещё подержишь?»

— Подержу, пока ты не освободишься.

Она кивнула и вошла в дом. Могучий минотавр проводил её взглядом и снова посмотрел на близнецов. Сейчас он не чувствовал себя ни бывшим чемпионом Цирка, ни бывалым моряком, ни опытным воином. Он был просто гордым отцом, и это ощущение ему нравилось.

Наслаждайся, пока можешь, напомнил он себе. Может, в ближайшие дни тебе уже не доведётся испытать ничего подобного… а может, и никогда.

Бережнее прижав к себе близнецов, Каз посмотрел на север.

* * *

До рассвета оставалось почти два часа, когда Каз приступил к последним приготовлениям. Его могучий боевой конь, дорогой подарок Соламнийских Рыцарей, нетерпеливо ждал выезда. Оставалось взять лишь одну вещь, давно висевшую на стене дома.

Каз снял боевую секиру — подарок эльфа по имени Сардал Хрустальный Шип, погибшего больше трёх лет назад. Даже в темноте длинное двулезвийное оружие поблёскивало: зеркальная сталь ловила малейший свет. Безвестный гном, выковавший секиру, создал настоящий шедевр. Она была безупречно сбалансирована и не раз спасала Казу жизнь.

Руны на боковой поверхности складывались в название: «Лик Чести». Оно было связано с волшебной силой оружия: зеркальная сталь позволяла минотавру понять, можно ли доверять тому, кто перед ним. Обладающие честью ясно отражались в её блестящей поверхности; те же, кто замышлял предательство, не отражались вовсе.

«Лик Чести» обладал и другими свойствами, но вспоминать о них сейчас было некогда. Каз взял секиру одной рукой и привычным движением убрал в крепление за спиной. Ощущение было странным, но приятным. Он не носил её уже по меньшей мере три месяца. Дрова Каз рубил обычным хозяйственным топором, а не остро заточенным боевым оружием.

Однако он не сомневался, что в пути секире найдётся применение.

Хелати ждала у входа. Дети спали — впервые за всю ночь ни разу не проснулись. Каз задумался, не предзнаменование ли это. Так ли безмятежен их сон потому, что они знают: отец вернётся целым и невредимым? Или это дурной знак, предвещающий гибельное путешествие?

Он был рад, что не может спросить.

— Ты готов.

— Насколько возможно.

Они обнялись, но шум из темноты заставил обоих повернуться. Каз выхватил секиру прежде, чем успел подумать. Звон металла, стук копыт и конское фырканье говорили о приближении вооружённого отряда.

Из темноты выступили смутные силуэты, но уже было ясно: все — минотавры. Один подъехал достаточно близко, и Каз различил обломанный рог.

— Броган! Клинок Паладайна! Что это значит?

— Мы готовы ехать с тобой, Каз. — Позади Брогана было не меньше дюжины всадников. В темноте почти невозможно было разобрать, кто именно приехал и сколько их.

Их верность и забота тронули Каза, но то, что они пренебрегли его волей, разозлило. «Я же сказал: мне нужно ехать одному. Так будет проще. Такой отряд стража заметит за много миль до городских ворот!»

— В Нетосаке сейчас опасно, — настойчиво произнёс другой минотавр, чьего лица не было видно. — Опаснее, чем когда-либо.

Казу, который сражался со страшными драконами, свирепыми воинами, тёмными магами и ещё более тёмными богами, Нетосак представлялся не лучше и не хуже прочих опасностей, встреченных на пути. Он знал, что там его ждут неприятности, но также понимал: рисковать он вправе только собственной жизнью.

Он упёр древко «Лика Чести» в землю, повернув секиру так, чтобы все видели зеркальную сталь. «Ваша верность и храбрость достойны похвалы, — ответил Каз, намеренно заговорив о качествах, которые его народ ценил превыше всего. — Для меня большая честь, что вы пришли. Но это я должен сделать сам. Именно так. В многолюдном Нетосаке скрытность поможет мне больше, чем целая армия». Он благодарно склонил голову. «Я ценю ваше желание помочь, но вынужден отказаться».

Броган не собирался сдаваться. «Каз…»

Выпрямившись во весь рост, Каз прорычал: «Это мой приказ, Броган».

Всадники притихли. Наконец Броган кивнул. «Тогда мы будем ждать… Но если тебя слишком долго не будет, придём на помощь». Остальные одобрительно закивали и загудели. Однорогий минотавр поднял руку. «Победного пути, Казиганти».

Один за другим остальные повторили жест, пока весь отряд не отсалютовал ему. Каз поднял руку в ответ. Затем всадники развернули коней и вслед за Броганом направились к домам.

— Ты понимаешь, что теперь они не ограничатся твоим знаком над входом? Ты уже отдаёшь им приказы. А значит, фактически согласился стать их предводителем… главой клана.

Каз едва не выронил секиру. «Я этого не хочу! Надо догнать их и…»

— И ничего не делать. — Хелати вздохнула. — Любимый, возможно, ты и не хочешь возглавлять клан, но я слишком хорошо тебя знаю. Ты не позволишь другим рисковать, если можешь взять риск на себя. Для нашего народа это признак истинного вождя, совсем не такого, как нынешние правители.

— Значит, весь наш народ — сборище дураков. И я самый большой из них.

— А я ещё глупее, раз люблю тебя. — Она обняла его. — Как бы я хотела, чтобы был другой выход. Я не хочу потерять и тебя, и брата.

Каз фыркнул, стараясь говорить с прежней воинской беспечностью. «Не потеряешь. Я верну Хекара. Он наверняка просто остановился поболтать с каждой женщиной в королевстве».

Отступив, Каз убрал секиру за спину и сел в седло, намеренно не глядя на Хелати. Мысль о разлуке была почти невыносима.

— Пусть твой отец хранит тебя, Каз.

Он представил Ганта таким, каким тот навсегда остался в памяти сына — высоким и сильным. Всю жизнь Каз следовал его примеру. И сейчас понял, что после встречи с Хумой и остальными стал ещё больше похож на отца. Вернулся бы Гант в Нетосак ради такого безумного дела? А его мать, Кири, в честь которой Каз назвал сына? Оба погибли вместе со своим кораблём, «Гладиатором».

Неважно, как поступил бы кто-то другой, решил Каз. Еду я.

— Каз…

Он посмотрел на Хелати. Даже в темноте было видно, какое решительное у неё лицо.

— Если ты скоро не вернёшься, я тоже пойду за тобой. Как-нибудь, но пойду.

— Я вернусь.

Отвернувшись, он тронул коня. Тот пошёл быстрой рысью. Каз не оглядывался. Не смел. Он знал: стоит обернуться — и он повернёт назад, останется дома и больше никогда не покинет покоя рядом с любимой.

Больше ничто не задержало его в поселении. Дома стояли тёмные, но Каз знал: из теней смотрят не только те, кто пытался поехать с ним, но и многие другие. Он никогда по-настоящему не хотел быть предводителем, но всё же не мог не испытывать некоторой гордости.

Вскоре ничто вокруг уже не напоминало о том, что здесь кто-то живёт. Каз с самого начала выбрал это место из-за его уединённости. Гостей и случайных путников он не жаловал. С притоком переселенцев пришлось смириться, но его радовало, что чужаки редко забредали в этот суровый край. Изредка появлялись торговцы; однажды нагрянула шайка безрассудных разбойников, не понимавших, что значит обокрасть минотавра. В остальном его сородичи жили спокойно. Когда-нибудь это изменится, но, хотелось надеяться, не скоро.

Рассвет сменился днём. Было прохладно и немного пасмурно — хорошая погода для дороги. Каз останавливался только по необходимости: покормить и напоить коня, передохнуть самому. До имперской столицы и без того далеко, незачем терять время. Он молился Паладайну и Кири-Джолиту, чтобы с братом Хелати не случилось ничего страшного. Но если Хекар пострадал, Каз позаботится о том, чтобы виновник сожалел о содеянном весь короткий остаток жизни. Он ещё не стал настолько миролюбивым, чтобы отказаться от старого минотаврского способа вершить правосудие.

С наступлением ночи Казу пришлось признать: лучше остановиться, чем ехать дальше. На небе странным образом не было ни звезды, и стояла такая тьма, что он едва различал даже силуэт собственной руки перед лицом. Найдя подходящее место — два переплетённых дерева, за которыми можно было укрыться и при необходимости дать бой, — он занялся конём и устройством ночлега.

За день удалось пройти немало. Устроившись у небольшого костра и положив рядом «Лик Чести», Каз надеялся, что в ближайшие дни сможет продвигаться так же быстро. Ближе к землям двух королевств путь станет труднее, но до тех пор ничто не должно мешать. Впереди лежали главным образом леса, тянувшиеся до обширной горной гряды вдоль северной половины восточного края Ансалона. К счастью, можно было ехать по восточным или западным склонам, не пересекая высокогорье. Лишь у южных границ самопровозглашённой империи его народа горы могли доставить некоторые трудности, но Каз, как и большинство минотавров, знал лучшие тропы.

Оставалось надеяться, что Хекару не грозит немедленная опасность. Каз смотрел на огонь, размышляя, каково будет вернуться на родину.

Когда он задремал, Каз не заметил. Только увидев, что костёр почти погас, понял: он всё-таки уснул. Рука сжала древко секиры, но вокруг не было никаких признаков опасности. Раздражённо фыркнув на собственную нервозность, Каз принялся раздувать огонь.

Едва пламя снова разгорелось, неподалёку хрустнула ветка.

Каз осторожно потянулся к «Лику Чести», обхватил древко и медленно поднял оружие. За годы странствий до того, как они с Хелати осели на одном месте, он хорошо узнал ночных гостей. Темнота была лучшим временем и для хищников, и для разбойников, а за время путешествий минотавр вдоволь повстречал и тех и других. Однажды ему пришлось сойтись даже с чешуйчатым чудовищем, похожим на дракона: безумный маг пытался создать совершенного воина для Тёмной Королевы. По мнению Каза, та тварь была хуже всех.

Чудовище ты или разбойник, у меня больше нет времени на такие игры, подумал он, всматриваясь во тьму. Не идёшь ко мне — я сам приду.

Ничто не указывало на то, что поблизости кто-то опаснее обычного зверя. Но Каз давно заметил у себя особое чутьё, шестое чувство, которое чаще всего помогало отличить оленя или енота от чего-нибудь похуже. Возможно, угрозы не было. А возможно…

Конь тоже насторожился, но благодаря выучке оставался неподвижен. Каз отошёл от костра, стараясь понять, откуда донёсся звук. Слева, решил он. Опытный воин осторожно двинулся туда, ступая на удивление бесшумно для такого великана. Многие полагали, что минотавр рассчитывает лишь на грубую силу, а потому не может быть ни быстрым, ни хитрым. Эта ошибка противников не раз играла Казу на руку.

Когда он проходил между двумя деревьями, снова хрустнула ветка, на этот раз справа. Каз тут же развернулся, прижимая секиру к себе, чтобы не зацепиться за ветви. Лес здесь был не слишком густым, иначе пришлось бы взяться за нож. «Лик Чести» оставался его любимым оружием, но Каз искусно владел и длинными, и короткими клинками, широкими и узкими, не говоря уже о множестве другого оружия, с которым его учили обращаться.

Тот, кто издал звук, должен был находиться всего в нескольких шагах. Каз приготовил секиру, прикидывая, как обойти помехи — деревья и кусты, чьи очертания едва угадывались во тьме. Если дело дойдёт до схватки, будет тесновато, но не настолько, чтобы помешать ему. Он и прежде умело орудовал секирой в тесноте.

Снова треснула ветка… за спиной.

Клинок Паладайна! Эта тварь такая быстрая или меня окружили? На этот раз Каз повернулся осторожно: не хотелось поддаваться на очевидную уловку и открывать спину для удара с другой стороны.

Никто не напал. Тихо выдохнув, Каз двинулся обратно к стоянке. Сердце забилось быстрее. Неужели он оказался настолько наивен, что позволил выманить себя от костра, пока разбойники грабят вещи? Если так, им предстоит узнать, что такое ярость минотавра… за те несколько секунд, которые останутся от их поганых жизней.

Отбросив осторожность, Каз бросился к стоянке, ориентируясь на мерцание огня.

В свете костра он сперва заметил небольшую лошадь, привязанную неподалёку от его коня. Затем взгляд упал на невысокую фигуру в плаще. Незнакомец сидел на корточках как раз там, где ещё недавно был сам Каз. Надвинутый капюшон дорожного плаща полностью скрывал лицо.

Пока незнакомец сидел так, понять, к какой расе он принадлежит, было трудно. Эльф? Возможно, хотя и весьма низкорослый. Для гнома слишком худой, но для гнома-механика — вполне подходящего сложения. Правда, что бы здесь делал гном-механик, Каз представить не мог. Скорее всего, человек, подумал он, подходя ближе и крепко сжимая секиру. Но ростом скорее подросток, чем взрослый. Оставался лишь ещё один народ…

Нет, не может быть…

Из-под капюшона прогремел голос: «Приветствую тебя, о великий воин…» Голос оборвался, сменившись другим — высоким, весёлым, уже не способным сдерживать смех. «Правда, здорово поиграли?»

Тонкие ловкие пальцы, словно созданные для карманных краж, откинули капюшон. Под ним оказалось красивое, почти детское лицо, обрамлённое тёмными волосами. Незнакомец встал: ростом он был чуть выше четырёх футов — высокий для своего народа, но теперь сомнений не оставалось. Перед Казом стоял представитель самой докучливой расы, какую боги поселили на Кринне.

Кендер.

Кендер по имени Делбин Узловерб.

— Что ты здесь делаешь, Делбин?

— Пришёл повидаться с тобой, Каз. — Кендер расплылся в улыбке.

Положив древко секиры на плечо, минотавр подозрительно оглядел спутника. Перед ним вроде бы стоял Делбин, но Каз по опыту знал, что внешность может обмануть. «И совершенно случайно оказался посреди глуши, где ждал меня?»

Кендер рассмеялся. «Вообще-то мне пришлось тебя догонять, потому что, когда я добрался до вашего дома, Хелати сказала, что ты уехал в какое-то место под названием Нетосак, а я помнил, что оно где-то в землях минотавров, но сам там никогда не был, вот и подумал, что надо к тебе присоединиться, потому что…»

— Переведи дух, Делбин. — Каз немного расслабился. Да, перед ним был старый спутник. Этот голос, особенно когда его обладатель принимался без умолку болтать обо всём на свете, ни с чем не спутаешь. Делбин принадлежал к небольшой группе кендеров, которым пришла в голову нелепая мысль написать историю современного Кринна. В этом не было бы ничего дурного, если бы он хоть когда-нибудь брался за дело. К тому же почти всякий раз, когда Делбин лез в сумку за своей якобы существующей книгой, оттуда появлялось что-нибудь, прежде принадлежавшее кому-то другому.

И всё же Каз не мог отрицать, что порой кендер оказывался достойным товарищем и даже рисковал жизнью ради его спасения. Каз ни за что не признался бы в этом никому, кроме Хелати, но успел привязаться к маленькому спутнику. Что, разумеется, вовсе не означало, будто он хочет взять кендера в эту поездку.

— Утром отправишься туда, откуда пришёл, и останешься там. То, что мне предстоит, я сделаю один.

— Но, Каз, я никогда не видел целой империи минотавров, а Хелати так волновалась, и я её понимаю, особенно после моего сна — благодаря ему я и узнал, что ты куда-то собираешься, а раз собираешься, тебе нужен спутник, и им, конечно, должен быть я…

Не впервые Каз задумался, не потому ли кендер увязался за ним, что даже сородичи не выносили его нескончаемой болтовни. Но тут кое-что из сказанного привлекло его внимание. «Что ещё за сон?»

— Мне приснилось… — Увидев выражение лица минотавра, Делбин замялся и продолжил гораздо медленнее: — Ты мне приснился, Каз! Ты ехал к какому-то большому месту, там кричала толпа и дрались другие минотавры. Потом над тобой пролетело что-то большое, крупнее птицы, и…

— Это всё?

— Нет, потом ты сражался с самим собой в этом месте — наверное, на арене, — а сверху смотрел высокий, очень высокий минотавр в жреческих одеждах. Потом он превратился в птицу и улетел. — Делбин улыбнулся. — Правда, интересный сон? Ой… Я забыл про серого человека!

— Какого ещё серого человека? — Каз уже жалел, что попросил болтливого кендера рассказать о сне. Какая ему польза от этой чепухи? И всё же он слушал.

— Он был весь серый, Каз! Даже лицо и борода. На нём была серая мантия, а в руке — серый посох. Никогда не видел настолько серого-пресерого человека!

Описание всколыхнуло смутное воспоминание. Когда-то давно кто-то уже рассказывал Казу о таком сером человеке. Но, к досаде минотавра, зыбкий образ всё никак не удавалось уловить. «Значит, весь серый?»

— Да, и он сказал, что ты скоро уедешь, поэтому мне надо спешить, чтобы тебя найти, а когда я проснулся, то понял, что пора отправляться, хотя это был всего лишь сон. Я просто знал, что должен идти.

Редко Каз видел кендера столь непреклонным. Но позволить Делбину отправиться в самое сердце земель минотавров означало подписать ему смертный приговор. Его сородичи не отличались терпимостью, особенно к кендерам. Народ Делбина они ставили в один ряд с крысами и прочими вредителями.

— Нет. Тебе нельзя со мной, Делбин. Это для твоего же блага. Ты не представляешь, что такое империя, а уж тем более Нетосак. Там тебя казнят просто за то, что ты такой, какой есть.

Делбин Узловерб посмотрел на себя. «А что со мной не так? Ну, великоват я для кендера!»

— Дело не в росте, и ты прекрасно это понимаешь. В отличие от меня, большинство минотавров кендеров не терпят. Они скорее порубят тебя на наживку для рыбы… — Казу было противно говорить такое, но он хотел напугать друга и заставить повернуть назад. — Возвращайся.

— Человек в сером сказал, что я должен прийти. — Делбин скрестил руки на груди и напустил на себя самый суровый и решительный вид, на какой только способен кендер. — Вот я и пришёл.

— Это был сон.

— Важный сон. — Делбин улыбнулся. — Так какой он, Нетосак, Каз? Там много минотавров? Почему у вас два королевства, Митас и Котас, и они совсем одинаковые? — Не дав Казу вставить ни слова, он сунул руку в сумку на боку. — Нужна моя книга! Надо всё запи… Ух ты, интересно, откуда это взялось?

В неровном свете костра предмет в руке кендера было трудно разглядеть. Каз подошёл ближе, на миг забыв о злости и досаде. Какая-то знакомая вещица. Кажется, медальон.

Сперва мелькнула странная мысль: не тот ли это медальон Паладайна, который он снял с руки Хумы после победы над Такхизис? Но тот Каз повесил на ветку дерева неподалёку от могилы великого рыцаря. К тому же на медальоне Хумы был знак Паладайна, а здесь — другого бога, столь же хорошо знакомого Казу, хотя прежнего почтения к нему он уже не испытывал.

Саргас. Но на жреческий медальон вещица не походила.

— Дай посмотреть, Делбин. — Кендер передал ему круглый медальон. Каз поднёс его к огню. Наконец узнав предмет, он почувствовал, как нахлынули воспоминания. Много лет назад он носил точно такой же.

— «Первый среди всех», — пробормотал Каз, читая надпись по краю. — «Герой народа». Где ты его взял, Делбин? Ну же, подумай хорошенько.

Кендер сосредоточенно наморщил лицо, а потом просиял. «Вспомнил! Мне его дал человек в сером!»

— Человек из сна? Ты же понимаешь, что это невозможно.

— Но он дал! Я помню! Сначала велел идти к тебе, а потом отдал медальон. Кажется, он сказал, что ты его потерял! Здорово, правда? Вот поэтому я и говорю, что сон важный. Мне никогда ничего подобного не снилось.

Каз едва не швырнул медальон в огонь. Он действительно носил такой… до того дня, когда решил, что не станет ни жить, ни умирать на арене. Даже служба воином-рабом под властью людей и огров показалась ему лучше безумия и лицемерия Цирка.

Неужели это тот самый медальон?

— Ты знаешь, что это, Каз? — спросил Делбин.

Каз прекрасно знал: такой медальон вручали верховному чемпиону игр, величайшему бойцу всех арен, включая, разумеется, Великий Цирк. Верховный чемпион имел право вызвать императора на поединок за трон, и тот был обязан принять вызов, иначе покрыл бы себя позором. Схватка всегда заканчивалась смертью одного из них. Соперника не оставляли в живых, чтобы он не мог сеять смуту или бросить новый вызов — и на этот раз победить.

Великий Цирк умел развлекать народ на славу.

— Нет, — наконец ответил Каз, убирая медальон в кошель на поясе килта. Он смотрел на пляшущие языки пламени. — Нет, не знаю.

Он сел и прислонил рядом секиру. Делбин серьёзно смотрел на него и благоразумно молчал. Каз уже забыл о кендере. Извивающиеся языки огня вызывали образы прежних поединков. Он видел, как валит на землю красновато-чёрного минотавра, который был выше его самого. Затем противник сменился другим — пониже, но мускулистее, с секирой длиннее «Лика Чести». Каз отвёл удар своим оружием и ответным взмахом рассёк кость. Образы сменяли друг друга, битва следовала за битвой, пока он наконец не уснул.

* * *

Наутро Каз ни словом не напомнил кендеру о вчерашнем разговоре. Пока что он позволил Делбину ехать рядом. Ему всё ещё не хотелось подвергать друга опасности, но втайне он был рад его обществу. Делбин умел так отвлечь, что Каз хотя бы ненадолго забывал об угрозах, поджидавших в имперской столице минотаврского королевства Митас.

Следующие два дня прошли довольно спокойно. Докучали лишь нескончаемые вопросы кендера о землях минотавров. На некоторые Каз отвечал уже не раз за годы, прошедшие с первой встречи с Делбином на причале где-то на юге Ансалона. Иногда кендер спрашивал о жизни самого Каза, но тот уходил от ответа, рассказывая что-нибудь занимательное о родине.

— Одного никак не пойму: почему королевств два? — в который уже раз спросил Делбин.

— Так сильнее соперничество. Каждое старается воспитать лучших бойцов. — Хотя император был один, земли минотавров делились на два королевства — Митас и Котас. Митас имел некоторое преимущество благодаря тому, что в его пределах находилась имперская столица, но и Котас дал народу немало императоров.

— Ты ведь сражался на арене?

— Все минотавры проходят через арену.

— Но ты сражался там часто! Наверняка был великим чемпионом! Ведь чемпионы становятся императорами, если побеждают прежнего императора, я слышал об этом, и ты однажды говорил что-то похожее, так что, если ты был великим чемпионом, то мог стать императором, а это…

— Переведи дух, Делбин! — рявкнул Каз. Он старался терпеливо относиться к кендеру, но порой всё же срывался. Делбин просто кипел от вопросов, а самые любимые задавал без конца. На сей раз он умолк и не произнёс ни слова почти целую милю — едва ли не чудо.

На четвёртую ночь они остановились у гряды холмов. Лес стал гуще, деревья окружали их со всех сторон. Каз примерно представлял себе эти места, но продвигаться пришлось медленнее. Тем лучше: каждый день приближал его к месту, куда он не хотел возвращаться. К месту, которого в чём-то даже боялся.

Привязав лошадей, Каз решил: пора сказать Делбину, что дальше ему нельзя. Там его жизнь окажется под угрозой. Минотавр сам удивился, как сильно его мучила совесть за то, что позволил маленькому спутнику забраться так далеко. Зато лес надёжно укроет кендера на обратном пути, пока тот не найдёт сородичей, к которым можно присоединиться.

— Делбин… — начал Каз, оборачиваясь, но кендера нигде не было. Лошадь была привязана, возле костра лежали кое-какие вещи, а сам Делбин исчез.

Солинари висела в небе тонким серпом, зато этой ночью были видны звёзды. Ну конечно, Делбин выбрал именно этот час, чтобы отправиться на разведку. Раздражённо фыркнув, Каз принялся искать следы, которые подсказали бы, куда ушёл кендер. Народ Делбина славился лёгкой поступью. Минотавр опустился на колено, вглядываясь в землю.

— Каз! Смотри, что я наш… А что ты тут делаешь? Что-то потерял? Помочь? — Делбин словно возник из воздуха рядом с ним и тоже встал на колени. Он с усердием принялся осматривать землю в поисках того, что, по его мнению, выронил Каз.

— Я искал тебя! — Поднявшись, минотавр посмотрел на маленького товарища сверху вниз. — Всё, хватит! — Он нарочно изобразил сильное раздражение. — Завтра, Делбин, ты возвращаешься к своим! Нельзя вот так убегать ночью посреди глуши… да и днём, между прочим, тоже!

— Мне просто стало любопытно…

Каз ткнул в него пальцем. «В Нетосаке или любом другом месте наших земель такое любопытство тебя погубит, Делбин… И меня заодно! Пообещай, что с рассветом отправишься к своему народу!»

Делбин Узловерб опустил взгляд. Сейчас он казался таким маленьким, беззащитным и присмиревшим, что Каз снова почувствовал себя виноватым.

— Я… я не хочу. Они все считают меня ужасно серьёзным! Друзья меня избегают!

— Что? Почему?

— Потому что мне с ними скучно! С ними не так интересно, как с тобой и Хелати, Каз! Совсем не так! Вы всё время находите интересные занятия, интересные места! Я рассказал им обо всём, что мы делали, и сперва им понравилось, но потом они устали слушать про минотавров и захотели услышать хоть что-нибудь другое, а Ноппель даже начал над тобой смеяться, и мне это не понравилось, так что…

— Переведи дух, Делбин. — Минотавр моргнул. — Значит, этот… Ноппель… смеялся надо мной, а ты рассердился?

По детскому лицу кендера расплылась широкая улыбка. «Ты же мой друг, Каз!»

И, похоже, влияю на тебя куда хуже, чем думал, подумал минотавр. Ему стало немного стыдно: из-за него друг превратился чуть ли не в изгоя среди сородичей. Теперь Каз не мог прогнать кендера… не после того, как узнал, что Делбин за него заступился. Во всяком случае, не сразу.

— Что ты нашёл? — спросил Каз.

Улыбаясь, Делбин полез в сумку. «Ты только посмотри! Кажется, я знаю, что это, но… О, моя книга! Как раз её и искал!»

Каз мог припомнить лишь несколько случаев, когда ему доводилось видеть эту знаменитую книгу. Она была потрёпанной и набитой отдельными листками, которые, как подозревал Каз, были «позаимствованы» везде, где кендеру случалось побывать. Каким-то образом листки более-менее держались внутри истрепавшейся кожаной обложки. Но прежде чем Каз успел разобрать написанное, Делбин спрятал книжицу обратно и достал другую вещь.

— Вот оно!

Новая находка встревожила Каза почти так же сильно, как медальон. Каждый мускул в теле минотавра напрягся. Лес сразу показался ещё темнее и опаснее.

— Отличный нож, правда? Знаешь, по-моему, рукоять из кости, а это, наверное, очень крепкая рукоять, ведь кости неплохо держат наши тела, верно?..

— Тихо, Делбин! — шепнул воин. Он схватил нож и повертел в руках. Рукоять действительно была костяной. Только кендер не знал, что кость, скорее всего, принадлежала разумному существу — возможно, человеку или даже минотавру.

У огров, в конце концов, тоже были свои вкусы.

Нож сохранился очень хорошо, почти без ржавчины. «Ты его чистил?»

— Нет, таким и нашёл…

Жестом велев ему замолчать, Каз оглядел тёмный лес. Нож могли потерять и довольно давно — всё зависело от погоды. Но одна мысль о том, что огры забрались так далеко на юг, заставляла его всерьёз задуматься о возвращении: нужно предупредить остальных. Впрочем, теперь в поселении было столько минотавров, что для нападения понадобился бы немалый отряд. А такие силы в этих краях скрыть невозможно. Огры слишком неуклюжи, чтобы не оставлять следов.

— Покажи, где ты его нашёл.

Кендер показал. Место оказалось на удивление близко к стоянке. Нож лежал возле дерева, и то, что Делбин сумел его заметить, лишний раз доказывало, насколько хорошо кендеры видят в темноте. Других следов огров Каз не нашёл, но понимал: ночь могла скрыть многое. На рассвете он тщательно осмотрит окрестности.

Они вернулись к костру. Каз всё ещё держал нож. Сперва медальон… его медальон… а теперь оружие огра. Между двумя находками не могло быть никакой связи, кроме того, что обе сделал Делбин. И всё же усталый минотавр невольно искал её.

Делбин сел у огня и выжидающе посмотрел на Каза. Тот понял: кендер хочет получить нож обратно. Для Делбина это настоящее сокровище. Каз уже протянул оружие, но остановился и хмыкнул. «Отдам при одном условии».

— При каком?

— Постарайся пока больше ничего не находить. Ладно?

Улыбка стала ещё шире. «Я очень постараюсь, Каз».

Фыркнув, Каз вернул нож и занялся едой. Желудок напомнил, что оба давно не ели. Он с удовольствием предвкушал простой ужин: еда умела хотя бы ненадолго избавлять от тревог.

Прежде он часто ворчал — и про себя, и вслух, — что боги, похоже, решили испытать его. Чем ещё объяснить все беды последних лет? Казу казалось, что испытаний и невзгод ему досталось куда больше, чем полагалось. Недолгая жизнь в доме, который они построили с Хелати, была единственной мирной порой, какую он мог вспомнить. Но передышка закончилась. Теперь он словно снова стал пешкой богов.

Может, я просто устал, подумал Каз, передавая Делбину кусок хлеба. Может, мне лишь кажется, что боги толкают меня навстречу очередной беде.

Рука коснулась кошеля с медальоном, который кендер якобы получил от серого человека. Каз резко отдёрнул её и, не обращая внимания на любопытный взгляд Делбина, принялся жевать так, словно сражался с едой.

* * *

Тук-тук — постукивал посохом человек, сидевший на высокой скале.

— Снова в пути… Но знаешь ли ты дорогу?

Каз стоял посреди горной тропы. По обе стороны высились вершины. Впереди тропа сужалась настолько, что ему едва хватало места пройти. Позади она была широкой и ровной. В той стороне минотавр различал прекрасный лес, а в лесу — собственный дом.

Впереди, из гор, доносился звук, похожий на детский плач.

— Говорят, кто медлит, тот пропал. Ты пропал? — Человек снова постучал посохом по камню. Он был высоким и пожилым… пожилым, но отнюдь не дряхлым. Плащ с капюшоном скрывал почти всю фигуру, длинные перчатки закрывали запястья и уходили под рукава. Сапоги доходили едва ли не до колен.

Длинная серая борода закрывала непримечательное, но отчего-то казавшееся умным лицо. Серая борода сливалась с серым лицом, а оно — с серым плащом.

Каз прищурился. В этом человеке всё было серым, даже зубы, язык и глаза.

Плач не умолкал.

— Он когда-нибудь перестанет? — проворчал Каз.

— Он выбился из равновесия. — Несмотря на туманность объяснения, серого человека оно, похоже, вполне устраивало. — Приветствую тебя, верховный чемпион.

— НЕТ! — взревел Каз, отмахиваясь. — Я не ношу ни этого титула, ни… — Тут он заметил медальон на собственной шее. Могучей рукой сорвал его с цепочки и швырнул как можно дальше. Серый человек наблюдал с совершенно невозмутимым видом. — Ни этого титула, ни медальона с тех пор, как ушёл из Нетосака! Я отвергаю всё, что за ними стоит!

— Но всё, что качнулось в одну сторону, должно качнуться и в другую. То, что однажды отверг, потом придётся принять — если хочешь сохранить равновесие.

Плач стал пронзительнее, будто требуя, чтобы его услышали.

Каз попытался не обращать на него внимания. «Не желаю больше слушать эту чепуху! Я иду домой!»

Он повернулся к тропе, ведущей в лес, и обнаружил, что вместо леса перед ним возвышается Великий Цирк Нетосака. Изнутри доносились восторженные крики, а у входа, вытянувшись по стойке смирно, ждала шеренга минотавров.

Каз отступил, но, едва нога коснулась земли, горная тропа превратилась в ровную песчаную арену. Вместо серого человека и скалы перед ним вырос высокий деревянный помост. Несколько ярдов шириной, он возвышался над Казом. Дюжина сородичей с натугой двигала рычаги, медленно поворачивая сооружение.

Замерев, Каз увидел, как на помосте появляется чья-то фигура. С каждым поворотом она приближалась.

Ребёнок всё ещё плакал, но голос теперь звучал старше… ещё не взрослый… однако явно старше.

Лицо стоявшего на помосте стало видно.

Это было лицо самого Каза.

— Давно пора было явиться, — окликнул его другой Каз.

Он хотел ответить, но едва открыл рот, как огромная тень заслонила небо. Другой Каз поднял голову… и тьма поглотила его. Арена исчезла.

— Равновесие явно нарушено, — заметил серый человек, теперь стоявший рядом. — Прошлое давно пора оставить в прошлом.

Минотавр широко раскрыл глаза и уставился на странного спутника. «Я ведь тебя знаю? Я почему-то тебя забыл. Помню что-то о Хуме и…» Пронзительный крик стал ещё громче, не дав ему закончить. Выносить это стало невозможно. «Во имя Паладайна и Кири-Джолита! Неужели ничего нельзя сделать?»

— Я ничего не могу. — Серый человек поднял руки, связанные чем-то вроде его же посоха, только причудливо искривлённого. Его это, казалось, не тревожило. — Ты должен завершить то, что оставил незаконченным.

Каз не стал спрашивать, что тот имеет в виду, и снова посмотрел на горную тропу. Крик о помощи стал громче, ближе. Он пожалел, что не взял секиру, и тут же обнаружил её в руках. По крайней мере, это его не удивило: «Лик Чести» всегда возвращался к нему в минуту крайней нужды. Одно из волшебных свойств оружия.

— Храни меня, Паладайн! — проворчал Каз, поднимаясь по тропе.

— Возможно, он и убережёт тебя, — отозвался за спиной серый человек. — Он понимает, как важно равновесие.

Минотавр обернулся, но незнакомца уже не было. Раздражённо фыркнув, Каз снова прислушался к крику. Тот звучал всё громче и ближе, но теперь к нему, кажется, добавились топот бегущих ног и тяжёлое дыхание преследователей, неумолимо бегущих следом. За тем, кто кричал, кто-то гнался.

— Ты слышал, Каз? — спросил Делбин, хотя самого кендера нигде не было.

Держа секиру наготове, минотавр ускорил шаг. Если здесь есть другие, нужно спешить. В любой миг они могли настичь добычу.

Но как он ни торопился, двигаться было так трудно, словно воздух загустел. Каз медленно, мучительно медленно продвигался по тропе, и с каждым новым криком всё яснее понимал: он опоздает.

Крик повторился совсем рядом. Теперь Каз знал: тот, кто звал, уже близко, просто скрыт от глаз. Нужно лишь добраться до поворота направо. Ещё есть время.

И вдруг Каз оказался у поворота. Подняв «Лик Чести» для удара, он шагнул за изгиб тропы.

Над ним нависла тень.

Это был дракон.

* * *

Каз вздрогнул и проснулся, поняв, что всё это был сон. Он выругался. Вокруг по-прежнему стояла тьма. Судя по всему, он проспал час, может, два, но не больше. Оглядев стоянку и что-то раздражённо пробормотав, Каз попытался снова уснуть.

Он не услышал, как одинокая фигура, наблюдавшая за лагерем, скрылась в ночи.

* * *

— Я уже рассказывал тебе эту историю.

— Хочу ещё раз послушать.

— Не сейчас, Делбин.

— Пожалуйста! Так время быстрее пройдёт, а мне всегда нравится её слушать, особенно там, где…

— Ладно. — Проще было рассказать… снова.

— Спасибо, Каз! — обрадовался Делбин и потянулся к сумке. — В этот раз надо записать! Всё время забываю. Это бы… Ой, интересно, откуда это взялось?

Каз с тревогой посмотрел на очередную находку, но это оказался всего лишь один из его собственных кремней для огнива. Выразительно взглянув на кендера, он протянул руку и забрал вещь. «Забудь пока о книге, Делбин, иначе ничего не расскажу».

Это заставило кендера притихнуть. Каз вздохнул и начал: «Вначале были огры. Не те звери, которых мы знаем сегодня, а прекрасные существа, которым завидовали все остальные народы, даже эльфы. Они строили великолепные города и достигали величия во всём, за что брались. Все уважали их мастерство и свершения».

— А что с ними случилось? — спросил Делбин. При каждом пересказе он задавал одни и те же вопросы на одних и тех же местах.

— Их погубили тщеславие и пороки. Они растратили всё, чего добились, играя с могуществом, которое следовало направить на укрепление собственного величия. Но кое-кто понял: если так продолжится, они превратятся в дикарей, — и попытался образумить собратьев. Те не слушали, и народ всё глубже погружался в упадок. Согласно преданию, они лишились благосклонности Великого Рогатого, Саргаса, и в конце концов он отверг огров, обрекая их стать теми животными, какими они уже были в душе. Таковы нынешние огры: выродившиеся чудовища, которые даже не помнят чудес, созданных предками.

— Но минотавры…

— Говорят, Саргас сжалился над теми, кто пытался не свернуть с пути славы. — Каз не любил упоминать Саргаса. Он больше не поклонялся этому богу, которого многие знали также как Сарганнона, супруга Тёмной Королевы. Но именно так всегда рассказывали эту историю, а Каз чтил традиции. — Он протянул руку, забрал достойнейших и перенёс их подальше от остальных огров. А чтобы все видели в них его истинных детей, изменил их облик, придав им сходство с собой.

Каз наклонился вперёд, чтобы кендер мог получше рассмотреть его лицо. Эту театральную манеру он перенял у отца, который не раз рассказывал ему предание в детстве. Кендер задрожал — скорее от удовольствия, чем от настоящего страха.

— Мы приняли судьбу, от которой огры отказались. — Каз закрыл глаза. — «Нас обращали в рабство, но мы всегда сбрасывали оковы. Нас оттесняли, но мы возвращались в бой сильнее прежнего. Мы достигали новых высот, пока остальные народы приходили в упадок. Мы — будущее Кринна, нам суждено владеть всем миром. Мы — дети судьбы». Так издавна говорят минотавры.

— А я слышал, что огров в минотавров превратил Серый Камень, — весело вставил Делбин. — Он просто пронёсся через те места, а когда исчез, там остались огры и появились…

Каз зарычал. «Минотавры не появились из-за случайной вспышки магии!» Он посмотрел на кендера. «Если хочешь ещё когда-нибудь услышать эту историю, больше не повторяй при мне подобных глупостей. Понял?»

— Да, Каз. Прости.

— Хорошо. А теперь помолчи немного. Впереди долгий день.

— А какое оно, королевство минотавров? — спросил спутник, уже позабыв просьбу.

— Не сейчас, Делбин. Потом.

В голосе прозвучала угроза, и кендер послушался. Остаток дня прошёл без происшествий, как и следующая ночь. Утром удалось выехать пораньше. Каз едва верил такой удаче. Обычно в пути опасности подстерегали его чуть ли не каждый день.

— Видишь горы вдали? — спросил он, уже не такой хмурый, как накануне. — Это первый признак того, что мы приближаемся к королевству минотавров. Хотя последний отрезок пути ещё впереди.

— Люблю горы, — заметил спутник, глядя на далёкие вершины. — Особенно с пещерами.

Каз поёжился. Пещеры он не любил. Слишком многое случилось с ним под землёй. «Не думаю, что нам придётся иметь дело с пещерами».

— Ты ведь однажды нашёл дракона в пещере? — Делбин оживился. — Сразу после войны с Тёмной Королевой, когда драконы вроде бы исчезли, но ты случайно нашёл целую дракониху, а её держал в плену злой колдун, который…

— Переведи дух, Делбин. — Каз рассказал ему эту историю давным-давно и с тех пор отказывался повторять. Он надеялся, что кендер забыл. Мысли о драконах неизменно напоминали о серебряной драконихе, которая в человеческом облике полюбила Хуму Копьеносца. Вспоминать о Хуме было больно: рыцарь был — и навсегда останется — самым верным другом Каза. — Сейчас я не хочу об этом говорить.

— Но ты ведь однажды летал на драконе? Помню, ты и это упоминал.

Минотавр невольно улыбнулся, вспомнив того дракона. «Я летал на нём в битве, в которой мы одолели Такхизис. Его звали Молния. Молодой, пылкий, такой же жадный до боя, как я сам. Бронзовый дракон. Дерзкий, но храбрый». Каз хмыкнул, снова помрачнев от воспоминаний. «После войны они все исчезли — и светлые драконы, и тёмные».

— Но другую ты нашёл уже после этого.

Поняв, что кендер, как обычно, не отстанет, Каз со вздохом кивнул. «Вскоре после войны. Все драконы к тому времени исчезли. Я только что покинул Соламнию — перед этим в последний раз почтил память друга и соратника — и просто странствовал. Времена оставались опасными. Многие не доверяли нашему народу, ведь мы служили воинами-рабами Тёмной Королеве. Часто приходилось спасаться бегством, чтобы не причинить вреда глупцам, которые ни в чём не были виноваты».

— Про чудовище не забудь! — вставил Делбин.

— Это было не чудовище, Делбин…

— Ты говорил, дракон-человек! По-моему, отличное чудовище. Хотел бы я его увидеть! Ты сказал, оно было выше тебя и всё в чешуе! Его создал маг, который захватил дракониху и её яйца… — Заметив, что Каз снова сверлит его взглядом, кендер осёкся. — Прости…

— Зачем ты вообще просишь меня рассказывать? Ты, похоже, всё знаешь наизусть.

— Ну пожалуйста, расскажи ещё раз! Мне нравится слушать тебя, Каз. Ты ведь всё это пережил!

Да, пережил. Пока образы прошлого проносились в памяти, Каз рассказал о короткой схватке с существом, которое затем скрылось в ночи, и о том, как вскоре сам попал в плен к зловещему магу. Этот человек, Бренн, и правда пленил дракона — огромную серебряную дракониху. Сперва он похитил яйца, а потом заманил обезумевшую от тревоги мать в ловушку, использовав их как приманку.

— Он превращал её яйца в чудовищ, да, Каз? Создавал новых драконов-людей! — Снова пришлось строго взглянуть на кендера, чтобы тот унялся, но ещё один вопрос он всё же успел задать: — Почему дракониха его не остановила?

Каз помнил слишком хорошо. «Иллюзия. Он угрожал её яйцам, а перед ней поместил их призрачные подобия — так, чтобы она не могла дотянуться. В обмен на их сохранность он требовал помогать ему своей магией в опытах. Она не знала, что этой же силой он меняет настоящие яйца, превращая детёнышей в зверолюдей».

— И что случилось?

— С её помощью я убил Бренна и его создание, но сама она погибла. — Её самоотверженность напоминала ему о серебряной спутнице Хумы. — Я собрал яйца, какие смог найти, и отнёс туда, где, по моим предположениям, мог появиться её супруг: он тоже остался на Кринне. — Каз выдохнул. Рассказ пробуждал новые воспоминания. — Я прождал почти три недели. Когда он наконец появился, я подумал, что и он погибнет. — Каз посмотрел на кендера так, словно предупреждал: только попробуй перебить.

Делбин благоразумно молчал.

— Оказалось, не только они двое остались. Не знаю, как такое могло случиться, но там был и огромный чёрный дракон, один из самых злобных. Серебряный сразился с ним и убил… с небольшой моей помощью… но был так тяжело ранен, что едва мог унести яйца. Понимаешь, когда чары мага рассеялись, детёныши продолжили расти как положено. К его прилёту они уже почти готовы были вылупиться.

Рот кендера округлился от изумления. «Он выжил?» — выпалил он.

— В последний раз я видел его улетающим… кажется, на север… с яйцами в перевязи, которую я для него сделал. Он даже облик не мог изменить. Магия почти не слушалась его. — Каз поскрёб подбородок. — Имени драконихи я так и не узнал, а его, кажется, звали Тиберион.

— Хорошая история! — Делбин потянулся к сумке. — Ой! Надо записать, пока не забыл!

Казу совсем не хотелось узнавать, что кендер выудит на этот раз, и он поспешно сказал: «Пока забудь об этом. Надо прибавить ходу. Хочу к вечеру добраться до тех невысоких холмов. К тому же ты знаешь эту историю почти не хуже меня. Потом запишешь».

Делбин надулся, но послушался.

До холмов они добрались лишь к самой темноте. Каз был благодарен за ещё один спокойный день в пути и надеялся, что это добрый знак. В землях минотавров придётся держаться настороже, но до тех пор ему хотелось отдохнуть и набраться сил.

Выбрав подходящее место для стоянки, они спешились. Каз занялся обеими лошадьми, а Делбин расчистил площадку.

— Делбин, поищи что-нибудь поесть. Я разведу огонь. — При всех своих прочих особенностях кендер отлично умел собирать съестное и ловить дичь, если ему удавалось сосредоточиться. В семи случаях из десяти он возвращался и с мясом, и с плодами, а заодно приносил что-нибудь такое, что Каз соглашался попробовать лишь после долгих уговоров.

Кендер умчался. Вернуться он должен был меньше чем через час. Путешествуя вместе, они часто ставили ловушки в надежде поймать дичь на следующий день. До конца вечера Каз и сам собирался поставить несколько: за годы жизни в дикой природе он так наловчился, что времени это почти не занимало. Пока им везло — кроликов хватало, изредка попадалась птица. Орехи и ягоды дополняли трапезы.

Когда кендер вернулся, Каз как раз закончил свои дела. Огонь весело горел, стоянка была устроена.

— Каз! Смотри, кого я поймал! Они чуть ли не сами прыгнули мне в руки!

Минотавр фыркнул. Обычное кендерское везение. Делбин принёс двух кроликов на верёвке — главным образом для Каза — и полную сумку, где, вероятно, лежали плоды и всё прочее, что он счёл съедобным.

Вскоре после ужина они легли спать. Каз так расслабился, что уснул почти сразу.

Разбудил его непонятный звук. Каз не мог определить, что именно услышал, лишь чувствовал: этому звуку не место в окружающем лесу. Его охватило дурное предчувствие.

— Ты слышал, Каз? — спросил Делбин, поднимаясь по другую сторону костра.

— Тихо! — шепнул минотавр, тоже вставая. Он схватил могучую секиру за древко. — Оставайся здесь, Делбин.

— Но, Каз… — Увидев свирепое лицо товарища, кендер захлопнул рот.

Всматриваясь в тёмный лес, Каз прикинул, откуда донёсся звук, и направился туда. Всё происходящее напоминало сон. Да, сейчас он был в лесу, а не в горах, но всё равно чувствовал какую-то связь.

Об этом он и думал, когда на него едва не налетела фигура ростом с самого минотавра.

Огр удивился не меньше Каза, а пожалуй, и сильнее. Сжимая дубину, усаженную шипами, он уставился на рогатого воина, затем рыкнул и бросился в атаку.

Каз встретил удар секирой. «Лик Чести» без труда рассёк дубину, отрубив добрую треть. Но огр оказался упорным и снова замахнулся. Даже в тусклом лунном свете на плоском звероподобном лице читалось намерение убить. Он оскалил длинные страшные зубы, которыми огры рвали сырую плоть — свежую добычу или вражеского воина… Для его народа это нередко было одно и то же.

Каз не стал ждать. Прежде чем противник успел ударить снова, «Лик Чести» прошёл под защитой противника и глубоко вонзился в живот.

Вскрикнув, огр отшатнулся; обрубок дубины выпал из безвольной руки. Он перестал дышать ещё до того, как рухнул на землю.

В лесу затрещали ветки: к Казу приближались другие. По звукам он быстро насчитал как минимум четырёх огров, и все двигались к нему. Один — уже плохо, два — ещё хуже, но если придётся сражаться одновременно с тремя или четырьмя, ему конец.

Каз оставил место схватки и сместился влево. Там, судя по звукам, был только один… Во всяком случае, он на это надеялся. А с одним огром он справится.

Противник продолжал ломиться через лес. Огры меньше минотавров заботились о скрытности. Для большинства из них важна была только грубая сила, хотя недооценивать этот народ было бы ошибкой. Когда Каз был воином-рабом в армиях Королевы Тьмы, ему пришлось служить под началом огров, и он прекрасно знал, насколько они хитры и коварны.

Смутная фигура приблизилась, и он различил огра с секирой почти такой же длинной, как его собственная. Тяжело дыша, тот остановился и принюхался.

Каз атаковал без предупреждения. Он выскочил из укрытия, уже нанося удар. Однако, надо отдать противнику должное, тот сумел увернуться.

— Минотавр, — прорычал зубастый великан. — Ты чего творишь?

— По-моему, и так понятно. — Каз не хотел терять время на разговоры, но поведение огра сбило его с толку.

— Мы дело не провалили, — упорствовал тот. — Лагерь рядом.

Разговор прервал второй огр, внезапно вынырнувший из темноты. Глаза его дико блестели. «Минотавр…»

Теперь двое. Каз сменил стойку, чтобы держать обоих перед собой. Второй был вооружён мечом и сетью — такой, какую некоторые народы набрасывали на добычу во время охоты.

Огр посмотрел на секиру Каза. «Скволлин мёртв… Секирой убили».

— Ты не из Нетосака, — выпалил первый, поднимая оружие.

Фраза оборвалась болезненным рыком: «Лик Чести» рассёк руку, оставив глубокую рану. Секира выпала. Пока огр хватался за повреждённую руку, Каз развернулся ко второму, который уже наступал.

Его опутала сеть. Этот противник оказался проворнее товарища и метнул её точно. Сеть накрыла минотавра целиком. Секира застряла в неудобном положении, и Каз почти не мог защищаться. Огр торжествующе оскалился и поднял меч для смертельного удара.

Пригнувшись, Каз рванулся вперёд.

Такого огр не ожидал. Рога минотавра с такой силой вонзились в широкое туловище огра, что пробили толстую шкуру. Противник ахнул от неожиданности не меньше, чем от боли. Каз выдернул рога, а огр снова задохнулся и попытался остановить кровь.

Первый уже подобрал секиру, но попытка ударить запутавшегося минотавра сорвалась из-за неловкого замаха. Каз уклонился и отступил, одной рукой стягивая сеть. Пронзённый рогами огр рухнул.

Каз успел снять сеть лишь наполовину, когда оставшийся противник атаковал снова. Он поднял секиру для защиты, но угол оказался неудачным: вражеское лезвие со звоном скользнуло вдоль древка. Каз вскрикнул от боли, когда оно задело руку, и едва не выпустил оружие.

Огр снова замахнулся, но непривычной рукой действовал медленно и неточно. Это позволило Казу окончательно освободиться и вовремя поднять «Лик Чести», отбивая следующий удар.

Далеко справа раздался грубый окрик. Воспользовавшись тем, что противник отвлёкся, Каз бросился вперёд и стремительно взмахнул секирой у самой земли. Огр попытался прижать её к земле своим оружием, но перестарался. Его секира вонзилась в грунт, и, прежде чем он успел выдернуть её, «Лик Чести» рассёк обе ноги.

Ноги подломились, и огр рухнул вперёд. Каз отскочил. Не сумев остановить падение, противник напоролся на лезвие собственной двусторонней секиры.

Каз развернулся, готовясь встретить новых врагов. К его удивлению, никто не нападал. Более того, судя по звукам, остальные отступали.

Они направлялись к стоянке.

Делбин остался там один.

Ругая без разбора всех богов, Каз бросился бежать изо всех сил, боясь, что уже опоздал.

Через несколько минут показался первый из охотников. В темноте виднелся лишь силуэт, но Каз без труда узнал ещё одного огра. Тот нёс сеть и дубину.

Мгновение спустя к стоянке двинулась вторая тень. В одной руке, похоже, была секира, в другой — возможно, тоже сеть. Для своего народа оба двигались на удивление ловко, но Казу казалось, что они шумят так, что и мёртвого разбудят. Прислонив «Лик Чести» к дереву, он вынул нож из-за пояса килта и бесшумно направился к ближайшему огру.

Тот не заметил приближения: всё его внимание было приковано к одинокой фигурке у костра. Каз подкрался сзади и, когда охотник остановился осмотреться, ударил. Одной рукой зажал огру рот, а другой, прежде чем враг успел что-либо понять, вонзил нож ему в горло. Совесть минотавра не мучила: огр поступил бы так же — или хуже.

Сдавленно хрипнув, противник обмяк. Каз удержал тело, не дав ему тяжело рухнуть на землю. Осторожно опустил убитого и, вытирая клинок, огляделся.

Второй огр исчез из виду, но Каз примерно знал, куда тот направился. Пригнувшись настолько, насколько позволяла быстрая ходьба, минотавр двинулся между деревьями. Вскоре он заметил врага: тот нетерпеливо ждал какого-то сигнала. Каз слишком торопился и пренебрёг осторожностью. Он был уже совсем рядом. Ещё несколько шагов…

Но какое-то едва заметное движение заставило охотника обернуться. Увидев Каза, огр замер. Ещё миг — и он поймёт, что перед ним не союзник. Минотавру оставалось лишь одно: метнуть нож. Клинок глубоко вошёл в грудь. Огр выронил оружие и потянулся к рукояти, но жизнь уже покидала его. Он упал, не успев даже наполовину поднять руки.

Каз бросился к телу, надеясь, что никто не услышал падения, и потянулся за ножом.

Крикнула птица. Минотавр замер: такие птицы по ночам обычно не кричали.

С другой стороны стоянки зашуршали кусты, послышалось тяжёлое пыхтение. Кто-то вскрикнул — наверняка Делбин. Грубый голос прорычал неразборчивый приказ.

Каз выругался. Выдернув нож, он сунул его за пояс и побежал к лагерю. Ещё не добравшись до костра, понял, что происходит, и сердце у него упало.

Их было пятеро: два минотавра и три огра. Один пытался удержать извивающегося Делбина, остальные озирались, высматривая, не помешает ли кто-нибудь их забаве. Судя по лицам, увиденное их совсем не радовало.

Каз не медлил. Взревев во всю глотку, он ворвался на стоянку за спиной одного из огров. Охотники обернулись как раз вовремя, чтобы увидеть поднятую руку и раскрытую пустую ладонь. Когда в ней возник «Лик Чести», их глаза округлились от изумления. Каза это позабавило, хотя подобное выражение ему уже доводилось видеть бесчисленное множество раз. Волшебная секира всегда возвращалась в минуту крайней нужды, а сейчас нужда была несомненной.

Первого огра он сразил, пока тот ещё стоял разинув рот. Тот, что держал Делбина, отбросил кендера и приготовил оружие. Один минотавр шагнул вперёд, а второй поспешно отступил, скрываясь в лесу.

Каз встретил удар огра своей секирой. Противник оказался опытным бойцом, и поначалу они лишь обменивались ударами. Затем к схватке присоединился минотавр, вынудив Каза отступить. За их спинами оставшийся огр угрожающе надвигался на Делбина.

В бою с двумя противниками было трудно следить за чем-то ещё, поэтому Каз не сразу понял, отчего огр позади них вдруг поскользнулся и упал. Лишь когда перед глазами мелькнула маленькая фигурка Делбина, он догадался, что могло произойти.

— Стой, проклятье! — рявкнул огр, поднимаясь. Меч у него был почти такой же длинный, как секира Каза, и он пытался разрубить юркого кендера надвое. Каз рассмеялся бы, если бы его собственные противники не начали расходиться в стороны, вынуждая следить сразу за обоими.

— Сдавайся, и мы позаботимся, чтобы ты умер быстро! — потребовал минотавр из леса.

— Я не сдаюсь тем, у кого нет чести.

Эти слова разозлили сражавшегося с ним минотавра, и тот неосторожно взмахнул мечом. Каз воспользовался этим: краем секиры зацепил рукоять и выбил оружие из руки противника. Меч полетел в огра. Хотя опасности для него не было, тот от неожиданности отшатнулся.

Противник-минотавр пытался остановить кровь из раненой руки. Каз тут же повернулся к огру. Лишившись преимущества и неловко переступив при отступлении, тот взмахнул секирой слишком высоко. Каз пригнулся, пропуская лезвие над головой, и обрушил «Лик Чести» на предплечье врага.

Секира рассекла руку так же легко, как почти всё остальное. Огр закричал и отпрянул, оставив на земле кисть и часть предплечья. Раненый минотавр уже отступил.

— Да заберёт вас Саргас! — выругался из темноты второй минотавр, обращаясь к своим спутникам, а не к Казу и Делбину. Последний невредимый огр увидел, что Каз собирается взяться за него, и предпочёл бежать.

Не желая упускать ещё одного врага, Каз бросился в погоню. Однако едва добрался до края стоянки, как запутался в древесных ветвях, внезапно возникших перед ним. Он попытался раздвинуть их, но те цепко обвились вокруг тела, словно змеи.

Одно из ближайших деревьев задвигалось, протягивая ветви, будто собиралось выхватить секиру.

— Паладайн! — Каз отдёрнул «Лик Чести», прежде чем дереву удалось его схватить, и широким взмахом обрубил тянущиеся ветви. Те застучали по земле, но на смену им потянулись новые. Каз рассёк и их. Обычной секирой столько ветвей так быстро не срубить. С любым другим оружием он наверняка уже оказался бы в ловушке… или того хуже.

Ожившее дерево нависло над ним — чёрная тень в чёрной ночи. Каз поднял секиру, но тут к нему двинулось ещё одно. Похоже, деревья собирались обступить его и раздавить.

Минотавр не собирался мириться с такой участью. Крепко сжав оружие, он прыгнул на ближайшее дерево. Ветви безуспешно пытались схватить его, а Каз лез всё выше, уклоняясь от тех, что тянулись снизу, норовя стащить его на землю.

Глянув вниз, он заметил неестественное красное сияние. В полумраке виднелся минотавр, поднявший что-то в левой руке. Этот предмет и светился… и, скорее всего, заставлял деревья двигаться. Закрепив секиру за спиной, Каз быстро пополз по крепкой ветви, тянувшейся к таинственному противнику.

Движение справа и слева подсказало, что остальные деревья подступают ближе. Каз бросил по взгляду в обе стороны, прикинул расстояние до минотавра и прыгнул.

Он немного не долетел, но внезапное появление так напугало противника, что тот выронил светящийся красный кристалл. Каз тут же бросился вперёд. Другой минотавр потянулся за талисманом и успел накрыть его ладонью как раз в тот миг, когда Каз налетел на него. Они столкнулись, и камень отлетел в сторону.

На слова времени не было. Темнота лишь мешала схватке. Каз попытался схватить врага за руку и вывернуть её, но спиной наткнулся на дерево, которого, как ему казалось, там быть не должно. От неожиданности он мог бы уступить противнику, однако дерево толкнуло Каза вперёд, и оба минотавра покатились по земле.

Во имя Кири-Джолита, что происходит? — подумал Каз. И тут понял. Камень позволял лишь грубо управлять ожившими деревьями. Им приказали схватить его или даже убить, и, если другой минотавр окажется на пути, они не заметят разницы.

Противник выкарабкался из-под него, но продолжать схватку не стал. Он лишь взглянул на надвигающихся чудовищ и бросился вслед за своими спутниками. Чувство долга и чести этого сородича не вызывало у Каза уважения, зато здравый смысл заслуживал некоторого одобрения. Гибнуть без нужды незачем.

Ветви снова потянулись к Казу, но он успел откатиться. Спина ударилась о другой ствол, на этот раз обычного, неподвижного дерева. Здесь минотавр на миг укрылся.

Он подумывал атаковать «Ликом Чести», но лезть в гущу огромных чудовищ не хотелось, какой бы грозной ни была секира. Должен быть другой выход. От огров он мог убежать, но боялся, что ожившие деревья потом нападут на кого-нибудь ещё. Каз понятия не имел, сколько продержатся чары. Ответить мог лишь минотавр, управлявший камнем…

Камень! Вот я дурак! Каз поспешно огляделся, ища в темноте красный свет. Далеко слева среди листвы едва мерцало багровое сияние. Это мог быть только талисман.

Одно из деревьев приблизилось, пытаясь схватить его, но Каз увернулся. Сзади слышалось, как движутся остальные. Он стиснул зубы. Уже близко. Ещё несколько ярдов.

Ветви опутали ноги. Потеряв равновесие, Каз рухнул лицом вниз. Едва коснувшись земли, почувствовал, как его тащат назад. Попытался дотянуться до секиры, но это оказалось непросто. Деревья держали крепко.

Рядом внезапно возникла маленькая фигурка. «Каз?»

— Делбин! Найди красный камень! Он светится в темноте!

Даже сейчас голос кендера звучал весело. «Правда? Ух ты, вот бы посмотреть! Я…»

За ноги ухватились новые ветви. Каз сумел добраться до секиры, но сомневался, что сможет толком ею воспользоваться, лёжа на животе. «Помолчи, Делбин! Найди камень! Быстро! Он там, сбоку от тебя».

Делбин огляделся. «Не вижу!»

В других обстоятельствах кендер нашёл бы самую крохотную безделушку, даже если бы она много лет пролежала под землёй. Каз уже задумался, не проще ли сразу смириться с судьбой.

Спутник повернул голову. «А! Вот он!» Он подбежал к камню и поднял его. «Нашёл, Каз!»

Давно пора, подумал измученный минотавр. «Держи его в руке и прикажи деревьям остановиться!»

— И они послушаются? Никогда не видел…

— Делбин!

Кендер тут же высоко поднял камень и крикнул: «Стойте, деревья!»

Ничего не произошло. Деревья продолжали своё дело. Одно пыталось поднять Каза за ноги. Секира уже была в руках, но нанести хороший удар, вися вниз головой, нелегко даже любимым оружием.

— Я сказал: остановитесь, деревья! Прекратите! — Делбин замолчал на миг. — По-моему, не действует, Каз!

— Разбей проклятый камень! — Больше ему ничего не приходило в голову.

— Нечем разбить. Он очень твёрдый, Каз!

Из всех вещей, что были у них с собой, воин мог назвать лишь одну, способную расколоть волшебный камень. Как ни тяжело было расставаться с единственной защитой, Каз прицелился, отвёл руку и бросил «Лик Чести» маленькому спутнику. «Секирой! Скорее!»

Остальные деревья сомкнулись вокруг. Делбин скрылся из виду. Каз слышал лишь, как кендер возится где-то рядом.

— Секира тяжёлая, Каз!

— Высоко поднимать не нужно!

Нечеловеческие враги сдавили его со всех сторон. Положение становилось безнадёжным. Ещё несколько минут — и стволы раздавят его.

Окрестности озарила яркая багровая вспышка.

Деревья замерли. Затаив дыхание, Каз ждал, что они снова двинутся, но этого не произошло. Он выдохнул и рассмеялся.

— Каз? Ты цел? — Между двумя стволами показалась голова Делбина, которая из положения Каза выглядела перевёрнутой.

— Вполне. — Рука была ранена, голова теперь раскалывалась, но по сравнению с тем, что могло случиться, это пустяки. — Только, боюсь, без тебя мне отсюда не выбраться.

— Ладно.

С помощью спутника Каз вскоре освободился из тесного кольца стволов. Остальных нападавших и след простыл. Минотавр решил, что больше их не увидит. Не слишком умелый отряд, подумал он. Даже минотавры. Он подумывал пуститься в погоню, но счёл неразумным гоняться за ними в темноте. Снова повернувшись к Делбину, спросил: «А ты как? Не пострадал?»

Кендер кивнул. Судя по виду, ночные приключения привели его в восторг. Ещё одна черта этого народа, которую Каз никогда не поймёт.

Чувствуя себя виноватым за то, что оставил друга одного, минотавр добавил: «Прости, что пришлось так поступить. Я думал, у нас будет больше шансов, если захвачу нескольких врагов врасплох. Надеялся расправиться с большим числом». Но, похоже, он начал терять былую хватку. Сегодня они оба вполне могли погибнуть. Неужели годы семейной жизни и впрямь притупили его чутьё? «Прости».

Делбин, похоже, не тревожился. Он посмотрел на убитого огра и следы схватки вокруг. «Всё хорошо, Каз. Я знал, что ты нас спасёшь».

Это прозвучало с такой уверенностью, что Каз не смог возразить. Делбин безоговорочно верил в него. Минотавр смутился.

— Я знал, что ты нас спасёшь, — повторил кендер, подняв на него глаза и улыбнувшись. — Человек из сна сказал об этом перед самым моим пробуждением.

— Кто? — В этом прозвучало что-то до неприятного знакомое. Каз прищурился. — Человек в сером?

— Да, Каз! Он велел не волноваться, потому что время испытать равновесие ещё не пришло. Сказал, что до тех пор ты нас убережёшь. Для испытания равновесия нам нужно оказаться в другом месте.

— Клянусь Паладайном, хватит! — Минотавр поднял взгляд к небу. — Не знаю, кто из вас за этим стоит, но больше вашей марионеткой я не буду! Я спасу Хекара и сразу вернусь домой, к жене и детям! Найдите другого для своих проклятых игр, что бы вы там ни затевали!

Каз сомневался, что за происходящим стоит Великий Дракон, как некоторые называли Владыку Добра. Паладайн был честен и справедлив, но другие боги — Добра, Равновесия или Зла — вполне могли, по мнению Каза, играть судьбами смертных, когда сами не могли действовать открыто.

Ночное небо, разумеется, не ответило. Каз гневно фыркнул и посмотрел на спутника. Кендер заинтересованно слушал, но ничего не сказал, за что минотавр был ему благодарен. В этот миг Каз принял решение, которое счёл единственно верным в сложившихся обстоятельствах. Так и следовало поступить с самого начала.

— Завтра отправишься на юг, в поселение, к Хелати. Поедешь туда и останешься там.

Кендер попытался возразить, но Каз повернулся к нему спиной и занялся мрачной работой — принялся убирать останки огров. До конца ночи он больше не смотрел на Делбина и не разговаривал с ним.

* * *

Наутро Делбин снова запротестовал. «Я хочу ехать с тобой!»

— В отряде, который пытался нас схватить, а может, и убить, были минотавры. Я не знаю, откуда им стало известно о нас и зачем мы вообще понадобились, но некоторые сбежали. — У Каза были подозрения, однако высказывать их он пока не хотел. О его возвращении на родину знали только минотавры из поселения. — Значит, мы можем встретить их снова. Возможно, даже в Нетосаке. Там из кендеров делают фарш. У меня и без тревог за тебя хватает забот. Навести Хелати, Делбин. Она будет тебе рада. Жди меня у неё.

— Но, Каз, — перебил кендер, подводивший лошадей, — я же говорил! Серый человек велел идти с тобой, чтобы помогать.

— Может, ты его не так понял. Может, он хотел, чтобы ты оказался рядом и помог мне прошлой ночью. Ты это сделал. Теперь можно возвращаться.

Кендер задумался. «Думаешь?»

— Уверен.

— Но я не хочу уходить! Ты мой друг!

Минотавр вздохнул. Каз и правда был привязан к кендеру, и именно поэтому Делбин должен был уехать. Он не хотел, чтобы друг пострадал, да и открыто говорить о своих чувствах ему было неловко.

— Послушай. Земли минотавров близко. Там опасно. А в Нетосаке хуже всего. Я был дураком, что позволил тебе забраться так далеко, и ночное нападение это доказало. Не знаю, зачем мы им понадобились… Но на моей родине тебе будет ещё опаснее. Пойми: я отправляю тебя на юг, потому что не хочу, чтобы с тобой что-нибудь случилось.

Маленький спутник уставился в землю. «Я не хочу уезжать…»

— Делбин. — Кендер поднял голову. — Надеюсь, ты понимаешь, насколько всё серьёзно. Я не хочу, чтобы ты пострадал.

— Знаю, Каз.

— Поедешь на юг, как я просил?

— Да, Каз, но…

— Никаких «но». — Минотавр скрестил руки на груди, стараясь выглядеть как можно внушительнее и строже. — Пока меня нет, Хелати нужна твоя помощь. У неё дети. — Про себя Каз поморщился. Хелати нескоро простит ему, что он поселил в доме кендера, пусть даже ненадолго. Она относилась к Делбину почти так же тепло, как и Каз, но у кендеров была привычка «случайно» уносить любую вещь, оставленную без присмотра дольше минуты. Впрочем, Делбин умел ладить с детьми, даже с младенцами-минотаврами, и это могло пригодиться. Возможно, тогда Хелати немного смягчится.

— Понимаю, — ответил Делбин, пытаясь выглядеть взрослым и серьёзным. Потом расплылся в улыбке: — Я ведь тоже люблю Хелати! Она хорошо готовит для минотавра, умеет охотиться и знает отличные приёмы с кинжалом. Однажды она мне показала: попала в цель издалека-издалека…

Кендер продолжал тараторить, и, хотя нескончаемый поток слов сводил Каза с ума, тот не мешал ему. А когда меньше чем через час Делбин наконец уехал, минотавр ощутил странную пустоту.

Соберись, приказал он себе, как только спутник скрылся из виду. Ты минотавр, воин. Именно так и должен вести себя, когда войдёшь в империю. Хекару нужно, чтобы ты был сильным.

Мысль о брате Хелати укрепила решимость. Перед отъездом Каз поискал следы отступивших охотников. Он насчитал следы лишь пяти верховых животных. Возможно, где-то ещё оставалось подкрепление. Теперь он окончательно убедился, что правильно поступил, отправив кендера назад. Огры и минотавры не стали бы работать вместе по доброй воле без веской причины.

Он найдёт Хекара. В этом сомнений не было.

День тянулся медленно. Каз понял, что скучает по кендеру сильнее, чем мог предположить. Делбин был таким же верным товарищем, как любой из тех, кого он знал… а пожалуй, вернее большинства.

Лес постепенно редел, уступая место травянистым холмам с редкими рощицами. До южного края горной гряды, отмечавшей границу королевств минотавров, оставалось всего несколько дней пути. По мере продвижения на север портилась и погода. Поднялся ветер, вскоре небо затянуло тучами. Перед самым закатом пошёл дождь, быстро усилился и превратился в настоящий ливень. Когда впереди, над холмами, засверкали изломанные молнии, Каз решил остановиться.

Он нашёл скальный навес, под которым хватало места и ему, и коню. Находка не была случайной: Каз помнил это укрытие по давнему путешествию. Развести огонь было невозможно, поэтому он довольствовался холодным приготовленным мясом и плодами из своей доли припасов. Остальное отдал Делбину. Кендеру так везло с добычей, что еды хватало обоим.

Гроза усилилась. Не в силах уснуть, Каз смотрел наружу, узнавая знакомые места, и обдумывал, что будет делать в Нетосаке. Возможно, лучше всего обратиться за помощью к дому Орилга. Хотя отношения с кланом были уже не такими хорошими, как прежде, причин отказывать ему не было. Каз снял с себя все обвинения в бесчестии, а слава, обретённая за пределами родины, принесла ему особый почёт и среди соплеменников. Все знали, что Соламнийские Рыцари — одно из немногих человеческих объединений, которые уважали минотавры, — чтят его как воина.

Впрочем, помимо дома Орилга, оставались ещё один-два старых знакомых, если они до сих пор живы. Каз коснулся кошеля с медальоном, который, по словам Делбина, ему вручили во сне. Как ни противно было напоминать о прежнем положении в Цирке, нашлись бы те, кто помог ему лишь потому, что когда-то он носил титул верховного чемпиона.

Особенно яркая молния озарила окрестности. Каз вскочил, встревожив коня. Он готов был поклясться, что видел фигуру, неподвижно стоявшую под ливнем, словно непогода её не касалась: бородатого человека в длинной развевающейся мантии, с посохом. Даже издалека тот очень напоминал серого незнакомца из сна.

— Ну, сейчас я не сплю! — прорычал Каз. Забыв о непогоде, он бросился под дождь туда, где заметил серого человека.

Небо раскалывали молнии, но фигура больше не появлялась. Каз спешил, боясь не только потерять незнакомца в темноте, но и обнаружить, что всё ему почудилось. Секира осталась в укрытии, однако минотавр не тревожился: «Лик Чести» окажется в руке, когда понадобится.

Прогремел гром. Дождь усилился, замедляя Каза. Он вглядывался сквозь стену воды. Неужели серый человек — маг, хотя и не носит ни алых, ни чёрных, ни белых одежд? Вид у него вполне подходящий. К тому же в незнакомце было что-то знакомое, и не только по сну. Что-то связанное с Хумой Копьеносцем — в этом Каз не сомневался, хотя объяснить свою уверенность не мог.

Новая яркая молния высветила съёжившуюся фигуру неподалёку от того места, где он видел серого человека. Промокший до нитки, Каз всё же оскалился в улыбке. Наконец-то неуловимый незнакомец попался.

— Вставай! — взревел он, приближаясь к тёмной сгорбленной фигуре. — Вставай! Тебе придётся кое-что объяснить!

Снова сверкнула молния, и Каз впервые увидел: перед ним вовсе не человек в сером.

Это был Делбин… и он истекал кровью.

В лицо Хекару плеснули водой. Он вздрогнул и закашлялся, но ничего не мог поделать: руки были в кандалах. Через несколько мгновений ему удалось проморгаться… хотя смотреть было не на что. Всё та же грязная камера и всё тот же коренастый, покрытый шрамами минотавр, намного старше Хекара. Тюремщик скалился, глядя на пленника сверху вниз; во рту у него оставалась едва ли половина зубов.

Молус, от старости совсем поседевший, любил свою работу и с неизменным удовольствием придумывал новые способы унизить заключённых. «Снова пора драться, преступник. Сегодня у тебя хороший противник».

За Молусом ждали четверо хорошо вооружённых воинов Государственной стражи. Скурна среди них не было. Хекар не видел его с самого ареста, хотя почти не сомневался, что изуродованный минотавр хотя бы раз почтил своим присутствием трибуны.

Все мышцы ныли, напоминая, что он хотя бы ещё жив. По всем правилам Хекар уже должен был быть мёртв. Поединки с участием государственных преступников обычно устраивали так, чтобы осуждённый проиграл.

Хекар провёл уже два боя: один — против двух умелых воинов, другой — против очень голодного медведя, которого дрессировщики явно довели до бешенства. Он выиграл оба, во многом благодаря приёмам Каза, но почему-то тюремщики пока не выпускали против него самых опасных противников. Хекар знал, что многим пленникам доставались куда худшие шансы. В его боях можно было победить — и он это доказал. До уровня чемпиона, каким когда-то был Каз, Хекар не дотягивал. Он был хорошим бойцом, даже лучше большинства соплеменников, но не великим.

Казалось, ему нарочно дают шанс прожить подольше, и это тревожило. Значит, от него чего-то ждали — чего-то, что, по их мнению, он мог им дать.

— Снимите кандалы, — приказал Молус. Пока один из стражников выполнял приказ, тюремщик добавил: — Сегодня дерёшься с огром… А потом, если выживешь, с тобой хочет поговорить капитан Скурн.

Ещё один подстроенный бой, причём выиграть в нём было проще, чем в предыдущих. Чего же им надо?

Нужно было тебя послушать, Каз. Нужно было послушать…

Каз? Пока стражники поднимали его на ноги, Хекар задумался: неужели он нащупал ответ? Ему дают возможность выжить из-за связи с Казом?

Возможно, Скурн поможет это выяснить — если Хекар переживёт очередной поединок. Быть может, именно сегодня всё наконец начнёт проясняться. Он фыркнул. Теперь победить нужно хотя бы ради того, чтобы утолить растущее любопытство.

Огра ему было почти жаль.

* * *

Каз позволил Делбину поспать, пока собирал вещи в дорогу. Стало ясно: от Делбина ему не избавиться. Рана на правой ноге, оказавшаяся немногим серьёзнее царапины, досталась кендеру при встрече с разведчиком-минотавром, забравшимся далеко от родных земель. Тот гнался за ним несколько миль. Делбин, разумеется, признался, что шёл следом за Казом, надеясь позже снова к нему присоединиться. Пришлось смириться: либо позволить кендеру ехать рядом, либо до конца пути оглядываться в поисках неугомонного спутника.

Гроза стихла перед самым рассветом, но небо всё ещё было затянуто облаками. Когда Делбин наконец проснулся, конь уже стоял осёдланный и готовый к дороге. Кендер потёр глаза, растерянно огляделся и улыбнулся Казу. «Дождь кончился».

— Кончился. Как себя чувствуешь?

— Лучше.

Большинство кендеров отличалось крепким здоровьем. Делбин, похоже, почти полностью оправился. Каз, у которого ещё ныли собственные ушибы и раны, дивился тому, как быстро тот восстанавливает силы.

— Теперь помнишь, как нашёл меня?

— Просто знал, где искать. — На лице кендера было написано полнейшее простодушие.

Каз оставил расспросы. «Ты должен был отправиться к Хелати и остальным. Щит Паладайна! Оставаясь со мной, ты идёшь прямо навстречу опасности!»

Скрестив руки на груди и стараясь выглядеть непреклонным, Делбин ответил: «Я не вернусь. Хочу идти с тобой».

— Да уж, теперь пойдёшь. Выбора у меня, по сути, нет. Пока мы теряем время, Хекар может погибнуть… если ещё жив. Тебе следовало ехать на юг, но раз ты здесь, запомни: не отходи от меня. Выполняй каждый мой приказ, даже если он кажется унизительным или непонятным. Пока мы будем в королевствах, ты станешь изображать моего раба. И мне придётся обращаться с тобой соответственно. Только так у тебя есть шанс выбраться оттуда живым и целым. Понимаешь, Делбин?

Кендер не смутился. «Понимаю… И я не боюсь. Пока ты рядом, Каз».

Каз тяжело вздохнул. «Слишком уж ты в меня веришь… Или твой человек в сером сказал что-то ещё?»

— Нет, больше во сне он ничего не говорил.

— Он снился тебе, пока ты ехал на юг? Поэтому ты вернулся за мной?

— Он снился мне только один раз. — Делбин, похоже, искренне недоумевал.

— Во время грозы ты его не видел?

— Нет, Каз.

Минотавр сдался. «Ладно. Садись. Пока тропа не станет лучше, я поведу коня, а потом какое-то время поедем вдвоём. Помни, что я сказал. Здесь уже могут встретиться мои сородичи — какой-нибудь дальний дозор или кто-то ещё».

— Я буду вести себя хорошо, Каз. Вот увидишь.

— Придётся.

Небо так и не прояснилось до конца, но дождя больше не было. Хорошая погода продержалась весь день и ещё два следующих, за которые они добрались до самой южной границы империи. По мнению Каза, им повезло никого не встретить, однако удача закончилась, едва они верхом въехали в первый пограничный проход. Навстречу двигался отряд. Каз поспешно велел Делбину спешиться, набросил ему на шею заранее приготовленную верёвочную петлю и слегка затянул — лишь для вида.

— Похоже, дозор, Делбин. Помнишь, о чём мы говорили? Молчи и изображай покорного, испуганного раба. Делай вид, будто давно идёшь пешком.

— Хорошо, Каз. — Ни смешок, ни улыбка кендера уверенности ему не прибавили.

Их заметили через несколько мгновений. Отряд тут же повернул наперерез. Это действительно был дозор, судя по всему, давно бродивший по диким землям. Предводительница, пожилая женщина-минотавр, у которой на правой руке не хватало двух пальцев, велела остановиться.

— Кто ты и зачем идёшь через этот проход?

— Эддер из клана Маскун. — Маскун был малоизвестным кланом, о котором Каз знал лишь потому, что к нему принадлежал один из близких товарищей времён службы воином-рабом. Эддер был неплохим бойцом, но не умел отступать от привычных приёмов, и однажды соламнийский копейщик пронзил его насквозь. Никому, даже минотавру, не следует стоять на месте, когда на него во весь опор несётся обученный рыцарь на боевом коне, целясь длинным крепким копьём прямо в грудь. В пылу боя Эддер забыл об этой простой истине.

Ответ, похоже, удовлетворил предводительницу, но при взгляде на спутника Каза она нахмурилась. Указав на Делбина искалеченной рукой, спросила: «И что, во имя Саргаса, эта тварь делает рядом с тобой?»

— Поймал его, когда он пытался украсть еду на моей стоянке. На вид крепкий, вот я и предложил выбор: служить мне или умереть. Он понял, что служить безопаснее. Всё как и должно быть. В конце концов, нам ведь скоро суждено стать хозяевами всех остальных? — Каз многозначительно оглядел дозорных. Все они служили воинами-рабами. Если эти минотавры были похожи на тех, кого он помнил по собственному опыту, мысль самим стать рабовладельцами наверняка придётся им по душе.

Кто-то кивнул, кто-то пробормотал слова согласия. Предводительница улыбнулась. «Глядишь, скоро у каждого из нас будет такой».

— Кендер? Зачем он нужен? — фыркнул другой. — Перебить их всех, и дело с концом. Истребить все низшие расы! Тогда весь Кринн будет нашим! С этого и начнём. Хороший кендер — мёртвый кендер, верно?

Мысль понравилась сразу нескольким дозорным. Каз решил пресечь её, пока она не получила ещё больше поддержки. «А тебе охота самому улицы чистить? Отбросы выносить? Причалы отмывать? С какой стати нам этим заниматься, если есть низшие! Наше дело — сражения и приключения, а не унизительный труд. Если мы станем хозяевами Кринна, у нас должны быть слуги, которыми можно командовать».

— Я бы не отказалась от нескольких рабов, — согласилась предводительница. — Всю жизнь слушалась людей и огров, которых могла задушить одной этой рукой! — Она с ухмылкой подняла трёхпалую ладонь. — Очень даже не отказалась бы.

— И ждать недолго, правда, Телия? — окликнул её один из товарищей.

Она кивнула, не сводя глаз с Каза. «Да только по мне — всё равно недостаточно скоро, понимаешь?»

Каз ухмыльнулся в ответ. «Продал бы тебе этого, да, кажется, слишком хорошо выдрессировал. Может, на обратном пути… если к тому времени он мне надоест». Он тронул коня. «Пусть предки указывают вам путь».

К его скрытому облегчению, Телия ответила: «И тебе». Она покачала головой. «Но за кендером следи. Уж лучше раб-человек, чем один из этих. Я бы такому проказнику не доверяла».

— Он усвоил, чем кончается непослушание. — Каз показал им рану на ноге Делбина. — Пошёл! — рявкнул он на спутника. — Нам ещё далеко! — Плотно сжав губы, кендер заторопился следом.

— Будь осторожен, Эддер! — крикнула предводительница. — Жрецы в последние недели стали больно уж придирчивы. По их велению стража уже многих заковала за неповиновение. Делай, что скажут, и поживее — тогда, может, обойдётся.

— Благодарю. — Он махнул рукой и отвернулся, чтобы дозорные не видели лица. Шёпотом сказал Делбину: — Придётся потерпеть, пока не уйдём из виду. Потом немного поедешь верхом. А через пару дней нам обоим почти всё время придётся идти. Тропа петляет.

Кендер промолчал, лишь едва заметно кивнув. Каз был впечатлён. Делбин оказался достаточно сообразительным, чтобы держать рот на замке, и трусил рядом с конём так, словно мог бежать весь день.

Больше их в тот день не тревожили, хотя однажды они заметили троих всадников, направлявшихся на юг. Каз наблюдал за ними из укрытия. Он успел поддаться отчаянной надежде, что среди них окажется Хекар, но брата Хелати там не было. Всадники держались другой тропы и вскоре исчезли. Каз позволил Делбину немного проехать верхом, зная, что скоро кендеру придётся почти всё время идти пешком.

На третий день в горах, во время полуденной трапезы, Делбин оглядел высокие вершины и с обычным кендерским восторгом сказал: «Никогда не видел таких высоких гор, Каз!»

— Они одни из самых высоких.

— А драконы здесь когда-нибудь были?

Каз фыркнул. «О да, драконов здесь хватало! В основном чёрных, красных и синих. Во время войны это были их излюбленные места. Правда, больше к северу. Там военачальник Кринус держал основную часть войска. Вот кто был настоящим чудовищем, хуже любого дракона. Помнишь, что я рассказывал?»

Делбин кивнул, а Каз вспомнил ту историю. До самой смерти Кринус, человек, был любимым полководцем Тёмной Королевы. Под его командованием её армии опустошили огромные земли на севере и востоке Ансалона. Если бы не Хума, серебряная дракониха Гвинет и сам Каз, Кринус наверняка сокрушил бы рыцарей и подчинил Ансалон своей госпоже. Но в великом поединке Хума отсёк ему голову… а потом, когда выяснилось, что этого недостаточно, был вынужден искать другой способ его убить.

Каз содрогнулся. Только драконье пламя смогло окончательно избавить Ансалон от неумирающего Кринуса.

— Горы окружают королевства? — спросил спутник, вырвав его из воспоминаний.

— Нет, в основном они тянутся вдоль западной границы и через большую часть юга. Севернее есть проходы, а на востоке — равнины, но обходить с востока слишком долго. — Он вспомнил кое-что из детства. — Говорят, Саргас поднял эти горы сразу после того, как забрал достойных огров и превратил их в минотавров. Горы должны были защищать его детей, пока те восстанавливают силы и готовятся занять своё законное место — стать владыками всего Кринна. — Каз подумал о годах, проведённых воином-рабом, и о том, как часто в прошлом минотавры оказывались чужими невольниками, а не господами. Горы не слишком хорошо справились со своей задачей. — Для бога он не очень-то нас защитил, правда?

Из-за непогоды они потеряли примерно день пути, но ещё через два дня оставили горы позади и вступили в земли королевств минотавров. На первый взгляд местность мало отличалась от той, где они с Хелати построили дом. Только в воздухе явственно пахло морем и дул ровный ветер, кажется, с востока. Было и немного прохладнее. Покрытого шерстью Каза это почти не беспокоило, а вот Делбину по ночам приходилось укутываться теплее.

На следующий день далеко к востоку показался огромный город.

— Что это за место? — спросил кендер. Теперь он смотрел на всё широко раскрытыми глазами, хотя сам Каз не видел вокруг ничего примечательного. Впрочем, кендеру почти всё казалось новым и достойным внимания, даже если он уже видел это пару десятков раз.

— Мортосак, столица королевства Котас. Если не считать Нетосака, крупнейший город обоих королевств. Он раскинулся до самого моря. Порт здесь даже больше нетосакского, но империей правят из Митаса, поэтому там жизнь оживлённее.

— Мы туда поедем?

Каз покачал головой. «Нет, и радуйся. В Нетосаке хватает опасностей, но в Мортосаке есть свои, особенные. Нам и в столице забот достанет».

Делбин не сумел до конца скрыть разочарование, но Каз остался непреклонен. Он всё ещё надеялся, хотя надежда и слабела, что Хекар жив и невредим и находится в Нетосаке. До столицы оставалось несколько дней пути, а необходимость выдавать спутника за раба ещё сильнее замедляла дорогу.

Вскоре местность стала более населённой. Чем дальше они продвигались на север, тем чаще попадались большие деревни и городки, стоявшие почти вплотную друг к другу. Несмотря на потери в войне, минотавров оставалось немало. Народ, привыкший к постоянным сражениям, обычно старался как можно скорее восполнять убыль. Через два поколения численность почти сравняется с той, что была в середине войны, когда Кринус начал безрассудно бросать воинов-рабов на передовую, не считаясь с потерями, лишь бы сберечь собственные преданные отряды.

Однако, если слухи, дошедшие до Каза, были верны, император не собирался ждать, пока его народ полностью восстановит силы.

Не все минотавры жили ради сражений. Народ нужно было кормить, поэтому Каз не удивился хозяйствам, через которые теперь пролегал путь. Но здешние фермы отличались от хозяйств других народов: ими распоряжалось государство. Они тянулись ровными рядами, одна за другой. Каждой группой ведал управляющий. Хозяйства соперничали между собой, стремясь вырастить лучший урожай овощей и плодов или лучший скот. Тех, кто добивался наибольших успехов, награждали и повышали. Множество правил определяло, как вести хозяйство и сколько средств и припасов выделять каждому. Всё было очень упорядоченно и эффективно.

Всё вполне соответствовало укладу минотавров.

Делбин с горящими глазами рассматривал окрестности, но работники почти не обращали внимания ни на него, ни на Каза: каждый старался вывести своё хозяйство на первое место в округе. Кукуруза здесь уже была выше и крупнее почти любой, какую Каз видел за годы странствий. В одном из хозяйств овцы были такими большими, что издали их можно было принять за коров, если бы не шерсть.

— Здесь всё огромное, Каз! Ты видел вон ту корову?

— Тише, Делбин! — Каз кивнул. Несмотря на отношение к правителям империи, он испытывал гордость. — Нашему народу постоянно нужна пища. Из здорового ребёнка вырастает могучий воин.

Кендер наблюдал за минотаврами в полях. «Я думал, вы все бойцы».

— Так и есть. Даже эти. Кое-кто считает их слабейшими, хотя именно они кормят нас, пока мы сражаемся. А воин-минотавр в бою не уступит ни человеку, ни эльфу. — Каз подозревал, что, если его народ когда-нибудь покорит другие расы, самых крепких новых рабов отправят на фермы, высвободив множество минотавров. Конечно, понадобятся надсмотрщики, но мало кто из соплеменников предпочтёт возиться с землёй, когда можно расширять империю.

В большинстве хозяйств кипела работа, но иногда им попадались заброшенные, бесплодные участки. Заметив первый такой пустырь, Каз хмыкнул. «Вот цена чрезмерного соперничества. Загубили почву». Он посмотрел на другие хозяйства, зелёные и оживлённые. «Остальным стоит усвоить этот урок, если хотят выжить. Не завоюешь мир, когда нечем кормить войска».

На ночлег Каз останавливался подальше от городов и деревень, выбирая лесистые участки, скрытые от дорог. Костры разводил небольшие, и им удавалось оставаться незамеченными. Чтобы спутник не скучал — а скучающий кендер особенно опасен, — Каз при любой возможности снова рассказывал истории и предания. Во многих легенды так переплетались с былью, что даже он сам не знал, где правда, а где вымысел прежних рассказчиков.

Он поведал Делбину о том, как минотавры, по преданию, попали в рабство к гномам Каль-Тасса. Те держали народ Каза в неволе много лет, пока минотавры наконец не восстали и не уничтожили поработителей. Другие народы нередко оспаривали эту версию событий. Среди преданий той поры была история минотавра Белима, который убил дюжину гномов и освободил достаточно соплеменников, чтобы началось решающее восстание, а затем сам пал под топорами ещё полудюжины гномьих воинов. Такие подвиги становились основой любимых рассказов народа Каза.

Но больше всего кендеру нравились истории о Ганте, капитане «Гладиатора», — возможно, потому, что Каз рассказывал их с особым чувством. В первое плавание он отправился вместе с Гантом и Кири и побывал на острове, который казался целиком золотым. Золото оказалось ненастоящим, что, конечно, разочаровало, но само путешествие всё искупило. Особенно Делбина захватило более раннее приключение Ганта: в одном из первых плаваний его корабль подошёл к таинственному острову гигантских змей и огромных птиц. Там Гант и Кири якобы встретили Саргаса и его дочь Зебоим, необузданную богиню моря. Саргас не хотел отпускать минотавров с острова, но вмешался Кири-Джолит, а Гант, сражаясь за свободу, убил исполинскую птицу. Вскоре после этого он женился на Кири. Гант говорил, что именно из-за того случая отверг Великого Рогатого и стал последователем Кири-Джолита.

— Вскоре после этого приключения у них появились дети. Я был первенцем, — с гордостью закончил Каз.

— Какими они были?

— Гант был бунтарём, всегда спорил с тем, как принято всё делать. — Каз усмехнулся. — Наверное, от него я и унаследовал свой норов. Кири больше походила на остальных, была хорошей боевой подругой. Правда, она выбрала Ганта спутником жизни, так что, пожалуй, тоже была немного бунтаркой. Они хорошо нас воспитали, растили крепкими, любили. — Минотавр посмотрел вдаль. — Когда «Гладиатор» затонул, я тяжело переживал их гибель.

— Ох. — Делбин опустил голову и ненадолго приуныл. Потом снова поднял глаза и оживился. — Но ты сказал «нас». Значит, у них был не только ты? Ты никогда не говорил, что у тебя есть братья и сёстры!

— Нас было шестеро. Четверо братьев и две сестры. — Каз замялся. Он не вспоминал о них годами. Порвав со своим народом, он не поддерживал связи ни с кем из прежней жизни — ни с друзьями, ни с родными.

— Мы с кем-нибудь из них встретимся?

Каз задумался. «Не знаю… Только не с Раудом… Он…» Он опустил руку к кошелю, где всё ещё лежал медальон. «Не с Раудом».

— А кто…

— Уже поздно. — Каз резко поднялся и принялся собирать вещи. — Нам ещё идти и идти. Дальше оба пойдём пешком. Тебе снова придётся надеть верёвку, Делбин. Прости.

Маленький спутник молча подчинился, почувствовав, что Каз больше не хочет говорить о семье. Некоторые воспоминания оставались слишком болезненными даже спустя годы.

Я боялся, что вспомню о тебе, если вернусь, Рауд, признался себе Каз. Боялся, что ты снова не дашь мне покоя.

Это случилось бы независимо от того, спросил Делбин о семье или нет. В Нетосаке они с Раудом виделись в последний раз. В Нетосаке один роковой выбор навсегда изменил жизнь Каза.

Там погиб Рауд.

* * *

Далеко оттуда, в самом сердце Нетосака, о смерти думали и два измотанных минотавра, ожидавших приёма у верховного жреца. После последнего провала они мчались во весь опор, бросив последнего огра, который к этому времени, вероятно, уже умер от потери руки. Другой огр одной ночью сбежал к своим, не желая испытать гнев верховного жреца. В глубине души минотавры знали, что за столь позорную неудачу их ждёт наказание. Но гордость, глубоко укоренившаяся в большинстве соплеменников, не позволила просто не возвращаться в имперскую столицу. Теперь оба жалели, что поддались ей.

Приёмная ничуть не успокаивала. Между высокими мраморными колоннами висели гобелены, прославлявшие Саргаса, особенно его расправы над теми, кто сбился с пути. На каждой колонне было высечено лицо бога в облике Великого Рогатого. Все лица смотрели вниз, словно выносили приговор стоявшим перед входом во внутренние покои верховного жреца.

Огромные железные двери распахнулись, и перед минотаврами появился суровый послушник в красно-чёрном одеянии. «Его Святейшество примет вас. Говорить только тогда, когда к вам обращаются. На все вопросы отвечать полностью. Всё понятно?»

Зная, что спорить не позволено, оба кивнули. Послушник повернулся к открытой двери. «За мной».

С нарастающей тревогой они последовали за ним. Один лишь на миг задержался, взглянув на огромный рельеф над входом. Высеченный дракон, казалось, голодно смотрел на каждого, кто проходил под ним. Минотавр вздрогнул и поспешил за остальными.

Зал был размером с небольшую арену и на удивление скудно украшен. Окон не было. Свет давали лишь два факела в нескольких ярдах впереди, по одному с каждой стороны огромного помещения. Потолок, насколько его удавалось разглядеть, терялся в вышине, усиливая чувство собственной ничтожности. Здесь они были лишь винтиками в великом замысле Саргаса — мелкими деталями, которые при необходимости легко заменить.

— Подойдите.

Сильный, властный голос прокатился по залу эхом. Послушник отступил, показывая, что дальше им следует идти одним.

Они сделали не больше трёх-четырёх шагов, когда по обеим сторонам взметнулось пламя, озарив зал. Ряд внезапно вспыхнувших факелов вёл к широкому возвышению высотой более чем в два их роста. Наверху стоял огромный каменный стол, переднюю стенку которого тоже украшало лицо Саргаса.

За столом, держа в руке перо, сидел верховный жрец государства. Его одеяние с капюшоном напоминало одежду послушника, но по краям капюшона и манжет, а также вдоль переднего разреза тянулась золотая отделка. Из-под капюшона виднелось худое, сосредоточенное лицо, которое больше подошло бы писцу, чем закалённому бойцу.

Ни одного из пришедших это не утешало. Все знали о страшной силе верховного жреца.

— Нас не беспокоить, — приказал он послушнику.

— Да, Ваше Святейшество. — Тот поклонился и вышел. Мгновение спустя двери закрылись, оставив двоих наедине с верховным жрецом.

— Вам было поручено дело.

Не сразу они поняли, что кто-то должен ответить. Тот, что был выше ростом, кивнул, затем поспешно добавил: «Да, Ваше Святейшество!»

— Твоё имя?

— Тошер, Ваше Святейшество. Это Синмак. — Услышав своё имя, второй минотавр поднял в сдержанном приветствии густо забинтованную руку. Большая часть повязки покраснела от крови.

Перо оставалось неподвижным. «Где остальные?»

Тошер сглотнул, не в силах ответить. Наконец Синмак глухо произнёс: «Мертвы, Ваше Святейшество».

— Все.

— Да, Ваше Святейшество… кроме огра, который сбежал.

Наконец обретя голос, Тошер выпалил: «Они напали со всех сторон, Ваше Святейшество! Их было больше, а проклятые огры запаниковали! Нас бы перебили. Мы…»

— Молчать. — Верховный жрец посмотрел на обоих. — Всё было не так, верно, Синмак?

— Не так, Ваше Святейшество. — Синмак сжал раненую руку. — Не могу объяснить. Он был повсюду. Будто знал, что мы идём. Никогда не видел, чтобы один воин был способен на такое.

— А вещь, которую я вам дал? Почему вы не взяли его с её помощью? Кто решил ею не пользоваться? Говори.

Раненый минотавр покосился на товарища, прежде чем ответить. «Это казалось неправильным. Магия — не наше дело. Мы воины! Мы умеем обращаться с мечами и секирами, а не с волшебными талисманами!» Синмак мысленно проклял себя за то, что вызвался выполнить поручение. Тогда он решил, что расположение верховного жреца многого стоит. Но и он, и остальные забыли: немилости жреца следовало бояться куда сильнее. «Проклятые огры окружили его с сетями, потом подошли мы. Что было дальше, не знаю. Некоторые огры так и не вступили в бой».

— Волшебный талисман…

Тошер фыркнул. «В конце я им воспользовался, но он всё равно оказался хитрее! Я приказал деревьям схватить его, а он забрался наверх и прыгнул на меня. Выбил камень из руки. Деревьям было всё равно, кто у них на пути. Они чуть меня по ошибке не схватили. Его, наверное, всё-таки поймали».

Перо с треском ударилось о стол и переломилось; кончик отлетел в сторону. Тошер и Синмак уставились на него. Верховный жрец гневно посмотрел на Тошера. «Надеюсь, это не так. Он нужен мне живым… пока. Вы двое провалили дело куда хуже, чем я мог представить».

Тошер снова замолчал, и Синмак попытался объяснить провал. «Он чемпион арен, Ваше Святейшество. Вы сами сказали. Никогда не встречал такого бойца. Но дайте нам больше воинов, минотавров, а не ненадёжных огров, и на этот раз мы его схватим. Ему помогает только… — Воин недоверчиво покачал головой. — Только кендер».

Тошер фыркнул. «Что за минотавр станет держать рядом одного из этих мелких паршивцев?»

— Занятный минотавр, — неожиданно ответил верховный жрец. — Весьма занятный.

— Мы подкрадёмся к ним ночью, — добавил Синмак, — но на этот раз тише. Вам ведь он всё ещё нужен живым, так что…

— Несомненно. — В голосе жреца прозвучала угроза.

— На этот раз всё будет иначе, особенно теперь, когда мы знаем, чего ждать. Взять хотя бы эту секиру! Она тоже наверняка волшебная! Клянусь самим Саргасом: когда он появился, её не было, а перед тем, как он зарубил огра, уже была!

— Точно! — осмелел Тошер, увлёкшись рассказом. — Из воздуха взялась, Ваше Святейшество! Секира, которая блестела даже ночью!

— Вот как? Очень интересно. — Верховный жрец поскрёб подбородок. — Довольно болтовни. Даже с учётом этой секиры меня поражает, что один воин заставил вас обоих бежать. Разве этому вас учили? Разве таков путь воина? Не думаю. Вы сбежали с поля боя, хотя должны были встретить смерть на ногах.

Ни один из стоявших перед жрецом больше не посмел произнести ни слова. Они знали, что он прав. Даже страшная рана Синмака не могла служить оправданием.

— Я послал вас найти одного минотавра. Его присутствие мне необходимо, но я не хочу, чтобы кто-либо ещё в королевствах вновь его увидел. Вы не смогли выследить его, хотя я сообщил, где он живёт, а потом позволили одному воину… одному воину!.. разгромить ваш отряд, словно вы дети, которые только учатся ходить. — Верховный жрец поднялся. Ростом он превосходил обоих слуг, хотя телосложением был куда худощавее. Глаза гневно смотрели на них сверху вниз. — Вы подвели меня. Вот и всё, чего стоят ваши оправдания. Даже с магией, которую я скрепя сердце решил вам доверить, вы потерпели жалкий провал.

— Всё из-за секиры! Его магия сильнее! — настаивал Тошер. — Без неё мы бы его взяли! Мы не знали, с чем столкнёмся!

— Это я признаю. Мои осведомители упустили важную подробность. О волшебной секире вы не знали. — Худощавый жрец поднял руки и откинул капюшон. — Но это не оправдывает провала. Теперь Казиганти де-Орилг наверняка проникнет в империю, а затем о его присутствии узнают другие. — Он покачал головой. — Теперь моя задача куда сложнее, чем должна была быть. В моей империи нет места такой бездарности, какую проявили вы двое. — Глаза верховного жреца вспыхнули. — Совсем нет…

* * *

Через несколько мгновений колокольчик вызвал послушника в покои верховного жреца. Тот вошёл, но замер у самой двери. Его господин сидел за столом, задумчиво подперев подбородок рукой. Двух охотников, ожидавших приёма, нигде не было видно.

— Подойди.

Послушник повиновался, но по пути к возвышению задел ногой какой-то предмет. Опустив взгляд, увидел кисть, наполовину обмотанную окровавленными бинтами. Рядом лежало что-то похожее на ступню и рукоять меча. Остального тела не было.

Стараясь не смотреть на страшные останки, послушник прошёл мимо, опустился перед господином на колени и замер в ожидании приказа.

— В Государственной страже служит капитан Скурн. Пошли за ним. У меня есть вопросы, на которые он, полагаю, сможет ответить.

— Да, Ваше Святейшество.

— И убери этот мусор по пути.

Послушник встал и выполнил приказ. Верховный жрец наблюдал за ним, а когда тот ушёл, снова погрузился в размышления.

— Я слишком долго ждал, — пробормотал он. — Слишком долго, чтобы теперь меня задержал один глупый минотавр. Когда ты вернёшься в мою империю, Казиганти, у тебя будет выбор: стать частью моего великого замысла… или быть погребённым под ним.

Нетосак.

Каз оказался у его огромных стен так скоро после того, как миновал второй великий город на юге, что невольно задумался: не сблизились ли два королевства за время его отсутствия? Он знал, что население Митаса и Котаса выросло, а Нетосак, средоточие власти, разросся ещё сильнее. И всё же трудно было поверить, что столь многое изменилось за короткие годы после войны. Даже для такого целеустремлённого народа, как его собственный, перемены были поразительными.

Город настолько захватил Делбина, что тот то и дело забывал о своей роли раба. Из-за неё кендер не мог задавать все вопросы, которые роились в голове, и Каз старался предугадать хотя бы часть, пока спутник не выпалил всё разом.

— Видишь то здание вдали… ближе к центру города, раб? — спросил Каз, указывая на высокое строение со сводчатой крышей. — Это дворец императора. Похож на здания по обе стороны от нас, только гораздо больше. Здесь дома младших кланов. Великие кланы обосновались ближе к северной окраине, хотя и здесь их влияние сильно. — Затем Каз указал на храм государственного жречества и простое прямоугольное здание, где заседал Верховный Круг. Объяснив, что представляют собой обе силы, он заключил: — Запомни их как следует, раб. Они решают, кому жить, а кому умереть, и заслуживают почтения, особенно от таких низших существ, как ты. Когда мы станем владыками мира, именно они во главе с императором будут вершить судьбы остальных.

Для Каза эти речи звучали пусто, но он знал, как свято верит в них большинство минотавров, прислушивавшихся к разговору. Подобные мысли внушали с детства. Кое-кому они приходились не по душе, но жречество и Круг старательно вбивали их в головы, и большинство соплеменников усваивало уроки.

Они миновали квартал простых, удобных, но непривлекательных жилищ, где обитали минотавры низшего положения. В воздухе стояло зловоние. Дома были грязными и нуждались в ремонте, хотя и не так обветшали, как в подобных кварталах человеческих городов. Только улицы, за состоянием которых следили власти, отличались привычными для его народа порядком и чистотой.

Медленно проезжая по ухоженным улицам в более благополучные и опрятные районы, Каз невольно поёжился. Ему не было страшно, но здесь он чувствовал себя неуютно. Воспоминания о семье, годах на арене, воинском обучении и битвах, где он служил воином-рабом ограм и бесчестным людям, нахлынули разом. Иногда ему казалось, что в толпе мелькнуло знакомое лицо, но он ни разу не остановился поговорить. Рано или поздно его наверняка узнают, а до тех пор лучше оставаться незаметным.

Он размышлял, не отправиться ли прямо в главный дом клана Орилга и не объявить о своём возвращении, но в конце концов решил повременить. Практически порвав с кланом, разумнее было остановиться в гостинице — такой, где стерпят его кендерского «раба».

Мимо коня метнулась маленькая фигурка, и Каз сперва подумал, что Делбин уже пустился во все тяжкие. Но затем разглядел приземистое грязное существо в ошейнике: овражного гнома, настоящего раба.

Он едва удержался, чтобы не выдать отвращения. Если минотавры заставляют овражных гномов убирать мусор, то кендер, обученный ухаживать за конём и присматривать за вещами, покажется почти естественным продолжением. Или неестественным, с горькой усмешкой подумал Каз.

Чем дальше они ехали, тем опрятнее и изящнее становились здания: здесь жили минотавры высокого положения. Чем ближе к Цирку и дворцу императора, тем лучше жилось в Нетосаке. К северу от Цирка лежали основные владения великих домов и самых могущественных кланов королевства… да и всей империи. Каждый стремился перебраться севернее. Даже младшие кланы, чьи дома стояли на юге, с завистью поглядывали на северные кварталы. Орилг, один из древнейших и крупнейших кланов, одним из первых обосновался за Цирком.

Восточная часть города выходила к гавани. Почти полчаса Каз ехал по людным улицам, затем свернул на восток и ещё через столько же добрался до района, который, по его мнению, подходил для их нужд. Гостиница с красочным названием «Кровавая секира» показалась лучшим выбором. Она стояла в стороне от оживлённых улиц и выглядела как место, где за соответствующую плату не задают лишних вопросов.

Когда Каз спешился, Делбин, уже несколько часов державшийся на удивление стойко, тихо спросил: «Каз, а что это?»

Минотавр посмотрел, куда указывал спутник, и горько фыркнул. Огромную арену, привлёкшую внимание Делбина, нельзя было спутать ни с чем даже издали. «Великий Цирк. Арена, где решают важнейшие вопросы правосудия, — последнее слово он произнёс с отвращением, зная, как изменился его смысл, — и чести. Все споры и преступления разрешают поединком, а самые важные схватки каждый день проходят здесь». Он насторожённо огляделся, но на них никто не смотрел. «А теперь, пожалуйста, помолчи, Делбин. Ты должен изображать раба. От этого зависит твоя жизнь».

Когда Каз подошёл к дверям «Кровавой секиры», навстречу вышел толстый минотавр — один из немногих толстяков, каких ему доводилось встречать среди своих. Лицо у того было таким же круглым, как тело.

— Приветствую во имя Саргаса, воин. Комнату ищешь?

— Да. Для себя и слуги.

Хозяин покосился на Делбина. «Слуга-кендер? Сначала овражные гномы, теперь… кендеры? Видно, близок день нашего владычества, раз мы уже до такого дошли». В словах явственно слышалась насмешка. Снова посмотрев на Каза, он спросил: «Откуда ты?»

— С южной окраины Котаса. — Каз повторил историю, которую рассказал дозорным. Хозяин принял её без вопросов и сообщил, что подходящая комната у него есть. Потом словно невзначай спросил: — А из кендеров хорошие рабы получаются? Не представляю, на что годится такая вороватая крыса.

— Справляется. Но когда вернусь домой, придётся обучить его ещё кое-какой работе на конюшне.

Мысль обзавестись рабом-кендером явно пришлась хозяину по вкусу. «Если ты научил его приносить пользу, я, пожалуй, купил бы его у тебя…»

— Пока вряд ли продам, но буду иметь в виду. — А если хоть пальцем его тронешь, пока я здесь, подумал Каз, я позабочусь, чтобы тебе больше нечем было бить рабов.

Хозяин представился Краггором. Воином он явно не был и едва ли пользовался уважением соплеменников. Он занимался нужным делом, поэтому его терпели, но положение занимал низкое. Удивительно, что пережил войну. Зато раб был бы обязан относиться к нему словно к императору. Каз не сомневался: оставь он Делбина одного, Краггор попытается прибрать кендера к рукам. В конюшне Каз сказал спутнику, что тому лучше идти вместе с ним. Делбин, конечно, обрадовался, но сам минотавр предпочёл бы найти менее опасный выход.

Пока они шли по городу, на них оглядывались. Большинство встречных смотрело на раба-кендера с любопытством или безразличием. Некоторые — с лёгким отвращением, но никто не приставал и не грубил.

Приближалась ночь. Каз хотел заново осмотреть окрестности. В какой-то момент могло понадобиться бежать — быстро и без подготовки.

— Держись рядом, Делбин, — пробормотал он. — И не забывай молчать. — Рано или поздно, Каз был уверен, спутник вернётся к своим кендерским проделкам.

Воспоминания продолжали подниматься из глубин памяти, затрагивая все стороны прежней жизни. Несколько малышей играли в палки: каждый старался хитростью заставить противника выпустить посох. Игра служила подготовкой к настоящему обучению, которое вскоре предстояло будущим воинам. В ней были установленные приёмы, а за прикосновение к определённым частям посоха нападавший получал штрафное очко. Детей поощряли участвовать в этой и других состязательных играх едва ли не с первых шагов. Каз заметил, что среди игроков уже складывается своя иерархия. Один подавал большие надежды, ещё двое тоже могли со временем стать достойными чемпионами.

Каз и Делбин вышли на рынок, где ещё вовсю торговались. Если что и оставалось неизменным в мире, так это рынок. Наблюдая, как соплеменники спорят о цене нового меча или свежей дичи, Каз легко представлял на их месте людей — с теми же словами и жестами. Наверное, он был одним из немногих минотавров, осознавших, насколько похожи разные народы. В идеальном мире минотавры, люди, эльфы и все остальные жили бы на равных, уважая место каждого в общем порядке вещей.

Он фыркнул, прекрасно понимая, как нескоро наступит такой мир… если вообще наступит. Его собственный народ служил достаточным доказательством, хотя виноваты были далеко не одни минотавры.

— Хозяин? — позвал Делбин, подавляя смешок.

— Что такое?

— Вон тот минотавр за тобой наблюдает. — Надо отдать кендеру должное: указал он незаметно.

— М-м? — Каз огляделся, скользнув взглядом по указанному месту. Никого знакомого или подозрительного не было.

— Ушёл, — тихо сказал Делбин. — Но он смотрел на тебя, Ка… хозяин.

— Молодец. Увидишь снова — скажи.

Они прошли через рынок и оказались в квартале столяров и кузнецов. У кузнецов работа особенно кипела. В большинстве человеческих и гномьих городов мастера к этому часу уже заканчивали дела и собирались закрывать мастерские. Здесь же по оживлению было ясно: трудиться намерены до глубокой ночи. Каз заинтересованно присмотрелся. Во время войны кузнецы работали не покладая рук, как и корабельные мастера и прочие ремесленники, чьё дело было связано со снабжением армии. Теперь, почти десять лет спустя после окончания великой войны, они трудились так, словно она всё ещё продолжалась.

Любопытно, подумал Каз. Работают как в военное время, хотя войны нет.

Некоторые поднимали глаза, когда он с Делбином проходил мимо, но Каз почти не замечал взглядов, пытаясь понять, к чему готовится его народ. Как и все минотавры, он знал: император — любой император — возвещает грядущий день владычества. Кузнецы и корабелы всегда заняты, но сейчас они работали так, будто предначертанная война наконец началась, а Казу забыли сообщить.

Он споткнулся от этой мысли. Несмотря на слухи, которые приносили новые жители поселения, Каз едва мог поверить, что император, Круг и верховный жрец способны на такую глупость. Новая война — так скоро после окончания прежней? При всех достижениях последних лет его народ едва оправился. Последствия борьбы Тёмной Королевы за власть будут сказываться на нём — да и на всех остальных народах — ещё не одно поколение.

Увлёкшись этими мыслями, Каз не заметил троих минотавров, которые оглядели его, перешепнулись и продолжали смотреть, когда остальные уже давно вернулись к работе. Об их внимании он узнал лишь через несколько улиц и несколько минут: предводитель троицы схватил его за плечо и резко развернул.

У него была короткая тупая морда, местами поредевшая шерсть грязно-бурого цвета и красные глаза, которые наливались ещё большей краснотой, пока он смотрел на Каза. «Всё-таки ты! Пришлось пойти следом, чтобы убедиться! Не мог дать тебе снова ускользнуть!»

— Кто… — начал Каз, но тут и сам узнал лицо. Имя не вспоминалось, зато лицо он помнил по Цирку. Помнил и злобный нрав, и скверное умение драться: этот минотавр полагался главным образом на грубую силу.

— Ангрус, забери тебя Саргас! Ангрус! — Он яростно фыркнул. Двое спутников ухмыльнулись.

Ангрус. Точно. Воспоминания ожили. На заре выступлений Каза на арене Ангрус дважды выходил против него и дважды терпел унизительное поражение. Каз легко побеждал и не придавал этому большого значения. Но Ангрус, который за прошедшие годы, судя по всему, почти ничего не добился, явно всю жизнь лелеял обиду на минотавра, якобы его опозорившего. Путь к званию верховного чемпиона нажил Казу немало злопамятных соперников, среди которых был и куда более умелый Скурн. Ангрус же запомнился тупым громилой, неспособным признать собственные недостатки, — надо сказать, черта нередкая среди его народа. На аренах всегда находились те, кто винил в своих поражениях победителя: мол, тот одолел их лишь потому, что пустил в ход…

— Уловки! Ты пользовался уловками, а не дрался честно! Из-за тебя я потерял лицо.

— За столько лет мог бы уже и найти, — ответил Каз. — Я не могу отвечать за всё, что случилось с тобой с тех пор. — Он попытался уйти, но Ангрус снова развернул его.

— Я должен был стать верховным чемпионом, не ты! Я бы не сбежал, как ты!

— Отпусти, Ангрус. Мне не о чем с тобой спорить.

— А мне есть о чём!

— Тогда решим спор на арене, когда я закончу дело, ради которого приехал. — Это была ложь, но Каз надеялся, что Ангрус достаточно глуп, чтобы поверить.

— Мне нельзя возвращаться на арену! — прорычал красноглазый. — Это ты виноват! Меня больше не допускают ни в Цирк, ни на другие арены!

Каз не понимал, о чём говорит старый противник, хотя что-то смутно вспоминалось: обман, бесчестный поступок на арене. Подробности ускользали. Кажется, в тот день он даже не сражался. Но каким-то образом Ангрус решил, что и в этой беде виноват Каз. Минотавры умели упорно держаться за одну мысль. «Ангрус…»

Кулак врезался Казу в живот. Он согнулся, хрипнув, и тут же получил коленом в подбородок. Удар отбросил его назад.

— Прекрати! — раздался голос Делбина. — Оставь его в покое! Это мой друг!

Не вмешивайся, Делбин! — хотел крикнуть Каз, но смог лишь выдавить хрип, когда Ангрус грубо схватил кендера за руку.

— Что это у нас? Раб-кендер? — Ангрус расхохотался — зловеще и надсадно.

Всё ещё оглушённый, Каз пригнулся и бросился на Ангруса. Тот выпустил Делбина, но натиск оказался слабее, чем рассчитывал Каз. Освободив руки, Ангрус крепко обхватил его, не давая пустить в ход рога. Одновременно двое других схватили Каза за руки.

— На этот раз без уловок! — прорычал Ангрус. — Только сила… моя сила!

Он снова ударил. Каз попытался податься в сторону, чтобы смягчить удар, но его держали слишком крепко. Сознание едва не померкло.

— Зря вы это сделали, ребята! — раздался новый голос, странно знакомый даже сквозь дурноту.

Минотавр, державший левую руку, вдруг отпустил его. Каз собрался с силами и немедленно воспользовался свободой: развернулся и ударил другого спутника Ангруса под челюсть. Того отбросило назад, и он тяжело рухнул на спину.

Пришедший на помощь сражался с третьим минотавром за спиной Каза, но тому было некогда даже взглянуть на спасителя. Он повернулся к Ангрусу, который теперь выглядел чуть менее уверенным. «Минотавр должен обладать честью и умением, Ангрус. У тебя нет ни того ни другого. Одна грубая сила, а чести — ни капли. За твой обман отвечаю не я. Ты не воин, Ангрус. Ты позоришь наш народ».

Ангрус набросился на него. Сила натиска на мгновение дала ему преимущество, но Каз применил приём, которому когда-то научил Хума, и выскользнул из захвата. Затем ударил костяшками пальцев под подбородок. Ангрус хрипнул и попятился на шаг-другой.

Каз не дал ему передышки. Ещё один удар — в живот, затем снова в подбородок.

Ангрус рухнул так же легко, как много лет назад.

Позади на мостовую упало ещё одно тело. Каз обернулся и увидел последнего из троицы: тот лежал на боку и стонал. Спаситель возвышался над ним, но стоял спиной, и узнать его было невозможно.

— Ты справился, Каз! — Кендер радостно обнял его. — Я думал, они тебя одолеют, пока он не пришёл, а тебе только немного помощи и требовалось. Между прочим, первым помогать бросился я.

— Спасибо, что попытался меня защитить, Делбин, — перебил Каз, прежде чем кендер пустился в слишком долгий пересказ схватки. — Но тебе следовало убежать. Они бы тебя убили. Понимаешь?

Кендер притих. «Да, Каз».

— Вот уж не думал когда-нибудь услышать от тебя такое, парень. Уже не такой дикий и гордый, как прежде.

Снова знакомый голос — но чей? Каз поднял глаза и всмотрелся в лицо своего спасителя. Тот был намного старше. Годы в море обветрили его черты, хотя глаза оставались живыми. В расцвете сил этот минотавр наверняка был сложен как чемпион. Казу оставалось лишь надеяться, что, если повезёт дожить до такого возраста, он сохранит столько же силы.

— Подумал, что это ты, парень, но удаче поверил не сразу. Неужели я так изменился, что не узнаёшь? Наверное, несколько лет в море всё-таки сказались.

Пропал в море? Теперь, вглядевшись, Каз увидел до боли знакомые черты. Если убрать несколько морщин, сделать темнее уже тронутую сединой шерсть и чуть распрямить спину…

— Меч Паладайна!

— Не стоит выкрикивать это имя, парень, — предостерёг старший. — Сыновья Саргаса не любят соперников. Даже Кири-Джолита терпят с трудом… и, похоже, по-прежнему винят в этом меня.

Каз не мог поверить, что стоящий перед ним минотавр всё ещё жив. Немногие вырывались из яростного моря, но если кто и мог… «Отец?»

— Именно так сказали твои братья и сёстры. Даже тем же голосом. — Старый минотавр улыбнулся. — Да, Гант вернулся. Морская богиня ещё не прибрала меня. — Улыбка погасла. — А вот твою мать забрала охотно.

— Отец? — повторил Каз, не находя других слов.

— И останусь им, даже если повторишь в третий раз, парень. А теперь соберись и пойдём. Нам есть что обсудить. В том числе общего друга, который попал в большую беду по причинам, о которых я предпочитаю не болтать на улице.

Делбин выглянул из-за Каза, впервые привлёкши внимание старшего минотавра. «Это он за тобой наблюдал, Каз!»

Седеющий моряк покачал головой. «И с этим малышом надо что-то делать. Борода Кири-Джолита, сынок, ты всегда находил самых хлопотных спутников». Он взял Каза под руку. «Пойдём. Я знаю укрытие не хуже любого другого».

Всё ещё ошеломлённый внезапной встречей с отцом, которого столько лет считал погибшим, Каз позволил увести себя. Гант уверенно петлял по улицам Нетосака, и эта решительность наконец вывела сына из оцепенения. Да, это был его отец, прославленный моряк и исследователь. Постаревший, слегка прихрамывающий, но ещё почти такой же сильный, как прежде. Каким-то образом он пережил гибель «Гладиатора».

Только… вернулся один Гант. Кири с ним не было.

— Пришли. — Отец остановился перед небольшим домом. Судя по знакам, он принадлежал клану Орилга. Один из великих домов, Орилг обладал влиянием по всей империи, особенно в крупнейших городах — Нетосаке и Мортосаке. У великих домов были владения в разных кварталах: там вели дела, а члены клана могли остановиться, если возникала необходимость.

Мы похожи на людей больше, чем думаем, размышлял Каз. Сказываются годы под властью их военачальников. Люди навязали воинам-рабам свои ценности и интересы. Теперь жажда влияния и прибыли почти сравнялась с жаждой войны.

По обе стороны входа стояли два минотавра. Каз не узнал ни одного, но воины выглядели молодо — возможно, когда-то он знал их детьми.

Когда Гант и его спутники вошли, оба промолчали, хотя один недоверчиво покосился на Делбина. Каза с кендером провели по короткому коридору в приёмную.

— Поесть вам надо, ребята? — Каз кивнул, и Гант с улыбкой повёл их в другую сторону. — Тогда идём на кухню.

Каз тоже невольно улыбнулся. Порой Гант ещё меньше, чем он сам, считался с обычаями своего народа. За долгие годы рабства у Кринуса и огров отец осмеливался возражать против того, что детей практически отнимали у родителей, чтобы допущенные к этому делу минотавры могли обучать их «как положено». После одного такого протеста «Гладиатор» отправили в смертельно опасное плавание на два года. В другой раз Ганта и команду вообще лишили корабля и поставили в строй, двигавшийся на запад во время второго большого похода на Соламнию. Каким-то образом отец выстоял и вернул «Гладиатор», но лишь затем, чтобы получить новое опасное поручение.

Теперь «Гладиатор» погиб, а вместе с ним и Кири, его жена.

— Даструн дал мне эту «почётную» должность, когда два года назад нас четверых уцелевших привезли обратно. — Гант фыркнул, подводя спутников к простому столу со скамьёй. — Тут должно было что-нибудь остаться. — Он стукнул кулаком по столу. Через несколько мгновений вышла молодая стройная женщина-минотавр с золотисто-бурой шерстью. Гант не дал ей заговорить: — Принеси всё, что найдёшь, девочка, а потом можешь возвращаться за дверь и слушать.

Она смерила его презрительным взглядом, но подчинилась. Пока накрывала на стол, её взгляд то и дело задерживался на кендере, и Каз смог расслабиться лишь после того, как она снова скрылась за дверью.

— Теперь патриарх клана — Даструн, — заметил Гант, разламывая кусок сухого хлеба. — Господин Хестрит умер год назад, но Даструн, говорят, заправлял делами и раньше. Когда Хестрит скончался, вмешался император. Объявил, что ради избранного нашим народом пути необходимо назначить патриарха, у которого хватит сил и преданности довести дело до конца. Верховный жрец и Круг одобрили назначение. На том всё и закончилось.

— Император выбрал Даструна? Нашим новым патриархом? — Как и император, патриарх клана — или матриарх, если главой становилась женщина, — получал власть по праву поединка. Обычно такой бой одобрял совет старейшин клана. Императоры никогда прежде не осмеливались вмешиваться в столь важные внутренние дела.

— Верховный жрец и Круг одобрили. Вот и всё. Никто не возразил. Думаю, все были слишком потрясены.

Даструн приходился Ганту двоюродным братом. Он и его сторонники поддерживали императора и Верховный Круг куда охотнее, чем Гант с семьёй. Много лет назад Хестрит намекал, что предпочёл бы передать власть кому-нибудь из рода Ганта, но после исчезновения Каза и его отца преемником почти неизбежно становился Даструн. Среди чемпионов клана только Каз добился более высокого звания. Притязания Даструна на власть были законными, однако следовало всё обсудить и провести обрядовый поединок. Так полагалось.

Каз почувствовал укол вины: отчасти он сам был за это в ответе. Его отсутствие помогло дальнему родственнику прибрать клан Орилга к рукам. Одной из причин, по которым Каз держался подальше, были смертельно опасные интриги, укоренившиеся в империи под влиянием приспешников Тёмной Королевы. Слишком многие, подобно Даструну, достигали высот не честью и силой, а хитростью и обманом.

— Смотришь вдаль, будто в открытое море, парень. Ты изменился. Раньше охотнее бросался в бой. Что случилось?

Вообще-то вопросы следовало задавать Казу. Он хотел знать, что Гант делал все эти годы и как сумел выжить. Но вместо этого рассказал собственную историю — начиная со схватки с капитаном-огром, встречи с Хумой и того, как легендарный рыцарь изменил его жизнь. Делбин слышал большую часть рассказа много раз, но всё равно слушал заворожённо. Гант молчал, лишь изредка хмыкая.

Когда Каз закончил, отец неожиданно разразился таким громовым смехом, что его, наверное, было слышно до самого Мортосака. «Тихо ты пожил, ничего не скажешь! Рога Справедливого, Каз! Я горжусь тобой! Хотел бы я всё это увидеть — или хотя бы познакомиться с этим рыцарем! Похоже, настоящий воин, не чета марионеткам, которые теперь правят нашим народом».

— Хума был величайшим воином из всех, кого я знал, — и людей, и минотавров.

Гант перестал смеяться. Глаза сузились, и он заговорил серьёзнее: «Понимаю. Тогда я и правда жалею, что не встретил его. Если я хоть что-то смыслю, таких воинов нынче мало».

— Отец, а ты…

— Обо мне пока забудь, Каз. Несколько лет я провёл на острове с полудюжиной выживших — всем, что осталось от хорошей команды. Некоторые умерли уже там, но я и ещё двое выжили… Хотя без твоей матери это мало что значило. Я всё думал о вас, и это помогало держаться. Вот всё, что тебе нужно знать. Ты, твои братья и сёстры не дали мне сдаться… И теперь я рад, что выжил. Видно, не суждено было мне принять последний бой в море. Здесь, в Нетосаке, разворачивается битва куда важнее.

— О чём ты?

— Ты не задумался, парень, как я оказался рядом именно тогда, когда ты приехал?

— Думал, случайно… Но, судя по твоим словам, это не так.

Гант мрачно улыбнулся, обнажив крепкие зубы. «Давно понял: случайностей в мире мало. Иногда кажется, какой-нибудь бог, наверняка сам старина Саргас, всё ещё пытается мне досадить».

Каз кивнул. Было любопытно узнать, что они с отцом думают одинаково.

— Нет, я оказался там не случайно. Больше двух недель тебя высматриваю — с тех пор, как его забрали. — Гант покачал головой. Рога у него были даже длиннее, чем у Каза, но годы в море стёрли кончики, сделав их округлыми. — Думал, больше никогда тебя не увижу. А потом выяснил, что люди Даструна уже пару лет знают, где ты.

Известие о том, что клан следил за ним, не слишком удивило Каза, но тревога усилилась. Если Даструн наблюдал за его передвижениями, то, возможно, опасался соперника. Пока Каз оставался в поселении, патриарху, вероятно, не было до него дела. Но если тот узнает о его приезде в Нетосак, положение станет куда опаснее.

— Мне стоит этого бояться?

— Скорее нет. Даструн не станет расшатывать своё и без того непрочное положение, выступая против члена клана с твоей славой. Во всяком случае, открыто. Ты заставил клан гордиться тобой, хоть он и не всегда это признаёт. По правде говоря, ты стал чем-то вроде легенды, и не только для Орилга.

— Я бы обошёлся без этого.

— Да, хорошо знакомое чувство. — Гант отпил вина и оторвал кусок мяса. Ни Каз, ни Делбин за ним не поспевали. — Я знал, что ты придёшь. Одно в тебе не изменилось: друзьям ты верен… порой до смерти. Когда его забрали, я понял, что скоро появишься и ты. Сам бы я, конечно, поступил так же.

— Хекар? — Каз забыл о еде и питье. Встал, подался вперёд; надежда смешалась с тревогой. — Ты говоришь о Хекаре, отец?

— О том самом, которого знаем мы оба. Да, Каз. Твой друг и мой. Тоже член клана, хотя Даструн ему не поможет, особенно раз кровного родства нет. Он наверняка знает, что случилось, но против верховного жреца и императора и пальцем не пошевелит.

— Где он? Где Хекар?

— Сядь, парень. Ты мечешься, как драконья акула, собравшаяся поживиться после кровавого морского боя. Не такой уж ты терпеливый, как мне показалось, хотя винить тебя трудно. Дай договорить. Сегодня ты всё равно никуда не пойдёшь. Туда — точно.

Каз заставил себя успокоиться. «Где он, отец?»

— В Цирке, парень. Его судили и признали преступником.

— В Цирке? — Каз знал, что это значит. Преступнику давали возможность вернуть утраченную честь в бою, где победить было почти невозможно. Он должен был драться насмерть… до собственной смерти. Против него выставляли заведомо превосходящие силы — так всё и было устроено. Храбрая гибель искупала позор не только осуждённого, но и клана. — Надо вытащить его, пока не поздно.

— Прежде чем бросаться туда, послушай. Он провёл уже три поединка, Каз. Вдумайся. Три.

— Три?.. Невозможно! — Хекар был хорошим бойцом, но не настолько. Не в тех условиях, которые создавали в Цирке.

— Три боя, в которых хороший воин вроде Хекара мог победить, как бы тяжело ему ни приходилось. — Гант поскрёб подбородок, глядя на сына. — Будь я подозрительным, решил бы, что ему дают неплохой шанс выжить. Подвергают опасности, но такой, с которой он способен справиться. Это не по правилам. Его должны поставить в безвыходное положение, чтобы он погиб героем. А мне кажется, по какой-то причине они хотят сохранить ему жизнь.

— Зачем?

— Просто мысль, — ответил Гант, пожав плечами.

— Мы должны его вытащить, отец. — Каз помолчал. — Я должен.

— Хекар и мой друг, Каз. Не говоря уже о том, что служил на моём корабле. Не люблю, когда обижают моих ребят, будь то враг или император, — нынче почти одно и то же. Мы его вытащим. — Гант зевнул. — Но сонные дураки хорошего плана не составят. Нужно отдохнуть. В ближайшее время Хекара снова на арену не выпустят. У меня есть друзья, которые знают о таких вещах, если тебе интересно. Завтра и решим, что делать.

Каз согласился, хотя ему хотелось немедленно ворваться в Цирк и перебить всех, кто помешает спасти брата Хелати. «Значит, завтра».

— Останетесь здесь. Найду место для тебя и… Делбина. Здесь безопаснее, чем где-либо ещё, да и время сбережём.

— Мои вещи в гостинице.

— Да. Разве нельзя их оставить?

— Большинство можно. Но не коня. Это ненадолго. Скоро вернусь. — Каз собрался встать.

— Я пошлю кого-нибудь.

— Коню это не понравится. — Без риска подойти к свирепому жеребцу могли лишь те, с кем Каз как следует его познакомил. Делбин был одним из немногих, кто легко поладил с могучим соламнийским боевым конём. — Придётся идти самому.

— Я тоже пойду! — объявил кендер, до сих пор вновь проявлявший чудеса молчаливости.

— Нет, ты останешься. Твою породу здесь не жалуют. Я побуду с тобой.

— Я иду с Казом! — Кендер скрестил руки на груди и посмотрел на спутника.

Каз взглянул ему в глаза и понял: оставь он Делбина здесь, тот всё равно последует за ним, как в горах. «Возьму его с собой, отец. Иначе он обязательно найдёт способ ускользнуть. Лучше пока держать его рядом».

Спутник улыбнулся. Гант хмыкнул, но спорить не стал. Немного подумав, сказал: «Тогда и я пойду, помогу. К тому же нам ещё есть о чём поговорить. Учти: за Хекаром будут следить строже, чем за другими пленниками, хотя бы из-за того, что он натворил».

— Что именно? В чём его обвиняют?

Старший минотавр удивился. «Разве я не сказал? Считается, что Хекар убил жреца… да ещё одного из приближённых верховного!»

По дороге к «Кровавой секире» слова Ганта не выходили у Каза из головы. Хекар убил высокопоставленного жреца? На брата Хелати это совсем не похоже. Он не был ни безумцем, ни убийцей, готовым забыть о чести и напасть на служителя государственного культа. Да, Хекар не любил жрецов, но без веской причины не тронул бы ни одного.

Гант утверждал, что случившемуся есть доказательства. Каз предположил, что брат его жены защищался. По какой-то причине на Хекара напали и попытались арестовать — Каза уже предупреждали о подобных случаях. Понимая, что обвинение ложно, Хекар мог оказать сопротивление и в схватке со стражниками случайно убить жреца.

В этом был смысл, но тревоги меньше не становилось. Пленника, обвинённого в столь чудовищном преступлении, будут тщательно охранять. Верховный жрец наверняка захочет сделать его казнь назиданием для остальных… И потому ещё непонятнее, почему Хекар до сих пор жив.

Не впервые Каз чувствовал себя чужаком в стране, где родился. Он больше ничего здесь не понимал.

В окрестностях «Кровавой секиры» стало немного тише. Каза это устраивало: чем меньше народу заметит его, тем лучше. Он надеялся уйти прежде, чем попадётся на глаза любопытному хозяину.

— В комнате вещи остались? — спросил Гант.

— Да. Лучше забрать всё, чтобы не вызывать лишних вопросов. Если что-нибудь оставлю, начнут гадать, что я задумал. Кто-нибудь может приняться за расспросы.

— Тогда я освобожу комнату, а ты займись конём. Скажи только, где искать вещи. Оставлю хозяину несколько монет, чтобы не лаял из-за внезапного отъезда.

Каз объяснил отцу, где что лежит, и вместе с Делбином направился в конюшню. Гант вернётся с вещами через несколько минут, так что следовало поторопиться. Каз надеялся, что внутри никого нет. Чем меньше разговоров, тем лучше.

В тёмной конюшне почти ничего не было видно, и Каз на миг растерялся. Делбин сразу указал на коня. Минотавр снова подивился острому зрению кендера.

— Помоги с седлом, Делбин. Вдвоём управимся быстрее.

— Хорошо, Каз.

Несмотря на темноту, они быстро закончили. Гант ещё не вернулся, и Каз решил вывести коня. Едва он развернул животное, как у входа раздался окрик: «Стоять!»

— Всё в порядке. Это мой конь. Я легко могу это доказать.

Лишь произнеся эти слова, Каз заметил, что путь преграждает не один силуэт. По обе стороны от окликнувшего стояли ещё двое, и по меньшей мере у одного поблёскивал клинок.

— Казиганти де-Орилг, именем императора, Круга и Священных Орденов Звёзд приказываю тебе и твоему спутнику сдаться.

Государственная стража. Каз фыркнул. Как они выследили его так быстро? И главное — зачем он им понадобился? Он не совершил ничего дурного… Впрочем, вряд ли Хекар тоже был в чём-то виноват.

— Здесь какая-то ошибка. Почему я должен сдаваться? Я не сделал ничего, что могло бы вас заинтересовать.

— Сдавайся немедленно, — повторил старший. — Брось волшебную секиру и отойди от неё. Сейчас же.

Они пришли арестовать его и не собирались слушать возражения. Любопытно, что им известно о секире и её свойствах. На родине о них знали немногие. Совпадением это быть не могло: стражников послал тот же, кто отправил охотников в лес… Но кто? Круг? Жречество? Сам император?

Хекар убил высокопоставленного жреца. И это вряд ли случайность. Значит, за заговором, скорее всего, стоит жречество.

Воины начали приближаться, подняв мечи. Каз взял секиру и повернулся к тёмным силуэтам.

— Положи оружие, — приказал старший, уже не так уверенно.

— Я ни в чём не виноват. Нашему народу уж точно не угрожаю. Чего вы от меня хотите?

Ответа не последовало. За первыми тремя Каз увидел ещё двоих. В тесной конюшне от «Лика Чести» будет меньше пользы: стойла, столбы и лошади не дадут размахнуться. Своей жизнью Каз рискнул бы, но рядом был Делбин.

— Кендер вам не нужен. Оставьте его в покое, — потребовал он.

Его словно не услышали. Поодаль показался шестой силуэт. Шансы таяли.

Подняв свободную руку, старший подал знак остальным. И тут фигура позади них громко крикнула и бросилась вперёд, врезавшись стражникам в спины.

Застигнутых врасплох воинов разбросало в стороны. Оружие полетело на землю. Один всё же успел кинуться к Казу, который встретил его меч секирой. Теснота мешала пользоваться оружием в полную силу, но «Лик Чести» всё равно оставался грозным оружием.

— Прочь с дороги! — взревел Гант, возвышаясь над стражниками, которые пытались прийти в себя. Он вздёрнул одного на ноги и ударил в челюсть. Минотавр рухнул на земляной пол.

Против отца встали двое. Ещё один воин присоединился к тому, кто уже бился с Казом. Сражаться сразу с обоими было тяжело: секирой по-прежнему не удавалось орудовать свободно.

За спинами противников звенели мечи. Гант рассмеялся и что-то сказал, но Каз не разобрал слов.

Один из нападавших вдруг вскрикнул от боли и отскочил, приплясывая на одной ноге. Что-то задело Каза по ноге. Делбин. В руках у кендера был длинный острый предмет. Каз различил вилы, которые, должно быть, оставили конюхи. Как всегда — храбрый и верный товарищ. Эта мысль придала ему сил.

Благодаря вмешательству Делбина Каз сумел перейти в наступление. Гант, похоже, тоже теснил своих противников.

Снаружи раздался крик. В дверях появились новые вооружённые фигуры; одна отрывисто выкрикивала приказы. К стражникам подоспело подкрепление.

Теперь ни Казу, ни отцу не выбраться. Но оставался слабый шанс спасти хотя бы одного. «Делбин! Уходи! Беги и прячься! Южные ворота недалеко!»

— Но, Каз!..

— Уходи! Я их задержу! Сделай это ради меня!

В одиночку у кендера было больше шансов. Маленький, ловкий, сообразительный. «Беги!» — снова крикнул Каз.

Делбин бросил вилы и послушался, даже не обернувшись. Противник Каза повернулся и попытался схватить кендера, но Каз ударил, вонзив верхний край лезвия секиры ему в бок. Хрипнув, тот осел на колени, зажимая рану.

Судя по яростным крикам, на Ганта навалились новые враги. Перед самим Казом тоже появились ещё трое. Его загнали в стойло. Когда он отступил к коню, тот встал на дыбы и с ржанием ударил ближайшего стражника. Не ожидавшего нападения воина отбросило назад, но на его место тут же встали двое других.

Конь снова ударил копытами. На этот раз промахнулся, но всё же не позволил приблизиться к хозяину. Передышка могла продлиться недолго, и всё-таки Каз был благодарен верному животному.

— Назад! — приказал новый голос.

Противники отступили. Кто-то внёс факел, и Каз увидел перед собой минотавра с изуродованным шрамами лицом. Ещё один знакомый. Не Ангрус — противник поумнее.

— Сдавайся, преступник.

Каз слишком хорошо знал это лицо, но сейчас его больше тревожила связанная фигура, которую волокли четверо стражников. Гант всё ещё сопротивлялся. Из неглубоких ран на руке и груди сочилась кровь. На лице тоже виднелось кровавое пятно, но, похоже, не его собственное.

— Сдавайся, Каз, иначе я буду вынужден казнить этого старика прямо здесь.

Что-то в голосе пробудило память. «Скурн!»

— Капитан Государственной стражи Скурн, Казиганти де-Орилг. — Название клана прозвучало в его устах словно грязное ругательство. — И ты сейчас же сдашься. Понял?

Подкрепляя угрозу, один из стражников приставил остриё меча к горлу Ганта. Тот презрительно фыркнул. «В страже совсем чести не осталось, парень?»

Скурн сделал вид, что не слышит. «Что решил, Каз?»

Опустив секиру, Каз шагнул вперёд. «Хорошо. Я сдаюсь».

— Связать.

Пока двое воинов хватали Каза, Скурн огляделся. «У кого проклятый кендер?» Ответа не было, и капитан разозлился. Глаза налились красным; в колеблющемся свете факела взгляд казался безумным. «Болваны! Вы позволили кендеру ускользнуть в город? Немедленно обыскать окрестности!»

Почти половина отряда тут же покинула конюшню. Ещё двое принялись проверять углы и ворошить сено: вдруг хитрый коротышка спрятался здесь.

— Что-то потерял? — насмешливо осведомился Гант.

— Не столько, сколько потеряешь ты, старик, когда с тобой разберётся Его Святейшество. — Скурн указал на Каза. — Укрывательство беглеца — преступление.

— И чего верховному жрецу бояться моего мальчика? Чем он опасен?

— Тебе знать не положено. — Однако Каз заметил, как на лице капитана мелькнуло раздражение. Видимо, Скурн и сам хотел бы получить ответ. Но его положение было недостаточно высоким, чтобы заслужить такое право, а минотавра его нрава это наверняка задевало.

— Здесь его нет, капитан, — доложил один из двух стражников, обыскивавших конюшню.

— Тогда наружу, помогайте остальным. Без мелкого паразита не возвращаться… И не убейте! Раз он спутник этого, то может понадобиться верховному жрецу. Кто напортачит — будет объясняться с Его Святейшеством лично.

Такого предупреждения хватило бы любому минотавру. Оба выбежали. Остались Скурн, факельщик и воины, державшие пленников. Старый враг прошёл мимо Каза, посмотрел на лежавшую секиру, затем на боевого коня. «За них не тревожься. Я сохраню их, пока не понадобятся тебе снова». Он рассмеялся и поднял «Лик Чести». В свете факела сталь блеснула. Скурн поднёс секиру повыше, любуясь работой, особенно зеркальной поверхностью. «Можешь не сомневаться, оба будут в надёжных руках». Капитан удивлённо хмыкнул и покосился на Каза. «Свет факела отражает, а меня в лезвии едва видно! Что за фокус?»

— Пустяковый, — ответил Каз. И неудивительно, подумал он, что в тебе осталось так мало чести, Скурн. Хотелось сказать правду: в секире отражаются лишь те, у кого есть честь. Но он предпочёл промолчать.

— Потом разберусь с этой диковинкой. — Скурн заметил кошели на поясе килта. — А здесь что?

Каз дёрнулся, но помешать не смог. Скурн забрал и кошели, и нож. Клинок сунул за собственный пояс, затем осмотрел добычу. Один кошель с отвращением отбросил, видимо, не найдя ничего ценного. Из другого вынул несколько монет, а потом медальон, который Делбин принёс Казу из сна.

— Значит, память о величии. — Скурн презрительно фыркнул. — Не знаю, зачем ты его хранил. Тебя это звание никогда особенно не заботило.

Если капитан ждал ответа, Каз охотно его разочаровал. Он молча смотрел, как Скурн прячет медальон. Затем тот приказал: «Ведите обоих. Верховный жрец хочет их видеть».

— Что верховному жрецу нужно от таких простых ребят, как мы? — спросил Гант, всё ещё пытаясь что-нибудь выяснить.

— От тебя — ничего. От него… — Скурн указал на Каза «Ликом Чести». — Он уже давно привлёк внимание верховного жреца. — Изуродованный минотавр коротко рассмеялся. — Когда мне сообщили, что сюда едет Хекар и его нужно арестовать, я с радостью выполнил приказ, хоть и не знал зачем. Теперь знаю… Ты заглотил наживку, Каз. Как глупая рыба.

Когда они выходили из конюшни, подошёл один из разыскивавших Делбина. Он отдал честь Скурну. «Кендера пока не нашли, капитан. Словно исчез. Никто его не видел. Опрашиваем всех поблизости».

Новость обрадовала Каза. Он ухмыльнулся. «Похоже, верховный жрец будет тобой недоволен, Скурн. Ты упустил кендера и дал ему сбежать в город. Нетосак уже никогда не будет прежним».

Скурн резко повернулся и ударил Каза так, что тот пошатнулся. «Может, и будет недоволен, но мы найдём эту вороватую крысу. Из Нетосака ему не уйти». Воину, принёсшему донесение, он приказал: «Вернись в казармы. Подними ещё один отряд. Обыскать всю южную часть города, каждый угол. Рано или поздно он попробует пройти через ворота, скорее всего до рассвета. Мне нужен этот кендер».

— Есть, капитан.

Когда воин ушёл, Скурн оглядел пленников, задержав взгляд на Ганте. «Теперь вспомнил тебя, старик. Я думал, ты мёртв».

— Бывает, возвращаюсь.

— На этот раз не вернёшься. Ни ты, ни твой сын. — Скурн ухмыльнулся Казу. — Теперь ответишь за всё, что натворил.

— Всё это в прошлом. Мы давно разобрались. Не понимаю тебя, Скурн. Совсем не понимаю. Неужели ты до сих пор живёшь прошлым?

— Ты предал мечту, Каз. Отвернулся от нашего предназначения. Для меня это главное твоё преступление. Никто не вправе отворачиваться от нашей судьбы. Ты трус. У тебя нет чести.

— Забавно, — вмешался Гант. — Только что подумал о тебе то же самое.

Скурн, казалось, готов был ударить, но сдержался. Вместо этого рявкнул на стражников: «Ну? Чего ждёте? Верховный жрец хочет видеть обоих немедленно. Пошли!»

Пока их тащили прочь, Каз поспешно оглядывался, пытаясь заметить хотя бы след кендера. Напрасно. Паладайн, услышь меня, мысленно взмолился он. Пусть Делбин будет осторожен, если побежит к Хелати.

В поселении наверняка был соглядатай. Иначе откуда им столько известно? Один из переселенцев, а может, и несколько служили страже. Если Делбин отправится туда, верховный жрец узнает. Каз не сомневался: ради исполнения его воли они не остановятся ни перед чем… Даже перед уничтожением поселения и всех его жителей.

— Хелати… — прошептал он. Никто там не подозревал об опасности, а Каз ничем не мог их предупредить.

* * *

Делбин выбежал из конюшни, проскочив мимо минотавра, который пытался скрутить отца Каза. Ему было ужасно жаль оставлять обоих, но Каз велел уходить, а Делбин всегда делал то, что просил Каз… Даже если потом обычно передумывал и поступал наоборот. Он твёрдо решил спасти друга, но сперва нужно было оторваться от плохих минотавров, бежавших по пятам.

Я тебя спасу, Каз. Вот увидишь! Каз был настоящим другом, самым близким Делбину существом — почти семьёй. Всякий раз, когда кендер говорил, какой он хороший друг, минотавр начинал чувствовать себя неловко. И всё же Каз понимал его лучше, чем другие кендеры.

Позади кто-то крикнул. Далеко — наверное, даже не ему. Делбин задумался, куда теперь идти. Город минотавров был таким интересным, что постоянно хотелось остановиться и что-нибудь рассмотреть. Но Каз в беде, а значит, нужно спешить.

Надо помочь ему и Ганту! Гант Делбину тоже нравился, во многом потому, что старый минотавр обращался с ним почти как с внуком. Только что может сделать кендер?

— Сюда! — прогремел низкий голос, на этот раз явно ближе.

Делбин оглянулся и увидел приближающуюся огромную фигуру. Да, преследователи уже рядом. Маленький рост давал преимущество: в темноте его трудно разглядеть. Зато местность он не знал. Хорошо бы расставить несколько ловушек, но времени нет. Может, даже придётся убить кого-нибудь из преследователей — конечно, защищаясь. Каз будет им гордиться.

— Перекройте ту улицу! — крикнул тот же голос.

Теперь они были ещё ближе. Делбин увидел впереди тёмный переулок и хихикнул. Как все кендеры, он отлично умел играть в «спрячься от злодеев» — этому на всякий случай учились все дети его народа. Переулок, похоже, вёл к другому хорошему укрытию. Вокруг было полно подходящих домов.

Делбин снова хихикнул, потом покачал головой и прошептал себе: «Надо молчать, Делбин, а то солдаты услышат и поймают тебя раньше, чем ты успеешь кого-нибудь убить…»

Он протиснулся по переулку, а затем скользнул в ещё более узкую щель между двумя домами. Здесь минотаврам точно не пройти. Заворачивая за следующий угол, Делбин улыбнулся. А ведь это весело! Жаль, Каза рядом нет — поиграли бы вместе.

— Не отвлекайся! — шепнул он, одёргивая себя. — Найди хорошее укрытие, а потом придумай, как спасти Каза!

Он был уверен, что что-нибудь придумает. Всегда ведь был сообразительным. Разве Каз сам не говорил? Делбин помог ему одолеть тёмного эльфа Аргаэна Воронью Тень и тех противных призраков на холодном юге. Уж с несколькими глупыми минотаврами справится.

— Я придумаю отличный план, Каз. Вот увидишь! Спасу тебя, Ганта и Хекара, а потом мы все вместе поедем домой. План будет такой хороший, что ты станешь мной гордиться, а остальные минотавры только удивятся!

Делбин, разумеется, и не подозревал, с каким ужасом Каз, не говоря уже об остальных, воспринял бы любой его замысел. Кендерские планы куда чаще оборачивались против участников, чем приводили к успеху. Но для самих кендеров в этом и заключалась часть веселья.

Они никак не могли понять, почему остальные смотрят на это иначе.

* * *

Стражники притащили Каза и Ганта в храм, где их ждал верховный жрец. Внутри послушники проявили исключительную предупредительность. Один провёл отряд через храм к двум огромным дверям. Там ещё двое раскрыли створки и отошли. Скурн задержался у входа, дав Казу возможность осмотреться. Украшения его не интересовали. Он искал путь наружу на случай, если представится возможность бежать.

Взгляд всё же скользнул по резьбе. Большинство изображений, особенно лица Саргаса, были знакомы: такие встречались на зданиях по всей империи. Но дракон здесь был редкостью. Он выглядел поразительно живым и тревожил Каза почти так же сильно, как предстоящая встреча с верховным жрецом.

— Можете войти, капитан Скурн.

Голос прокатился эхом по почти тёмному залу, и шерсть у Каза на затылке встала дыбом. Как и всех минотавров, его с детства учили почитать верховного жреца. Но сейчас его охватил безотчётный ужас. Глупости, сказал он себе. Этот жрец смертен, как и все здесь. Секира рассечёт его надвое не хуже, чем Скурна.

И всё же, когда его потащили вперёд, Каз едва удержался от дрожи.

Вспыхнули факелы, осветив огромный зал и возвышение впереди. За столом наверху сидел верховный жрец и смотрел на них.

Капюшон наполовину скрывал сосредоточенное лицо. Каз уже встречал этого минотавра, но не помнил когда. Неужели прошлое решило его уничтожить? Казалось, все, кого он когда-либо знал, возвращаются в его жизнь с одним желанием — избавиться от него.

Скурн подвёл пленников к возвышению. Каз с удовольствием заметил, что стражники тоже нервничают. Этого верховного жреца боялись все.

Тот подался вперёд, изучая пленников. Его взгляд прошёлся по Казу, затем по Ганту — почти так, словно он собирался полакомиться их останками. Ещё несколько мгновений он разглядывал обоих, а потом перевёл горящий взгляд на Скурна.

— Был ещё кендер, не так ли? Где он?

Собравшись с духом, капитан ответил: «Стража ещё ищет его, Ваше Святейшество. Эти двое сопротивлялись, и в суматохе он сбежал».

— Кендер? Жалкий кендер ускользнул от целого отряда стражи? Неужели вы стали настолько беспомощны? Из троих он должен был доставить меньше всего хлопот.

— Мы не ожидали увидеть этого, — возразил Скурн, указав на Ганта. — Нам велели следить за Казом, а не за стариком.

— Кто он?

— Я Гантирогани де-Орилг, — объявил отец Каза, гордо выпрямившись. — Верный сын империи, чего не скажешь об этих обломках. Ты должен меня знать…

— Не говори, пока к тебе не обратятся, — оборвал верховный жрец. Он откинулся назад и снова посмотрел на Каза. — Казиганти из клана Орилга, мы давно наблюдаем за твоими поступками. Твоя слава одновременно возвышает и позорит народ минотавров. Ты храбро сражался с великими врагами, но отвергаешь предназначение своего народа. Действуешь сам по себе, хотя обязан исполнить свою роль в великом замысле. Твоё место здесь, в труде ради нашего будущего. Но ты бунтуешь и сеешь раздор среди соплеменников. Прежние заслуги могли бы заслужить тебе прощение, однако теперь ты вернулся в империю, пытаясь упрочить собственную власть, когда все минотавры нужны для великого завоевания.

— Это нелепость! — резко ответил Каз, удивившись собственной смелости.

Верховный жрец оставил дерзость без внимания. «Многое из того, чего ты достиг, бесспорно, достойно восхищения. Но, боюсь, так продолжаться не может. Ради будущего мы не вправе терпеть такое поселение, как твоё. Нельзя раскалывать наш народ. Мы должны стать единой могучей рукой с секирой, готовой рассечь любого врага на пути. Ни одному минотавру нельзя позволить действовать в одиночку».

— Я всегда считал, что мы гордимся своей справедливостью, — ответил Каз. После этих высокопарных речей в нём было уже больше непокорности, чем страха. — У нас любой может стать императором, мужчины и женщины равны, а за свою честь каждый отвечает сам.

Верховный жрец заметно сдержал гнев. С улыбкой, такой же фальшивой, как его слова, он покачал головой. «Настало время жертв, сын мой. Во имя Великого Рогатого мы должны поступиться некоторыми свободами, чтобы скорее завоевать для него мир. Час пробил. Теперь единство народа важнее всего, важнее личных желаний одного мятежного минотавра. Ты должен это понимать».

— Я многое понимаю.

— Вот как? — Верховный жрец пошевелился в кресле. — У меня есть предложение, Казиганти. Такой талант, как твой, не должен пропасть впустую. В империи для тебя найдётся место, но только на службе империи. То, чего ты добился в диких землях, могло бы принести пользу здесь. Полководцы, внушающие воинам такое уважение и преданность, всегда бесценны для общего дела. Ты мог бы стать величайшим военачальником со времён Мезонуса, который повёл своих бойцов на эльфов, хотя враг втрое превосходил их числом!

— Только Мезонус ту битву проиграл, сколько бы славы ей потом ни приписывали, — фыркнул Гант.

— Молчи, Гантирогани. Подумай, Казиганти. Под твоим началом будут легионы. Люди уважают тебя — и могут так же сильно бояться. Ты знаешь их тактику лучше любого из наших нынешних командиров. Служба народу вскоре способна привести тебя и к трону.

— У меня нет желания сидеть на этом многострадальном куске мрамора.

— Подумай как следует. Такие предложения не делают мимоходом.

Каз фыркнул. «Это не предложение, а угроза. Я не хочу иметь ничего общего с вашей грядущей катастрофой».

Жрец едва заметно кивнул. Скурн тут же развернулся к Казу и ударил тыльной стороной ладони, мотнув его голову вбок.

Верховный жрец некоторое время молча смотрел на пленника, затем перевёл взгляд на капитана. «Преступник Казиганти виновен в том, что поставил под угрозу единство государства. Он стал средоточием раздора и подорвал власть самого императора. Патриарх клана Орилга уже согласился: долг чести настолько велик, что решить дело можно только в Цирке».

— Что?! — рявкнул Гант. — Даже он не согласился бы с такой чушью! Ты не можешь говорить всерьёз! Что на тебя нашло, Джо…

Стражник ударил отца Каза. Гант стиснул окровавленные губы, но продолжал гневно смотреть на верховного жреца.

Несмотря на случившееся с отцом, Каз молчал. Он внимательно слушал каждое слово жреца.

— Их доставят в Цирк, где они сразятся с назначенным противником. В этом бою им будет позволено вернуть хотя бы часть утраченной чести.

— Да, Ваше Святейшество. — Скурн с удовлетворением посмотрел на прежнего соперника. — Слышал? Пойдёшь сам или тебя потащить, Каз?

Каз медленно улыбнулся, дав и капитану, и жрецу заметить эту улыбку. «Тогда идём».

Такое поведение смутило не только Скурна, но, к удовольствию Каза, и верховного жреца. Однако тот быстро овладел собой. «Помните, дети мои: вы будете сражаться за возвращение утраченной чести. Поразмыслите над этим».

И заодно помните, что выжить нам не положено, с честью или без неё, подумал Каз и фыркнул от такого лицемерия.

— Пошли, — прорычал капитан.

— Ещё одно, Казиганти, — окликнул верховный жрец. — Ты по-прежнему можешь избежать приговора, если признаешь свои ошибки. Не только ты, но и твои близкие.

— Постараюсь запомнить.

Верховный жрец отвернулся.

Когда их выводили из зала, Гант пробормотал: «Не могу поверить, что стало с этим парнем! В какую мерзкую тварь он превратился!»

— О чём ты? — спросил Каз, слушая вполуха. Он думал, что даже в их положении открылась возможность. Хекар тоже в Цирке. Значит, удастся поговорить с ним. Каз хорошо знал арену, подземные ходы и ворота. Если они найдут Хекара, все трое, возможно, смогут бежать. «Лик Чести» здесь окажется бесценен. Пусть пока секира у Скурна — она появится, когда понадобится. Как всегда.

— Это он! Джопфер! — прошипел Гант. — Плавал на «Гладиаторе» вместе с Хекаром, потом поступил на службу к одному из членов Круга. Смышлёный был парень, любил учиться. Давно бы уже самому в Круге сидеть. Как, во имя старого Саргаса, он оказался верховным жрецом… и почему делает вид, будто нас не знает?

— Джопфер? — Имя понемногу пробуждало память. Вот почему верховный жрец показался знакомым. Каз хорошо запоминал лица, даже увиденные лишь однажды, но с той встречи прошли годы, и Джопфер сильно постарел.

— Когда-то он был одним из лучших друзей Хекара.

Их толкнули в спины. «Шагайте быстрее и прекратите разговоры!»

Каз хмыкнул, жалея, что руки связаны. Наконец пробормотал Ганту: «Теперь уже нет».

* * *

Верховный жрец с некоторой тревогой смотрел вслед пленникам. Казиганти обладал внушительной силой духа. Такой минотавр мог бы стать прекрасным помощником в его планах — если бы удалось убедить, что надежду даёт покорность, а не сопротивление. Но такого трудно сломить, не говоря уже о том, чтобы склонить на свою сторону. Доступные способы оставили бы от него лишь пустую оболочку. Под пытками Казиганти только упрямился бы сильнее. Верховный жрец это знал. Изучению этого народа он посвятил не одну человеческую жизнь.

Нет, Казиганти и его столь же строптивого отца пока лучше оставить Цирку. Если первого так и не удастся убедить примкнуть к нему, даже ради спасения товарищей, верховный жрец позаботится, чтобы их смерти стали ярким примером того, что ждёт отвергающих предназначение, которое он так долго внушал своим детям. Их гибель положит конец поселению Казиганти. Беглецов больше не будет. Замысел, над которым он трудился так долго — сначала ради неё, а теперь, как ни удивительно, ради себя, — должен осуществиться. У Кринна будет владыка, и этим владыкой станет он.

Я не позволю ни мятежному минотавру… ни младенцу, который может оказаться опасным и непредсказуемым… разрушить то, что создавал веками, подумал он. Если понадобится, минотавр умрёт на арене, а самка… моя самка… навсегда останется моей гостьей. Да будет так.

Вспомнив о той, от кого теперь больше всего зависело его существование, верховный жрец решил снова навестить тайную гостью. Если бы глупцы, исполнявшие его приказы, знали, кто она, то в ужасе бежали бы из цитадели. К счастью, даже сама она ещё не понимала всей правды.

К тому времени, как поймёт, она уже станет его марионеткой. Тогда и Казиганти де-Орилг либо окажется в его власти… либо будет мёртв и сожжён, превратившись в пепел и воспоминание, которое скоро сотрётся из памяти его детей.

Однако оставалось ещё одно дело. Жрец протянул руку в сторону и потянул за почти незаметный шнур. Через несколько мгновений появился один из старших послушников.

— Да, Ваше Святейшество?

— Передай императору, что я желаю его видеть… сейчас же.

— Да, Ваше Святейшество.

Верховный жрец даже не заметил ухода послушника. Его мысли вновь устремились в будущее. В его будущее.

Я не упущу эту возможность. Мир созрел, осталось лишь сорвать плод… А минотавром, если не подчинится, в конце концов можно пожертвовать.

Хелати вынесла малышей на улицу и посмотрела в ту сторону, куда много дней назад уехал Каз. Она знала, что сейчас он не покажется вдруг на дороге, но так хотела его увидеть, что продолжала ждать и надеяться. Близнецы вели себя непривычно тихо, словно тоже ждали возвращения отца.

— Ещё не вернулся?

Погрузившись в мысли, она даже не заметила, как к ней подошли. Хелати обернулась и покачала головой: «Нет, Броган, но ещё слишком рано. Ты ведь знаешь, сколько времени нужно, чтобы добраться до империи, не говоря уже о Нетосаке. Он, наверное, только-только въехал в город».

— От этого мы не меньше за него тревожимся. — Броган подошёл ближе и наклонился к ней. Голос звучал твёрдо. — Только скажи, Хелати, и я соберу остальных. Мы отправимся в Нетосак и поможем ему.

— Не могу. Он бы этого не хотел. Каз лучше справляется без лишней помощи.

— А как же этот кендер? До сих пор не могу поверить, что ты рассказала маленькому вору, где искать Каза, а нам не разрешаешь ехать следом! Чем такое существо может помочь минотавру?

Близнецы начали капризничать. Хелати принялась их успокаивать. «Ты плохо знаешь Делбина, иначе не спрашивал бы. Да, он кендер, но не раз выручал Каза».

Броган фыркнул: «Трудно поверить».

Разговор оборвался: оба услышали стук копыт и подняли головы. Сердце Хелати забилось чаще, но отчаянная надежда увидеть Каза с братом угасла, едва она разглядела незнакомых всадников. Их действительно было двое, только мужчина и женщина. Новые поселенцы. Хелати уже научилась узнавать таких с первого взгляда.

— Да хранят вас предки, — сказала она, подходя.

— И вас тоже, — ответил мужчина. Он мельком взглянул на Брогана, потом снова посмотрел на Хелати. — Я Зургас, а это моя жена Кили. Здесь живёт клан Казиганти? Нам сказали, что здесь можно найти таких же, как мы. Тех… кому надоели старые порядки.

Клан Казиганти. Хелати покосилась на Брогана. Несмотря на недавний разговор, тот не удержался от улыбки. Если в народе поселение уже называли так, значит, слава Каза распространилась куда шире, чем они оба думали.

— Вы приехали куда нужно, друзья, — ответил Броган. — Добро пожаловать.

Оба всадника вздохнули с облегчением, но Хелати лишь заставила себя улыбнуться — их чувств она не разделяла. Если эти минотавры называют поселение кланом Казиганти, значит, и другие тоже. Скоро люди императора услышат о новом клане, который не признаёт власти ни императора, ни Круга, ни верховного жреца. Если уже не услышали.

Что будет, если весть дойдёт до них, пока Каз ещё в Нетосаке?

* * *

Только на следующий день Каз снова увидел Хекара.

Когда пленников привели в тюрьму при Цирке, пожилой минотавр, у которого не хватало половины зубов, довольно захихикал. Он смотрел на Каза с нескрываемой радостью.

— Слыхал я, что тебя сцапали! Во имя Саргаса! Приятно будет снова увидеть тебя на арене, пусть и ненадолго!

— Ты о чём, Молус? — спросил один из стражников, заинтересовавшись словами тюремщика. — И кто это такой?

— Молод ты ещё. Ребёнком тогда был. Это Казиганти из клана Орилг!

— Я знаю, кто это.

Молус покачал головой: «Ты знаешь имя. А это Каз Непобедимый! Он с боем дошёл до звания верховного чемпиона! Лучший гладиатор во всей империи! С тех пор равных ему не было!»

Каз сделал вид, что ему всё равно, а стоявший рядом Гант улыбнулся.

Стражники впечатлились, но тот, кто первым заговорил с Молусом, не отступал: «Если он был верховным чемпионом, почему тогда не стал императором? Или почему до сих пор жив?» Обычно у верховного чемпиона было только два пути: вызвать императора на бой и победить его — или погибнуть в поединке. «Что случилось?»

Молус с любопытством посмотрел на Каза: «Не знаю почему, но он ушёл. Бросил Цирк, бросил всё, за что сражался. Отказался от командных должностей, от всех привилегий и славы, которые полагались ему по праву. На войну отправился простым воином!»

Все, кроме Ганта, посмотрели на Каза так, словно тот вдруг превратился во что-то мерзкое. Стражники зашептались, пытаясь понять столь немыслимый поступок. Воин, достигший высшего звания — верховного чемпиона, — должен был бороться за престол. Иначе зачем прилагать столько усилий и подниматься так высоко? Это же безумие.

— Так почему же ты ушёл? — спросил Молус.

— Не видел смысла продолжать.

— Может, струсил, — предположил один из стражников.

— Он? — Тюремщик рассмеялся. — Вряд ли. Да теперь уже неважно. Всё равно завтра выйдет на арену. Вы бы посмотрели, ребята. Бой будет хороший, пусть силы и не совсем равны. — Он отвернулся. — Ведите их сюда. Пусть посидят вместе со своим другом.

Каза и Ганта подтащили к двери грязной камеры, совсем не похожей на чистые улицы Нетосака. Молус отпер замок и велел стражникам завести пленников внутрь.

В камере было темно, и Хекара они заметили не сразу. Когда свет факела одного из стражников наконец упал на него, Каз и Гант оторопели: Хекар выглядел ужасно.

— Он оказался… искуснее… чем выглядел, — пробормотал Хекар, пытаясь улыбнуться разбитым лицом. — Я слышал… они говорили, что вас приведут сюда. Хотел бы сказать, что рад тебя видеть, Каз, но… — Хекар посмотрел на второго минотавра и нахмурился. — Гант?

Хекар сильно похудел, грудь, руки и ноги покрывали рубцы. Левая рука и правая нога были перевязаны. Он весь был в песке и грязи с арены, не говоря уже о корке засохшей крови.

— Нельзя так обращаться с минотавром! — прорычал Каз своим тюремщикам, впервые потеряв самообладание с тех пор, как его увели из покоев верховного жреца. — По праву победителя ему должны обработать раны и дать вымыться, даже если он преступник.

— По праву победителя он уже должен быть свободным воином, — заметил Гант, глядя на Молуса. К чести тюремщика, тот немного утратил весёлость и на миг даже смутился. — Он должен снова занять достойное место среди нашего народа.

— Так приказали император и верховный жрец, — пробормотал Молус. Потом велел стражникам: — Прикуйте этих двоих рядом с Хекаром. Пусть развлечёт их рассказами о том, что их ждёт.

— Где твоя честь, старик? — зарычал Каз, вырываясь из рук стражников. — Что стало с честью Цирка?

Пока новых узников прижимали к стене и заковывали в цепи, Молус прошептал: «Вам, идеалистам, не понять».

Вскоре Молус со стражниками ушёл, оставив троих узников наедине. Глаза Каза привыкли к полумраку. Он посмотрел на Ганта, потом на Хекара. «Что с тобой случилось, Хекар? Как ты сюда попал?»

— Сам толком не знаю. — Теперь, когда тюремщики ушли, голос Хекара звучал бодрее. В глазах появился блеск. Он явно выбился из сил, но держался крепче, чем хотел показать Молусу. — Насколько помню, никаких законов я не нарушал. Осматривался, задавал вопросы, а потом вдруг вопросы начали задавать мне. Я зашёл к старому другу, но не застал его. Тогда за мной и пришли. — Он перевёл дух. — Каз, помнишь Скурна?

— Мы с ним уже встретились, — вмешался Гант. — Это он нас привёл.

Хекар долго смотрел на пожилого минотавра. «Ты! Ты ведь должен быть мёртв».

— Тебе тоже. Дай мне время.

— Но «Гладиатор»…

— Он потом объяснит, Хекар. Продолжай. — Казу нужно было услышать всё.

— Их почему-то заинтересовало, что я знаком с Джопфером, но…

— Я ведь говорил тебе, Каз, помнишь? — снова перебил Гант, а потом спросил Хекара: — Ты всё-таки виделся с Джопфером?

— Нет.

— Увиделся бы, если бы тебя привели к самому верховному жрецу.

Хекар фыркнул: «Это ещё что значит?»

— Он пытается сказать, что твой старый друг Джопфер теперь верховный жрец.

— Джопфер? — недоверчиво переспросил Хекар. — Джопфер — верховный жрец? Это шутка, да? Скверная шутка.

— Он самый, хоть и сделал вид, что не узнал меня. Подумать только! Меня!

— Джопфер? — Хекар всё ещё не мог поверить. — Его никогда особо не тянуло к жречеству. Если он кого и почитал, так Кири-Джолита.

— Что ж, теперь он верховный жрец, причём очень странный, — подытожил Гант.

— Джопфер… — Хекар покачал головой. — Если он верховный жрец, то что задумал? И зачем бросать меня на арену из-за нескольких невинных вопросов?

— Их тревожит наше поселение, Хекар, — ответил Каз. Он рассказал о словах верховного жреца и о том, что среди поселенцев наверняка есть хотя бы один шпион. — Страна словно уже живёт войной. Всё напряжено в ожидании какого-то молниеносного удара. Они собираются использовать флот, но куда пойдут — на север или на юг, — я не знаю.

— Думаю, на юг, парень. Там хорошие земли. Разумно расширять империю туда, где больше всего богатств. Вряд ли кто-нибудь там ждёт армаду минотавров.

— Может быть, но я бы выбрал север, отец. Истар тоже набирает силу, несмотря на последствия войны. Наверняка станет следующей великой империей. Я бы пошёл туда. Они и жажду мести утолят — ведь нас уже отбрасывали оттуда, — и быстро устранят главную угрозу нашим западным границам.

Старый моряк задумался. «Может, ты и прав».

— Только нам от этого не легче, — добавил Каз. Он дёрнул цепи, но минотавры выковали их на совесть: сколько ни напрягал силы, железо не поддавалось.

— Я свои уже не раз проверял, — сообщил брат Хелати. — Притворялся слабее, чем есть, чтобы в боях против меня не выставляли слишком сильных противников. Но теперь, когда ты здесь, им, наверное, уже незачем беречь мне жизнь. — Он хмыкнул. — Я ведь всего лишь приманка.

— Перед походом император хочет избавиться от всего, что может ему помешать. А Каз ему очень мешал. Он показал народу, что можно жить иначе, а не только слепо выполнять приказы ради общей цели. Вот моему сыну и предложили: либо присоединяйся, либо погибнешь на арене. — Гант улыбнулся. — Как ни странно это звучит, я рад, что он послал мерзавца подальше.

— Думаю, дело не столько в императоре, сколько в верховном жреце, отец, — заметил Каз. — По-моему, империей правит он, а не тот дурак, который сейчас сидит на троне.

— Всё ещё Полик, сынок.

— Вот как? — Каз умолк.

Гант рядом с ним сердито фыркнул. «Да, Полик. Оставили подлого прихвостня у власти, хотя во время войны он был чуть ли не марионеткой военачальников!»

— Он же выигрывает все свои проклятые поединки, — вмешался Хекар. — Этого достаточно, чтобы удержаться у власти, капитан Гант. Каждый год побеждает в десяти-двенадцати боях и во всех случаях сам бросает вызов.

— И побеждает…

— Он убил Рауда, отец, — перебил Каз, уже не в силах скрывать ярость. — Вызвал его на поединок, хотя Рауд ещё даже не стал великим чемпионом.

— Рауда… — Гант уставился на сына. — Рога Справедливого!

— Теперь я понимаю, — продолжил Каз, — что бой должен был одобрить Круг… И одобрил, после того как вызов императора поддержал сам верховный жрец. Думаю, это был ещё не Джопфер, а его предшественник.

— Опять всё сводится к сынам Саргаса, — пробормотал Гант. Голос всё ещё дрожал. — Ты тогда только стал верховным чемпионом…

— Он должен был победить императора, отец. Рауд был так хорош, что со временем мог бы одолеть и меня… хотя сражаться со мной не хотел. Он говорил, что станет великим чемпионом и благодаря этому званию получит корабль, о котором мечтал.

— Как же он проиграл? Как Полик его победил?

В самом деле, как? Каз вспомнил день поединка. Почему-то его не пустили к брату, который готовился к бою. Император мог сам бросать вызовы, избавляясь от соперников прежде, чем те будут готовы с ним сразиться, но никто не помнил случая, чтобы вызов получил воин рангом ниже великого чемпиона. Великими чемпионами становились лучшие гладиаторы малых цирков — по восемь в каждой из двух столиц, Нетосаке и Мортосаке. Только достигнув этого звания, воин мог подняться на следующую ступень и выступать в Великом Цирке.

Рауд ещё не стал великим чемпионом, но уже занимал четвёртое место среди бойцов своей арены и меньше чем через год добился бы цели. Теперь Каз понимал истинную причину вызова. Остальные его братья и сёстры тоже выступали на аренах — кроме одной сестры, недавно родившей первенца, и другой, Флиары, которая сама была ещё слишком юна. Но никто не поднялся так высоко, как Каз и Рауд, сыновья Ганта и Кири. Их часто называли чемпионами клана Орилг, у которых больше всего шансов стать императором.

Полик был орудием своих хозяев. Его выбрали прежде всего за умение держать народ в повиновении. Им было необходимо, чтобы правил такой, как он, а не такой, как Каз. Именно этого добивался человек Кринус. Но даже самый коварный военачальник Тёмной Владычицы понимал: если просто убить верховного чемпиона, минотавры восстанут против своих хозяев. И тогда даже Полик не сумеет остановить мятеж.

Рауду бросили вызов. Каз был потрясён. Что-то было неладно, и он пытался убедить в этом младшего брата, но честь и жажда состязания не позволяли Рауду отказаться от столь важного поединка. Он не хотел становиться императором, но и позориться не собирался.

Каза не пустили к брату, и ему пришлось сесть на трибуне вместе с остальными. Рауд вышел на арену, и только Каз заметил, что тот движется чуть медленнее обычного, будто в нерешительности. Тем не менее Рауд дошёл до огромного вращающегося помоста, на котором всегда проходили бои с императором, поднялся на него и решительно встал перед противником. Всем, кроме тех, кто знал его так же хорошо, как Каз, казалось, что Рауд готов к бою и полон сил.

Он погиб в первую же минуту. Реагировал слишком медленно, действовал нелепо, словно не соображая. Поединок с императором мог закончиться только победой или смертью. Каз ничего не мог сделать, когда Полик опустил секиру и оборвал жизнь Рауда. Ничего — даже сказать правду. С его братом что-то сделали, лишили ясности мысли и возможности биться в полную силу. Словно опоили или околдовали. Исход поединка был решён ещё до его начала.

В ярости Каз едва не спрыгнул на арену, но тут Полик взглянул в его сторону. Взгляд императора сказал ему многое. Каз понял: если он вызовет Полика, то выйдет на бой в таком же состоянии, как брат. И что ещё важнее — тогда обречены будут и остальные братья и сёстры. Не потому, что когда-нибудь станут серьёзной угрозой, а из-за него.

Вскоре Каз просто ушёл из Цирка, отказался от всех привилегий и пополнил ряды воинов-рабов. Так вышло, что его сразу же бросили на войну, в новое наступление. Наверняка Полик был в бешенстве оттого, что он выжил. Паладайн свидетель: мысль о том, что Полик до сих пор правит, приводила Каза в такую же ярость.

— Единственным способом, каким Полик вообще мог победить, — наконец ответил он на вопрос отца.

Ганту этого хватило. «Значит, когда нас выведут на арену, хорошего ждать нечего. С нами уже не будут играть в те игры, что с Хекаром, пока берегли его как приманку. Кого бы против нас ни выпустили, это будет тот, кто умеет убивать и готов это сделать». Гант снова дёрнул цепь. «Что ж, зато мою смерть они запомнят. Годами будут рассказывать!»

— Надежда ещё есть. — Каз наклонился ближе к остальным. — Но прежде чем что-то делать, нужно дождаться ночи.

— Что ты задумал, парень?

— Будь у нас подходящее оружие, мы могли бы выбраться. Потому его и не дают, пока не выведут на арену. Они не должны знать, что я могу его достать.

Хекар тихо ахнул: «Ты о „Лике Чести“!»

— «Лике Чести»? Что это?

Каз рассказал отцу, как добрый эльф Сардал Хрустальный Шип подарил ему боевую секиру и какие её свойства он со временем открыл. Среди прочего — способность появляться у Каза, когда понадобится.

— Так это то оружие, которое ты носил с собой? И ты раньше не рассказал, парень? Я бы хоть раз подержал его в руках!

— Ещё подержишь, когда выберемся.

— Теперь понятно, почему ты не слишком огорчился, когда Джопфер отправил нас сюда.

— А где секира сейчас? — спросил Хекар.

— У Скурна. Почему-то его лицо плохо в ней отражалось.

Брат Хелати хмыкнул: «Не удивлён… Зато он, пожалуй, удивится, когда секира исчезнет».

— А что твой маленький друг, парень? — вдруг спросил Гант у сына. — Как думаешь, он в порядке? Жалко малыша. Встречал я кендеров, не такие уж они плохие… если держаться подальше. Но этот молодец, по-настоящему удивил. Надеюсь, выберется.

— Нам ничего о нём не сказали, значит, наверное, сумел скрыться. Остаётся надеяться, что Делбин покинет Нетосак и пойдёт на запад или на юг. На западе он сможет вернуться к своим и затеряться среди них. Хотя, может, отправится к людям, в Соламнию. Ему всегда нравились рыцари. Вполне может попросить у них помощи. — Каз вздрогнул, представив, что будет, если лорд Осваль или сэр Беннет отнесутся к словам Делбина всерьёз. Попытаются послать подмогу? Он надеялся, что нет. Это лишь ещё больше всё запутает.

— И он пойдёт туда совсем один? — спросил Хекар, поражённый тем, что кендер способен на такое путешествие.

— Не стоит его недооценивать, Хекар. Скурн со своими уже совершил эту ошибку. И многие другие за то время, что я знаю Делбина. Не могу поручиться, что он доберётся, но шансов у него больше, чем у большинства.

— Кендер. И так тебе предан?

— Да. Никогда не недооценивай их народ. Я знаю, о чём говорю.

— Что ж, сейчас у него шансов больше, чем у нас, ребята. Давайте пока подумаем, а там и обед принесут… Нас ведь покормят, Хекар?

Тот хмыкнул. «Кто-то, может, и назовёт это обедом, капитан Гант. А кто-то даже осмелится назвать едой. Сами увидите, но сразу предупреждаю: не нюхайте и на вкус особо не надейтесь».

Гант и Каз переглянулись. Наконец отец произнёс: «Тогда лучше нам побыстрее отсюда сбежать. Погибнуть в бою на арене — одно дело, а умереть от плохой еды — позор перед предками».

* * *

Делбин сидел в темноте, в каморке, которую обнаружил прошлой ночью, и жевал кусок мяса, каким-то образом оказавшийся у него в руках. У Делбина Узловерба была удивительная способность находить именно то, что нужно, и именно тогда, когда нужно.

Надеюсь, я смогу его вытащить.

Делбин был почти уверен, что Каз где-то возле Цирка. Разве он не говорил, что там вершат правосудие? Раз его забрала стража, то рано или поздно приведут в Цирк. Кендеру такое рассуждение казалось вполне здравым: по наивности он не принимал в расчёт тысячу других мест, куда могли увести пленников. К тому же Делбин и сам давно хотел побывать в Цирке.

Точно определить время кендер не мог, но был уверен, что минотавры давно перестали обыскивать этот квартал. И всё же выходить днём было слишком рискованно даже для него. Каз наверняка счёл бы именно так, а Делбин изо всех сил старался думать как Каз.

По крайней мере, здесь его вряд ли найдут. Делбин обнаружил маленькую комнату на складе, полном морского снаряжения… Во всяком случае, так он решил, бегло осмотрев несколько вещей, наполовину скрытых за остальными. Для чего нужны некоторые другие предметы, кендер понятия не имел, но выглядели они как военное имущество.

Скоро надо выходить, решил Делбин. С Казом может случиться что-нибудь ужасное. И всё же не шевелился. Нужен был блестящий план.

Он съел фрукт, случайно попавший в сумку, и задумался, откуда взялась вся эта еда. Удача ему улыбалась.

Несмотря на опасность, путь через город оказался даже весёлым. Делбин видел овражных гномов, сновавших по улицам и собиравших мусор, и, воспользовавшись тем, что был с ними одного роста, обманул нескольких преследователей. Всякий раз, когда ему казалось, что его заметили, он пригибался и напускал на себя растерянный вид. Никто его не остановил, так что Делбин был почти уверен: его принимали за овражного гнома. Хотя заставлять бедняг чистить улицы он вообще-то считал неправильным.

Он размышлял о Казе и о том, где тот может быть. Кендеры любили поговорить, и, поскольку собеседников рядом не было, Делбин принялся обсуждать всё сам с собой — более преданного слушателя кендеру было не найти. «Он должен быть на той большой арене, которую называют цирком, хотя никакой это не цирк, потому что я всегда думал, что цирк — весёлое место со зверями и шутами, а это, говорят, просто очень большое место, где все дерутся друг с другом, а иногда, наверное, и со зверями, потому что там вроде бы есть зверинец, но я не думаю…»

Делбин рассеянно достал из запасов ещё один фрукт и откусил. Проглотив кусок, продолжил: «Спорим, под большой ареной, глубоко-глубоко, есть камеры. Наверняка Каза и Ганта держат там. Спорим, если я туда проберусь, то придумаю, как их освободить…»

Кендер крепко задумался. Его лицо стало настолько сосредоточенным, насколько вообще возможно для кендера. Делбин хотел сделать всё, чтобы найти Каза и спасти его. Ведь Каз ради него сделал бы то же самое.

— Придётся дождаться ночи, вот что нужно, потому что тогда можно будет осмотреть Цирк, и большие минотавры не станут мешаться. Хотя бы посмотрю, что там, а потом придумаю очень хороший план. — Кендер нахмурился и покачал головой. Хвостик на макушке закачался из стороны в сторону. — Но Каз не хотел бы, чтобы я туда совался, потому что, если я сейчас пойду и меня увидят, то могут поймать…

Делбин выпрямился, собираясь с духом. Пусть Каз на него рассердится, он всё равно должен попытаться помочь. В голове начали складываться планы — ловкие, хитроумные… Во всяком случае, самому кендеру они казались именно такими.

Всё будет так просто, так искусно устроено… А если в этом и есть опасность, то она лишь добавит остроты новому грандиозному приключению.

— Не волнуйся, Каз, — прошептал он в темноту, и глаза заблестели от предвкушения. — Я иду тебя спасать!

— Вы меня разочаровали, капитан Скурн.

Скурн поёжился. Он явился к верховному жрецу с известием, что проклятый кендер всё ещё на свободе. Скурн не был трусом, а верховный жрец, при всём своём высоком положении, больше походил на учёного, чем на великого воина. Капитан не сомневался: в поединке он легко одолел бы того, кто сейчас смотрел на него сверху вниз. Разумеется, высказать такое мнение вслух он бы никогда не посмел.

Верховный жрец был не один. По обе стороны прохода к возвышению стояли послушники — крепкие сыны Саргаса. Скурн знал: прикажи им господин, они без колебаний бросятся на него с голыми руками. Смотрели они прямо перед собой, но капитан прекрасно понимал, что следят за каждым его движением.

— Ваше Святейшество, стража продолжает поиски. В конце концов, это всего лишь кендер. Проказник, не более! Мой командир…

— Не имеет к этому отношения, капитан. Вы явились к моим подчинённым как воин, стремящийся подняться выше и достаточно разумный, чтобы понимать: для этого ваши цели должны совпадать с моими. Моё расположение принесло вам немало выгод, но взамен я не получил того, что требовал. — Верховный жрец сердито подался вперёд. — Я хочу, чтобы кендера нашли. Это существо предано Казиганти. Пытаясь выручить товарища своими кендерскими выходками, он может не только доставить нам ненужные хлопоты, но и поставить власть в неловкое положение. Кроме того, я подумал, что именно его можно использовать против пленника. Этот Казиганти, похоже, считает себя защитником слабых. Поэтому я хочу, чтобы кендера нашли. Он не мог покинуть город: ворота слишком хорошо охраняются. Найдите его. Вы меня поняли? Или мне стоит выяснить, не справится ли кто-нибудь из ваших воинов лучше?

— Нет, Ваше Святейшество. Я найду маленького мерзавца. Обязательно найду.

Верховный жрец откинулся назад, вновь обретя спокойствие. «Советую поторопиться». Взмахом руки он дал понять, что разговор окончен. «Вас обрадует известие: завтра каждый из преступников выйдет на отдельный поединок. Им дадут возможность восстановить честь клана… и по меньшей мере один из них погибнет, если Казиганти не согласится сотрудничать».

— Завтра? — Скурн не сумел скрыть удивления. Глава храма действовал быстро. — Кто именно?

— Пока не решено, но, думаю, тот, кого зовут Хекар. Он больше не нужен, однако смерть брата жены Казиганти станет для него тяжёлым ударом. Возможно, этого хватит.

— Хорошие новости, Ваше Святейшество.

— Они перестанут быть хорошими, если вы окажетесь рядом с ними, капитан. Мне всё ещё нужен кендер. Если придётся, я буду казнить родных и друзей Каза одного за другим, пока он не поймёт своей ошибки. — Верховный жрец сложил пальцы домиком и вздохнул. — Судьба нашего дела важнее сожалений о том, что мне приходится прибегать к столь суровым мерам. Для многих Казиганти — символ, капитан. Символ, который ещё может послужить славе минотавров… но лишь в том случае, если он встанет на нашу сторону.

Скурн понял намёк. «Я удвою число воинов, занятых поисками. К завтрашнему дню кендер будет у нас… хотя мне никогда не понять, почему это существо так важно для Каза».

— Вам и не нужно понимать. Это моя забота. Просто найдите этого ценного маленького зверька. И поскорее, если не хотите разделить участь преступников на арене.

Капитан сглотнул. Потом, поняв, что его отпустили, поклонился и поспешно вышел из зала.

Когда он ушёл, верховный жрец посмотрел на подчинённых. Те как один подняли на него глаза, в которых почтение смешивалось со страхом.

— Что слышно от наших?

Послушник, стоявший ближе всех слева, ответил: «Пока ничего, Ваше Святейшество. Никаких следов кендера».

— С помощью магии он из Нетосака точно не выбирался. Думаю, я бы это почувствовал. — Верховный жрец позволил себе лёгкую гримасу досады. — Не то чтобы я ожидал от кендера колдовства.

Заговорил послушник напротив: «Ваше Святейшество, ходят слухи».

— Какие слухи?

— Будто на улицах видели кендера. Подтвердить их пока не удалось. Никаких следов такого существа не обнаружено…

— Но подобные слухи не возникают на пустом месте. — Он задумчиво потёр челюсть. — Интересно… Да… кендер, скорее всего, так и поступит. Если он настолько предан, как о нём говорят, вряд ли станет просто проказничать. Гораздо вероятнее, что попытается последовать примеру своего храброго друга. Хорошо. Пусть кендер пока побродит по городу.

— Господин? — не понял второй послушник.

— Если ни стража, ни наши люди не могут его найти, возможно, кендер сам выдаст себя. — Верховный жрец даже улыбнулся. — Упорный кендер обычно находит то, что ищет. А этот, я думаю, ищет своего друга-минотавра. Я велю развесить объявления, чтобы напомнить всем: завтра государственных преступников выведут на арену.

— Но как это поможет нам найти кендера, Ваше Святейшество? — спросил первый послушник.

Верховный жрец заметно раздражился. «Своим упорством кендер уже доказал, что ему небезразлична судьба товарища, великого воина-минотавра. Он попытается освободить его — по-своему. Мы должны подтолкнуть кендера к тому, чтобы он осмотрел Цирк, если вдруг ещё не понял, что пленников держат там. Надо даже оставить ему лазейку: так будет проще поймать глупое создание. Стражу Цирка следует предупредить. А вы, Меррик, раз уж проявили такую любознательность, возглавите отряд наших людей и обыщете Цирк сверху донизу. После этого проследите, чтобы этого барахольщика наконец поймали».

Меррик поклонился и больше не задавал вопросов, понимая, что и так слишком испытывает терпение господина.

Верховный жрец поднялся и опёрся на стол. «Мне кажется, некоторые из вас стали нерадивы в служении, а возможно, и в вере. С незапамятных времён на нас лежит тяжкий долг: хранить идеал и проповедовать народу мечту о предназначенной ему судьбе, которую Саргас завещал нам, когда избрал нескольких достойных огров и превратил их в первых минотавров. Верховный Круг — рука, которая ведает земными делами империи. Император — сердце, воплощение совершенства, к которому каждый стремится в бою. Мы же — душа, и она важнее всего. Если народ утратит веру в своё предназначение, значит, мы не исполнили долг. Рука ослабеет, а сердце перестанет биться. Поэтому все вы должны быть сильны, тверды в делах и вере. Слабым среди нас не место».

Послушники кивнули, не произнеся ни слова.

Обойдя стол, верховный жрец воздел руки к небу. «Мы — воины на арене души. Нам надлежит победить, иначе весь наш народ выродится, как когда-то выродились огры. Меррик, начинайте молитву».

Старший послушник поклонился, откашлялся и начал: «Нас обращали в рабство, но мы всегда сбрасывали оковы…»

Остальные повторяли за ним. Все закрыли глаза и, подражая верховному жрецу, подняли руки к небу.

Стоявший на возвышении опустил руки и оглядел молящихся, довольный тем, что они без колебаний исполнят любой приказ. Они были преданы мечте и не знали, что он уже изменил её. Во имя Саргаса они готовы на всё, хотя на самом деле поклоняются ему. Он их бог, пусть они этого ещё не понимают.

Но скоро узнают все… и тогда будет уже поздно.

* * *

Наступила ночь, но в камерах под Цирком день мало отличался от ночи. Лишь смена стражи да то, что после еды прошло не меньше часа, подсказывали Казу и его спутникам, насколько поздно.

— Такое чувство, будто я гнию здесь целую вечность, — проворчал Хекар. — Не появись вы сейчас, я, пожалуй, проиграл бы следующий бой нарочно, лишь бы положить конец этой проклятой скуке.

— Так говорить нельзя. Воин всегда должен стремиться к победе.

— Это место быстро отбивает подобное рвение, капитан Гант. Уж поверьте.

— Нужно подождать ещё несколько часов. К тому времени стража потеряет бдительность. Из этих камер никто ещё не сбегал. — Каз постарался придать голосу уверенность. — Мы будем первыми.

Гант хмыкнул. «Может, всё-таки расскажешь, как мы выберемся, даже если ты достанешь своё чудесное оружие? Здесь им особо не размахнёшься, парень».

— Ты не знаешь силы «Лика Чести», отец. Поверь мне.

— Обещаю никуда от тебя не отходить, чтобы ты мог доказать мою неправоту. — Старый минотавр тихонько посмеялся и умолк.

Время шло. Каз вертел запястьями, пытаясь найти лучший угол для задуманного. Такой безумный план мог удаться только благодаря волшебной секире. Любое другое оружие оказалось бы либо недостаточно острым, либо слишком неудобным. Только его секира могла рассекать почти всё так легко, словно проходила сквозь воду.

Каз подозревал, что завтра Полик будет среди зрителей. Он достаточно хорошо знал прежнего Полика, чтобы не сомневаться: император захочет лично увидеть смерть бывшего соперника. Каза это вполне устраивало. Он научился метать секиру далеко и с поразительной точностью. После этого минотаврам понадобится новый император… по его мнению, давно пора.

Впрочем, если на трибунах окажется и верховный жрец, Полик, пожалуй, уцелеет. Каз примерно представлял, кому принадлежит настоящая власть, и, если бросить секиру удастся лишь раз, он выберет Джопфера.

В коридоре внезапно загремело оружие и затопали ноги. Гант рядом с ним пошевелился, задремавший Хекар проснулся. Все трое с тревогой прислушались к шагам проходящих мимо стражников.

— Проверить все коридоры! Осветить все камеры! Обыскать каждую щель, в которой может спрятаться крыса!

— Во имя Кири-Джолита, что там творится? — прошептал Хекар. — С чего они так засуетились?

— Не знаю, — ответил Каз, — но кого-то ищут. Может, сбежал узник. — Он фыркнул. — Хуже времени не придумаешь.

— Может, скоро уйдут и всё стихнет, парень.

— Может. — Но обыск был явно необычным. Судя по звукам, они не только осматривали камеры, но и расставляли посты.

И в самом деле, дверь распахнулась, и внутрь вошли двое воинов Государственной стражи с обнажёнными мечами. Каждый держал ещё и факел.

— Предупредили бы, ребята, что заглянете, — окликнул их Гант. — Мы бы получше подготовились. Уж простите, угостить нечем.

— Молчать! — рявкнул один из вошедших. Оба потыкали мечами в тёмные углы, а потом для верности осветили их факелами.

— Я бы поостерёгся, — добавил Каз. — Крысы не любят, когда их тревожат.

Один из стражников мрачно посмотрел на него. «У крысы, которую мы ищем, две ноги. И мы её всё равно найдём».

Стражники вышли из камеры. Дверь снова заперли на засов, но в коридоре по-прежнему было оживлённо.

— Во имя проклятого Саргаса, что у них там происходит, Каз? — Хекар вытянул шею, пытаясь что-нибудь разглядеть. За дверью то и дело мелькали головы и секиры.

— Не знаю. Молись, чтобы они поскорее угомонились и ушли, иначе нам не удастся даже попытаться сбежать. Со столькими воинами и «Лик Чести» не поможет справиться.

Однако час спустя стало ясно: обыскивающие тюрьму уходить не собираются. Каз не находил себе места. Он понимал, насколько труднее будет устроить побег хотя бы для кого-то из них с самой арены. Но выбора, похоже, не оставалось.

Что ж, пусть так. Я сделаю для них всё, что смогу, а если понадобится — погибну сам. Каз поморщился. А ведь поклялся, что ни за что не умру в Цирке на потеху императору!

Тогда Каз дал себе новую клятву: сделать всё, чтобы ни Полик, ни Джопфер не получили удовольствия от его смерти.

Ночь подходила к концу. До рассвета оставалось, должно быть, часа два или три. Каз и остальные уже почти потеряли надежду, что обыск закончится, когда в коридорах внезапно стихло, а свет факелов померк. Хекар толкнул задремавшего Ганта. Каз повернулся, стараясь разглядеть побольше, но виднелся лишь кусок голой стены. Снаружи мог стоять целый легион часовых — а могло и вовсе никого не быть.

— Будешь пробовать, парень? — прошептал отец. — Времени остаётся мало.

— Может, ещё минуту… — Он оборвал себя: щелчок предупредил всех троих, что дверь открывают. Каз не сводил с неё глаз, гадая, кто это и зачем…

Дверь медленно приоткрылась и замерла, оставив такую узкую щель, что в неё едва протиснулся бы заяц. После короткой настороженной паузы в проём заглянула маленькая фигурка и улыбнулась узникам.

— Делбин! — Каз едва удержался от крика.

— Привет, Каз! — Разумеется, для Делбина всё происходящее, наверное, было лишь необычной игрой в прятки. — Я вас нашёл! Я сразу понял, что ты здесь, когда услышал, что привели какого-то воина, которому не хватило ума сдаться целому отряду стражи…

— Делбин, что ты…

Тоненький кендер приложил палец к губам. «Тс-с! Сейчас я вас не спасу, Каз, потому что стражники вот-вот вернутся, а вы не сможете забраться туда, куда могу я, и там они тоже искали, но не очень старательно и вообще плохо, а в некоторых местах вы бы и сами не захотели прятаться…» Он резко умолк, затем добавил гораздо медленнее: «Я только хотел сказать: кажется, я придумал, как вас спасти…»

— Делбин! Уходи отсюда. Я хочу, чтобы ты покинул Нетосак, как я и сказал с самого начала! — Одному Паладайну известно, как кендер сюда пробрался, но он лишь подвергал себя опасности. Помочь Казу он никак не мог. — Уходи сейчас же!

— Но я хотел рассказать, как спасу вас из…

— Уходи, — поддержал Гант, навострив уши и прислушиваясь, не возвращается ли стража. — Иначе утром тоже будешь развлекать толпу на арене вместе с нами!

— Вы будете на арене? — Кендер произнёс это так радостно, что минотавр едва не застонал. — Тогда мне будет намного проще! Вот увидите!

К их удивлению, кендер отступил и начал закрывать дверь.

— Делбин! — позвал Каз так громко, как только осмелился. — Уходи из города!

Дверь закрылась, но мгновение спустя маленький друг подтянулся и заглянул сквозь решётку. Всё ещё улыбаясь, Делбин ответил: «Да не волнуйся, Каз! Без вас я не уйду! Завтра я вас спасу, прямо на арене, и всё будет очень зрелищно!»

Не успел Каз сказать что-либо ещё, как Делбин исчез из виду. Несколько мгновений спустя к решётке прижалась уродливая морда часового.

— Не шуметь! Чтоб вас Саргас забрал, дурни! Отдохнули бы лучше, чтобы хоть сколько-нибудь прилично выступить, прежде чем вас всех перебьют. — Он фыркнул. — А теперь тихо. Скоро рассвет.

Он отошёл от решётки как раз тогда, когда к нему подошёл товарищ. Второй стражник был куда более взволнован.

— Прибыл посланник верховного жреца! С ним свои люди. Идут сюда, обыскивать всё и проверять узников!

Первый недоверчиво фыркнул: «Мы только что обыскали здесь всё сверху донизу по приказу Круга! Что жрец найдёт такого, чего не нашла стража?»

— Возможно, ничего, сын мой. А возможно, и найдём, — произнёс третий голос. — Не нам сомневаться в мудрых решениях Его Святейшества.

— П-прошу прощения! Я не хотел…

Каз и его спутники переглянулись. Один из послушников Джопфера? С новым отрядом для обыска камер?

Делбина они явно не нашли, иначе кто-нибудь уже упомянул бы об этом. Хоть это немного успокаивало Каза.

— Я брат Меррик. Вы окажете нам любую помощь, какая потребуется. Таков приказ вашего начальства и верховного жреца.

— Да, брат Меррик.

— Осмотрите здесь и здесь, — услышали пленники распоряжение жреца. — А вы — вон там.

— Вот и всё, ребята, — мрачно произнёс Гант. — Теперь они нескоро уйдут. Значит, выйдем на арену. Хотя бы покажем, как сражаются настоящие воины!

Каз покачал головой. «У меня и на этот случай есть план. Более рискованный, но другого выхода, похоже, нет».

— Парень, что ты вообще рассчитываешь сделать на арене? Это как-то связано с кендером?

Каз на миг забыл о плане Делбина… возможно, потому, что не хотел думать, какая безумная затея пришла тому в голову. «Нет, с ним это не связано. Но сейчас об этом говорить нельзя».

Его слова оказались правдивее, чем он думал. В зарешечённом окошке внезапно появилось новое лицо. Внимательные глаза оценивающе оглядели всех троих. «Это они?»

— Да, брат Меррик.

Посланник презрительно фыркнул. «Ничего особенного… а днём и на это смотреть будет неинтересно. Порядок боёв уже определён?»

— Да. Список у Молуса, но, кажется, первым идёт тот, что сидит здесь дольше, потом старик, а затем тот, кого зовут Казом.

— Измените порядок. — Меррик остановил взгляд на Казе. Тот смотрел в ответ, решив не уступать в этом маленьком, но важном поединке воли. — Его Святейшество желает, чтобы Казиганти из клана Орилг вышел первым из троих. Вот его распоряжение.

Чем скорее уберёте меня с дороги, тем лучше? Или всё ещё надеетесь запугать, заставить отказаться от своей жизни и стать вашим знаменем для толпы?

Меррик явно ждал от Каза какой-то реакции, но, не дождавшись, отвернулся от двери. «Полагаю, с изменением порядка боёв сложностей не возникнет».

— Нет, брат Меррик! Если хотите, я прямо сейчас извещу распорядителя боёв.

— Просто скажите ему, когда придёт. Этого ведь будет достаточно, не так ли? Он же не станет спорить?

— Как скажете, брат Меррик.

— Откройте камеру.

— Да, брат Меррик. — Дверь загремела и распахнулась достаточно широко, чтобы впустить посланника верховного жреца и одного из часовых.

Войдя, Меррик огляделся. «Здесь обыскали всё, от потолочных балок до пола? Каждый угол?»

— Да, брат.

— Тогда, полагаю, здесь безопасно. — Высокий жрец подошёл к пленникам и посмотрел на Каза сверху вниз. — Ты Казиганти де-Орилг.

— Ты был там, когда меня привели к твоему господину, так что даже для тебя это не должно быть неожиданностью.

— Дерзкий язык. Обычное дело для еретика и предателя. Как и для глупца. Казалось бы, пора уже молить о пощаде.

Каз фыркнул. «И что это даст? Твой господин никогда меня не помилует. Мы оба это знаем».

— Верно, но ты мог бы хотя бы попытаться. — Меррик присел, чтобы смотреть Казу прямо в глаза. — Ты и твои друзья могли бы избежать многих бед, если бы ты передумал. Его Святейшество предложил тебе то, о чём большинство воинов лишь мечтают. Только дурак или безумец отвергнет такую славу.

— Тебе я могу ответить лишь то же, что и твоему господину. Я не стану ничьей марионеткой. Это против моей чести… хотя тебе такого, пожалуй, никогда не понять, брат Меррик.

Жрец сверкнул глазами, но на оскорбление не ответил. «И ещё разумно было бы сказать нам, где кендер. Если не взять его под стражу, ему грозит куда худшая участь».

— Надеюсь, он уже далеко от Нетосака. Там, где вы его не достанете.

— Он всё ещё в городе, — возразил Меррик. — Это мы знаем точно. Ты очень поможешь ему, если скажешь, где его найти. Умереть можно по-разному.

— По-моему, он глуховат, Каз. — Гант покачал головой. — Задаёт вопрос, получает ответ, а потом снова спрашивает то же самое.

Каз хмыкнул и сказал своему дознавателю: «Можно подумать, твоего господина волнует безопасность кендера».

— Верховный жрец заботится обо всех детях Саргаса, даже о представителях низших рас.

Верховному жрецу нужен был живой Делбин… чтобы угрожать его жизнью Казу. Всё чаще Каз задумывался, какую игру ведёт Джопфер. Возможно, даже император и Верховный Круг не знают о его замыслах.

— Вижу, взывать к твоему разуму бесполезно, — заметил Меррик. — Что ж. Тогда молю Саргаса, чтобы завтра ты достойно сражался и вернул утраченную честь в глазах сородичей. Сражайся достойно, и, возможно, память о тебе ещё будут чтить.

Меррик ушёл, больше не взглянув на них. Впустивший его воин посмотрел на Каза и остальных почти с сочувствием и поспешил следом.

— Нужно ещё раз обыскать этот коридор. Если кендер появится, ему придётся воспользоваться одним из этих выходов, — сказал Меррик кому-то. По мере того как он удалялся, голос затихал. Но по коридору всё ещё ходили стражники, а напротив двери Каз различал рога часового. Он подозревал, что это один из храмовых воинов, а не солдат Государственной стражи.

— Вот и всё, ребята. Теперь уж арены не миновать.

— Что нам делать? — спросил Хекар. — Каз выходит первым. Вы слышали этого змея в рясе. Они хотят поскорее от него избавиться. Почему просто не убьют нас здесь?

— Ну что ты, Хекар, это же было бы неспортивно! Нашему верховному жрецу нужно соблюдать видимость приличий. К тому же, думаю, тебя, Каз, собираются оставить в живых. А мы с Хекаром скорее нужны для наглядного урока. Хотя могу ошибаться. Наверняка многие помнят моего сына и его последние выступления. Может, они ещё и хотят доказать, что никто не смеет бросать вызов императору и прочим. — Гант покачал головой. — Не знаю, что и думать.

— Императору? Да зачем вообще ему бросать вызов? — Хекар хмыкнул. — Полик — марионетка верховного жреца. Это очевидно.

— Всё хуже, — отозвался Каз, наконец оторвавшись от раздумий. — По-моему, Джопфер держит в кулаке и Верховный Круг. Впрочем, сейчас это неважно. Главное — выбраться. — Он заставил себя улыбнуться, надеясь, что улыбка вышла хитрой. — Завтра будьте готовы действовать. Следите за мной. Как только я начну, бегите через арену к проходу, который я вам укажу. Это самый быстрый и простой путь наружу. Там держат зверей, которых выпускают в Цирке. Часовых будет меньше. Если поднимется большая суматоха, вам нетрудно будет ускользнуть.

— А ты, парень?

— Суматоху устрою я, — сказал Каз. — А потом сразу за вами, — добавил он, солгав.

Хекар нахмурился. «Что может вызвать такую суматоху, чтобы на нас не обратили внимания?»

— Вам лучше не знать. Просто доверьтесь мне. Всё получится. — Он сомневался и сам, но говорить об этом не стал.

— А как же Делбин, Каз? Он сказал, что что-то придумал. Что будет, если он примется воплощать свою безумную затею как раз тогда, когда ты начнёшь действовать?

Об этом Каз думать не хотел. Оставалось надеяться, что Делбин послушается и покинет Нетосак. А если нет…

— Молитесь, чтобы Паладайну и Кири-Джолиту понадобились хорошие воины рядом с ними. Иначе на том свете старина Саргас над нами вдоволь посмеётся.

* * *

Когда Делбин вернулся в убежище, до рассвета оставалось чуть больше двух часов.

— Ну вот, я их нашёл, — сказал он себе тихо, но твёрдо, стараясь привести мысли в порядок так, как, по его мнению, на его месте сделал бы Каз. — Они под Цирком, только место там не очень приятное, и кое-где водятся крысы, что странно, потому что наверху всё такое чистое. Их заперли, и я бы их вытащил, но пришли минотавры в смешных чёрно-красных одеяниях, которые, я слышал, поклоняются Саргасу, а странно поклоняться такому богу, потому что он совсем не добрый, и начали меня искать. Мы хорошо поговорили с Казом, и я сказал, что вернусь, потому что там мне пришло в голову, как устроить очень большой переполох, чтобы все отвлеклись, пока они будут убегать. — Кендер улыбнулся в темноте, довольный своим рассказом. Он не сомневался: Каз бы им гордился, даже если и велел покинуть королевство.

Делбин принялся готовить свой великолепный план. Всё складывалось как надо.

* * *

Верховный жрец спал не так, как другие. Иногда размышлял и строил планы, иногда просто расхаживал из угла в угол. Скоро он сможет открыть своим детям величественную истину. А пока…

В это тёмное утро — до восхода оставался по меньшей мере час — ему нужно было навестить гостью. В последнее время она стала беспокойной, а это, в свою очередь, тревожило верховного жреца. За недолгое время, прошедшее с тех пор, как она стала его гостьей — не по своей воле, — она в основном была тихой и испуганной. Верховного жреца это устраивало. Он поддерживал в ней страх и покорность, но при этом заботился, чтобы с ней ничего не случилось. От её здоровья зависело всё. Её следовало держать под надёжным замком, но в остальном он следил, чтобы она не слишком голодала и серьёзно не болела.

Она ждала глубоко под главным зданием храма, в особых камерах, где когда-то держали объявленных еретиками. Жрец шёл без сопровождения мимо пустых камер, сворачивал за угол, потом ещё за один, пока наконец не добрался до единственной занятой.

От двери шарахнулась короткая коренастая фигурка, само присутствие которой вызывало у него отвращение. «Что ты здесь делаешь? Прочь от двери!»

— Прости, Великий! Прости! Галумп ничего не хотел!

— Убирайся! Возвращайся к своему мусору! Если ещё раз увижу тебя здесь… — Он не стал договаривать угрозу: овражный гном уже улепётывал прочь. Если бы это маленькое существо не обучили выполнять кое-какие шпионские поручения жрецов, верховный жрец расправился бы с ним на месте.

Тихое позвякивание из камеры подсказало, что гостья проснулась. Неужели разговаривала с этим мерзким созданием? Кроме него, она видела лишь охранявших коридоры стражников, а им строго-настрого запретили с ней говорить. Никто не имел права разговаривать с ней, кроме него.

Подойдя к двери, он всмотрелся в темноту. «Ты не спишь, малышка, так что не притворяйся».

В глубине камеры загремели цепи. Мгновение спустя пленница вышла из темноты.

В Соламнии, Эрготе или любой другой человеческой стране в ней не нашли бы ничего необычного. Здесь же, в империи, она резко выделялась среди окружающих. Людей здесь встречали нечасто и не любили, особенно после долгих лет под властью военачальников. Кринус оставил после себя наследие ненависти.

— Что тебе от меня нужно? Почему я не могу вернуться домой?

На вид она была юной — лет пятнадцати-шестнадцати, насколько он мог судить по человеческой внешности. Но жрец знал, насколько обманчив бывает облик, и эта девушка была, пожалуй, лучшим тому доказательством. Невинное лицо в обрамлении длинных серебристых волос, больше подходящих эльфийке, скрывало истину, известную лишь ему: в ней таилась сила.

— Твой дом здесь, самка. И всегда будет здесь. Пойми это сейчас, и со всем остальным тебе будет гораздо легче смириться. — Он указал на камеру. — У тебя удобная комната. Я об этом позаботился. Цепи необходимы, потому что ты ещё не признала меня своим господином. Моя воля — твоя воля. Когда ты по-настоящему примешь это, их можно будет снять.

— Я хочу домой!

— В какой дом? Какую жизнь ты помнишь, кроме одиноких скитаний по горам и лесам? Ты выживала сама, убегала от тех, кто понимает ещё меньше тебя, питалась чем придётся. — Верховный жрец невольно начал злиться. — Ты думаешь, для такой жизни родилась? Понимаешь ли ты, какой опасности подвергаешься, не научившись владеть своими способностями? Тебя могут убить, нарочно или случайно. Ты хоть знаешь, что это будет означать?

Страх и непонимание на её лице приводили его в ярость. Он многое хотел ей рассказать, многое ей необходимо было знать, чтобы лучше понимать происходящее. Но открыть всё слишком рано означало усилить смертельную угрозу.

— Я совсем тебя не понимаю, — твердила она. — Ты всё время говоришь так, будто я очень тебе нужна. Но зачем? Я ведь тебя даже не знаю.

— Ты очень умна, самка, хоть и не обучена. Ты всегда знала больше других и училась легче тех, кто тебя окружал. Загляни в себя, а потом посмотри мне в глаза и пойми, как тесно мы связаны. Вглядись…

Она вскинула руки ладонями к нему. «Нет!»

Её ладони засветились белым.

Цепи вспыхнули синим.

Девушка ахнула и опустилась на колени, едва удержавшись, чтобы не рухнуть на пол. Как только погасло сияние рук, перестали светиться и цепи.

— Вот тебе наглядный урок. Перестань сопротивляться. Мне неприятно причинять тебе боль, но подчиняться ты будешь. На карту поставлено слишком многое. Я трудился слишком долго, чтобы позволить какой-то девчонке или строптивому минотавру разрушить мои планы.

Она не ответила. Верховный жрец нахмурился, решив, что лишь напрасно тратит драгоценное время. Девушка и прежде впадала в подобное настроение. Всему виной её детская незрелость. Под его руководством такие выходки скоро останутся в прошлом.

— А теперь спи, — приказал он наконец. — Завтра мы поговорим снова. Завтра начнутся новые уроки.

Повернувшись к выходу, верховный жрец услышал, как пленница заплакала.

Это придало ему уверенности. Наконец-то она начала сдаваться.

Скоро девушка станет его послушной служанкой… А когда её сила соединится с его собственной, ничто уже не сможет помешать осуществлению великой мечты.

Молус был не так воодушевлён, как ожидал Каз. Причина вскоре выяснилась. До тюремщика дошло распоряжение жреца: первым из трёх пленников навстречу смерти должен выйти Каз. Новые указания явно пришлись старому минотавру не по душе.

— Ничего они не понимают в том, как устроить представление на арене! Начать надо с твоего друга: он уже выходил к зрителям, и те готовы увидеть его кровь. Потом выпустить твоего отца, чтобы как следует разогреть толпу. И только тогда — тебя, Казиганти! Во имя Саргаса! Твой бой вообще должен завершать день! Слух уже разошёлся, многие тебя помнят или слышали о тебе. Ставки делают немалые — сколько ты продержишься… Хотя, конечно, всё зависит от того, кого или что против тебя выпустят, верно?

— А ты случайно не знаешь? — спросил Каз. Лучше бы заранее выяснить, предстоит ли ему сразиться с несколькими гладиаторами или с парой свирепых зверей. От этого зависело, когда он начнёт действовать.

— Знаю, но это будет сюрприз. Приказ самого императора. Видно, не хочет, чтобы ты слишком хорошо подготовился. Он тебя отлично помнит.

— Я его тоже.

Молус вгляделся в его лицо. «Ещё бы».

— Оружие мне хоть дадут?

Пока они разговаривали, стражники готовили всех троих к выходу. Каз рассчитывал, что наверх, к месту ожидания, их поведут вместе. Прежде всегда делали именно так, и он с удовольствием убедился: минотавры, верные себе, не стали менять обычай. Оставь они Хекара и Ганта в камере, придумать план побега было бы куда труднее.

— Да, получишь короткий меч.

Короткий меч. Значит, скорее всего, против него выставят другого воина. Каз был этому рад. Тогда не придётся опасаться непредсказуемого поведения зверя. Гладиаторы, напротив, были вполне предсказуемы.

Вместо настенных цепей на узников надели наручники. Затем Каза и остальных вывели из камеры и повели по коридору к огромной арене. Каз смутно помнил этот путь ещё с прежних лет и прикидывал, сколько времени понадобится его спутникам, когда они пересекут поле. Четыре минуты, может, пять, чтобы пройти длинный коридор через зверинец. Разумеется, это если не встретят сопротивления. Но зверинец обычно охраняли лишь двое часовых да один-два смотрителя.

Самоуверенность. Никто не ждал, что узники решатся на столь дерзкий побег. Минотавры сражались и умирали, а не бежали. Казу оставалось надеяться, что Гант и Хекар успеют уйти.

Сверху донеслись восторженные крики. Коридор задрожал от топота множества ног. Должно быть, на арене шёл хороший бой. Чем лучше сражались воины, тем громче шумела толпа. Топотом зрители выражали одобрение, а их поддержка не раз меняла ход поединка.

Когда они подошли к месту ожидания — отгороженной решёткой площадке, откуда можно было смотреть другие бои, — Каз заметил знакомую фигуру. Пленников поджидал Скурн. В руке он держал какой-то предмет, который Каз поначалу не разглядел. Лишь когда они оказались почти лицом к лицу, Скурн показал, что принёс.

Это был медальон верховного чемпиона — тот самый, который он отобрал у Каза после пленения.

— Я предпочёл бы отнять его у тебя в бою, — сказал изуродованный шрамами минотавр.

— Теперь он твой. Носи.

Лицо Скурна помрачнело. «Я не стану так его бесчестить. Я его не завоевал и носить не имею права».

Странно было думать, что кто-то вроде Скурна ещё помнит о чести. Каз уже собирался ответить едкой насмешкой, но минотавр вдруг протянул ему медальон.

— Возьми. Он всё ещё твой. Ты заслужил его в боях на арене. Верховному жрецу и Полику это не понравится, но право носить его у тебя осталось. Даже преступления не могут его отнять. Только смерть. — Он фыркнул. — С тобой должен сражаться я. Неправильно это, когда…

— Хватит о его поединке, — резко оборвал его старый минотавр. Он указал на медальон. — Бери, — добавил Молус. — Когда зрители увидят его у тебя на груди, будет ещё интереснее.

Каз хотел отказаться. Зачем принимать знак почёта, в который он больше не верил? Медальон означал лишь то, что он потратил часть жизни на бои, калеча других ради горстки тех, кто правил минотаврами.

— Знаешь, тебе стоит его взять. Может пригодиться.

Каз напрягся и огляделся. Он узнал голос. Прежде ему доводилось слышать его только во сне.

Это был голос человека в сером… но самого человека нигде не было.

Не понимая толком, зачем это делает, Каз повернулся и взял медальон. Даже со скованными запястьями ему удалось надеть его на шею. По телу разлилось тепло. Скурн кивнул и отступил. В глазах читалось предвкушение и, пожалуй, лёгкая зависть. Честь убить Каза достанется другому.

«Лика Чести» у него не было. На поясе Скурна висела обычная секира, какие выдавали воинам стражи. Конечно, он не стал бы рисковать таким великолепным оружием, как «Лик Чести», во время повседневной службы. Наверняка собирался использовать его на арене или в битве. В отличие от медальона, возвращать секиру прежнему владельцу он не намеревался — даже ради последнего боя. Чувство чести Скурна имело свои пределы.

Новый рёв потряс амфитеатр, за ним последовали топот и хлопки. Поединок закончился, и, судя по шуму, Каз заподозрил, что для одного из бойцов поражение стало смертельным.

Мы бы завоевали мир немного быстрее, если бы не убивали собственных воинов на арене, с отвращением подумал он. Это напомнило ему о Рауде, а затем о Полике, который, вероятно, уже сидел среди зрителей.

— Давайте начинать, — прорычал Каз, протягивая руки, чтобы тюремщик снял наручники.

— Вот это настрой! — хохотнул Молус. Он освободил Каза. С Ганта и Хекара тоже сняли оковы. Никого из троих не отвели за решётку — именно на это Каз и рассчитывал. Привычки минотавров снова сыграли ему на руку. Поскольку отец и Хекар должны были выйти следом, Молус и остальные не видели смысла тратить время и запирать их. Под надзором полудюжины стражников эта пара вряд ли сумеет что-нибудь предпринять, пока Каз сражается на арене.

Но если отвлечь стражников так, как он задумал, те растеряются и не сразу поймут, что пленники бегут. Весь расчёт строился на привычке минотавров следовать заведённому порядку.

Будь Каз представителем другой расы, скажем человеком или эльфом, ему бы так не повезло. Чужаков, кроме огров, редко приводили в Великий Цирк. Ими занимались на малых аренах, где обычно не оставляли ни единого шанса на побег. Великий Цирк предназначался почти исключительно для минотавров. За немногими чужеземцами, которые здесь сражались, следили особенно пристально: ведь всем известно, что подлинная честь присуща лишь избранному народу Саргаса.

— Арену очистили, — объявил Молус. — Иди, Казиганти. Твой черёд.

Каз вышел на поле в сопровождении двух стражников. На трибунах ждало море чёрных, бурых и белых фигур, среди которых кое-где мелькали другие расцветки.

Поначалу стояла тишина. Так обычно встречали преступников: опозоривший себя минотавр в глазах сородичей оставался минотавром лишь наполовину. Затем — возможно, из-за медальона на груди, а может, потому, что кто-то узнал его, несмотря на прошедшие годы, — по трибунам прокатился ропот. Он нарастал, и к тому времени, когда Каз со стражниками добрался до залитого кровью центра арены, почти перешёл в приветственные крики. Впрочем, немало зрителей и в самом деле приветствовали… его.

Из другого входа показались больше дюжины воинов с мечами, секирами, копьями и сетями. Они направились к Казу — крепкие, тренированные гладиаторы в расцвете сил. Чемпионов высокого ранга среди них не было, но все явно имели боевой опыт. По меньшей мере пятеро были женщинами, и Каз не собирался их недооценивать. Хелати служила прекрасным примером того, на что способна женщина-воин.

Значит, бой против многократно превосходящего врага. Каз насчитал шестнадцать воинов. Восемь вступят в схватку, остальные окружат место боя. Если кто-то из первой восьмёрки погибнет или не сможет продолжать, его сменит другой, заранее выбранный по жребию. Новые бойцы будут вступать в схватку, пока преступник не выбьется из сил и не погибнет. Бывали и другие правила, но в Великом Цирке был принят именно такой порядок. Хекару давали менее опасные бои лишь потому, что он был нужен живым — как приманка.

Когда воины начали окружать Каза и его конвой, один из стражников вручил ему изрядно потрёпанный короткий меч. Каз хмыкнул, но возражать не стал. Оружие полагалось выдать получше, однако он и не ждал иного. Полик и верховный жрец не хотели рисковать.

Подумав о них, Каз быстро оглядел трибуны. Император обычно сидел в ложе посреди длинной стороны арены, выше большинства зрителей. Рядом должны были находиться Джопфер и члены Верховного Круга.

И в самом деле, ложа была занята. Каз прищурился. Полик был там — немного располневший и более усталый, чем прежде, но в остальном почти не изменившийся. Телосложение у него всё ещё оставалось чемпионским, однако Каз не понимал, как он мог победить во всех поединках за эти годы. Император облачился в роскошные коричнево-красные одежды и шлем с гребнем, явно предназначенный только для торжеств.

Значит, всё верно, подумал пленник. Военачальники посадили Полика на трон, потому что им можно было управлять, а верховный жрец и Круг оставили его там по той же причине.

Полик не смотрел на него. Он спорил с другим минотавром в доспехах — Каз предположил, что это член Круга, — и то и дело постукивал себя по груди. Несколько мгновений спустя Каз понял: император жаловался на медальон. Даже издали многие узнают в нём знак чемпиона высокого ранга. А те, кто ещё помнит Каза, наверняка вспомнят, что он мог вызвать Полика на бой, если бы не ушёл из Цирка. Императору не нравилось такое напоминание.

Полик указал на Каза, потом на воинов. Минотавр рядом покачал головой, но император настаивал. Его собеседник подозвал стражника. Они быстро обменялись несколькими словами, и тот поспешил прочь.

Затрубили рога. Каз посмотрел в сторону и увидел выходящего на арену глашатая. Сейчас объявят бой. Не интересуясь тем, что скажут зрителям, он продолжил оглядывать трибуны. Полик и по меньшей мере трое членов Круга были на местах, но жречество представляли лишь Меррик и двое младших послушников. Джопфера нигде не было.

Значит, целью всё-таки станет Полик.

— Очнись, дурак! — прошептал один из стражников. — Или собираешься стоять столбом, пока тебя не проткнут?

Каз опомнился. Глашатай уже закончил, а воины готовились к бою. Когда все заняли места — восемь окружили Каза, остальные образовали внешний круг, — стражники отошли и вернулись туда, где держали Ганта и Хекара.

У Каза оставалось лишь мгновение. Нужно избавиться от меча, заодно отвлечь противников, а затем призвать «Лик Чести». Только волшебная секира могла исполнить задуманное. Только она полетит достаточно точно, чтобы раз и навсегда положить конец правлению Полика.

Снова протрубил рог. Гладиаторы замерли в явном недоумении. Каз тоже растерялся. Новый сигнал приказывал им отступить, и они подчинились, слегка нарушив строй.

Послышался ещё один сигнал. На этот раз гладиаторы не вышли. Вместо этого сбоку открылись ворота. Каз расширил глаза: он знал, что это значит. Кто-то изменил план. Теперь ему предстояло сражаться не с воинами.

Из коридора за приоткрытыми воротами донёсся рёв. Вместо гладиаторов против Каза выпустят зверя.

Второй рёв оказался громче первого. Толпа оживилась. Зрители тоже поняли, что их ждёт необычный бой.

Из прохода высунулась огромная голова. Широкие ноздри подозрительно втягивали воздух. Глаза пресмыкающегося медленно привыкали к свету. Пасть, полная зубов, похожих на кинжалы, раскрылась, и толстый красный язык метнулся наружу и обратно.

На арену тяжело выбрался мердрак — тварь крупнее самого большого медведя, похожая на драконов из преданий. Он был всего лишь ящером и не приходился роднёй великим драконам, но от этого не становился менее свирепым. Этот уже почти достиг полного роста.

Многие зрители явно понимали, насколько неравным будет бой. Хотя Каз и считался преступником, на трибунах послышался недовольный ропот. Полик демонстративно не обращал на него внимания, с удовлетворением наблюдая за пленником. Ящер направился к центру арены. Его хвост ходил из стороны в сторону: запах множества минотавров всё сильнее тревожил зверя.

И тут он увидел Каза.

Мердрак зашипел. Один минотавр был для него не угрозой, а добычей. Эти твари всегда были не прочь поесть.

Каз сжал короткий меч. Он не хотел действовать сразу. Сначала нужно немного понаблюдать за чудовищем и решить, как с ним сражаться. Если мердрак поведёт себя привычно, Каз примерно представлял, что делать. Если же зверь его удивит, то вполне может разорвать когтями и зубами.

Не о такой смерти он мечтал. Хоть бы удалось забрать с собой Полика.

Зверь поднял голову и широко разинул пасть. Любую другую несчастную жертву уже один этот вид мог бы повергнуть в ужас. Но Каз встречался с драконами и другими существами, куда более странными и смертоносными, чем мердрак.

Шипя, ящер внезапно метнулся к Казу слева — с быстротой и ловкостью, которых никак нельзя было ожидать от его тяжёлого тела. Толпа взревела; возмущённые крики смешались с восторженными.

Каз рявкнул на несущегося зверя, и тот на миг сбился с шага. Опытный воин перехватил меч для броска и метнул в чудовище старый, но ещё годный клинок.

Меч полетел точно дротик, так быстро, что зверь не успел увернуться. Клинок вонзился мердраку в плечо. На этот раз чудовище не просто споткнулось. Оно взревело от боли и подняло лапу, пытаясь выбить оружие из раны.

Едва выпустив меч, Каз поднял другую руку. В ней возник «Лик Чести». Восторг толпы сменился недоумением, но Казу было всё равно, что думают зрители. Ящер уже смахнул меч, словно ветку, — такой быстроты Каз не ожидал, — и теперь ему требовалось оружие получше.

Каз попятился, когда чудовище вновь бросилось на него. Мердрак зацепил когтями нижний край секиры и надавил. «Лик Чести» вырвало из рук.

Огромный зверь снова рванулся вперёд. Каз прыгнул ему на спину. Ящер зашипел и попытался стряхнуть седока. Минотавр крепко держался и мысленно призывал секиру.

Она появилась… как раз в тот миг, когда он потерял равновесие. Каз соскользнул со спины ящера под громкие вопли толпы. Он не знал, что кричат зрители: разочарованы его неудачей или надеются, что мердрак сейчас развернётся и разорвёт ему грудь.

Мердрак повернулся. Каз упал на его хвост и вцепился в него свободной рукой. Когда ящер двинулся, хвост поволок минотавра за собой, что поначалу сбило зверя с толку. Сделав несколько почти комичных поворотов, мердрак наконец понял, в чём дело, и резко хлестнул хвостом в сторону раскрытой пасти.

Каз отпустил хвост и перекатился в другую сторону. Поднявшись на одно колено, размахнулся «Ликом Чести» и глубоко всадил сверкающее лезвие в полуподнятую лапу. Кровь хлынула ему на голову. Каз заморгал, пытаясь прочистить глаза: их так жгло, что он почти ничего не видел.

Это едва не стоило ему жизни. Обезумев от боли, мердрак резко дёрнулся и подбросил Каза вместе с секирой так легко, как ребёнок подбрасывает камешек. Минотавр почти не мог управлять падением. Он ударился о землю с такой силой, что «Лик Чести» вылетел из рук.

Лишь гул тяжёлых шагов разъярённого ящера предупредил его, что зверь снова несётся прямо на него. Каз быстро перекатился в сторону. Зрение вернулось вовремя: он увидел пасть мердрака, уже готовую сомкнуться на его ноге. Воин резко отдёрнул её и тут же ударил ящера в морду.

Удар оглушил зверя, но не так сильно, как надеялся Каз. Тот сумел высоко приподняться на трёх ещё послушных ему лапах. Он явно собирался обрушиться на добычу и раздавить её.

Всё тело болело. Когда мердрак рухнул на него, Каз мысленно призвал «Лик Чести».

Секира появилась в руках. Каз сделал единственное, что мог: попытался сдвинуться вбок и упереть одно лезвие в землю. Второе оказалось прямо на пути падающего чудовища.

Несколько сотен фунтов живого веса выбили воздух из груди минотавра. Каз был уверен, что его раздавит насмерть, но чудовище вдруг задрожало и откатилось, окатив его свежей кровью. Невероятно острое лезвие волшебного оружия спасло ему жизнь.

И всё же мердрак ещё не был повержен. Он тяжело, протяжно дышал. Рана в груди была глубокой, одна лапа почти перестала двигаться, но огромные челюсти по-прежнему угрожали Казу. К счастью, теперь можно было добраться до горла. Каз перекатился на живот, прижимая к себе «Лик Чести». Сильно размахнуться отсюда не получалось, но секирой можно было и колоть. Её острый длинный наконечник вполне годился для смертельного удара.

Перекатившись, Каз сразу поднялся на колени, но, когда приготовился метнуться под огромные челюсти, мердрак шевельнулся. Он двигался неуклюже и скованно, однако противники были совсем рядом. От зубов Каза мог защитить лишь «Лик Чести». Изо всех сил он всадил секиру в раскрытую пасть. Оружие застряло между челюстями, и Каз вцепился в него, понимая, что от этого зависит жизнь.

Он стиснул зубы.

Паладайн… Кири-Джолит… направьте меня, взмолился воин. Выпустив секиру, Каз бросился вперёд. Ящер зашипел, мотнул головой и выбил оружие на землю.

Каз с такой силой вонзил рога мердраку в горло и шею, что оба ушли глубоко в плоть.

Огромная туша грозила рухнуть на минотавра, но он не отступал и изо всех сил давил вверх. На голову лилась холодная кровь. Мердрак попытался ударить его раненой лапой. Каз почувствовал, как зверь задрожал.

С трудом минотавр вырвался. Мердрак едва это заметил. Он качал головой из стороны в сторону, истекая кровью, потом сделал несколько нетвёрдых шагов. Каз пополз прочь, насколько хватало сил. Далеко уйти он уже не мог.

Мердрак содрогнулся, издал булькающий звук… и рухнул на арену.

Толпа взревела. За все годы выступлений Каз не помнил такого оглушительного восторга, какой сейчас прокатился над Цирком.

Заставив себя встать, он подобрал секиру. Убить Полика ещё не поздно. «Лик Чести» полетит точно в цель.

Внезапно из прохода выбежал отряд гладиаторов. Они устремились к нему, готовые к бою. Восторг зрителей сменился возмущением. Большинство явно считало, что даже преступник заслужил передышку подольше. Вероятно, в глазах многих Каз уже искупил свою вину.

Полику это не нравилось. Император вскочил и требовал, чтобы гладиаторы напали на узника. Его заботило лишь одно: Каз должен умереть, и как можно скорее, пока симпатии к отступнику не усилились.

Гладиаторы приближались без особого рвения. С воином, в одиночку убившим мердрака, приходилось считаться, даже если он едва держался на ногах. Каз был благодарен им за нерешительность. Каждая лишняя секунда давала возможность немного восстановить силы и встретить их достойнее.

— Ну что, — прорычал он, — кто первый? — Смелыми словами он надеялся заставить их колебаться ещё сильнее.

Рёв с другого конца арены отвлёк даже Каза. И он, и гладиаторы обернулись на звук, забыв обо всём от удивления.

На поле выскочил лев. Взрослый самец. Ещё не успели все опомниться, как к нему присоединились две львицы, затем третья. Все яростно рычали.

Воины на арене только начали понимать, что звери вырвались на свободу, когда из прохода выбрался второй мердрак, размером с крупного волка. Он щёлкнул зубами на львов. Несмотря на численное превосходство, те решили не связываться и разошлись в стороны, заодно подобравшись ближе к страже и Казу.

Из входа в зверинец повалил дым.

— Пожар в зверинце! — закричал кто-то тонким голосом. — Все звери разбежались!

Что-то в этом голосе звучало не вполне убедительно, но те, кто его услышал, обратили внимание лишь на тревожную весть. Зрителям запрещалось носить оружие: минотавры были склонны решать любой спор, особенно о ставках, поединком. Вооружаться здесь позволялось только Государственной страже, жрецам, членам Верховного Круга и императору. Минотавры не были настолько глупы, чтобы идти на льва или мердрака с голыми руками, даже увидев подвиг Каза. Пожар тоже внушал тревогу. Многие зрители возле зверинца начали покидать места.

Из задымлённого входа появлялись новые животные: лошади, медведи и другие. Некоторых Каз даже не узнал, но от любой твари с зубами длиной в палец или когтями величиной с ладонь следовало держаться подальше. Были там быки и овцы; последних в основном держали на корм хищникам. Одни звери нападали на других, но некоторые явно предпочитали двуногую добычу — возможно, потому, что их приучили атаковать на арене.

Гладиаторы забыли о Казе и принялись защищаться от более близкой угрозы. Смотрителей нигде не было видно. Каз решил, что они либо пытаются справиться со зверями, ещё не вырвавшимися наружу, либо уже мертвы.

— Делбин! — пробормотал он. Кендер обещал отвлечь врагов и выполнил обещание. Теперь Каз должен сделать так, чтобы его старания не пропали даром.

Держа «Лик Чести» наготове, он отступил от зверей и гладиаторов. Один из воинов посмотрел на него и, очевидно, решил, что из двух зол Каз — меньшее.

Мимо пробежали ещё двое с сетями и трезубцами. Решив, что на ближайшие мгновения опасность миновала, Каз повернулся посмотреть, что стало с Гантом и Хекаром.

Они воспользовались переполохом и попытались бежать, как и было задумано. Оба уже выбрались на арену. Гант раздобыл короткий меч, но теперь их теснили один из стражников и упрямый старый тюремщик. Для своего возраста Молус владел оружием весьма проворно.

Гант и Хекар всё ещё были связаны, что мешало старому моряку орудовать мечом. И всё же отец Каза каким-то образом отбивался от обоих.

С рёвом Каз бросился к ним. Первым обернулся Молус и даже улыбнулся, увидев, кто приближается. Он отвернулся от Ганта и шагнул навстречу Казу, но между ними вдруг выскочил другой минотавр. В руках тот держал секиру почти такую же большую, как у Каза.

— Займись своими узниками, — прорычал Скурн. — С Казом разберусь я. — Его взгляд не допускал возражений. Молус отступил и вернулся на помощь стражнику.

— Я победил тебя на арене и победил, когда ты пришёл за мной, Скурн. Не пытайся снова.

— В прошлый раз ты должен был меня убить, Каз. Я сам просил. После такого унижения я не мог вернуться в клан!

С этими словами Скурн напал. Удар был точнее и быстрее, чем в прежних схватках с Казом. Поражённый его яростью и мастерством, Каз отступил.

Дым едва не отвлёк его. Пожары начались и в других подземных помещениях Великого Цирка. Каз задумался, чего именно добивается Делбин. Если так пойдёт дальше, кендер спалит весь амфитеатр, погубив вместе с врагами и друзей.

Скурн ударил снова; секира рассекла воздух перед самой мордой Каза. Тот поднял «Лик Чести» и зацепил лезвие противника. Несколько секунд оружие оставалось сцепленным, затем изуродованный воин отдёрнул секиру и попытался пронзить Каза её длинным острым наконечником. Каз сумел отбить выпад, но лезвие просвистело всего в дюйме-другом над рогами.

Повреждённая рука заныла, хватка ослабела. Превозмогая боль, Каз отвёл оружие противника и ударил Скурна в челюсть нижним концом древка. Тот охнул и отшатнулся. Каз продолжил натиск и ударил ещё раз.

Оглушённый Скурн снова занёс секиру и рубанул, но промахнулся и открылся. Каз не медлил. Он вновь ударил древком, на этот раз в живот. Скурн упал на колени и выронил оружие. Каз не смог заставить себя убить беспомощного врага и сделал единственное, что оставалось: поднял кулак и ударил задыхающегося минотавра.

Скурн рухнул.

— Считай, тебе повезло, — пробормотал Каз. Он повернулся к стражнику и Молусу, которые уже оттеснили Ганта. Отец явно уставал. Подняв секиру, Каз с боевым кличем бросился на стражника. Тот обернулся и расширил глаза, но, к его чести, ринулся навстречу.

Гант воспрянул духом и заставил Молуса попятиться. Вдобавок тюремщику пришлось следить за Хекаром, который начал обходить его слева.

Стражник был далеко не таким бойцом, как Скурн. Он попытался защититься, но «Лик Чести» прошёл сквозь защиту и отсёк кисть с мечом. Каз думал, на этом всё закончится, однако стражник подхватил окровавленное оружие другой рукой и снова бросился на него. Каз глухо рыкнул. Больше щадить противника он не стал. На этот раз ударил насмерть.

Секира глубоко вошла минотавру в грудь. Не дожидаясь, пока тот упадёт, Каз выдернул оружие и двинулся к Молусу. Тюремщик заметил его, оставил Ганта и пустился наутёк.

— Уходим, ребята! — крикнул отец Каза.

— Сначала кое-что сделаю! — Каз провёл одним лезвием «Лика Чести» по путам старого минотавра. Рассечённые куски упали на землю, а мгновение спустя к ним присоединились остатки пут Хекара. — Хекар, хватай оружие и сеть, если найдёшь! Нужно спешить! — Последние слова заглушил удар гонга. Каз оглянулся и увидел дым, поднимавшийся ещё в одном месте.

Большинство зрителей со стороны зверинца предпочли бежать от огня и зверей, но многие другие остались и пытались помочь. Некоторые лишь усиливали неразбериху, за что Каз был им благодарен.

Все трое поспешили ко входу в зверинец. По арене бродили десятки животных, а по меньшей мере два зверя забрались на нижние ряды, где с ними пытались справиться воины Государственной стражи. К первому сбежавшему мердраку присоединился ещё один, поменьше. Волки уворачивались от сетей гладиаторов. По меньшей мере двое минотавров лежали мёртвыми, и Каз предпочёл не смотреть на то, что осталось от их тел. Нескольких хищников уже поймали, но время от времени из прохода, к которому стремились беглецы, выскакивали новые звери.

— На той стороне придётся смотреть в оба! — крикнул Гант. — Иначе угодим прямо в пасть мердраку!

Мимо Хекара промчался баран. Следом за добычей метнулись два волка.

Сквозь общий шум прорезался крик минотавра. Каз оглянулся. Несчастного воина он не увидел, зато заметил кое-что другое… точнее, не заметил. Ни Полика, ни представителей Круга на месте не было. Исчез даже посланник Джопфера, Меррик. Наверняка удрал одним из первых.

— Каз! Берегись, парень! — Гант вдруг оказался перед ним и рубанул мечом сверху вниз.

Каз отшатнулся от неожиданности. Отец пронёсся мимо. Им угрожал не зверь, а гладиатор: он заметил беглецов и решил преградить путь.

Воин попытался пронзить Ганта копьём сбоку. К счастью, тот отвёл древко мечом. Наконечник вонзился в землю, и нападавший дёрнулся от резкого толчка. Он успел выдернуть копьё прежде, чем Гант нанёс ответный удар, а затем отступил, поняв, что придётся сражаться сразу с тремя.

— Вот увидите, ребята, скоро вернётся с дружками!

— Тогда лучше нам убраться, — отозвался Хекар.

Впереди стрела вдруг вонзилась в бок одной из львиц. Та споткнулась, упала, но сумела подняться. Из раны капала кровь, однако зверь ещё держался на ногах. На стенах начали появляться лучники. Вторая стрела попала в львицу. На этот раз она уже не поднялась.

— Быстрее! Они приходят в себя!

Добравшись до входа в зверинец, беглецы едва не столкнулись с огромным быком. Каз задумался: уж не выпускает ли кендер зверей нарочно по нескольку, чтобы суматоха не утихала?

— Внутрь! — крикнул он, надеясь, что вместе с быком Делбин больше никого не выпустил.

Накопившаяся за долгие годы вонь заставила всех троих отпрянуть. Оказывается, существовали места, которые пахли хуже тюремных камер. Дым мешал дышать, но пока не делал воздух подземелья невыносимым. Самого огня ещё не было видно.

На полу одной из клеток лежали два минотавра. Каз оглядел помещение. Непосредственной опасности не было. Несколько зверей визжали в клетках, но большинство дверец стояли открытыми, а клетки были пусты. В одной из них горела куча тюков сена — источник пожара.

— В конюшнях Цирка наверняка ещё есть лошади, Каз, — окликнул Хекар. — Возьмём их или пойдём пешком?

— Верхом нас легче заметить, — ответил Гант. — Лучше пробираться на своих двоих. Навоеваться ещё успеем.

— Нам сюда, — сказал Каз, указывая на приоткрытую деревянную дверь. Все трое направились к ней.

Каз задумался, где кендер. Храбрый малыш часто забывал, что его тоже могут поймать или убить… «Я должен найти Делбина».

— У нас нет времени, Каз, — возразил Хекар. — Только волей Кири-Джолита мы добрались досюда. Нужно идти дальше. Он нас догонит.

— Мы не знаем, что ещё задумал кендер, парень. — Гант помрачнел. — Может, решил, что зверей и пожара недостаточно.

Каз смотрел куда-то вдаль. «Идите вперёд вдвоём. Я должен его найти».

— Парень, судя по тому, что ты рассказывал о Делбине, почему бы не подождать, пока он сам объявится? Его сородичи умеют ускользать.

— Потому что я не могу так рисковать. Он слишком часто мне помогал. Я не брошу товарища. А вам лучше уходить.

Они не успели остановить его: Каз уже выскочил за дверь.

* * *

Делбин прятался за дверью, пока трое минотавров бежали мимо тушить последний устроенный им пожар. Он гордился своими успехами.

Обычно разводить огонь так ловко у него не получалось, но на этот раз очень помогла странная бутылка масла, обнаружившаяся в сумке. На ней стояло клеймо Цирка, однако Делбин понятия не имел, как она к нему попала. Тем не менее нашёл ей достойное применение. Пригодились и факелы, кое-где укреплённые на стенах. С маслом и факелами Делбин устроил несколько великолепных пожаров.

Мысль о том, что его могут поймать, иногда приходила ему в голову, но особо не тревожила. Он уже знал хорошие укрытия и пути, по которым можно ускользнуть.

Ещё один. Надо устроить ещё один. Казу и остальным, может быть, нужно больше времени.

Убедившись, что поблизости никого нет, кендер выскользнул из-за двери и побежал по коридору. Тот, казалось, опоясывал весь Цирк и пока позволял без труда переходить с места на место. Разумеется, помогал и маленький рост. Такой великан, как Каз, не сумел бы спрятаться в столь тесных местах. Наверняка друг-минотавр будет им гордиться.

Вскоре Делбин увидел следующую подходящую цель. Коридор по-прежнему пустовал: большинство минотавров либо бежали от пожара, либо ловили зверей снаружи. Впереди стояла деревянная телега. Для чего она нужна, кендер не знал — наверное, чтобы что-нибудь вывозить из Цирка. Вспомнив, что чаще всего приходилось вывозить с арены, Делбин поморщился. Эта сторона жизни минотавров ему не нравилась. Затем он шагнул вперёд.

— Ну надо же! Сегодня Саргас хранит меня!

Тяжёлые руки сомкнулись на его плечах. Делбина дёрнули назад, а затем развернули лицом к говорившему.

Перед ним стоял высокий минотавр в чёрно-красном одеянии. Делбин знал, что так одеваются жрецы империи. Он уже видел их и кое-что слышал от Каза об их устройстве, но никогда прежде не оказывался так близко.

Рядом со жрецом стояли двое воинов, похожих на тех, что схватили Каза. Они взяли кендера за руки и подтащили ближе.

— Я Меррик, посланник его святейшества, верховного жреца. Тебя ждёт встреча с ним. Будешь сопротивляться — потащим силой. Сбежать не удастся.

— Отпустите меня, а то пожалеете!

Минотавры рассмеялись. Меррик, продолжая улыбаться, сказал: «Ты кендер, да ещё и юный. Ты почти ничто. Если бы верховный жрец не велел доставить тебя живым, я приказал бы бросить тебя на арену — отвлекать зверей, пока наши гладиаторы ищут и убивают твоих друзей. Знаешь, они ведь не сбежали».

— Врёшь! — И всё же Делбин слегка растерялся. Неужели Каза и остальных поймали?

— Минотавр Хекар и старик снова стали узниками Цирка. — Меррик соединил кончики пальцев, словно собираясь молиться. — А преступник Казиганти погиб, когда позорно бежал от мердрака. Зверь перекусил его пополам.

Делбин действовал не раздумывая, с той самой вспыльчивостью, из-за которой у него было столько неприятностей среди своих. И Меррик, и стражники, похоже, немного опешили от его ярости. Оружия у кендера не было, и он швырнул единственное, что держал, — бутылку масла.

Бутылка разбилась о грудь жреца, осыпав его осколками и облив маслом. Минотавр зарычал и отшатнулся, пытаясь протереть пострадавшие глаза.

Делбин вывернулся из хватки стражников, но налетел на ослеплённого жреца.

Потеряв равновесие, Меррик ударился о горящий факел и выбил его из крепления. Пламя скользнуло по одежде, и вопящий жрец вспыхнул. Масло помогло огню быстро охватить почти всё тело.

Один стражник схватил Делбина. Другой попытался помочь Меррику, но было поздно. Жрец рухнул. Начали сбегаться другие воины.

Стражник за спиной Делбина ударил его по голове рукоятью кинжала. Кендер упал на пол; в голове всё смешалось. Он попытался подняться, но мир обезумел, завертелся и никак не хотел останавливаться. Наконец, больше не в силах бороться, Делбин обмяк.

Как ни странно, сознания он не потерял. Вместо этого кендер обнаружил, что стоит у горной вершины рядом с человеком в сером. Перед ними расстилалась земля, большую часть которой занимал город. Нетосак, если быть точным.

— Дорога сурова. Мне жаль, — тихо произнёс человек в сером. — Но равновесие должно сохраняться. Я поклялся Лунитари, Солинари и Нуитари, что позабочусь об этом. От клятвы меня ещё не освободили. Я сделаю для Каза всё, что смогу. Обещаю тебе, юный Делбин.

— Я не понимаю, — сказал кендер, глядя на человека в мантии.

— Хума Копьеносец тоже не понимал, но исполнил своё предназначение. Всё дело в судьбе, юный друг. В твоей судьбе и в судьбе всего народа минотавров. За минувшие столетия они заслужили и лучшего, и худшего, чем получили. Особенно Каз. Но судьба требует равновесия.

Теперь Делбин понимал ещё меньше. Он уже открыл рот, когда над городом внизу разнёсся рёв. Страшный рёв, словно какое-то огромное чудовище проснулось в скверном настроении.

Человек в сером покачал головой. Когда рёв стих, он печально улыбнулся и добавил: «Похоже, время почти пришло. Как по-твоему?»

Каз заметил воинов, когда те выносили обмякшего Делбина из коридора на улицу. Верховному жрецу кендер был нужен живым и невредимым, а значит, друг, скорее всего, лишь потерял сознание. И всё же Каз собирался заставить похитителей заплатить.

В коридоре пахло гарью, дымом и чем-то ещё, от чего ноздри минотавра дрогнули. Он двинулся следом. Нужно остановить их, пока они не отошли от арены. В любом другом месте нападение сразу привлечёт внимание. Занятые пленником, минотавры не заметили, как Каз выскользнул за ними наружу. Он насчитал только двоих. Хорошо. С двумя справится без труда.

Внезапно сильные руки схватили его, вырвали секиру и крепко стиснули. Ему зажали морду, прежде чем он успел издать хоть звук. Минотавры, нёсшие кендера, даже не заметили короткой беззвучной схватки за спиной. Теперь никто не мог помешать им доставить Делбина верховному жрецу.

Жёсткий женский голос прошептал ему на ухо: «Казиганти, тебя вызывает патриарх».

Патриарх?

Его схватили собственные сородичи? Каз почувствовал себя дураком. Конечно, они были среди зрителей. Возможно, и сам патриарх тоже.

— Дай слово чести, и мы позволим тебе идти самому. Откажешься — придётся связать тебя по рукам и ногам и тащить. Времени мало, так что решай быстрее.

Она не шутила, особенно насчёт того, чтобы тащить его силой. В клане Орилг не бросались пустыми угрозами. Каз быстро кивнул.

Хватка ослабла, хотя в спину ему по-прежнему упиралось по меньшей мере одно лезвие. Каз огляделся. Все были молоды, сильны и подтянуты. С двумя, возможно, с тремя он бы справился, но клан послал за ним шестерых. Пожалуй, это можно было счесть своего рода почестью.

Получив возможность говорить, Каз сразу сказал: «Послушайте! Те двое несут кендера! Мы должны его спасти! Нельзя позволить верховному жрецу заполучить…»

— Нам приказано привести только тебя, Казиганти. Патриарх видел, как ты бежал с арены, и хочет с тобой поговорить.

— Кендер — мой…

— Ты дал слово. Если будешь сопротивляться, нам придётся принять меры, Казиганти.

Выбора не оставалось. Каз посмотрел вслед удалявшимся воинам. Уже поздно. Государственная стража скрылась с Делбином в толпе. Ещё повезло, что пока самого Каза настигли лишь сородичи.

Я вытащу тебя, Делбин, мысленно пообещал он. Джопфер пожалеет о своих кознях.

Тут он вспомнил о другом. Гант и Хекар. Насколько Каз знал, они ещё оставались внутри. Он снова повернулся к воительнице. «Остальные…»

— Нам приказано привести только тебя. Иди, пока кто-нибудь не заметил. Если тебя узнают, мы не сможем помочь.

Он чуть не рассмеялся. Бежал из Цирка лишь затем, чтобы попасть в плен сразу за его стенами. Теперь он потерял не только Делбина, но и остальных.

— Ладно, — прорычал Каз. — Пойдём к старине Даструну. Пожалуй, пора мне с ним перекинуться парой слов.

Впервые ему удалось смутить воительницу. Это было видно по лицу. Она посмотрела на остальных и приказала: «Не спускайте с него глаз, но ведите себя непринуждённо». Потом добавила, обращаясь к Казу: «Не сопротивляйся нам, Казиганти. Помни, мы из одного клана».

— А Даструн об этом помнит?

Ответа не последовало. Воительница двинулась вперёд, остальные — за ней. Путь до дома клана показался долгим и невесёлым.

* * *

— Значит, вот так ты прославляешь клан Орилг, — заметил Даструн.

Каз помнил его жилистым, а за годы, прошедшие с их последней встречи, старый минотавр стал ещё суше, почти исхудал. Шерсть почти совсем побелела. И всё же, несмотря на возраст, в движениях и голосе чувствовалась сила. Казу пришлось признать: сидевший перед ним минотавр в мантии вполне соответствовал облику патриарха клана. Возможно, он даже уважал бы Даструна, несмотря на разногласия, если бы тот не получил своё место по воле императора, а может, и по настоянию верховного жреца.

Патриарх сидел на троне с высокой спинкой, установленном на невысоком возвышении. По обе стороны огромного зала, куда привели Каза, расположились старейшины клана. Вдоль стен стояли стражники. Кроме них, в зале совета находились только Каз и те, кто его захватил. Даструн старался как можно дольше скрывать его присутствие. Удастся ли это, пленник не знал.

— Нет, так я стараюсь жить, — наконец ответил Каз. — Так я блюду честь Орилга.

Даструн вздохнул. «Всё тот же Каз. Ты всегда отказывался уступать, даже когда это было разумнее всего. Твоя честь, твоё собственное представление о чести, всегда значила для тебя больше, чем благо клана».

Каз оглядел собравшихся. Большинство он знал как сторонников Даструна. Но некоторые, как он с удовольствием заметил, принадлежали к тем ветвям клана, которые ни за что не признали бы старика законным патриархом. По их мнению, были традиции, которыми нельзя пренебрегать.

— Я прошу лишь оставить меня в покое.

— Тебя оставили в покое.

— Только пока это было удобно, Даструн. Только пока было удобно.

Патриарх отмахнулся. «Я пришёл на арену посмотреть, сумеешь ли ты хотя бы умереть с честью. Но ты не смог даже этого. Когда я увидел, что ты собираешься бежать, то велел Флиаре следить за тобой. Я знал, что она поймёт ход твоих мыслей».

— Флиара? — Каз замер, затем медленно повернулся к молодой воительнице. — Флиара?

Она ответила сдержанно, почти официально: «Брат».

— Флиара. — Младшая сестра. Когда он видел её в последний раз, она была ещё совсем крохой. Часто ходила за ним по пятам, с огромным интересом наблюдая за всем, что делал старший брат. Теперь же, казалось, ей было всё равно. — Почему ты ничего мне не сказала?

— Патриарх приказал не называть себя, если ты сам меня не узнаешь. — Если она что-то и чувствовала, то безразличное лицо надёжно это скрывало. — Ты не узнал.

Закончив, она отвела взгляд.

— Там остался наш отец.

Её глаза метнулись к Даструну, потом к Казу. «Я знаю», — тихо и отрывисто сказала Флиара.

— Флиара понимает, что долг перед кланом важнее всего. Семья важна, как учит Саргас, но нельзя забывать, что клан — самая большая наша семья. Одного можно потерять, но единство клана должно быть сохранено. Без него рухнет всё, что создавалось с тех пор, как Орилг стал патриархом.

Каз задумался, знает ли Даструн о зарождающемся клане Казиганти. Что бы старик сказал об этом?

— Я делал всё, чтобы Орилг оставался сильным. А ты за последние десять лет почти здесь не бывал. — Это прозвучало едва ли не обвинением. — Многое изменилось, особенно за последние пару лет. Взгляды. Порядки. Чтобы выжить и процветать, Орилгу тоже пришлось кое-что изменить.

— Да, я заметил, — отозвался Каз, нарочно не обращая внимания на недовольство Даструна. Патриарха не перебивали. Это было не принято. — Некоторые традиции тоже меняются. Например, как воспитывать молодых, что считать честью и как выбирать правителей.

— Я мог сразу передать тебя Государственной страже, — напомнил патриарх, всё ещё сердясь на то, что его перебили. — Этого требует мой долг перед славной империей минотавров.

— Так, может, сразу пойдём? Если меня всё равно выдадут, как только ты закончишь оправдываться, нечего тянуть.

Даструн начал подниматься. «Дерзкий…» Но гнев вдруг исчез, и перед Казом остался лишь уставший от жизни старик, который отвернулся и тяжело, с досадой вздохнул. На миг Каз даже посочувствовал этому уязвимому Даструну, скрытому за маской патриарха.

— Скажи ему, что решено, Даструн, — произнёс один из старейшин, сидевших сбоку. Каз с любопытством посмотрел на говорившего и смутно узнал в коренастом, морщинистом минотавре своего прежнего наставника, мастера меча. Тот всё ещё выглядел грозно, хотя одной руки у него не было.

— Скажу, скажу. — Немного овладев собой, патриарх посмотрел на Каза. — Мы… обсудили, как лучше поступить с тобой…

— Отправьте меня домой.

— Это не так просто. Казиганти, ты не понимаешь, кем здесь стал. Не понимаешь, что превратился в символ. Не представляешь, сколько рассказов о твоих… безрассудствах… дошло до Нетосака. Большинство этих историй, конечно, полная чепуха…

Каз фыркнул и добавил: «Конечно».

— Но чем чаще их повторяют, тем больше им верят. Ты сильнее помешал нам идти к нашему предназначению, чем долгие годы власти военачальников Тёмной Владычицы.

— Я уже слышал это от верховного жреца, Даструн. Если тебе нечего добавить, можешь не продолжать.

— Всё тот же заносчивый мальчишка, — прорычал другой старейшина. — Никогда не знал своего места.

Каз посмотрел на него. «Я думал, именно это всегда двигало наш народ вперёд: мы смели стремиться к большему, становиться лучше и подниматься выше… Хотя, конечно, так было в прежние времена».

Старейшина пробормотал что-то о дерзости, но многие другие согласно кивнули Казу. И тогда он понял, в каком положении оказался Даструн. Отец говорил, что власть патриарха непрочна: его назначил император, а клан предпочёл бы другого. Возможно, всё сложилось бы иначе, добейся он своего места по старым обычаям. Но теперь никто никогда не станет полностью доверять его мудрости. Он правил потому, что так велел Полик.

Марионетка дёргает за ниточки другую марионетку, подумал Каз. Он подозревал, что все нити — от императора, патриархов, военачальников и даже Круга — сходятся в руках Джопфера.

— Хорошо, — проворчал патриарх. — Когда тебя отправили в Цирк, возникли сомнения в справедливости приговора. Но Орилг недостаточно влиятелен, чтобы отменять распоряжения императора или государственного жречества. Мы надеялись, что ты будешь сражаться с честью и докажешь: любые твои преступления, действительные или мнимые, уже не имеют значения. Твоё имя осталось бы в почётных списках, вечным символом величия Орилга.

— Какая честь.

— Но ты, конечно, не смог поступить как следует? Я был среди зрителей, когда начался переполох. Разумеется, сразу ушёл, но приказал не терять тебя из виду. — Судя по тону, старый минотавр подозревал, что суматоха была частью плана побега. — Воины клана сделали всё, чтобы тебя привели сюда, а не снова схватили.

— Кажется, ты забыл об отце и Хекаре. Они тоже из нашего клана.

Даструн посмотрел на старейшин. Узкомордая женщина, в которой Казу почудилась старшая двоюродная сестра, кивнула. Патриарх вновь повернулся к пленнику. «За ними следят другие. Флиаре и её отряду было приказано искать тебя. Именно ты больше всего тревожишь клан».

Каз покосился на сестру. Та стояла неподвижно, с бесстрастным лицом — прекрасный образец воина, каких теперь растили на родине. Ей хоть было дело до отца? Конечно, её с раннего детства воспитывали по наставлениям Кринуса и подобных ему военачальников, но годы, прошедшие после отъезда Каза, явно не изменили Флиару к лучшему.

— Сейчас мы почти наверняка будем просить о помиловании твоего отца. Ему даже дадут возможность снова набрать команду для собственного судна, несмотря на прежнюю неосмотрительность. — Несколько старейшин недовольно пробормотали что-то при этих словах. Даструн сделал вид, что не услышал. — Хекар тоже сможет к нему присоединиться.

По сути, их сошлют в открытое море. Не впервые непокорных избавлялись таким способом. Чаще всего они не возвращались: падали за борт во время бури или медленно угасали на пустынном острове, куда попадали не по своей воле.

— А я? Верховный жрец уже предложил мне снова послужить общему делу и помочь нам ещё дальше продвинуться по пути к гибели. — Слова Каза должны были счесть кощунственными, но Даструн лишь устало посмотрел на него, а остальные — с тревогой. Даже Флиара глядела странно. — Прошу прощения. Я, конечно, имел в виду императора. Не смею предполагать, что он подчиняется приказам жрецов, а не наоборот.

Патриарху потребовалось время, чтобы собраться с мыслями и продолжить. «Некоторые члены клана просили меня вступиться за тебя. Есть возможность тебя спасти, и я советую ею воспользоваться. Мы полагаем, что император согласится. Один корабль под знаменем Орилга отправляется исследовать материк к востоку отсюда».

— Другой материк? — Слухи о нём появлялись время от времени, и, как ни противился Каз, любопытство взяло своё.

Заметив его интерес, Даструн продолжил: «Да, другой материк. Возможность ещё расширить наши владения. Мы уже кое-где там закрепились, мальчик. Те немногие жители, которых пока обнаружили… не представляют особой важности. Однако вглубь мы почти не продвигались. Там есть место и приключениям, и новым возможностям».

Отплыть к другой земле и стать одним из тех, кто проложит путь своему народу. Это захватывало. При других обстоятельствах Каз с радостью принял бы предложение. Но несколько причин удерживали его. Во-первых, он ни за что не оставит Хелати и детей. Во-вторых, что бы ни думали Даструн и остальные, Полик с Джопфером не согласятся… или отправят его в плавание лишь затем, чтобы вдали от дома с ним произошёл «несчастный случай».

Каз задумался: Даструн предлагает это искренне или понимает, что, скорее всего, случится?

— Заманчиво, — наконец произнёс он, всё ещё размышляя. Что бы с ним ни произошло, он не позволит другим успокоить совесть, отослав его подальше, туда, где его судьбу уже нельзя будет связать с ними и с их запятнанной честью. — Но если ничего лучше вы предложить не можете, с тем же успехом возвращайте меня в Цирк.

— Не будь дураком, Казиганти! — предостерёг Даструн, поднимаясь с трона. — Мы даём тебе возможность не только сохранить честь, но и возвыситься! Хотя бы честь клана должна для тебя что-то значить…

— Это ты дурак, Даструн, если надеешься убедить нас, будто ради чести мы должны вот так пожертвовать одним из своих!

Каз и остальные повернулись на голос. Каким-то образом Гант выбрался из Цирка и проник в зал совета. Хекара не было видно, но по крайней мере отец оказался в безопасности.

— Тебя не приглашали на этот совет, Гант! — рявкнул патриарх. — Немедленно выйди!

— Гантирогани имеет такое же право говорить, как любой из нас! — возразил старейшина. — А то и больше, чем некоторые.

Большинство старейшин поддержали его. Даструн был патриархом, но даже он не мог спорить с устоявшимися правилами. Один из главных законов клана давал каждому минотавру право высказать своё мнение, а те, кто достиг возраста и положения Ганта, могли выступать на совете. Минотавры считали себя самым демократичным народом Ансалона.

— Рад, что хоть кто-то об этом помнит. — Гант прошёл вперёд и встал рядом с Казом. Мельком посмотрел на дочь, которая отвела глаза — возможно, от смущения, — затем на сына. Тихо сказал: «Пока могу сказать лишь, что Хекар ждёт снаружи. Остальное — когда вытащим тебя отсюда».

Затем Гант обратился к собравшимся: «Да, несколько лет я провёл вдали от родных и клана, не стану отрицать. Но есть вещи, которые не должны были за это время измениться до неузнаваемости. Мы минотавры, величайший народ, когда-либо ступавший по Кринну. Мы превзошли древних огров, от которых произошли. Лишь драконов можно поставить выше, но и они теперь оставили этот мир нам».

Каз слушал, как отец играет на гордости сородичей. Ему самому эти слова казались почти шуткой, но для тех, кто никогда не жил за пределами своего маленького мира, они были величественной истиной.

— Но что же случилось теперь? — продолжал Гант. Каз не ожидал от отца-моряка такой искусной речи, но тот уже завладел вниманием зала. — Мы готовы отказаться от собственной чести, забыть клан и славных предков, в том числе великого Орилга, который однажды сражался с дюжиной огров, спасая своих детей. Предки смотрят на нас сейчас, Даструн. И что они видят? Вот о чём каждому из вас стоит спросить себя. Верны ли мы предкам? Верны ли чести Орилга?

Большинство соглашалось с ним — кроме, разумеется, Даструна. Патриарх фыркнул, снова сел и возразил: «Красивые слова, Гант, но пустые. Нам следует считать, что ты говоришь от имени предков, особенно великого Орилга? И главное, не забыл ли ты, что все мы принадлежим к ещё большей семье? Мы дети Саргаса! Даже Орилг воздал бы ему должное». Он покачал головой и посмотрел на Ганта, словно на неразумного ребёнка. «Верховный жрец учит: иногда ради общего блага нужны жертвы. Об этом должны помнить все, в том числе ты и твой сын».

— Я знаю, каков Великий Рогатый, Даструн. Потому и избрал своим покровителем Кири-Джолита… или теперь и это запрещено?

— Ах да. — Даструн кивнул. — Ты ведь встречался с обоими, верно? — Он усмехнулся. — Занятная была байка.

Старый моряк выпрямился во весь рост. Он всё ещё умел внушать уважение одним своим видом. Каз гордился отцом. «Да, я встречал обоих. Можешь верить, а можешь считать морской байкой, но одно тебе стоит помнить: с детства нас учили дорожить честью больше всего, даже больше нашего так называемого предназначения. В ней суть нашего народа, даже больше, чем у людей из Соламнийского рыцарства. „Честь — наша кровь, а наша кровь — честь“. Помнишь? Орилг любил повторять эти слова. Они высечены снаружи и внутри Цирка, на каждой малой арене по всей стране. Они высечены высоко на стенах дворца и резиденции Верховного Круга». Гант скрестил руки и посмотрел вверх. «Да вот же, и здесь они есть».

Многие подняли головы и закивали. Даже Даструн не удержался от взгляда в ту сторону.

— Разумеется, — добавил Гант, оглядев собравшихся, — я знаю, что их можно найти и в самом храме. В том месте, которое зовут домом Саргаса. — Он посмотрел на патриарха. — И знаешь, почему особенно интересно видеть их там, Даструн? Потому что, как считается, их произнёс сам твой Великий Рогатый. Сказал Истванию, первому верховному жрецу, а тот, как всем нам известно, был образцом добродетели и правдивости. Следовательно, эти слова — истина.

— К чему ты ведёшь? — потребовал Даструн. Казалось, патриарх съёжился едва ли не на треть.

— К тому, что даже Саргас говорит, как важна честь для нашего народа. Так я спрашиваю: клан Орилг от неё отказался? Мы отвергли важнейшую заповедь? Если Орилг не может выжить, не запятнав чести, стоит ли клану вообще существовать? Достойны ли мы своих предков? Не только Орилга, но и Бестета Однорукого, который продолжал сражаться с эльфами даже после того, как волшебный меч отсёк ему руку? Или Тарики? Она направила горящий корабль прямо на врага, велев остаткам команды покинуть судно! Два вражеских корабля загорелись, остальные рассеялись, прежде чем смогли её потопить. Всего два примера того, каких героев породил Орилг. — Гант посмотрел на сына. — И что бы вы ни думали о Казе, под его началом были одержаны великие победы, которыми гордились бы наши предки.

Даструн оставался патриархом, но больше никто не разделял его взглядов. Слова Ганта затронули самое сокровенное в каждом из собравшихся. Даже Флиара кивнула.

— Гант прав!

— На кону наша честь! Мы не можем бросить Казиганти!

— А император? А верховный жрец?

— Что нам до них? Речь о чести клана!

Старейшины спорили, перебивая друг друга. Гант уверенно кивнул сыну. Теперь влияние Полика казалось столь же слабым, как и его право на престол.

Поняв, что теряет поддержку, Даструн решительно поднялся и призвал к порядку. Поначалу никто не слушал. Тогда он схватил посох и застучал по полу. «К порядку! Я приказываю!»

Власти у него ещё хватало, и возмущённые голоса стихли. Даструн оглядел собравшихся, ища поддержки. Каз сомневался, что нашёл её у многих. Ему почти стало жаль патриарха.

Выпрямившись, тот заговорил: «Почтенный Гантирогани высказал важные мысли. Уверен, его слова тронули всех нас». С ним согласились, но перебивать никто не стал. Даструн глубоко вздохнул и постарался придать голосу властность. «Я давно размышляю над теми же вопросами, пытаясь понять, какое решение будет верным и достойным». Снова послышался ропот, и патриарх поспешил продолжить: «Саргас учит нас, что честь превыше всего. На ней держится наша жизнь. Кто мы такие, чтобы спорить с волей Великого Рогатого? Разве не он признал наших предков достойными? Но разве не преданность и честь сделали их достойными изначально?»

— Старик ещё умеет говорить, когда надо спасать свою шкуру, — прошептал Гант сыну.

— Я ещё раз всё обдумал, — продолжил Даструн, — и должен согласиться. Мы опозорим память предков, если не попытаемся спасти сына Орилга. Это будет непросто. Поэтому я прошу каждого из вас принять участие. Стража, несомненно, скоро явится в дом клана. — Он посмотрел на стоявших перед ним отца и сына. — Чем скорее вы будете готовы уйти, тем лучше. Незаметно провести вас через южные ворота будет трудно, но возможно. Несколько добровольцев сопроводят вас до гор. Оттуда можете отправляться куда угодно — лишь бы не возвращались.

— Это нелепо! — воскликнула пожилая женщина. — Разве так можно решить беды Казиганти, Даструн?

— У тебя есть предложение лучше? У кого-нибудь из вас?

Ни у кого не оказалось. Одно дело — тайком вывести Каза и его отца из-под носа у императора и Джопфера. Совсем другое — позволить им остаться и открыто бросить вызов Полику, жречеству и Верховному Кругу. Когда Каз уйдёт, клан сможет сказать, что ничего не знал.

Впрочем, это не имело значения. Каз не собирался уезжать, не спасши Делбина, попавшего в плен лишь из-за своей преданности. «Вам вообще не нужно обо мне заботиться. Никому. Отпустите меня, и я освобождаю клан от всех обязательств. У меня осталась одна цель. Если выживу, покину эти земли. Если нет — можете осудить меня за бесчестье. Теперь мне всё равно».

Гант встал ближе к сыну. «Меня это тоже касается».

Флиара ахнула и даже приподняла руку в нерешительном протесте. Гант повернулся к ней и улыбнулся. Она закрыла рот и снова напустила на себя безразличие. Улыбка отца стала шире.

— Что именно ты предлагаешь, Каз? — спросила старейшина. — Чтобы мы ничего не делали? Просто отпустили тебя, не зная, что с тобой станет?

— Я мог бы рассказать о своих планах, но, поверьте, вам не захочется их слышать.

Она уже собиралась возразить, но Даструн быстро вмешался: «Нет. Не захочется. Можешь избавить нас от подробностей, которые навлекут на нас подозрения. Значит, ты хочешь, чтобы мы ничего не делали? Что бы ни случилось, клан не обязан защищать ни тебя, ни твои поступки?»

Каз оглядел старейшин. «Я никогда не собирался втягивать Орилг в свои дела. Приехал лишь за пропавшим другом, ещё одним членом этого славного клана. Теперь мне нужно спасти другого друга — невиновного, который не заслужил того, что с ним происходит. Клан Орилг может снять с себя всякую ответственность за меня. Клянусь самим Орилгом и всеми своими предками».

— Что ты намерен делать? — спросила старейшина.

— Это неважно, — отрезал патриарх. Затем откашлялся. — Хорошо, Казиганти. Ты сам определил решение. Клан не станет мешать тебе, но и помогать твоим безум… твоим начинаниям тоже не будет.

Раздались протесты, но Каз сам жестом призвал к тишине.

Патриарх кивнул. «Страже не сообщат, где ты находишься. Это касается и твоего отца, и друга. Вас отведут туда, где вы сможете укрыться до темноты». Даструн посмотрел на них с показным великодушием. «А дальше вы сами по себе, как и просили. Если вас схватят или убьют, мы уважим ваше решение и не станем заступаться».

— Ты очень великодушен, — ответил Гант с нескрываемым сарказмом.

Не обратив на него внимания, Даструн повернулся к старейшинам. «Кто-нибудь оспаривает соглашение между мной, главой клана, и этим воином-отступником?»

Никто не мог возразить: ведь предложение исходило от самого Каза. Никто, кроме одной молодой воительницы. «Патриарх, прошу включить меня в это соглашение вместе с ними. Я обращаюсь с этой просьбой по праву крови».

Каз и отец изумлённо посмотрели на Флиару.

— Девочка, подумай, что говоришь! Это наше дело и только наше!

Она подняла подбородок совсем как брат и отец. «Я не поступлю хуже своих родных. Долг чести для меня так же важен, как для вас».

— Образуми её, Каз!

— Послушай отца, Флиара. Будь моя воля, я бы даже его заставил остаться. Но он уже замешан, и вытащить его из этой истории нельзя. Тебе незачем идти с нами. Если мы выживем… именно если… то никогда больше сюда не вернёмся.

— Я уже об этом подумала. — Она выпрямилась. — Я не отступлюсь от своей просьбы.

— И твоя просьба удовлетворена, — объявил Даструн, прежде чем кто-либо успел высказаться. — Твоя отвага делает честь клану.

— Тому самому клану, который теперь отвернётся от неё, если она попадётся страже! — тихо прорычал Гант. — Сделай что-нибудь, Каз! Я уже не знаю, что сказать. Что на неё нашло?

— Похоже, всё-таки твоя дочь, отец.

Флиара подошла к ним, не сводя глаз с патриарха. Даструн огляделся, словно проверяя, не собирается ли кто-нибудь ещё последовать её примеру. Убедившись, что желающих нет, посмотрел на троих сверху вниз. «Волею клана я воздаю вам должное и отпускаю. Отныне наши пути расходятся, но ваш долг перед честью остаётся неизменным. Клятвы даны, и их следует соблюдать».

— Он хочет сказать: не ставьте его в неловкое положение перед императором, — прошептал Гант и фыркнул. — И ещё рассуждает о чести и долге.

Даструн поднял руку и указал на дверь. «Идите. Пусть Саргас и дух Орилга направляют вас. Совет окончен».

На этом всё завершилось. Старейшины поднялись и стали расходиться. Клан Орилг всегда славился расторопностью и порядком.

— Идёмте со мной, — сказала Флиара. Гант замешкался, всё ещё гневно глядя на патриарха, но Каз покачал головой и повёл отца к выходу.

Хотя радоваться было нечему, Каз испытал облегчение. По крайней мере, пока клан оставит его в покое. Его вмешательство скорее помешало бы, чем помогло, особенно под началом Даструна.

— Зачем ты это сделала, девочка? — спрашивал Гант Флиару. — Тебе незачем ввязываться в наши глупости. Ты ведь никогда так не поступала.

Сестра Каза посмотрела сначала на отца, потом на брата и снова отвернулась. «Нет, не поступала. Ты меня совсем не узнал, правда, Каз?»

Вопрос застал его врасплох. Он посмотрел на младшую сестру. Вблизи можно было разглядеть семейное сходство, но да, она была ему почти чужой.

— Нет, не узнал. Столько лет прошло.

— Но ты не знал, кто я.

— Я же сказал.

Флиара посмотрела на обоих. «Вот поэтому».

Больше она ничего не добавила. Каз вопросительно взглянул на отца, но Гант лишь пожал плечами. Он понял не больше сына.

Они пришли в комнату, где ждал Хекар. Брат Хелати обрадовался: он уже приготовился к худшему. «Меня отсюда не выпускали, — сообщил он. — У дверей стояли стражники».

— В предусмотрительности Даструну не откажешь, — заметил Гант.

— Что там случилось, Каз? Нас вернут в Цирк на потеху императору?

— Нет, Хекар. Нам позволили уйти. Взамен мы не будем втягивать клан в свои дела, а он сделает вид, что не знал, где мы находились.

— Очень мило. Хм. Лучше, чем я ожидал от старого Даструна. А это кто? Нас проводят до улицы?

— Я иду с вами, Хекариверани.

Хекар вгляделся в неё. «Постой, я тебя знаю».

— Это моя дочь, Флиара. Ты видел её пару раз, когда Кири приводила её с собой.

— Та малышка… — Он умолк, заметив, как она напряглась. Перед ним стояла настоящая воительница, стройная и мускулистая. Маленького в ней больше ничего не было. — Вижу, она выросла в прекрасного бойца. Честь тебе и твоей жене, Гант.

Гант усмехнулся. «Хорошо сказал, быстро нашёлся. Упрямства в ней не меньше, чем в остальных. Потому теперь она с нами. Эта дурочка только что покинула клан, чтобы нам помочь».

— В наши дни лучше идти за вами, чем за кланом, — отозвался Хекар. — Я давно это понял. — Он протянул Флиаре руку. — Добро пожаловать. Хотя ты ещё можешь передумать. Твои отец и брат имеют привычку попадать в самые скверные переделки.

— А в этот раз кто виноват? — напомнил Каз.

— Что там с Джопфером? — спросил Гант у дочери, благоразумно сменив тему. — Почему он решил уйти со службы Круга в государственное жречество? И как его выбрали на место прежнего верховного жреца? Никогда не слышал, чтобы на эту должность брали не из жрецов.

— Всё произошло внезапно, — ответила Флиара. — Старый жрец был ещё полон сил, но однажды объявил, что ищет преемника. — Она прищурилась. Каз и Хекар внимательно слушали. — Жрецы до конца поддерживали военачальников, и после войны их положение из-за этого пошатнулось. Думаю, старый верховный жрец решил уйти. С Кругом было иначе: там появилось много новых членов. Джопфер принадлежал к новому поколению, был полон сил и никак не связан со слугами Тёмной Королевы. Это помогло завоевать доверие народа. Его очень быстро полюбили.

— Пахнет сговором тех, кому это было выгодно, — проворчал Гант.

Каз согласился: «Похоже, либо Круг предложил Джопфера на замену, либо сам верховный жрец выбрал его, чтобы сыны Саргаса окончательно не потеряли уважение народа». Он покачал головой. «Всё равно что-то не сходится. Мы чего-то не знаем. Даже если жрецы утратили влияние, зачем им принимать ставленника Круга своим господином?»

— Джопфер не прислуживает Кругу, — заметила Флиара. — По-моему, теперь они сами его боятся. Он освоился в роли верховного жреца так, словно родился для неё. Не только вернул государственному жречеству прежнее влияние, но и превзошёл своего предшественника.

— Тогда всё ещё непонятнее.

Разговор прервал шум за спиной. За дверью ждали вооружённые воины — несколько из тех, кто сопровождал Флиару у Цирка. Один шагнул вперёд и коротко указал рукой.

— Кажется, дети мои, нас просят покинуть это место.

Старший воин ответил: «Патриарх нашёл дом, где вы будете в безопасности до вечера. Он считает, что вам следует отправиться туда как можно скорее. Нас послали проводить вас».

— А потом? — спросил Хекар.

— Я пойду за Делбином. Он освободил нас в Цирке. Вообще-то из-за меня здесь и оказался, так что я обязан его вытащить.

— Вытащить откуда? Кто его держит? Стража?

— Нет, думаю, верховный жрец. — Заметив, как вздрогнула Флиара, Каз поспешил её успокоить: — Ты ничем нам не обязана. Я бы даже отца заставил остаться, если бы надеялся его убедить.

Она посмотрела на него тем самым взглядом, которым и сам Каз одаривал окружающих в определённых обстоятельствах. «А я, по-твоему, могу поступить иначе?»

Гант вздохнул. «Каких же детей я вырастил?»

— Верховный жрец, — пробормотал Хекар. — Нам придётся напасть на сам храм…

— Скорее всего. Не знаю, где ещё они могли бы его держать. Говорят, под главным зданием есть камеры.

— Храм… — Брат Хелати хмыкнул. — Ладно. И как ты рассчитываешь туда попасть? Не можем же мы просто войти?

Каз понизил голос, чтобы воины, нетерпеливо ждавшие у двери, не услышали. «Мы — нет. Но есть кое-кто, кто может».

— И кто же? Жрец?

Не ответив, Каз отвернулся к стражникам. «Прежде чем уйдём, нам должны вернуть оружие».

Принесли «Лик Чести» и остальное оружие. Старший сказал: «Получите его в убежище».

— Договорились. — Каз посмотрел на спутников. Хекар всё ещё ждал ответа. Каз мрачно улыбнулся. — Не догадались, у кого есть ключ к храму? Дам подсказку: это не жрец.

— Парень, ты ведь не о…

Каз кивнул. «Да, о капитане Скурне. Несомненно, он ищет нас прямо сейчас. Думаю, стоит помочь ему нас найти».

Хелати ещё раз проверила детей, прежде чем устроиться на отдых. Уснуть пока не получалось, и она тихо размышляла о том, как они с Казом собирались прожить ближайшие годы. Хотели ещё детей и потому намеревались расширить дом. Но поселение росло, и некоторые планы придётся пересмотреть. Хочет того Каз или нет, у него появятся обязанности перед кланом.

Хелати это не слишком огорчало. Если кто и заслужил такую честь, то её муж. Разве он не отличился на войне, не сражался с магами и чудовищами, не заслужил похвалы других народов — а последнее минотавру даётся труднее всего? «Клан Казиганти» звучит хорошо. Хотя название, несомненно, сократят до «Каз», как и предполагал её муж.

Раздумья прервал тихий звук: снаружи кто-то шевельнулся. Возможно, всего лишь зверь, но Хелати сомневалась. Как и Каз, она научилась различать незваных гостей. Этот, похоже, ходил на двух ногах.

Осторожно вытянув кинжал из ножен на поясе, Хелати определила, откуда донёсся звук. Даже дома она не расставалась с клинком — этому научил Каз, и сейчас она была ему благодарна. Другое оружие лежало неподалёку, но шорох послышался совсем рядом с местом, где спали дети. Кинжал подойдёт лучше.

Звук повторился. Шаг — теперь сомнений не было. Она приготовилась ударить.

— Госпожа Хелати? — прошептал женский голос.

Многие минотавры стали обращаться к ней разными титулами: «госпожа», «матриарх», «владычица». Как и Каз, она предпочитала, чтобы её просто называли по имени, но остальные и слышать об этом не хотели.

— Входи медленно, — велела она. — Обе руки держи на виду.

Незнакомка подчинилась. Мгновение спустя в дом вошла Кили. Хелати вспомнила: жена Зургаса. После недавнего приезда они не сидели без дела и уже выбрали место для своего дома. «Прости, что тревожу тебя в такой час, но мне не хотелось, чтобы меня заметили».

Хелати опустила кинжал, но убирать не стала. «Почему, Кили?»

Та огляделась, убеждаясь, что они одни. «Мне нужно кое-что тебе рассказать. Но я боялась, что рядом будут другие. Те, кому не следует это слышать».

— В том числе твой муж?

— Зургас знает. Но поскольку всё это известно мне, он согласился, что и говорить с тобой должна я. Он ждёт на нашей стоянке.

Хелати не знала, должно ли это её успокоить. Доверять новой поселенке она пока не была готова. «Может, объяснишь, что именно тебе известно?..»

Кили откашлялась и встретила её настороженный взгляд. «Я из клана Сумарр. Клан небольшой, но у него есть связи с другими. Благодаря им я получила скромную должность при одном из членов Верховного Круга. Тогда я гордилась такой честью. В мои обязанности входило следить, чтобы Государственная стража выполняла его распоряжения. Так я встретила будущего мужа. Он занимал похожую должность при другом члене Круга. Мы часто виделись по службе, хотя некоторое время скрывали свои чувства».

— Понятно. — Члены Круга отчаянно соперничали и потому с подозрением относились к общению своих подчинённых. — Но при чём здесь я?

Кили опустила глаза. «Прости. Продолжу. Через несколько месяцев мы с Зургасом поняли, что не сможем быть вместе и по-прежнему служить своим господам. Ради собственного блага мы решили уйти и начать новую жизнь в другом месте — возможно, на море. Останься кто-то из нас на службе у члена Круга, второго могли бы заподозрить в разглашении тайн. Понимаешь, о чём я?»

— Понимаю. Дальше.

— До моего ухода оставалось совсем немного. Я старалась не дать господину ни малейшего повода придраться к работе: всё ещё надеялась получить от него рекомендацию. В тот день я задержалась допоздна, пытаясь привести дела в порядок. Тогда он и пришёл.

Хелати молчала, радуясь, что собеседница наконец добралась до сути. Своим многословием молодая женщина уже начала напоминать ей одного кендера по имени Делбин.

— Это был посланник верховного жреца. Увидев меня, он словно рассердился, но вскоре перестал обращать внимание, решив, что я того не стою. Я вспомнила, что уже видела его один или два раза, правда, мельком. По одеянию было ясно, что он жрец немалого ранга. Верховный жрец и Круг нередко обменивались посланиями, так что я не придала этому значения. Но теперь, когда я снова его увидела, решила, что ты должна знать.

Несколько секунд Хелати осмысливала услышанное. Потом, осторожно подбирая слова, спросила: «Я правильно тебя поняла? Ты говоришь о высокопоставленном жреце, который приходил в покои твоего господина, члена Верховного Круга. И утверждаешь, что снова его видела… Здесь?»

— Да! Он изменил внешность, но я его помню. Я всегда хорошо запоминала лица.

Жрец среди поселенцев? Высокопоставленные служители Саргаса не бросают всё и не уходят просто так. Хелати могла представить лишь одну причину его появления здесь: он шпионит для жречества.

— Говоришь, он изменил внешность?

— Да, госпожа Хелати. Шерсть стала короче, а лицо прежде не было таким избитым, как у гладиатора. И оба рога были целы…

Хелати остановила её. Она не верила своим ушам. «Один рог повреждён?»

— Обломан. Сначала я боялась что-либо сказать: когда мы приехали, он стоял рядом с тобой.

Броган.

— Тот, кто вместе со мной встретил вас, когда вы приехали? — спросила Хелати, надеясь, что всё же ошиблась. — Броган?

— Он. Клянусь мечом Кири-Джолита.

Броган — шпион? Сколько он уже прожил среди них? Ему доверяли едва ли не больше всех. Хелати не могла поверить услышанному, и всё же… Бывало, они с Казом задавались вопросом, не следят ли за ними из Нетосака. Правители с подозрением относились ко всему, что могло угрожать их власти.

Нельзя осуждать Брогана, не выслушав. Возможно, память на лица у Кили не так уж хороша. А возможно, шпионка — она сама. Хелати старалась не поддаваться подозрительности.

— Пойдём со мной. — Убрав кинжал, Хелати вернулась к детям. Осторожно взяла спящих близнецов на руки, затем повернулась к Кили и велела: — Иди впереди. На улице скажу, куда сворачивать.

Молодая женщина не поняла зачем, но подчинилась. Они вышли, и Хелати направила её вправо. Вскоре добрались до дома другой пары, тоже растившей ребёнка. Мать, Аяша, была подругой Хелати, и ей можно было доверять. Они дружили ещё давно, на родине. Приезд Аяши с семьёй стал для Хелати одной из самых больших радостей.

Коротко всё объяснив, она оставила близнецов у Аяши и ненадолго вернулась домой. Несколько мгновений спустя, с мечом на боку, отправилась к Брогану. Кили прошла с ней половину пути, но дальше Хелати решила идти одна. Если обвинения по какой-то причине окажутся ложными… да даже если правдивыми… она не хотела, чтобы Броган узнал, кто на него указал.

Кили запротестовала: «Тебе нельзя оставаться с ним одной».

Хелати коснулась рукояти меча. «Обо мне не беспокойся. Возвращайся к мужу и жди, пока я тебя позову».

Всё ещё возражая, Кили ушла. Хелати не сказала ей, что надеется на невиновность Брогана. В любом случае поговорить с ним наедине будет проще.

В скромном жилище Брогана горел огонь в маленьком, грубо сложенном очаге. Он жил один, поодаль от большинства поселенцев. Хелати огляделась, изучая окрестности. Ни она, ни Каз почти не бывали у однорогого минотавра: обычно он сам приходил к ним.

Броган — шпион? То, что дом стоял на отшибе, а сам он постоянно интересовался делами Каза, вызывало подозрения. Но и тому и другому легко находились самые обычные объяснения. Хелати чувствовала себя глупо, собираясь его обвинить, но пренебречь словами Кили не могла.

Она вспомнила, что Броган пытался собрать вооружённый отряд, чтобы сопровождать Каза в Нетосак. Не было ли это тоже какой-то уловкой?

Хватит подозрений! — одёрнула она себя. Пора действовать как воин.

Хотелось заглянуть в окно, но вместо этого Хелати решительно постучала в грубую деревянную дверь.

— Кто там? Кто это?

— Это я, Броган. Хелати.

— Хелати? — За дверью что-то зашуршало, затем она распахнулась. Однорогий минотавр моргнул и улыбнулся. — Надеюсь, новости от Каза?

— Возможно. — Она так и не придумала, что скажет. Сразу обвинить его? — Можно войти?

— Конечно! Входи!

Переступая порог, Хелати заметила на доме знак Каза. Внутри всё сжалось. Если Броган невиновен, её слова глубоко оскорбят его честь. Но если виновен, этот знак — оскорбление для неё и всей семьи, насмешка над дружбой, которую они ему предложили.

Обстановка была скудной: стол, два табурета и ящик, где, вероятно, хранились личные вещи. Спал Броган, судя по всему, на походной подстилке у стены единственной комнаты. Очаг был совсем крошечным, словно его добавили в последнюю очередь. Кое-где лежали вещи, но в целом в доме царил порядок. Рядом с подстилкой на стене висела боевая секира. Стол стоял так, что сидящий за ним Броган мог без труда дотянуться до рукояти.

К столу он её и подвёл, предложив сесть. Хелати покачала головой. «Я ненадолго. Всего на несколько минут».

Он нахмурился. «Что-то не так? Дурные вести?»

— Пока не знаю. — Она не понимала, с чего начать. Будь здесь Каз, он, наверное, просто перешёл бы к делу. Нужно поступить так же.

— Боюсь, Каз в опасности. Возможно, его тоже схватили и бросили в темницу вместе с моим братом.

— Ну, как ты сама недавно сказала, его нет не так уж долго. Может, уже возвращается.

— Может быть. Но кое-какие слухи заставляют меня бояться, что он в плену. — Она нарочно помедлила. — Я слышала, среди нас есть шпионы, Броган.

— Шпионы? — Он казался искренне встревоженным. — Здесь? Кто?

— Возможно, их несколько. Но по меньшей мере один, как мне сказали, служит самому верховному жрецу. — Она следила за ним, пытаясь заметить признаки вины. Пока он держался совершенно спокойно.

— Верховному жрецу, значит? — Броган потёр морду и повернулся к очагу. До секиры оставался один шаг, но тянуться к ней он не стал. — Не нравится мне это. Верховный жрец опасен. Не как гладиатор — скорее как змея. Он всегда мне её напоминал.

— Значит, ты его видел… часто?

— Время от времени. — Он присел у очага, подобрал палочку и пошевелил угли, раздувая огонь. — Издали.

— Не догадываешься, кто может быть шпионом, Броган?

Вопрос встревожил его сильнее, чем следовало. Хелати это заметила. Медленно, почти небрежно её рука легла на рукоять меча.

— Я раньше был, — ответил он, продолжая ворошить угли.

Признание прозвучало так неожиданно, что Хелати замерла, не зная, как ответить. Пальцы крепче сжали рукоять. «Значит, шпион — ты?»

Он поднял на неё глаза. «Нет, я сказал: раньше был. Когда впервые приехал сюда, то шпионил для верховного жреца. Разными путями посылал донесения в Нетосак. Но последние четыре месяца сообщал ложные сведения».

— Зачем тебе это? И главное, почему я должна верить?

Закончив с огнём, Броган встал. «Когда я появился здесь, то был жрецом довольно высокого ранга. Потому мне и доверили собирать точные сведения о поселении и его росте. Его святейшеству это место не нравится. Здесь всё и все противоречат его проповедям. Мне велели оценить обстановку и докладывать. Первые несколько месяцев я так и делал».

— Что заставило тебя передумать? — Хелати хотелось верить, что Броган — друг, а не враг. Но, возможно, он просто превосходно лжёт.

Однорогий минотавр посмотрел ей в глаза. «Каз. Ты. То, как здесь живут. Здесь жизнь полнее, а люди довольнее, чем на всей родине. Да, там все выбиваются из сил ради нашего „предназначения“, но мы теряем себя. Становимся рабами мечты, хотя должны были быть её хозяевами». Броган покачал головой. «Честь превратилась в меч, которым некому владеть. Мы идём тем же путём, что древние огры. Даже если завоюем мир, рано или поздно падём. Без чести, без живой силы и уважения к себе мы обречены».

Хелати ослабила хватку. Броган говорил искренне, но можно ли ему верить? «Красивые слова. Мне хотелось бы думать, что жизнь здесь тебя изменила, но доказательств у меня нет. Можешь сказать что-нибудь, что поможет мне тебе поверить?»

— Нет. Ничего. У меня есть только слово. В Казе я увидел всё, чем мы должны быть. И решил последовать его примеру. Настоящий воин-минотавр не мог поступить иначе.

Снова слова и никаких доказательств. Нужно принять решение. «Броган, всё это звучит хорошо, но одних слов мне мало. Думаю, тебе стоит пойти со мной. Пусть и другие услышат то, что ты рассказал».

— Понимаю. Но можно задать вопрос?

— Спрашивай.

— Кто тебе рассказал обо мне?

— Я только что узнала. Вот и всё.

— Новоприбывшие, верно? Только они могли принести свежие вести. Я о них думал. Женщина показалась знакомой… — Его глаза оживились. — Она служила жрецам… нет… Кругу! — Он усмехнулся. — Хотя теперь это почти одно и то же. По меньшей мере трое членов Круга пляшут под дудку Джопфера, особенно его прежний наставник! Ха! Подумать только: старый вояка решил, что получит власть над государственным жречеством, когда ему предложили сделать его помощника верховным жрецом в обмен на уступки! Он думал, Джопфер останется слугой, а всё вышло наоборот!

Хелати поняла не всё, но и услышанного хватило, чтобы шерсть встала дыбом. Слуга Круга стал верховным жрецом? Джопфер? Знакомое имя. Она была почти уверена, что так звали старого друга её брата.

— Впрочем, обсудим потом, — заключил Броган, оглядываясь. — Огонь спокойно догорит, других дел нет. Значит, можно идти прямо сейчас. Секиру, конечно, брать не буду.

— Хорошо. Иди впереди.

Он повернулся. «На твоём месте я бы обнажил меч. На всякий случай».

Признав его правоту, Хелати вытащила клинок и направила в спину Брогану. «Пошли».

— Куда идём?

— В центр поселения. — До него было недалеко от её дома; там минотавры обычно собирались поговорить.

— Хорошо. Сейчас я предпочёл бы место, где побольше народу.

Она не спросила, что он имеет в виду. Однако уже у двери кое-что вспомнила. Если Броган жрец, то должен обладать силой, против которой меч бесполезен. Она видела служителей богов, не только Саргаса, способных одним взглядом остановить врага. Это напоминало магию, но было чем-то иным. Пока, впрочем, Броган не делал ничего подозрительного.

Они вышли в темноту. Однорогий минотавр на ходу оглядывался. Оказавшись снаружи, он заметно напрягся, и Хелати тоже насторожилась. Есть ли у Брогана сообщники? Об этом она не подумала.

Он прошёл ещё несколько шагов и остановился. Хелати приготовилась, ожидая, что он резко повернётся и нападёт, но Броган лишь кашлянул и двинулся дальше.

Она шагнула следом.

Вдруг жрец обернулся и рявкнул: «Ложись!»

Почему-то Хелати послушалась. В тот же миг послышался свист. Она подняла голову и увидела стрелу в плече Брогана. Тот глухо охнул и опустился на колени.

Вторая стрела вонзилась в землю совсем рядом с её головой. Затем из зарослей начали выходить тёмные фигуры с поднятым оружием. Сначала две, потом третья.

— Хелати! — прошипел Броган. — Если у тебя есть кинжал, дай мне, прошу!

Она охотно дала бы его, но первый нападавший уже был рядом. Хелати едва успела подняться, когда перед лицом просвистело лезвие секиры. Отступив, она рубанула мечом, но враг ушёл в сторону.

Второй нападавший пробежал мимо неё к Брогану. Хелати потянулась к клинку на поясе, однако натиск не позволил бросить его спутнику. В бой вступила третья фигура, и теперь на Хелати обрушились сразу двое. Её оттеснили, отрезав от Брогана.

Из-за темноты она не сразу узнала противников. Видела лишь, что это мужчина и женщина. Только когда женщина промахнулась мечом и выругалась, Хелати поняла, кто перед ней.

Кили. Двух других минотавров она не узнала.

Зачем они пытаются убить Брогана? Узнали, что он перешёл на другую сторону? Это было единственное разумное объяснение.

— Сдавайся, и мы отведём тебя к мужу! — насмешливо предложила Кили.

— Не думаю. Я… почему-то… тебе не доверяю, Кили.

Та рассмеялась и сделала выпад. Хелати уклонилась, но оказалась прямо перед минотавром с секирой — вероятно, на это Кили и рассчитывала. Лезвие ударило вниз, едва не задев ступню. Хелати взмахнула мечом и скорее случайно, чем умело, задела руку противника. Тот быстро отпрянул.

— А я думала, ты умеешь сражаться, — издевалась Кили. — Говорили, тебя сам Каз учил. Может, он не так хорош, как о нём рассказывают? Может, долго в Цирке не протянет?

Она пыталась вывести Хелати из себя. Мысль о том, что Каз, возможно, сейчас встречает смерть на арене, мешала сосредоточиться.

Что происходило с Броганом, Хелати не знала. Ни его, ни третьего нападавшего не было видно.

Минотавр с секирой снова вступил в бой, но удар вышел неточным. Второй оказался увереннее, зато открыл его для ответного выпада. Отскочив от Кили, Хелати направила клинок ему в верхнюю часть бедра, целясь в мышцу.

Меч вошёл глубоко. Убийца не закричал, но упал на колено. Секиру он ещё держал, однако рана была тяжёлой. Хелати отступила, сосредоточившись на Кили.

Сталь ударила о сталь. Кили была хороша, но действовала по правилам, которым наставники учили поколение за поколением. Для большинства противников она оказалась бы почти неуязвимой. Однако Каз, хоть и лучше владел секирой, знал приёмы боя на мечах, выходившие за рамки обычного обучения.

Хелати позволила оттеснить себя. Она чувствовала, как крепнет уверенность Кили в том, что жена Каза вот-вот падёт. Дважды убийца ударила, и каждый раз Хелати уступала ещё немного.

При следующем выпаде она провела клинок снизу, обойдя меч противницы. Кили попыталась парировать, но Хелати тут же отдёрнула оружие, заставив её податься слишком далеко. Мгновенно воспользовавшись брешью в защите, жена Каза сделала выпад. Она хотела лишь ранить Кили, но та резко извернулась, пытаясь уйти от клинка.

Вышло наоборот. Меч Кили прошёл всего в полудюйме от руки Хелати. Сила замаха увлекла её вперёд дальше, чем она рассчитывала. Острие меча Хелати глубоко вошло в грудь Кили.

Кили судорожно вздохнула и повалилась вперёд. Хелати едва успела выдернуть клинок, прежде чем противница рухнула на землю. Жизнь уже покинула её.

Размышлять о победе Хелати не стала. Она бросила взгляд на раненого минотавра, но тот явно не представлял угрозы. Тогда повернулась, высматривая Брогана.

Он стоял над Зургасом, лежавшим на земле. Жрец тяжело дышал и прижимал раненое плечо. Хелати внимательнее посмотрела на мёртвого минотавра. Из горла торчало древко стрелы. Каким-то образом Броган сумел использовать её вместо кинжала. Ещё одно напоминание о том, насколько он искусен.

Шорох заставил вспомнить о третьем убийце. Тот пытался подползти так, чтобы суметь метнуть секиру или размахнуться ею.

— Советую бросить оружие, пока я тебя не убила, — сказала Хелати.

— Так убей, — прохрипел он знакомым голосом.

— Нет, не убьёт. Пока нет. — Броган подошёл к ним, зажимая рану в плече. — Не раньше, чем я с тобой закончу.

Убийца съёжился. Хелати пришлось сдержать дрожь.

— Не подходи! Верховный жрец благоволит мне! Ты предал своего господина!

— Верховного жреца здесь нет, — заметил Броган. — А если сомневаешься, что дарованная Саргасом сила всё ещё со мной, я могу придумать дюжину занимательных способов развеять твои сомнения.

Пленник опустил секиру и перевёл взгляд с Брогана на Хелати. «Я сдаюсь тебе! Не ему! Тебе даю слово! Клянусь!»

— И как ей узнать, держишь ли ты слово? Ты подкрадываешься во тьме, нападаешь без предупреждения, не бросив вызова. Разве так поступают с честью?

Броган лишь говорил, но каждое суровое слово словно вонзалось в пленника остриём клинка.

— Я клянусь!

Снова посмотрев на Хелати, Броган спросил: «Ты принимаешь его слово?»

Она кивнула. Броган ответил кивком и спросил: «Позволишь мне допросить его от твоего имени?»

— Я дал слово ей! Не тебе!

— Но я могу действовать от её имени, если она пожелает.

Повернувшись к Хелати, пленник взмолился: «Госпожа Хелати! Я живу здесь больше полугода и выполняю поручения верховного жреца — особенно с тех пор, как он усомнился в донесениях этого минотавра. Меня зовут Йестрал».

Йестрал. Имя было знакомым. «Я знаю тебя. Ты помогал строить склад».

— Да. Мне приказали наблюдать за всем и докладывать. Потом приехали Кили с мужем, и она сообщила, что верховный жрец велел устранить Брогана за предательство. А поскольку было известно, что твой муж едет в Нетосак, где его наверняка схватят или убьют, она приказала казнить и тебя. Сказала, что сведёт вас вместе. Мы с Зургасом должны были следовать за вами и ждать удобного случая. Она присоединилась бы, если смогла. Я подчинился, но мне это было не по душе.

— Сколько ещё? — спросил Броган. — Сколько здесь ещё соглядатаев его святейшества?

— Ни одного! Клянусь! — Страх Йестрала перед однорогим минотавром был почти осязаемым. — Госпожа Хелати! Я твой пленник, не его!

— Хорошо. Но ты ответишь на все мои вопросы. Понял?

— Клянусь рогами Саргаса.

Разговор прервало появление ещё троих минотавров. Хелати напряглась, но тут же увидела, что это те, кому она точно могла доверять.

— Вот видите? — сказал шедший впереди тёмношёрстный, грузный минотавр с широко раскрытыми глазами, поселковый кузнец. — Я говорил, что слышал звон оружия.

Остальные кивнули. Один посмотрел на Хелати. «Ты цела, госпожа?»

— Я да, но Броган ранен.

Тот отмахнулся от помощи. «Заживёт. А вот этим стоит заняться, госпожа Хелати. И убрать эту падаль». Он указал на два тела.

— Согласна. — Она обратилась к одному из пришедших: — Позови помощь. Оттащите этих двоих в центр поселения. А этого связать и запереть на складе.

Минотавры поспешили исполнять приказ. Броган подошёл к Хелати.

— А что со мной?

— Я рискну тебе довериться. Но ты должен рассказать, что такого сделал, если он настолько тебя боится.

Броган невесело улыбнулся. «За мной тянется определённая слава. Многое преувеличено, но… кое-что нет». Голос помрачнел. «Я не оправдываюсь. Расскажу всё, что захочешь знать о моём прошлом, только прошу отложить это до завтра. Кажется, скоро свалюсь, если не займусь плечом».

Хелати почти забыла о его ране. «Давай помогу».

— Я сам о ней позабочусь. У тебя и без того хватает забот. Поспи, госпожа. — Он кивнул на прощание и пошёл к дому.

— Ещё один вопрос, — вдруг окликнула она.

— Какой?

— Ты словно знал, что что-то случится. Откуда?

Он посмотрел на неё чуть виновато. «Похоже на засаду, которую я когда-то мог бы устроить сам».

Когда он отвернулся, Хелати не стала его останавливать. Возможно, основания для подозрений оставались, но она не думала, что Броган лжёт.

А Каз? Слова Йестрала не давали покоя. Значит, он всё-таки отправился в ловушку. Они знали, что Каз поедет в Нетосак спасать её брата. Что с ним случилось?

Я должна его спасти, подумала Хелати. Должна отправиться за ним, пока не поздно… но как же дети?

Броган предлагал собрать вооружённый отряд. Если попросить помощи, он и большинство остальных вызовутся добровольцами, она знала. Но вести столько народу прямо в пасть опасности…

Придётся ехать одной. Иначе нельзя. Аяша присмотрит за детьми. Она любит их как родных.

От этой мысли Хелати вздрогнула. Хорошо, что подруга так привязана к близнецам. Ведь если она не вернётся из Нетосака, Аяше, вполне возможно, придётся заменить им мать на всю оставшуюся жизнь.

* * *

Делбин оглядел комнату. Цепи, которыми его приковали к стене, пока не поддавались даже его непревзойдённому умению вскрывать замки, и это впечатляло. Оставалось спать или смотреть на стену, но для сна он был слишком любопытен. Зачем жрецу-минотавру понадобился кендер? Может, тот никогда их не видел и просто хочет посмотреть. Скорее, впрочем, злые минотавры намерены использовать его против Каза. Делбин надеялся, что кто-нибудь скоро придёт, а то станет совсем скучно. До сих пор в камеру заглядывал лишь стражник, осмотревший рану на голове.

Голова ещё ныла, но уже гораздо меньше. По крайней мере, теперь Делбин видел ясно — хотя смотреть было особо не на что. Камера оказалась куда приятнее, чем он ожидал. Чисто, прибрано. У стены стояла даже кровать, правда, добраться до неё сейчас было невозможно. Недалеко от кровати — стол и два стула, тоже вне досягаемости. В комнате царил полумрак: свет давали лишь два факела в коридоре за дверью. Но Делбин по-прежнему прекрасно видел в темноте.

Заняться было нечем, и он стал вспоминать сон, приснившийся перед тем, как потерял сознание. Снова человек в сером. Кендер гадал, почему эта странная фигура опять ему явилась. Конечно, сон был интересным, местами даже забавным, но почему именно человек в сером? Почему не приснилось, как Каз его спасает?

Впрочем, неважно. Главное, человек в сером успокоил его, сказав, что надежда ещё есть. На что именно, Делбин не знал. Остальные слова вспоминались смутно, но унывать кендеру и так было несвойственно. Он уже задумался, не удастся ли спрятанной в ладони отмычкой открыть любопытный механизм, запиравший наручники…

Тихий шорох в коридоре отвлёк его. Не стражник — скорее, за дверью шаркал кто-то вроде ребёнка.

Мгновение спустя в дверном окошке появилась растрёпанная голова. Точнее, верхняя половина лица овражного гнома. Делбин видел, как они бегают по улицам и убирают мусор, но так близко встретился впервые.

— Привет, меня зовут Делбин. А тебя?

Овражный гном моргнул и ответил: «Галумп. Галумпа зовут Галумп. Делбин — кендер».

— Да, я кендер. А ты что здесь делаешь? Ты тоже пленник? Сбежал? Тут очень хорошие цепи, так что, если знаешь, как их открыть, я бы с удовольствием послушал.

Оборванцу потребовалось время, чтобы осмыслить услышанное. Наконец он ответил: «Галумп не пленник. Галумп делает, что минотавры велят».

Делбин вспомнил ошейники, которые видел на овражных гномах. Нехорошо, что минотавры заставляют бедняг выполнять такую работу и носить мерзкие ошейники.

Гном вдруг исчез из виду. Делбин не сразу вспомнил, как трудно этим бедолагам долго удерживать на чём-то внимание. «Погоди, Галумп!»

Галумп снова показался. Чтобы заглянуть внутрь, ему приходилось цепляться за дверь. «Что Делбин хочет?»

— Поможешь мне отсюда выбраться?

Овражный гном словно опечалился. «Галумп не может. Нет, не может. Если бы мог, помог бы хорошей человеческой девочке. Хорошую девочку злой бык, который бьёт Галумпа, держит в камере».

Ещё одна пленница? «Если поможешь мне, я, может, помогу ей. Убежим все вместе».

Делбин видел лишь верхнюю половину головы гнома, но испуг был очевиден. «Нет! Галумп не может! Не послушаешься верховного — он съест нас, как других!»

— Съест, как других? — Люди говорили, что за речью кендера трудно уследить, но Делбину самыми непонятными казались именно овражные гномы. — Что ты имеешь в виду? Не хочешь же ты сказать, что он и вправду их ест? Это очень маловероятно. Наверное, ты хочешь сказать, что он жестоко их наказывает, но не бойся: если мы вытащим девочку — человеческую девочку? — то сможем пойти к моему другу Казу, и он нас защитит…

— Нет! — Гном исчез, и мгновение спустя послышались удаляющиеся лёгкие шаги.

Как же он боится верховного жреца, подумал Делбин. И вправду верит, что тот его съест. Но минотавры не едят представителей других народов, насколько я знаю, хоть и произошли от огров, а давным-давно, как рассказывал мой друг Каз, огры иногда…

Человеческая девочка?

— И зачем минотавру человеческая девочка? — прошептал Делбин в пустоту. — Может, она рабыня, как бедный Галумп. Может, принцесса, которую верховный жрец держит в заложницах. — Этот верховный жрец Делбину совсем не нравился. Не может он быть хорошим минотавром, если обращает овражных гномов и маленьких человеческих девочек в рабство.

— Значит, придётся спасти её и Галумпа… и всех остальных овражных гномов и пленников верховного жреца, а потом привести к Казу. Он знает, что делать. Конечно, знает.

С новым рвением кендер принялся за замок. Обычно его сородичам нравилось возиться с хорошими замками, но сейчас Делбину не терпелось. Нужно спешить. Нужно спасать принцессу. Наверняка она робкая, беспомощная девушка, которая никогда не бывала в настоящем мире — не то что он. Может, в награду за спасение она покажет ему и Казу своё королевство.

Размеренные шаги в коридоре заставили его быстро спрятать отмычку. Пришедшие приближались, пока наконец не остановились перед камерой. Делбин разглядел двух стражников и фигуру в жреческом одеянии.

Один из стражников открыл дверь. Оба вошли, а за ними — самый зловещий минотавр, какого Делбин когда-либо видел. Кендер даже ощутил лёгкий страх — чувство, почти незнакомое его народу.

— Я Джопфер, верховный жрец храма Саргаса, Душа государства. Хочу поговорить с тобой о твоём друге Казиганти. — Он наклонился и пристально посмотрел кендеру в глаза. — И ты ответишь мне так, как я пожелаю. Ты понял?

Страх усилился… и сам факт, что он рос, испугал кендера больше, чем страх как таковой.

Скурн был в скверном настроении. Мало того что его снова унизили в Цирке, теперь он ещё и впал в немилость у верховного жреца и Верховного Круга. Оставалась одна надежда: схватить Каза и его спутников раньше других. Задача непростая — поисковые отряды рыскали по всему Нетосаку. Правда, некоторые больше препирались между собой, чем искали, и это хоть немного утешало. Слуги Верховного Круга не любили слуг государственного жречества, и те отвечали взаимностью. Обе стороны недолюбливали стражу, а стражники, в свою очередь, невысоко ценили и тех и других.

Скурн поднёс кружку ко рту, но на дне остались лишь последние капли эля. Ещё один повод выругаться. Впрочем, возможно, хорошо, что выпивка закончилась: пора возвращаться в казармы. Пользуясь своим званием, Скурн добился права возглавить ещё один поисковый отряд. На этот раз, поклялся он, Каз будет найден и предстанет перед самим Джопфером.

Поднимаясь, Скурн вновь перебирал в памяти последнее унижение. По правде говоря, в глубине души он восхищался боевым мастерством Каза. Тот победил честно, но оставить Скурна в живых, всего лишь оглушив, было оскорблением. Каз должен был убить его, как и полагалось в такой схватке. Оставив капитана в живых и почти невредимым, он унизил его как воина.

Ты должен был меня убить, Каз, подумал Скурн. Почётная смерть лучше бескровного поражения. Он чувствовал, что упал в глазах своих воинов. Только пленение или смерть Каза могли успокоить изуродованного капитана.

Скурн вышел из таверны, размышляя, где искать дальше. Хотелось снова наведаться в прежний клан. Орилг что-то скрывал. Даже Даструн, считавшийся сторонником императора, при расспросах не сообщил ничего полезного. Но Скурн был уверен: клан ненадолго укрыл беглецов. Один свидетель утверждал, что видел подозрительно ведущих себя сородичей Орилга возле Цирка как раз тогда, когда исчез Каз.

Надо вернуться и потрясти старого Даструна за шиворот, пока не заговорит! Он знает. Знает.

Главные казармы стражи были уже впереди. Поскольку служба имела большое значение, её разместили неподалёку от императорского дворца и Цирка. Скурн ускорил шаг, всё сильнее желая возобновить охоту. Он вспомнил, что среди моряков у Ганта немало старых товарищей. Наверняка многие согласятся приютить его с сыном. Стоило проверить и квартал, где ютились минотавры, ещё не успевшие проявить себя или потерпевшие неудачу. В одном из тамошних многосемейных домов вполне могли скрываться Каз, Гант и Хекар. Этот квартал и без того давно пора было прочесать.

— Капитан Скурн? — окликнул женский голос.

Он остановился и обернулся. К нему подбежала тяжело дышащая воительница на несколько лет моложе его. Скурн её не знал, но на груди был приколот знак стражи: круг, а внутри — зоркий глаз поверх секиры. «Я капитан Скурн. Что тебе нужно?»

Она отдала честь и, переводя дыхание, сказала: «Меня послали за вами. Дежурный сержант сказал, что вы в „Зловещем василиске“, но там я вас не нашла. Решила поискать здесь».

— Значит, мы разминулись. Говори уже. Что случилось, раз так бежишь?

— Капитан, сообщили, что беглецов видели у пристаней! Ваш заместитель повёл туда отряд, а меня оставили известить вас. Если поторопимся, встретим их у боевого корабля «Морской копейщик».

— «Морской копейщик»? — Такого судна Скурн не знал. — Каз там?

— По слухам, да. Капитан когда-то служил в команде его отца.

— Значит, я был прав! — Скурн схватил её за плечи. — Быстро! Давно их заметили? Они ведь не собираются просто подняться на корабль и уйти?

— Нет, капитан. Пока ждут вас. Но если я скоро не приведу…

— Тогда идём! — Скурн поспешил мимо неё к пристаням.

Она пристроилась рядом и умолкла. Скурна это устраивало: он думал. Каз знал эти места, а значит, страже нужно быть вдвойне осторожной. К счастью, сам Скурн тоже хорошо изучил причалы, прослужив там немало времени.

Воительница забежала вперёд. «Нужно свернуть сюда. Другую дорогу перекрыли из-за строительных работ».

— Строительных работ? — Скурн не помнил, чтобы там что-то строили, а ведь проходил по той улице ещё вчера. — Каких ещё работ?

— Деревообрабатывающие мастерские снова решили расширить. Начали только после полудня, но работать будут всю ночь, капитан.

— Хм. — В целом новость не слишком удивляла. Мастерские были необходимы не только для кораблестроения, но и для других строительных работ. Их уже расширяли, однако сейчас работы велись с невиданным со времён разгара войны размахом. Скурн понимал, почему Круг потребовал нового расширения.

Он свернул и в нетерпении снова обогнал спутницу. Улица здесь была гораздо уже, почти переулок, но вела к пристаням. На тёмные закоулки Скурн почти не смотрел: по службе насмотрелся на такие вдоволь.

Перед ним словно из воздуха возник высокий минотавр. В руке он держал направленный на Скурна меч. Намерения незнакомца были ясны, хотя лица разобрать не удавалось.

— Стой, — произнёс тот хриплым голосом.

— Дурак ты… — начал Скурн, но тут появилась вторая фигура с секирой и встала в боевую стойку. Даже не видя лиц, он уже знал, кто по меньшей мере один из этих двоих.

— Каз… — начал капитан, потянувшись к оружию, но следующие слова застряли в горле: в спину упёрлось остриё меча.

— Ни звука, ни движения, — сказала ему на ухо собственная спутница.

— Отлично, девочка, — раздался новый голос. — Легко и гладко, как утренний ветерок.

— Спасибо, отец.

Отец? Скурн хотел обернуться и посмотреть на воительницу, но чувствовал: она не шутит. Одно дело — погибнуть в бою, другое — бессмысленно умереть в тёмном переулке. Лучше подождать. Казу и остальным что-то от него нужно. Скурн подозревал, что дело в проклятом кендере, которого схватили в Цирке.

Изуродованный воин немного расслабился. Шанс победить ещё оставался. Он найдёт способ обратить очередное унижение себе на пользу.

* * *

Каз внимательно наблюдал за Скурном. Противник держался спокойнее, чем он ожидал. Это слегка тревожило, но отвлекаться было нельзя. Чтобы план удался, нужно действовать в намеченном темпе. Проникнуть в храм следовало в самый тихий час.

Многие назвали бы затею безумной, и сам Каз был с ними согласен. И всё же, если минотавры останутся верны своим привычкам, вторгнуться в твердыню Саргаса окажется куда проще, чем можно вообразить. Жрецы были уверены: никто не обезумел настолько, чтобы явиться в их владения без разрешения. Каз не раз обращал такую самоуверенность против опытных противников, привыкших к своей власти и оттого утративших осторожность.

— Приветствую, Скурн.

Тот фыркнул, но промолчал. К мечу Флиары он относился очень серьёзно — и правильно делал. По кивку Каза она забрала у капитана оружие, в том числе маленький кинжал, какой большинство минотавров носило на килте.

— А теперь поговорим. Рад, что ты по-прежнему верен привычкам, хотя ждать пришлось дольше, чем хотелось. Всё те же таверны и гостиницы. Всё та же горячность. — Скурн сверкнул глазами. Каз понизил голос. — Ты отличный воин. Никогда не сомневайся: я уважаю твоё мастерство, а порой даже твою честь и преданность. Я не выбирал тебя себе во враги.

— Ты… — начал капитан, но Флиара напомнила о клинке у него за спиной.

— Лучше к делу, парень, — посоветовал Гант. — Ты его не переубедишь. Преданность у него до одержимости. Ничего, кроме выбранной стороны, видеть не желает, и точка.

Каз знал, что отец прав. «Я дам тебе возможность сохранить жизнь и свободу, Скурн. Мне кое-что нужно, а взамен я тебя отпущу. Сможешь снова выследить меня и вызвать на настоящий поединок. Ведь именно этого ты и хочешь? Схватка в Цирке не считается. Обстоятельства были, мягко говоря, неподходящими. Ты хочешь сразиться со мной по всем правилам, воин против воина. Как тогда, когда разыскал меня три года назад».

Скурн понимал: это правда. Он желал, чтобы Каза схватили, бросили на арену и убили, но больше всего обрадовался бы возможности раз и навсегда победить соперника в личном поединке. Правда, это не означало, что он станет добиваться именно такого исхода. Прежде всего ему нужен был Каз. И точка.

— Чего ты от меня хочешь? — наконец спросил Скурн. — Должно быть, чего-то важного. Неужели и вправду дело в кендере?

На этот раз Флиара не стала напоминать о себе. Скурн мог быть недалёким, но дураком не был. Каз понимал: если дать сопернику почувствовать, что от него тоже кое-что зависит, тот охотнее выполнит требования. Ход мыслей таких минотавров, как Скурн, был ему знаком. Капитан наверняка рассчитывал при первой возможности предать захвативших его. А значит, если всё пойдёт как надо, согласится помочь.

— Ты будешь нашим проводником, — сообщил пленнику Гант. — Все вместе навестим его святейшество.

— Вы хотите, чтобы я провёл вас в храм? — Скурн начал смеяться, но вспомнил о мече Флиары. — С тем же успехом можете сдаться мне прямо сейчас. Хоть будет шанс умереть с честью на арене.

— Никому не придётся умирать, Скурн, если сделаем всё по-моему. Тебе тоже.

— Это ты так говоришь. А когда я стану не нужен, мне, скорее всего, воткнут меч в спину, верно?

Каз подошёл ближе и встретил его взгляд. «Я этого не хочу. А ты?»

Первым отвёл глаза Скурн. «Нет. Как и ты, я хочу видеть секиру, которая идёт на меня!»

— Тебе решать. Жизнь и свобода. Нужно лишь провести нас внутрь, мимо послушников. Дальше мы сами.

Капитан выпрямился. «Ладно. Не такой уж у меня большой выбор. Только вы идёте навстречу смерти. Верховный жрец не будет столь же добр, как я».

— Да, — вмешался Гант, — ты сама доброта. А теперь повернись.

Скурн подчинился. Гант залез в сумку и достал знаки, точно такие же, как у Флиары и капитана. Пленник невольно хмыкнул от удивления.

— Удивительно, какие вещи порой валяются без присмотра, — заметил Гант. За потерю знака стражников сурово наказывали, поэтому обычно они их берегли.

— Где ты их взял?

— Сейчас не время для вопросов, — напомнил Каз. Даже он не знал, где отец нашёл старые знаки. Моряк попросил не спрашивать, и Каз уважил его желание.

— Идём? — спросил Хекар.

— Да, мы готовы. — Каз повернулся к спутникам. — Нужно быстро войти и так же быстро выйти. Каждый знает, что делать. Кто не хочет идти со мной на верную смерть, ещё может уйти.

— Ты уже говорил это, брат, — отозвалась Флиара. — Тогда никто не послушал. И сейчас не послушает. — Она коснулась клинком спины Скурна. — Разве что этот.

— Пойдём, сынок, — сказал Гант. — У меня двое новорождённых внуков, с которыми я ещё не познакомился. Очень хочется это исправить.

— Тогда вперёд.

Отряд направился к храму. Скурн шёл первым, по одну сторону от него — Гант, по другую — Флиара. За ними следовал Каз, замыкал Хекар. Все обнажили оружие, кроме Каза, которому предстояло сыграть свою роль, и, разумеется, Скурна.

Нетосак никогда по-настоящему не засыпал, особенно в последнее время, но в этот час на улицах было мало минотавров. Несколько прохожих миновали отряд. Большинство, бросив украдкой взгляд, тут же отворачивалось. Привлекать внимание стражи было опасно.

До храма добрались слишком быстро. Вход освещали факелы, рядом неподвижно стояли двое часовых в цветах жречества. Каз оглядел окна: почти все тёмные. К этому часу верховный жрец и большая часть его слуг уже должны были удалиться на покой. На службе оставалось лишь несколько стражников и послушников.

— Неужели думаете, что сработает? — прошептал Скурн.

— Сработает, иначе последнее, что ты почувствуешь, — как этот клинок войдёт тебе в живот, — буднично ответила Флиара.

— Забавно, — отозвался Скурн. — Но ваша затея всё-таки забавнее.

Они подошли ко входу. Скурн держался так, словно полностью распоряжался происходящим. Часовые приготовились преградить путь, но капитан показал знак звания и объявил: «Я привёл пленника, которого верховный жрец захочет допросить». Он указал на Каза. «Спутник главного беглеца, которого ищут сегодня ночью. Пропустите».

Стражники переглянулись, затем более крупный кивнул, и оба отступили.

С непроницаемым лицом Скурн повёл отряд дальше. Двери открыли изнутри. Там ждала ещё пара стражников, но других Каз не увидел.

Когда двери за ними закрылись, навстречу вышел послушник. Он казался слегка раздражённым, словно его разбудили. Любопытно, заметил Каз: чем выше был чин служителя в храме Саргаса, тем меньше в нём чувствовалось благочестия. Да, все обряды они исполняли, но самодовольством почти не отличались от приближённых восьми членов Верховного Круга.

— Что вам нужно, капитан? Его святейшество уже удалился на покой.

— Я привёл пленника, которого он захочет увидеть с самого утра, — без подсказки ответил Скурн. — Спутник главного беглеца, Каза. И кендера тоже знает.

Послушник одобрительно кивнул и заглянул капитану за спину. Губы искривились от отвращения. «Такое предательство общего дела всегда позорно. Вы уверены, что он из изменников?»

— Он годами путешествовал с Казиганти. Знает его лучше любого другого. Как я уже сказал, знаком и с кендером.

— С кендером. Можете представить? Минотавр путешествует с кендером. Низко пал этот Казиганти.

— Капитан, — вмешался Хекар, — может, посадим бесчестного в камеру, пока снова не сбежал? — О существовании камер в храме знали все. Исполняя свой долг, жрецы Саргаса были вынуждены — по крайней мере, так всегда утверждали верховные жрецы — обращаться с еретиками как с преступниками. Но ни один император, каким бы любимым ни был, не осмеливался ставить под сомнение право храма на собственную тюрьму.

— В камеру? — выпалил минотавр в мантии. — Его следует бросить на арену! Ведите туда.

Флиара небрежно коснулась мечом бока Скурна. Тот быстро заговорил: «Я предпочёл бы оставить его здесь, брат. И верховный жрец наверняка согласится. Пленник слишком ценен, чтобы пускать его на арену. По крайней мере, пока».

Послушник серьёзно задумался. «Я не привык принимать такие решения. Этим занимался брат Меррик».

— Тогда позовите его.

— Брата Меррика, — холодно произнёс послушник, — больше нет. Он храбро погиб, захватывая… захватывая другого пленника. Насколько я понимаю, случился пожар.

Каз едва сдержал улыбку. Значит, Делбин не дался без боя. Меррика ему было не жаль. Тот воплощал всё худшее, что творилось на родине минотавров.

Послушник раздумывал слишком долго. Хекар снова подал голос: «Капитан, может, сами посадим пленника в камеру и возьмём ответственность на себя?»

Скурн нахмурился, зато лицо послушника просветлело. «Конечно. Если вы готовы отвечать за пленника, можете так и поступить. Не знаю, что скажет его святейшество, но если ответственность берёте вы…»

Даже Скурну, похоже, стало противно. Послушник принадлежал к тем подчинённым средней руки, которые готовы на что угодно, лишь бы не рисковать собственным благополучием. Такие редко поднимаются высоко, зато, кажется, служат вечно.

— Мы ответим за любую скверну, которую он принесёт в святой храм, — с явной насмешкой сказал изуродованный минотавр. — Только объясните, где камеры, и мы его отведём. Вам не о чем беспокоиться.

— Придётся найти кого-нибудь, кто вас проводит.

Он поспешно удалился, прежде чем кому-то пришло в голову предложить ему самому проводить отряд. Скурн покосился на Каза, но тот ничем себя не выдал.

Через несколько минут послушник вернулся с молодым минотавром — невысоким, мускулистым и, судя по всему, совсем ещё новичком. На его лице боролись страх и злость, обращённые главным образом к начальнику.

— Он отведёт вас в камеры. Сделайте своё дело и покиньте храм. Прежде чем уйти, убедитесь, что пленник надёжно заперт, иначе ответите головами. Утром кто-нибудь доложит его святейшеству.

Он снова ушёл, не давая возможности возразить. Новичок проводил его взглядом и хмуро посмотрел на остальных. «Сюда. Идите тихо: верховный жрец отдыхает».

— Мы пройдём рядом с его покоями? — сам спросил Скурн. Флиара едва заметно придвинулась к нему.

— Нет. Его личные комнаты за большим залом приёмов. А камеры внизу.

Каз испытал облегчение. Чем дальше они будут от покоев Джопфера, тем лучше.

Новичок вёл их из коридора в коридор, всё глубже в недра храма. Всю дорогу за ними наблюдали глаза Саргаса. Здесь был барельеф, на котором он спасал первых минотавров. Там — гобелен, изображавший, как он возводит пограничные горы. На другой картине Саргас поднимал корабли из моря. Мастера старательно создавали впечатление, будто бог, даже творя чудеса, смотрит прямо на зрителя.

Они спускались всё ниже. Каз мысленно считал ярусы, прикидывая расстояние и время. Он надеялся, что до камер осталось недалеко. Утешало одно: часовых встречалось немного, и нигде на посту не стояло больше двоих.

— Предателя нужно оставить на этом ярусе, — наконец сказал проводник, когда Каз уже начал думать, что спуск не закончится никогда. — Отведём его…

Все остановились: дорогу преградили четверо часовых. В отличие от прежних, эти были настороже и держались воинственно.

— Сюда никому нельзя, — объявил тёмношёрстный минотавр, по-видимому старший. — Приказ верховного жреца.

— Мы привели пленника… — начал новичок.

— Никому.

— Верховный жрец захочет держать его в особом месте, — вмешался Скурн. Меч Флиары вдруг упёрся ему в спину. — Он спутник отступника, которого мы ищем.

— У нас приказ.

Скурн попытался снова: «Он ещё и друг кендера, которого вы держите в плену. Верховный жрец будет рад, если этот окажется поблизости. Сможет использовать его, чтобы надавить на кого нужно».

Впервые часовые заколебались. Старший посмотрел на товарищей, потом на Каза. «Не знаю…»

Гант взглянул на сына. Каз чуть кивнул. Выбрав миг, когда стражники отвлеклись, он прошёл мимо Ганта и Скурна и встал перед старшим и одним из его воинов. Поднял руки — и призвал «Лик Чести».

Поражённые стражники уставились на волшебную секиру так, словно перед ними возник сам Саргас. Каз быстро опустил древко, удерживая его обеими руками, и широким ударом задел обоих. Второго часового секира ударила плашмя и сбила с ног. Старший отшатнулся, оглушённый, но устоял.

Гант схватил новичка и ударил затылком о стену. Тот глухо стукнулся, удивлённо охнул и сполз на пол.

— Не вздумай! — предупредила Флиара Скурна, который уже потянулся к оружию, выпавшему у старшего стражника.

Гант схватил старшего и швырнул о стену вслед за новичком. Каз и Хекар двинулись вперёд. Двое оставшихся часовых, внезапно оказавшись в меньшинстве, попятились. Далеко они не ушли: Каз и брат Хелати быстро их настигли.

В тесном проходе Каз рубанул секирой наискось. Удар заставил одного часового отступить, но открыл Каза для второго. Однако Хекар прикрыл его, отбил выпад и ударил снизу, всадив меч минотавру в живот.

Гибель товарища лишила последнего часового желания сражаться. Он бросил клинок и опустился на колено, подняв руки над головой. «Сдаюсь».

Хекар подошёл и взял его под стражу. Противники были слишком ошеломлены, чтобы поднять тревогу. Каз сказал Ганту: «Нужно связать его и запереть всех в одной из камер. Мёртвого тоже».

— А этот? — спросил отец, указав на Скурна.

— Он нам ещё нужен. Только убедитесь, что понимает, чем кончится, если откроет рот не вовремя.

— По-моему, Флиара уже ему объяснила.

Они собрали побеждённых и нашли ближайшую камеру. Из поясных сумок достали верёвки и ткань. Через несколько минут пленники были надёжно связаны. В коридоре остались лишь пятна крови, скрыть которые было нечем.

— Ключи у меня, — сообщил Хекар, поднимая звенящую связку. — Теперь нужно его найти. Удивительно, что он сам ещё не вскрыл замки и не вышел нам навстречу.

Каз поднёс секиру к единственному часовому, остававшемуся в сознании. «Я сниму повязку с твоей морды, а ты ответишь на вопрос. Шанс один. Иначе отправишься вслед за мёртвым товарищем. Понял?»

Стражник кивнул.

— Хорошо. Где кендер?

— Третий коридор, вторая камера, но вы пожалеете…

Несмотря на протесты, Каз снова затянул повязку и вернулся к остальным. «Идём».

Отряд поспешил в указанную сторону. Флиара следила за подозрительно покорным Скурном. Здесь было темнее, факелы встречались редко. Проходя мимо камер, Каз заглядывал внутрь. Он подумывал освободить других узников, но все камеры пустовали.

— Джопфер, должно быть, хочет держать кендера в полном уединении, — заметил Гант. — Обычно здесь найдётся хотя бы несколько бедняг-еретиков, которых перевоспитывают.

Каз первым добрался до третьего коридора. Заглянул в камеру, но почти ничего не увидел в темноте. Здесь камеры были гораздо просторнее. Свет факела едва выхватывал часть стула и, возможно, небольшой стол.

Он потянул дверь. Та открылась.

Делбин сбежал… но где он теперь?

— Каз! Смотри, кого я нашёл! — Хекар подошёл к нему, держа извивающийся комок. Это был овражный гном. — По-моему, тот самый, что помог меня схватить. Он что-то сделал с моим креплением для оружия! — Минотавр поднял жалкую фигурку к лицу. Гном — кажется, мужчина — продолжал перебирать ногами, хотя до пола было далеко. — Ну, теперь поговорим о том, какой урок я тебе преподам…

— Хекар…

— Не обижай Галумпа! — взмолился гном. — Галумп — друг Делбина! Хороший друг!

— Что? — Каз шагнул вперёд и взял Хекара за руку, заставив опустить Галумпа на пол. Тот попытался удрать, но Хекар не отпустил. — Прекрати! — приказал Каз, а затем мягче спросил: — Ты друг Делбина?

— Да! Галумп — друг Делбина! Да!

— Знаешь, где он? Это важно.

Гном помедлил, затем пробормотал: «Верховный нас съест, если скажу… Не надо ему было идти за ней». Галумп подался вперёд и робко спросил: «Ты Каз?»

Минотавр моргнул. «Да. Откуда…»

— Друг Делбина. — Галумп попытался подумать. Это явно давалось ему с трудом. — Друг Делбина. Делбин хотел помочь Галумпу. Галумп поможет Делбину. — Он улыбнулся по-детски. — Я покажу.

Гном вывернулся из хватки Хекара и побежал по коридору. Немного помедлив, минотавры двинулись следом.

Галумп вёл их всё глубже под храм. Каз с изумлением и ужасом осознавал, сколько здесь камер. Наконец гном указал на дверь одной из них примерно посередине коридора. Каз поспешил мимо него и заглянул сквозь решётку. Внутри было темно и тихо.

Потом чуть звякнула цепь. Каз услышал короткий вздох — не кендерский. Скорее женский, но не похожий на голос минотавра.

— Делбин! — позвал он, стараясь говорить достаточно тихо, чтобы голос не разнёсся эхом. — Делбин! Это Каз!

Цепь зазвенела сильнее. Кто-то поднялся.

— Делбин!

— Каз? — с надеждой отозвался кендер. — Каз!

Цепь с громким лязгом упала на пол. Делбин выскочил из темноты… а за ним, к изумлению Каза, появилась человеческая девочка лет тринадцати-пятнадцати. Она остановилась лишь тогда, когда цепи резко дёрнули её назад.

Каз зарычал, глядя на цепь. Ему всё сильнее хотелось сомкнуть руки на шее верховного жреца. По какому праву Джопфер так обращался с безобидным, невинным ребёнком? Девочка не могла представлять настоящей угрозы минотавру. В действиях жреца не было чести — только зло.

Он отвернулся от двери. «Где ключи?»

Хекар поднял связку, но Делбин уже стоял у двери. Прежде чем кто-то из минотавров успел заговорить, раздался щелчок. Мгновение спустя кендер толкнул дверь. «Наручники очень сложные, Каз, а двери простые. Я запер её, когда услышал шаги, на всякий случай».

— Поразительно, — проворчал Гант. — Наши замки — одни из лучших в мире, а этот малыш щёлкает их без всякого труда.

Они вошли вслед за Делбином. Кендер взял девочку за руку. Она смотрела на минотавров с нескрываемым страхом. «Не бойся. Мы все пришли тебя спасать».

— Кто она, Делбин? — Каз разглядывал девочку. Казалось, в ней была примесь эльфийской крови, но в остальном ничего особенного.

— Она… — Кендер нахмурился. — Говорит, у неё нет имени, Каз.

— Это правда, девочка?

— Кажется, у меня никогда не было имени.

— Почему родители не назвали тебя?

Она опустила глаза. «Я их не помню».

— Она говорит, сколько себя помнит, всегда была одна. Только помнит не так уж много — может, пару лет, я думаю…

— Не пора ли нам уходить, парень? — перебил Гант.

— Нужно взять её с собой, Каз!

— Человеческую девочку? — Хекар покачал головой. — Она будет заметнее кендера!

— И всё же мы её возьмём. — Каз посмотрел на пленницу. Почему-то она кого-то напоминала. — Не бойся… девочка. Пойдёшь с нами. Я никого не оставлю здесь ждать верховного жреца.

— Он мне не нравится. Всё говорил, что я останусь тут на столетия.

— Джопфер совсем спятил, — бросил Хекар. — Стал верховным жрецом и лишился рассудка.

— Можешь открыть наручники, Делбин? — Каз не хотел пускать в ход секиру. Удары по цепям наделают слишком много шума. Удивительно, что до сих пор их никто не услышал.

— Думаю, да. — Кендер уже работал. — Кажется, с этим я почти разобрался. — Он обратился к девочке: — Не волнуйся! Мы тебя вытащим, потом поедешь с нами домой к Казу, и мы придумаем тебе имя…

— Кажется, я уже выбрала, — вдруг очень серьёзно объявила она. — Нашла то, которое мне нравится.

— Это всё прекрасно… — начал Каз, но договорить не успел.

— Хочу, чтобы меня звали Тиберия. Или просто Ти. — Девочка мило улыбнулась Казу. — Пока Делбин пытался меня освободить, он рассказал историю о драконе Тиберионе. Мне понравилось имя.

— Значит, Тиберия, — фыркнул Гант. — Оценим выбор потом. Если в ближайшие несколько секунд не откроешь наручники, Делбин, нам лучше…

Скурн резко ударил локтем назад, попав отвлёкшейся Флиаре в живот. Та согнулась, разом потеряв дыхание, и изуродованный минотавр схватил её за руку и толкнул. Флиара налетела на Хекара.

Остальные не успели опомниться. Скурн развернулся и выбежал в открытую дверь.

— Остановите его! — крикнул Гант, уже бросаясь вдогонку.

— Делбин! — крикнул Каз через плечо, устремляясь следом. — Открой наручник и выводи её! Если нужно — без нас! Встретимся там, где мы жили до всей этой истории, но долго не жди! Уведи её из Нетосака!

— Но, Каз! Я не сказал самого главного! Ты бы послушал, что она умеет!

— Потом, Делбин! Освободи её!

Когда Каз и остальные выбежали за Скурном, кендер уже снова возился с цепью. Каз доверял его способностям, по крайней мере умению проскальзывать незамеченным. Если кто и мог незаметно вывести Тиберию, то Делбин.

За поворотом ни Скурна, ни Ганта не было видно. Плохой знак. Если капитан доберётся до следующего яруса, сможет предупредить храмовую стражу.

Затем Каз услышал шум борьбы. Завернув за угол, он увидел Ганта и Скурна, сцепившихся врукопашную. Между ними на полу лежал меч отца. Старый минотавр не растерял сноровки: сумел догнать беглеца раньше, чем тот поднялся по лестнице.

Скурн заметил Каза. В глазах изуродованного воина мелькнул злой блеск. Он открыл рот и закричал во всю силу лёгких. Крик прокатился по коридору и, несомненно, достиг верхнего яруса.

Гант наконец высвободил руку и ударил противника в челюсть. Скурн отшатнулся и повалился на ступени. Старый воин нагнулся за мечом.

— Что здесь происходит? — раздался голос. Мгновение спустя на лестнице появились трое храмовых стражников с обнажённым оружием.

— Он предатель! — быстро ответил Гант. — Хотел убить пленника верховного жреца!

Стражники удивлённо посмотрели на Скурна и начали спускаться.

— Дураки! — рявкнул тот. — Вон там беглец Каз! Он заставил меня привести их сюда под угрозой меча! Это я только что кричал!

Первый стражник оглядел троих. «Думаю, вам всем лучше пойти с нами. Пусть кто-нибудь из жрецов разберётся. А пока сдайте оружие».

Скурн показал, что безоружен. Гант взглянул на сына, затем повернул меч рукоятью к стражникам. Один из них потянулся за ним.

Клинок выскользнул из руки моряка. Когда стражник нагнулся поднять его, Гант схватил воина за запястье и резко дёрнул на себя, швырнув ошеломлённого минотавра на Скурна. Оба тяжело рухнули на пол.

За спиной Каза словно из воздуха возникли Флиара и Хекар. Все трое без промедления бросились на оставшихся часовых. Гант отступил, подхватил меч и присоединился к сыну и дочери.

Хекар ударом лишил упавшего стражника сознания. Скурн воспользовался этим, схватил меч бесчувственного воина и атаковал брата Хелати. Выпад вышел слабым, но помешал Хекару прийти на помощь остальным.

Впервые Каз увидел младшую сестру в бою. Флиара двигалась стремительно, используя свой небольшой рост так, как он и не ожидал. Дважды она прорывалась сквозь защиту противника и ранила его. Она умела многое, чередуя привычные приёмы с неожиданными и сбивая врага с толку.

Противник Каза уступал ему в мастерстве и вскоре попятился, оставив товарища один на один с Флиарой. Тот попытался рубануть её, но она поднырнула под удар и вонзила меч ему в грудь. Когда он рухнул, Флиара присоединилась к брату, и вдвоём они зажали последнего часового.

Вдруг наверху лестницы появились новые стражники. На этот раз не меньше семи. Каз с сестрой сразу начали терять отвоёванное пространство. Вскоре их оттеснили к Хекару и Скурну, всё ещё сражавшимся между собой.

— Мы в ловушке! — сказала Флиара, хотя Каз и без неё это понимал. — Позади только камеры!

К отряду присоединились ещё трое. Хотя все часовые разом атаковать не могли, беглецов неуклонно теснили вниз по ступеням. Гант пронзил одного, но на его месте появились двое. Каз и спутники отступили. Хекару пришлось прервать поединок со Скурном, чтобы не оказаться отрезанным.

— Того, с секирой! — закричал изуродованный воин. — Верховный жрец захочет получить его живым, если получится! Остальных убейте!

Отступая дальше, Каз натолкнулся на маленькую фигурку. Сначала решил, что это Галумп, но увидел Делбина.

— Каз! Другого выхода нет! Я всё обыскал, нигде не нашёл прохода…

Каз отбил выпад меча. «Где Ти?»

— Здесь, Каз! Послушай, она думает, что может нас отсюда вытащить!

— Не говори глупостей! Назад!

— Да послушай же! Она умеет колдовать! Умеет!

На кендерскую болтовню не было времени. «Тогда пусть колдует! Пусть вытащит нас! Куда угодно!» Каз выбил меч у одного минотавра, но тот сразу отступил, и другой возобновил натиск. «Ти, если можешь, забери нас отсюда!»

— Не знаю, Каз! Делбин снял цепи, которые, по словам верховного жреца, сдерживали мою силу, но я никогда не пробовала с таким количеством людей! Обычно я переношу только себя!

Он не понимал, о чём она говорит. Говорит прямо как кендер. Но, возможно, в рассказе есть доля правды. Возможно, Ти — волшебница. Если так, то она их единственная надежда. Во всяком случае, от попытки хуже не станет.

— Ты должна, Ти! — настаивал Делбин. — Просто изо всех сил думай о том, чтобы перенести нас в другое место! У тебя должно получиться! Спорим, силы у тебя очень много!

Двое стражников не дали продолжить. Каз отбил их атаку и взмолился Паладайну, чтобы на этот раз безумная идея Делбина оказалась правдой.

— Их всё больше! — крикнул Гант. — Нам придётся проры…

Коридор исчез… и на его месте возник огромный знакомый зал, тускло освещённый несколькими факелами.

— …ваться и… — Голос старого моряка затих: он и остальные осознали, что оказались в другом месте.

— Что произошло? — потребовала Флиара. — Где мы?

Каз быстро пересчитал спутников. Все были здесь: отец, сестра, Хекар, Делбин и человеческая девочка. Ти побледнела и дрожала, но в остальном казалась невредимой, особенно если учесть, что только что совершила невозможное — перенесла их всех из одного места в другое.

— Вот здорово, Ти! Как ты нас сюда перенесла? Я и не думал, что у тебя получится!

— Где мы? — повторила Флиара. — Похоже, всё ещё в храме!

— Так и есть, — ответил Каз. — Это зал приёмов верховного жреца. Место, где нам точно не следует находиться. — Он направился к дверям. — Идём!

Они сделали лишь несколько шагов, когда все погасшие факелы в зале вспыхнули ярким пламенем.

— Любопытно, — раздался голос Джопфера. — Я нашёл тебя как раз вовремя, не правда ли, дитя? Твоя великая сила начинает пробуждаться.

Все обернулись. На возвышении стоял верховный жрец, скрестив руки на груди. На лице высокого минотавра читалось удовлетворение.

— Наконец с этим будет покончено.

— Джопфер! — крикнул Хекар. — Что на тебя нашло? Что с тобой случилось? — Разгневанный, он шагнул к старому другу. — Ты ведь никогда не любил храм. Ненавидел всё, за что они ратовали, а теперь стал хуже любого из них!

— Правда удивила бы тебя, — насмешливо ответил жрец. Казалось, его забавляет шутка, неизвестная остальным.

— Если подумать, неплохо бы взглянуть на Лик Чести, — произнёс кто-то Казу на ухо.

Он огляделся и только тогда понял: голос снова принадлежал проклятому человеку в сером. Мало того что они оказались перед Джопфером, так ещё и тот решил явиться именно сейчас? И всё же Каз чуть отвернулся от остальных и поднял зеркальную поверхность секиры так, чтобы увидеть… или не увидеть… отражение верховного жреца. Остальным, он знал, можно доверять.

Каз всмотрелся в лезвие, уверенный, что увидит лишь пустое возвышение.

Однако увиденное — пусть лишь на мгновение — едва не заставило выронить секиру. «Лик Чести» открыл правду о Джопфере, но поверить в неё было трудно.

Каз не стал терять время. Ещё миг назад он думал захватить верховного жреца в заложники. Теперь же привычно прицелился и без малейшего предупреждения метнул «Лик Чести».

Верховный жрец взглянул на вращающееся оружие и поймал его за рукоять всего в нескольких дюймах от груди.

— Работа гномов, — прошипел он, словно сама мысль об этом народе вызывала отвращение. Ноздри раздулись. — И эльфийская скверна. Мерзкое, но любопытное сочетание. Позже изучу его подробнее.

К ужасу Каза, «Лик Чести» исчез. Он попытался мысленно призвать оружие, но секира не вернулась.

— Твоя воля — ничто рядом с моей, — прошипела фигура на возвышении. — Даже все ваши воли вместе для меня ничто. Я сама сила. Даже весь ваш народ, объединившись, мне не ровня!

— Ты безумен, Джопфер! — крикнул Хекар и приблизился ещё на шаг. — Может, с секирой тебе и повезло, но ты всё равно всего один минотавр!

— Да, посмотрим, чего стоят твои фокусы против всех нас, — добавил Гант.

Трое спутников двинулись вперёд. Каз с ужасом смотрел на них. Они не понимали, какая опасность перед ними.

— Назад! Все! — крикнул он. — Он не тот, кем кажется!

Они остановились. Даже верховный жрец на миг словно удивился.

— Маг или жрец, парень, — сказал Гант, снова шагнув вперёд, — мне всё равно.

— Он ни тот ни другой! Он даже не минотавр!

Последнее слово заглушил насмешливый хохот. Он так громко разнёсся по залу, что всем пришлось зажать уши. Фигура в мантии смеялась несколько секунд, и смех всё больше напоминал рёв зверя.

— Умный маленький воин! — воскликнул он, обнажив зубы в улыбке, от которой знавшему правду Казу стало не по себе. — Умный маленький минотавр! Прежде чем оборвать твою короткую, никчёмную жизнь, я вырву у тебя тайну твоей догадливости! Ты догадался! Ты знаешь, кто я на самом деле, верно?

— Знаю…

— О чём ты, Каз? — спросил Хекар. — Что ты говоришь о Джопфере?

— Он не Джопфер и даже не минотавр! Верховный жрец — дракон!

Они посмотрели на служителя Саргаса, словно ожидая, что тот опровергнет невероятное заявление. Ведь драконы исчезли в конце войны. С тех пор, насколько знало большинство, никто не видел ни одного — ни доброго, ни злого.

Джопфер не ответил. Лишь кивнул, подтверждая слова Каза… и начал расти. Морда вытянулась, зубы стали длиннее и острее. Шерсть превратилась в красную, как огонь, чешую. Мантия соскользнула, открывая растущие крылья и длинный хлыстообразный хвост, которого мгновение назад не было.

Кисти обратились в лапы с длинными когтями, руки исказились. Он уже в десять раз превосходил прежние размеры.

Всё произошло в мгновение ока. На месте минотавра теперь сидел огромный красный дракон. Каз заметил, что просторный зал позволяет чудовищу свободно двигаться, и подумал — от этой мысли похолодело внутри, — не был ли зал изначально построен для него.

— Я Инфернус! — взревел дракон, глядя на них сверху вниз, словно на насекомых. — Я веками трудился, чтобы сделать вас такими, какие вы есть! Я направлял вас, меняя обличья! — Он высоко поднял голову. — Я ваш истинный бог… а вы были очень, очень непослушными детьми!

Они невольно попятились: их захлестнул страх. Не обычный испуг, даже не тот, какой можно испытать при встрече с таким чудовищем. Каз узнал драконий страх — магическую силу этих существ, которую не ощущал со времён войны.

Инфернус опустил голову. «А непослушных детей пора наказать».

— Тебя вообще не должно здесь быть! — выкрикнул Каз, изо всех сил сопротивляясь драконьему страху. — Все драконы покинули Кринн! Ещё после окончания войны!

— Да, боги повелели нам уйти, — согласился красный исполин. — Заставили нас! Мы верно служили им… по обе стороны войны… а в награду нас решили изгнать из этого мира! Но я воспротивился! Боролся с силой, которая тянула меня прочь! Один за другим мои собратья взмывали в небо, уже не властные над собственной волей. А я всё сопротивлялся!

Красный дракон спустился с возвышения, переводя взгляд с одного минотавра на другого. Но всякий раз его глаза возвращались к Ти. Каз заметил это и задумался.

— Силы мне придавала ярость. Я веками верно служил госпоже, трудился ради её цели, а теперь должен был бросить всё, чего добивался столько лет! Это дело стало для меня важнее, чем для неё самой, и я должен был оставить его из-за её неудачи! Я, Инфернус!

Где же жрецы и стражники? Каз ожидал, что кто-нибудь уже ворвётся в зал. Неужели никто не слышал этого рёва? Не верилось, что служители храма знали тайну своего верховного жреца. Возможно, несколько самых высокопоставленных были посвящены в неё, но и это казалось сомнительным.

Каз вновь попытался призвать секиру. На этот раз он ощутил слабое движение, будто Лик Чести стремился вернуться, но что-то удерживало его. Это вселяло надежду. Значит, воля дракона не всесильна. Если удастся достаточно отвлечь Инфернуса, Каз, возможно, сумеет вернуть оружие.

Если только представится такая возможность.

Инфернус, похоже, был рад слушателям, пусть даже невольным. Наконец-то можно похвастаться своими деяниями. Вероятно, они были первыми посторонними, узнавшими правду… Несомненно, потому, что дракон собирался убить их всех.

— Вы мои дети! Мне вы обязаны своим существованием куда больше, чем Саргасу или его госпоже, тёмной Такхизис! Это я сделал вас теми грозными воинами, какими вы стали! Поколение за поколением направлял вас ради неё, подчинялся нелепым приказам, отдавал во власть других народов, чтобы тяготы и лишения закаляли вас. Всё ради того, чтобы вы становились сильнее и непокорнее! Теперь я поведу вас к величию — вашему и моему! Я буду править, а вы станете моими когтями. Они протянутся всё дальше и дальше, пока весь Кринн не окажется в нашей власти! Вы не склонитесь ни перед кем — ни перед богом, ни перед богиней! Только передо мной!

Инфернус поднял голову к потолку. Если Каз правильно понял дракона, вся история минотавров была жестокой насмешкой. Столетиями их судьбами распоряжались чужие силы — как извне, так и изнутри, — а главным кукловодом всё это время оставался дракон. Возможно, на протяжении бесчисленных поколений каждый верховный жрец был одним и тем же существом, скрывавшимся под обликом минотавра.

Каза пробрала дрожь, и на этот раз драконий страх был ни при чём. Он подумал о судьбе всех тех минотавров, многие из которых наверняка были добрыми и честными жрецами. О чём думал Джопфер, когда ему сделали это предложение? Неужели решил, что сможет исправить пороки жречества? Поверил, что сумеет договориться с прежними хозяевами и превратить храм Саргаса в союзника Верховного Круга?

Когда же Джопфер узнал правду? За мгновение до того, как Инфернус похитил его облик и уничтожил?

Зловещий взгляд огромного красного чудовища внезапно остановился на Казе.

— Жаль, что ты оказался таким строптивым, Казиганти де-Орилг. Мы с тобой во многом похожи, но именно поэтому ты и не смог мне подчиниться. Впрочем, какое-то время ты приносил пользу, прославляя воинское мастерство минотавров за пределами родины. Я позволял рассказам о твоих подвигах расходиться среди нашего народа, зная, что подобная слава заставит остальных стремиться к большему.

Дракон склонил огромную голову. Казу показалось, что тот отвесил поклон.

— Я рад, что решил сохранить тебе жизнь после твоего ухода из Цирка. Было бы досадно избавиться от тебя и твоего брата одновременно. Пока ты не вздумал осесть и переманивать к себе сородичей с родины, пользы от тебя было больше, чем вреда. Прими ты моё предложение, искупил бы свою вину и стал моим величайшим полководцем. Я надеялся на это. Поверь, искренне надеялся. Ты — воплощение всего, к чему я стремился, Казиганти. Воин-минотавр, не ведающий поражений, перед которым нет непреодолимых преград!

Инфернус склонил голову набок.

— У тебя остался последний шанс.

— Да ты спятил! — взорвался Каз. — После всего, что ты сделал со мной и моей семьёй, у тебя ещё хватает наглости предлагать…

— Ты!

Голос принадлежал Ганту, но таким Каз никогда прежде отца не слышал. Моряк застыл перед исполином с широко раскрытыми глазами и поднятым мечом. Несмотря на драконий страх, пожилой минотавр медленно двинулся вперёд.

— Это ты приказал убить Рауда! И ты отправил «Гладиатор» в тот проклятый поход, верно? Я помню, как верховный жрец дал на него разрешение! Клянусь бородой Справедливого, храм чуть ли не требовал, чтобы мы немедленно вышли в те мрачные воды… Без жреца на борту, хотя тогда его всегда брали в плавание! Ты знал, что мы встретим те корабли, тех налётчиков! И про бурю тоже знал, правда? Ты рассчитывал, что мы все погибнем!

Дракон холодно посмотрел на Ганта.

— Моим долгом было избавлять наши ряды от слабых, ненадёжных и непредсказуемых. Чтобы раса могла служить моей госпоже, её следовало непрестанно закалять.

Инфернус нахмурился, но его гнев был обращён не на пленников.

— И что же они сделали?! — проревел дракон. — Всё растратили! Те, кто не способен был оценить мои труды, отправляли лучших воинов на убой! Я старался создать для неё совершенную расу, с помощью которой она и её супруг завоевали бы Ансалон! А ничтожные смертные прислужники моей госпожи загубили столько усилий! Все эти столетия труда, испытаний, отбора сильнейших…

— Ты убил Кири, мерзкий змей… — прорычал Гант. — Убил мою команду. Сотни… Тысячи… Ты убил моего сына…

Каз не успел остановить отца. Ярость заглушила голос рассудка, и старый минотавр бросился вперёд. Высоко подняв меч, он выкрикнул древний боевой клич своего народа.

Инфернус протянул огромную лапу и одним ударом отбросил Ганта прочь.

— Отец! — одновременно вскрикнули Каз и Флиара.

Гант пролетел над их головами, выронив меч, который со звоном упал на пол. Забыв о драконе, все, кроме Ти, повернулись туда, где в нескольких ярдах от них рухнуло тело старого моряка.

Ещё не добежав до отца, Каз понял, что тот мёртв.

Он остановился над безжизненным телом. Судя по страшным следам удара, Гант мог умереть ещё до падения. Одного взмаха драконьей лапы было достаточно, чтобы убить почти любого смертного.

В этот миг в голове Каза прозвучал проклятый голос человека в сером:

— Прости, Каз. Я ничего не мог сделать.

— Убирайся из моей головы! — пробормотал он и повернулся к дракону.

Инфернус был виновен в гибели матери, отца и брата Каза. Как и сказал Гант, на его совести лежали тысячи смертей. И всё ради чудовищного замысла — вывести совершенную расу воинов для служения зловещей богине. Каз смотрел на убийцу и вновь пытался призвать Лик Чести. На мгновение ему даже показалось, что секира вот-вот вернётся, но воля дракона оставалась слишком сильной, несмотря на горе и ярость, переполнявшие минотавра.

Оставив попытки вернуть оружие, Каз вдруг заметил перед страшным чудовищем одинокую фигурку.

Ти.

— Я больше не позволю тебе причинять им зло! — крикнула девочка.

— Ти! Уходи от него! — закричал Каз.

— Ты ещё юна. Я прощу твою глупость, — сказал Инфернус. — Но не испытывай моего терпения!

— Ты убил отца Каза! — выкрикнула Ти, не обращая внимания на предупреждение.

Из ладоней девочки вырвался огненный шар, достаточно большой, чтобы поглотить целого минотавра. Он устремился к Инфернусу и ударил в грудь. Дракон недовольно хмыкнул и отмахнулся от пламени.

— Считай себя счастливицей, дитя. Равновесие должно сохраняться. А теперь веди себя прилично.

На девочку опустилась прозрачная алая оболочка. Сначала она окутала Ти, затем прошла сквозь её тело. Последние отблески исчезли в полу, но действие заклинания не заставило себя ждать. У девочки закружилась голова, и она обмякла, осев на пол.

— Довольно! — объявил Хекар. — Это слишком затянулось. Либо мы одолеем его, либо погибнем. Какой ещё у нас выбор? Вы со мной?

— Девочку необходимо освободить, — снова раздался голос человека в сером. — Чтобы победить, нужно сохранить равновесие во всём. Равновесие порождает равновесие.

— Я сказал, убирайся из моей головы! — прорычал Каз. — Забери свои советы и засунь обратно в тот сон, из которого вылез!

Флиара коснулась его руки.

— Каз! Что с тобой? С кем ты разговариваешь?

Ответить он не успел: Инфернус вновь обратил на них внимание.

— Ты не должен был погибнуть в Цирке, Казиганти. А вот твоему отцу там предстояло умереть — в назидание тебе. Теперь это упущение исправлено. Впрочем, я начинаю думать, что следовало позволить погибнуть и тебе. Ты никогда не склонишься. Никогда. Проще всего было бы покончить с тобой и твоей жалкой шайкой раз и навсегда. Но столь… драконья… расправа не принесла бы мне особого удовольствия. Ваша смерть должна стать настоящим зрелищем, которое взбудоражит толпу. Чем-то ещё более грандиозным, чем задуманные мною прежде ритуальные казни. Придётся над этим подумать.

Они двинулись вперёд, но было слишком поздно. Каждого накрыла изумрудная оболочка, похожая на ту, что окутала Ти. Каз почувствовал, как тело деревенеет, а мысли становятся далёкими и расплывчатыми. Оболочка прошла сквозь него и растворилась в полу. Теперь он не мог даже пошевелиться — оставалось лишь дышать. Краем глаза Каз видел руку Хекара, такую же бледную и неподвижную, как его собственная.

— Зачем ты это делаешь? — раздался голос Ти. — Отпусти их, и я сделаю всё, что скажешь! Больше не стану сопротивляться!

Инфернус, похоже, был впечатлён.

— Ты должна была стать такой же беспомощной, как остальные. Я думал, что учёл твоё истинное происхождение. Ты сильнее, чем кажешься, дитя! Прекрасно! Значит, прослужишь мне очень и очень долго! Многие, многие столетия!

— Что ты хочешь этим сказать?

— Ты до сих пор не поняла? — Великий красный дракон усмехнулся. — Ах, юная наивность! Неужели ты не понимаешь, почему так важна для меня? Не догадываешься, что произошло?

Инфернус запрокинул голову.

— Всех драконов призвали покинуть этот мир. Я знал, что и меня заставят подчиниться, но сумел устоять. Видишь ли, дитя, и вы, мои рослые друзья, тоже послушайте: существует равновесие, которое должно сохраняться всегда. Чтобы я мог остаться на Кринне после призыва, здесь должен был находиться кто-то мне противоположный! Один из драконов проклятого Паладайна. Однако, чтобы и этот дракон не подчинился зову, требовались необычные обстоятельства. Я обыскал весь Кринн, искал следы магических сил. Где скрывался другой дракон и как ему удалось избежать призыва?

Инфернус вновь наклонился к пленникам, улыбаясь. Новая волна драконьего страха захлестнула беспомощную компанию, но никто уже не мог сопротивляться. Дракон снова усмехнулся.

— Мои слуги обнаружили обломки скорлупы. Одно-единственное яйцо осталось в этом мире, и из него успел вылупиться дракончик.

Продолжая говорить, Инфернус начал уменьшаться, постепенно возвращая себе облик минотавра. Превращение шло медленно: с каждым вдохом он становился лишь немного меньше.

С помощью магии, объяснил дракон, он использовал осколки скорлупы, чтобы отыскать убежище детёныша. Пока другой дракон оставался жив, Инфернус мог находиться на Кринне. Но случись что-нибудь с одним из них — и второго, скорее всего, тоже изгнали бы из мира.

— Наконец я нашёл детёныша. Вернее, моё заклинание отыскало существо, которое, судя по всему, и было тем самым дракончиком. — Он ухмыльнулся. — Оно привело меня к тебе… Ти. Забавное имя.

— Я не дракон! А если бы была им, ты бы пожалел!

Инфернуса это развеселило. Впрочем, похоже, его забавляло решительно всё.

— Поначалу и я так думал. Но я наблюдал за тобой. Чувствовал. Размышлял. А потом убедился, что это правда. Ты дракон, дитя. Должно быть, из проклятых серебряных, которым менять облик легче, чем большинству из нас. Особенно новорождённым, за которыми некому присмотреть. Они могут превращаться, даже не желая того. Принимать облик, подсказанный врождённой памятью нашего рода или тем, что довелось увидеть. Юный дракон вполне может стать похожим на человека, если именно люди были первыми разумными существами, которых он запомнил.

— Я человек!

— С тех пор как нас призвали, прошло всего около восьми лет. А ты в человеческом облике выше ростом и выглядишь старше, чем должна. Некоторое время это сбивало меня с толку, но ведь молодые драконы поначалу растут быстро. Отрицай сколько угодно, только разве ты не чувствуешь зов собственной крови? Разве тебе не снится, как ты летишь по небу, поднимаясь на немыслимую высоту? Мы все видим такие сны с самого рождения. Это часть нашего наследия, дитя, будь мы светлыми или тёмными.

— Нет… — произнесла Ти, но в голосе уже слышалась неуверенность.

— Да. От правды не уйти.

Каз отчаянно пытался пошевелиться, но заклинание держало крепко. В голове теснились тысячи мыслей. Ти — дракон? Как ни безумно это звучало, объяснение имело смысл. Её невероятные, пусть и непредсказуемые магические способности были немыслимы для столь юной и необученной девочки… если, конечно, она человек.

Инфернус говорил о равновесии — точно так же, как голос человека в сером. Что их связывало? Каз был уверен, что загадочная фигура в сером имела какое-то отношение к событиям прошлого. Когда-то Хума Копьеносец рассказывал ему нечто подобное, но воспоминание оставалось смутным.

Мысли оборвались, когда Инфернус, уже значительно уменьшившийся, внезапно принялся менять облик. Крылья сморщились и втянулись в спину. Страшная драконья пасть постепенно превратилась в знакомую морду минотавра.

Последним исчез хвост. Перед пленниками вновь стоял лже-Джопфер, а его одеяния колыхались и обвивались вокруг тела.

— У нас с тобой будет предостаточно времени, чтобы поговорить обо всём этом, Ти. Под моим наставничеством ты познаешь своё предназначение. А что до этих четверых…

Верховный жрец вернулся к столу и потянул за шнур.

Прошло несколько мгновений. Двери распахнулись, и в зал поспешно вошли два послушника. Увидев стоявших перед ними пленников, оба застыли.

— Позовите стражу, — приказал Инфернус голосом Джопфера.

Один из послушников бросился исполнять приказ. Когда явились стражники, верховный жрец распорядился:

— Разведите этих пленников по камерам на других ярусах, подальше от той, что отведена девочке. Особенно тщательно свяжите кендера. Все они понадобятся мне для ритуальных поединков. Их смерть ознаменует начало дня судьбы славной расы минотавров… и моей собственной.

Пленники внезапно вновь обрели способность двигаться, но вокруг уже стояла храмовая стража. Один из воинов ткнул тело Ганта. Каз оскалился и попытался оттолкнуть его, однако остальные стражники удержали минотавра.

— Уберите отсюда это неприглядное зрелище и верните тело клану Орилга. Передайте его патриарху, что через несколько дней император и я потребуем объяснений относительно его причастности к этим делам. Когда я пожелаю его видеть, ему доставят вызов.

— Да, Ваше Святейшество.

К ужасу Каза, тело отца бесцеремонно поволокли прочь. Постепенно до него дошло, что никто из вошедших минотавров, по всей видимости, не слышал происходившего в зале — даже признаний верховного жреца.

— Глупцы! — рискнул крикнуть Каз. — Вы даже не знаете, что здесь произошло! Не знаете правды о собственном верховном жреце!

Все повернулись к нему. Каз уже собирался продолжить, когда встретился взглядом с Инфернусом. В глазах лжежреца светилось понимающее веселье. Каз мог говорить всё, что пожелает. Останавливать его никто не собирался.

Минотавр замолчал. Инфернусу было совершенно безразлично, расскажет ли он остальным о его подлинной сущности. И причины были вполне понятны. Не увидь Каз дракона собственными глазами, он бы и сам не поверил в подобную историю. Всем известно, что драконы исчезли. И какой минотавр поверит, будто верховными жрецами на протяжении многих столетий был один и тот же дракон, скрывавшийся под чужими обликами? В этом и заключалась хитрость замысла Инфернуса. Правда была слишком невероятной.

Губы лжежреца медленно растянулись в улыбке.

— Уведите всех, кроме человеческой девочки.

Стражники уже собирались вывести пленников из зала, когда появились ещё несколько воинов. Возглавлял их Скурн, на морде которого застыло неподдельное потрясение. Он посмотрел на Каза и остальных пленников, затем перевёл взгляд на верховного жреца.

— Ваше Святейшество… — начал он.

— Капитан Скурн. Я обнаруживаю в храме этих незваных гостей, а вслед за ними появляется и ваша особа. Неужели здесь есть какая-то связь?

Прежде чем минотавр со шрамами успел оправдаться, один из стражников вмешался:

— Ваше Святейшество, мы видели, как он привёл эту группу в храм. Утверждал, будто этот воин — пленник, которого вы пожелаете допросить, а остальные состоят в отряде Государственной стражи.

— Ваше Святейшество, я могу объяснить! — поспешно заговорил Скурн. — Я привёл их сюда, а потом сообщил стражникам об их обмане!

Инфернус улыбнулся и потёр подбородок.

— Тогда ты заслуживаешь особой награды. Думаю, именно такой, о какой давно мечтал.

Скурн торжествующе улыбнулся Казу, а затем благодарно склонил голову перед верховным жрецом.

— Я дарую тебе право сразиться в одиночку с четырьмя действующими великими чемпионами с окрестных арен. Этот поединок станет одним из главных событий предстоящих цирковых игр. Сожалею, что твоим противником не сможет стать сам Казиганти де-Орилг, но и такая награда тебя вполне устроит, не правда ли? Победишь — вернёшься в стражу со всеми почестями и получишь звание, позволяющее занять командирскую должность. А если погибнешь, тогда…

Инфернус пожал плечами.

Скурн был опытным бойцом, закалённым на цирковой арене, но против четверых великих чемпионов не имел ни единого шанса.

— Но… но, Ваше Святейшество… — с трудом выдавил Скурн, наконец осознав, что ему фактически вынесли смертный приговор.

— Стража, уведите капитана Скурна вместе с остальными. Позаботьтесь, чтобы ему предоставили подобающие условия. У него будет время подумать, стоило ли поступать именно так при встрече с врагами государства.

— Ваше Святейшество, я капитан Государственной стражи…

— Которая подчиняется воле императора, Верховного Круга и, разумеется, храма.

Инфернус лениво махнул рукой.

— Все свободны. Готовьтесь к цирковым играм. На этот раз поединки ничто не прервёт.

Стражники вытолкали Каза и его спутников из зала для аудиенций, уведя с ними и возмущённого Скурна. Перед тем как двери захлопнулись, Каз успел в последний раз увидеть Инфернуса, спускавшегося с возвышения навстречу беспомощной Ти.

Каз вновь попытался призвать Лик Чести. Лучше уж дать последний бой здесь, чем ждать смерти на арене. Но мысли путались и не слушались. Он подвёл всех. И больше всего — Ганта.

А Ти… дракон? После всего пережитого на войне это уже не казалось таким невероятным. Серебряный дракон Хумы тоже принимал облик прекрасной человеческой девушки. Да и других драконов, превращавшихся в людей, Каз видел однажды или дважды.

Хекар поравнялся с ним.

— Каз, я разделяю твою скорбь. Клянусь, каждый удар, который я нанесу на арене, будет посвящён памяти твоего отца. Они увидят такой бой, какого ещё никогда не видели.

— Молчать! — рявкнул стражник.

Остаток пути они прошли молча. Даже Скурн, всё ещё явно ошеломлённый своим падением, не произнёс ни слова. Казу его было почти жаль.

Стражники разделили пленников, заперев каждого в отдельной камере. Перед этим они тщательно обыскали кендера и отобрали у него несколько вещей, в том числе огниво, принадлежавшее одному из самих стражников.

Последними остались Каз и Скурн.

— Внутрь, — приказал Казу один из стражников.

Минотавр медлил, и оба воина подтолкнули его. В камере было темно; единственным источником света служил факел в руке одного из храмовых стражей. Каза быстро приковали цепями к дальней стене.

Старший стражник внимательно осмотрел цепи, проверяя их прочность, затем ухмыльнулся пленнику.

— На этот раз никуда не денешься. Это я тебе обещаю.

Каз не ответил, и ухмылка стражника сменилась хмурой гримасой. Мгновение спустя воины ушли, уведя с собой Скурна.

Каза окутала тьма. Лишь через маленькое зарешёченное окошко в двери проникал слабый свет. Постепенно глаза привыкли к темноте.

Какой теперь смысл? — с отчаянием подумал он.

Инфернус держал всё под контролем. Раса минотавров была его орудием, которым он распоряжался по собственному усмотрению. Никто не поверит, что верховный жрец — не один из них. Да и многие ли решились бы выступить против него, даже узнав правду?

Какой жестокой насмешкой оказалась история благородного народа минотавров. Все их достижения, все перенесённые лишения — всё служило тёмной богине и её прислужникам. Поколение за поколением воины жили и умирали, ошибочно полагая, что сражаются ради будущего собственного народа.

Такие воины, как Гант.

Каз закрыл глаза и попытался ни о чём не думать. Заставил себя не замечать слёз, медленно катившихся по щекам, и стал ждать, когда изнеможение наконец подарит ему спасительное забытьё.

Однако после нескольких часов бесплодного ожидания вместо забытья к нему явился человек в сером.

* * *

Полик терпеть не мог, когда его вытаскивали из постели до рассвета. По правде говоря, он не любил вставать даже спустя несколько часов после восхода солнца. Но Джопфер потребовал его присутствия, а император слишком боялся верховного жреца, чтобы ослушаться.

Послушники, как всегда, быстро и незаметно провели его в храм. Нельзя было допустить, чтобы кто-нибудь увидел императора, спешащего на чужой зов. Это повредило бы величественному образу, который Полик создавал с таким трудом. Именно благодаря умению поддерживать этот образ он и продержался на престоле столь долго. И военачальники, и верховный жрец считали его подходящим правителем. Сам Полик не сомневался, что войдёт в летописи минотавров как император, приведший свой народ к предназначенному ему величию. А взамен требовалось всего лишь слушаться таких, как Джопфер.

— Сюда, — указал один из сопровождавших, когда они вошли в потайную дверь храма. — Его Святейшество не любит ждать.

Одно всё же раздражало императора: мало кто из прислужников верховного жреца утруждал себя обращением по титулу. Надо будет поговорить об этом с Джопфером. Разумеется, осторожно напомнить, что внешние приличия необходимо соблюдать всегда.

Чего понадобилось этому иссохшему исчадию среди ночи? Неужели наконец поймали проклятого Каза? Позорное происшествие в Цирке до сих пор приводило Полика в бешенство. Как Казу вообще позволили надеть тот медальон? Откуда он у него взялся? Насколько помнил император, давний соперник бросил эту вещицу на землю после гибели своего брата… Раума или как там его звали. Мысль о том, что Каз хранил медальон все эти годы, тревожила Полика. Неужели он всё это время собирался вернуться и бросить ему вызов?

Хотя Каз не настолько глуп, чтобы…

Он и не заметил, как оказался в одной из небольших комнат за главным залом аудиенций. Здесь располагались личные покои Джопфера, где они обычно и встречались.

Верховный жрец сидел за деревянным столом в кресле, в точности повторявшем каменный трон на возвышении. Казалось, Джопфер погрузился в глубокие размышления. Старший послушник почтительно кашлянул.

— А, ты здесь, — невозмутимо произнёс Джопфер. — Я ожидал тебя раньше. Нам нужно обсудить важное дело.

— Я пришёл так быстро, как смог.

Император даже не попытался сесть. Как бы ни ныли ноги, Полик никогда не садился без разрешения верховного жреца.

Но Джопфер не предложил ему присесть. Он отпустил послушников и, когда те ушли, произнёс:

— Казиганти де-Орилг и его сообщники находятся под стражей в храме.

Полик оживился.

— Вы поймали всех?

— Всех. Старший, Гантирогани из того же клана, погиб при задержании. Его тело вернут клану, которому придётся кое-что объяснить.

Полик не завидовал Даструну, но был рад, что гнев верховного жреца обрушится на патриарха клана Орилга, а не на него самого.

— Прекрасная новость. Благодарю, что сообщили мне.

— Не стоило тебе проявлять такую беспечность в Цирке, Полик, изменяя мои приказы. Если бы не то, что кто-то уже перепутал распоряжения и поставил Казиганти в смертельно опасное положение, я был бы чрезвычайно зол. Он должен был сразиться с одним огром — лёгкая победа для такого воина. А затем, ослеплённый собственной славой, увидел бы, как гладиаторы убивают его отца. Это сломило бы его дух и сделало покорным.

Джопфер рассеянно почесал подбородок.

— Меррик уже поплатился за то, что не сумел правильно передать мои распоряжения.

Значит, несмотря на самоуправство Полика в Цирке, верховный жрец готов был простить его и забыть случившееся. Император не вполне понимал почему, но спорить с удачей не собирался.

— Тогда, если это всё…

— Есть и другое.

— Другое?

— Некоторые мои замыслы наконец близки к осуществлению. Недостающая часть моего… нашего успеха теперь у меня в руках. Полагаю, её уже можно использовать. Не вижу причин откладывать задуманное. Флот готов, а наши воины рвутся в бой, жаждут крови и славы. Пора дать им волю.

Полик едва не сел от изумления.

— Значит, поход начинается? Верховный Круг…

— Одобрит всё. Одни его члены столь же кровожадны, как и наши воины, а другие не захотят прослыть трусами. — Глаза Джопфера вспыхнули предвкушением. — В честь объявления нужно устроить особый день цирковых игр, показать народу наше могущество. Главными событиями станут казни мятежных минотавров, твоя блистательная победа на арене, которая окончательно утвердит тебя во главе народа, и объявление о скором начале похода.

Поход. Полик едва верил собственным ушам. Наконец-то он начнётся!

— Куда мы нанесём удар?

Верховный жрец откинулся в кресле.

— Я выбрал людей, живущих к западу от нас. Мы ударим с двух сторон. Флот отправится на север и обогнёт побережье, чтобы высадить войско на их северных берегах. Тем временем остальные наши силы пройдут через горы и сокрушат восточную границу человеческих земель.

— Удар с двух сторон может обернуться и против нас, — осмелился заметить Полик. — Они всего лишь люди, согласен, но неожиданности случаются.

— Замысел увенчается успехом. Завтра я сообщу тебе подробности. Не тревожься, император. За нами стоит огромная сила, способная сравниться с целой армией. В день нападения ты узнаешь всё остальное. Пока больше ничего сказать не могу, но для нашего народа это станет знаком, что его терпение наконец вознаграждено. Знаком начала завоевания Кринна!

— Наконец-то… — Полик в предвкушении потёр огромные ладони, но вдруг вспомнил сказанное ранее. — Постойте, вы упомянули мою победу в поединке? В Цирке?

— Тебе давно пора одержать победу, император. История с еретиками ещё раз показала, что народ должен вновь уверовать в тебя. Удачный поединок перед объявлением о походе поможет направить его мысли в нужное русло.

— Против Каза?

— Такая мысль у меня была, — ответил верховный жрец. — Он вышел из-под контроля и больше не годится в число наших военачальников. Ему придётся умереть. Но, боюсь, чтобы обеспечить тебе победу в подобном поединке, нам понадобилось бы накачать его зельями до такой степени, что обман стал бы очевиден. Бой должен выглядеть настоящим. Нет, Казу уготована другая судьба. А для тебя я подберу более подходящего противника. Среди великих чемпионов есть два-три достойных кандидата. Один из них особенно убеждён, что куда больше подходит на роль императора, чем ты, Полик. Собственно, его даже подталкивали к официальному вызову… Вернее, ещё подтолкнут. Проследи, чтобы он вовремя получил твой ответ для предстоящего состязания.

— Разумеется, Ваше Святейшество.

Ещё одна победа прибавится к его славе. После этого никто не посмеет отрицать, что Полику самой судьбой предназначено править своим народом. Никто, кроме Джопфера, разумеется.

Впрочем, император не видел причин, почему рано или поздно не сможет устранить единственную преграду на пути к безраздельной власти. Избавиться от Джопфера будет не так уж трудно.

— Можешь возвращаться в постель.

Верховный жрец отвернулся, уже погружённый в собственные мысли. Позади Полика появились послушники.

День судьбы приближался. Император едва верил своему счастью. Он уже начал сомневаться, что дождётся этого дня. Джопфер прав: перед объявлением о походе будет весьма кстати ещё раз доказать своё право на престол. Императорский поединок — именно то, что нужно.

Пока послушники выводили его из храма, мысли Полика вновь вернулись к тому, как просто будет избавиться от единственного минотавра, которого он боялся. Разумеется, когда поход уже будет в самом разгаре.

Среди членов Верховного Круга наверняка найдутся те, кто обрадуется смерти Джопфера. Из их числа нетрудно будет выбрать искусного убийцу. Останется лишь подобрать подходящий момент. При всём своём могуществе верховный жрец не был всесилен. Убить его окажется несложно.

В конце концов, под покровом своей власти Джопфер оставался таким же минотавром, как и все остальные.

Аяше не понравилась причина, по которой Хелати просила её присмотреть за детьми, но она всё понимала. Хелати и сама не хотела тратить время на споры. Ей и без того было мучительно трудно расставаться с малышами. Она чувствовала себя плохой матерью, но надеялась, что, если с ней что-нибудь случится, дети, когда вырастут, поймут её поступок. Она должна была хотя бы попытаться вернуть им отца.

Это было её дело. Остальные минотавры могли позаботиться о себе сами.

Ещё до рассвета, когда вокруг никого не было видно, Хелати вышла из дома, чтобы оседлать коня. Через несколько минут она отправится в путь, и о её замысле будут знать лишь Аяша и её спутник. Хелати разрешила подруге рассказать обо всём остальным, когда сама окажется достаточно далеко.

— Ты ведь не собираешься ехать туда одна? Скажи, что я ошибаюсь.

Хелати резко обернулась. В нескольких ярдах позади стоял Броган с перевязанным плечом. Он подошёл так бесшумно, что ни она, ни её конь ничего не заметили.

— Что ты здесь делаешь, Броган? И почему рана до сих пор не зажила? Ты же жрец.

— В последнее время моя вера в Саргаса… пошатнулась. Это всё, что я сумел сделать. Но сейчас не об этом.

Он пожал плечами, словно желая поскорее сменить тему.

— Странное дело. Недавно мне приснился человек. Людей я встречал редко, разве что на войне, а уж такого точно никогда не видел. Весь в сером, с головы до ног. Сон был короткий и очень странный. Незнакомец сказал, что не может долго оставаться, но хочет, чтобы я проснулся и нашёл тебя. Сказал ещё, что теперь, когда Каза нет рядом, детям ты нужна больше прежнего. А потом я проснулся.

Слова Брогана встревожили Хелати. Особенно рассказ о человеке в сером.

— Просто тебе приснилось то, чего ты сам боишься. Не стоит придавать этому значение.

— Но ведь ты уезжаешь, — возразил Броган. — И сон тут ни при чём. Я считаю, тебе нужно остаться.

— Разве не ты предлагал собрать вооружённый отряд и штурмовать Нетосак? Или тогда ты просто хотел заманить большинство из нас обратно под власть императора?

Увидев его лицо, Хелати тотчас пожалела о своих резких словах.

— Я говорил искренне. Но с тех пор успел многое обдумать. Каз был прав: большой отряд скорее помешает, чем поможет. А теперь это верно вдвойне. Если мы поскачем выручать Каза, то сами попадём в руки верховного жреца. Вот кого следует опасаться, а вовсе не старого Полика.

— Я не могу просто сидеть и ждать. Казу может понадобиться помощь.

— Возможно, он уже мёртв, — прямо сказал Броган. — Прости, что говорю такое, но исключать этого нельзя. Тогда поездка в Нетосак ничего не даст, кроме того, что тебя постигнет та же участь. Неужели Каз хотел бы, чтобы ты оставила детей?

— Это нечестно! Ты прекрасно знаешь, что я вовсе не собираюсь их бросать!

Однорогий минотавр виновато склонил голову.

— Я неудачно выразился. Но ты понимаешь, что я хотел сказать. Сейчас дети должны быть для тебя важнее всего.

— А как же Каз?

— Возможно, он вернётся вместе с твоим братом и кендером, и все трое останутся целы и невредимы. Возможно, сидит в темнице верховного жреца. А может, погиб. Но как бы там ни было, тебе нужно остаться здесь и ждать.

— Кого же мне послать вместо себя? Речь идёт о моём спутнике и родном брате! Неужели я хуже Тремока? Он снова и снова пересекал Ансалон, разыскивая убийцу своей спутницы.

— Тремок был Тремоком. Его подвиг достоин восхищения, но принимать решение только потому, что так поступил легендарный герой, не стоит. К тому же тебе вовсе не обязательно самой ехать в Нетосак. Есть другой способ узнать, что там происходит, госпожа Хелати.

— Что ты имеешь в виду? — Она пристально посмотрела на Брогана. — Какой ещё способ?

Он отвёл глаза. Казалось, ему было стыдно.

— У меня есть… средство связи с Нетосаком. Гораздо более быстрое, чем даже почтовые птицы. Я привёз его с собой на всякий случай.

Хелати прищурилась.

— Что за средство?

— Небольшой медальон. Я купил его у мага в Чёрных Одеждах во время войны. Тогда мне часто приходилось бывать в местах, где я не мог пользоваться собственными силами, не привлекая внимания жрецов Паладайна. С его помощью можно ненадолго связаться с любым, кто находится в Нетосаке. Правда, воспользоваться им так и не довелось. Но медальон я сохранил. Думаю, он по-прежнему действует.

— Я могу им воспользоваться?

— Он настроен на меня, но… возможно. Я бы предпочёл не вдаваться в подробности. Теперь мне нечем гордиться в этой истории.

Броган развёл руками.

— Поверь мне, Хелати! Я не стал бы тебя обманывать. Я вообще не собирался пользоваться этой вещью, ведь решил порвать с прежними хозяевами. Но теперь обстоятельства изменились, и необходимость заставляет меня передумать.

Хелати внимательно обдумала услышанное и кивнула.

— Хорошо. Но давай попробуем вместе.

Броган согласился. Они вернулись в его жилище, где он отодвинул небольшой сундук.

— Я как раз рассматривал его, когда ты появилась. Видишь ли, я уже подумывал связаться с одним знакомым, оставшимся там.

Однорогий минотавр достал маленький серебряный медальон с голубым кристаллом посередине. На металле виднелись какие-то знаки, но Хелати не могла их разобрать. Броган положил медальон на раскрытую ладонь.

— Как он работает? Никогда прежде ничего подобного не видела.

— Очень просто. Нужно положить большой палец на кристалл, а указательный — на обратную сторону медальона, точно напротив него. Затем представить нужного человека или место и закрыть глаза.

Он невесело улыбнулся.

— Обошёлся он мне недёшево, но тогда я считал такую покупку необходимой.

В прошлом Брогана, несомненно, оставалось немало тёмных страниц, о которых стоило бы расспросить. Однако сейчас Хелати было не до того. Она придвинулась ближе, желая получше рассмотреть знаки на медальоне. Мысли лихорадочно сменяли одна другую.

— С кем ты собирался поговорить?

— Думаю, среди моих прежних знакомых найдётся несколько тех, кто ещё согласится помочь. Попробую связаться с ними.

— Нет, дай мне. У меня есть идея получше.

Броган посмотрел на неё с сомнением. Потом пожал плечами и протянул медальон.

— Как я уже сказал, изначально его настроили на меня.

— Всё равно нужно попробовать.

Хелати положила пальцы как было велено и сосредоточилась. Она попыталась представить Каза, но почему-то вместо него перед мысленным взором возник огромный родовой дом клана Орилга.

— …ко мне… — донёсся чей-то голос.

От неожиданности она прервала связь.

— Что случилось?

— Можешь не сомневаться, Броган. Для меня он тоже работает.

Не дожидаясь ответа, Хелати попробовала снова.

— …он сам на это согласился! И больше я не желаю ничего слышать!

Даструн. Этот голос она узнала бы где угодно. Заклинание действовало.

Внезапно к голосам добавилось изображение. Перед Хелати предстала зала, где Даструн и другие старейшины собирались на совет. Судя по всему, они о чём-то ожесточённо спорили.

— Он знал, на что шёл! — настаивал Даструн. — Он заключил соглашение! Мы выполнили свою часть и даже не сообщили страже, куда он отправился! На этом разговор окончен!

— Их собираются казнить на арене во время какой-то показной церемонии, — возразила пожилая минотаврица. — Они погибнут совершенно напрасно, Даструн!

— Таково распоряжение…

— Распоряжения! — перебил его другой голос. — Мы говорим о чести и справедливости, патриарх!

— Верховный жрец объявил их еретиками и предателями, — возразил ещё один старейшина. — Особенно Каза!

Каз. Они говорили о Казе. Хелати так и думала. Затем снова заговорил патриарх.

— Он сам заключил соглашение, и мы будем его соблюдать. Клан ничего не выиграет, если погибнет вместе с Казом и остальными. Они умрут в Цирке, и этим всё закончится. С этой минуты Каз для нас мёртв. Я уже принял…

— Нет!

Все в зале подняли головы, пытаясь понять, откуда раздался голос. Лишь когда затихло эхо, Хелати осознала, что это крикнула она сама.

— Какого Саргаса?.. — пробормотал Даструн.

Оправившись от удивления, Хелати заговорила вновь:

— Нет, Даструн. Так дело не пойдёт.

— Кто это? Где ты?

— Я Хелати. Спутница и жена Каза.

Старейшины зашептались. Патриарх выглядел растерянным.

— Где ты прячешься?

— Я не прячусь, патриарх. Мне дали устройство, с помощью которого я решила узнать, что происходит с Казом. Что ж, теперь я всё выяснила. И услышанное мне очень не нравится.

— Послушай, Хелати…

Она собралась с духом. Клану Орилга придётся её выслушать, хочет того Даструн или нет. Ей было что сказать о верности и чести. И она заставит старейшин не только слушать, но и действовать.

Только бы Каз остался жив. Если он погибнет, клан дорого заплатит за своё бездействие. В Хелати таилась сторона характера, которую она никогда не показывала своему спутнику. Но Даструну и прочим старейшинам предстояло вспомнить, почему в молодости её прозвали Ужасом.

Подумав о двух малышах, которые ждали возвращения отца, Хелати начала говорить.

* * *

Тук-тук-тук.

Стук посоха о каменный пол первым подсказал Казу, что в камере появился кто-то ещё. Он медленно открыл глаза, недоумевая, почему не услышал ни скрежета замка, ни скрипа открывающейся двери. Перед ним стояли серые сапоги, наполовину скрытые полами такого же серого одеяния. Каз рванулся, пытаясь вскочить, но цепи не позволили ему даже толком подняться. Вместо этого он едва не потерял равновесие и не ударился о стену.

Человек в сером молча наблюдал за ним. Он выглядел точь-в-точь как во сне, разве что оказался немного выше, чем запомнил Каз. Незнакомец почти не уступал минотавру ростом. Кроме того, Каз заметил странную вещь: он прекрасно видел гостя, хотя единственным источником света по-прежнему оставался факел в коридоре.

— Опять сон? — спросил Каз.

— Иногда трудно разобраться, правда? — Человек в сером сочувственно улыбнулся. — Бывает, я и сам не могу понять, сплю или бодрствую, когда занимаюсь подобными вещами. Но на сей раз рискну предположить, что второе. Да, именно второе. Это не сон.

— Если тебе есть что сказать, говори скорее. Пока стражники не явились и не уволокли тебя отсюда.

Незнакомец оглянулся через плечо.

— О, они меня не услышат, Каз.

— Почему-то я не удивлён. Ладно, чего тебе нужно на этот раз?

Человек в сером вздохнул и опёрся на посох. В его глазах читалась глубокая печаль.

— Мне жаль, что ты потерял отца, Каз. Я пытался предугадать, как всё сложится, но в конце концов мог лишь строить догадки. Если бы мне действительно было дано видеть будущее, это стало бы страшной угрозой для Кринна. Я непременно поддался бы искушению изменить сначала одно событие, потом другое, нарушив заключённое соглашение. И сделал бы только хуже.

Каз фыркнул.

— Понятия не имею, о чём ты толкуешь, маг. Ты ведь маг, верно? Или жрец Гилеана?

Вопросы, похоже, развеселили человека в сером.

— Можно сказать, что я величайший маг в мире. А в некотором смысле — ещё и неофициальный жрец бога Нейтральности. Подозреваю, мой облик скорее наводит на вторую мысль. Хотя серый цвет — прежде всего знак соглашения, которое я заключил с Солинари, Лунитари и Нуитари. Так они напоминают мне о моём месте и данной клятве.

Незнакомец покачал головой с лёгкой усмешкой.

— А ведь говорят, будто боги лишены чувства юмора. Ничего подобного. Просто нам их шутки редко кажутся смешными.

— Ты так и не сказал, кто ты такой и зачем явился. — Каза уже утомили туманные речи гостя. — Почему ты всё время преследуешь нас? И что это за разговоры о равновесии?

Посох снова застучал по полу.

— Сколько вопросов, и как мало я могу на них ответить. Твой друг Хума не задавал и половины из них.

Глаза минотавра сузились.

— Так вот откуда я тебя знаю! Теперь вспомнил! Хума рассказывал, что встретил тебя ещё до того, как нашёл драконьи копья!

— В ту пору равновесие мира было нарушено. Чтобы восстановить его, понадобились драконьи копья, а рыцарь Хума стал тем, кто привёл события в движение. Среди тех, кого мы успели отыскать, он был наиболее достоин этой задачи. И справился лучше, чем кто-либо смел надеяться.

Человек в сером внимательно посмотрел на Каза.

— Знаешь, между вами есть немало общего. Именно поэтому я решил присматривать за тобой. Я понимал, что даже после окончания войны опасность не исчезла и равновесие по-прежнему под угрозой. Мне дано чувствовать подобное. Дар это или проклятие — не знаю. Я могу понять, откуда исходит угроза, но мои возможности вмешаться весьма ограничены.

— Значит, ты знал правду о нашем верховном жреце?

— Я выяснил её. Ты даже не представляешь, что означает для Кринна присутствие двух драконов, Каз. По мирному соглашению, заключённому между богами, все драконы, добрые и злые, должны были покинуть этот мир. Это был договор величайшей важности. Но одно потерянное яйцо серебряного дракона способно разрушить всё соглашение. Из-за него на Кринне остался дракон. И чтобы хоть как-то сохранить равновесие, мир позволил остаться ещё одному — злому. К несчастью, им оказался красный дракон по имени Инфернус, один из самых смертоносных слуг Тёмной Королевы. А ты, уже связанный с этой историей, стал нашей единственной надеждой.

— Что значит «уже связанный»? — Каз беспокойно пошевелился.

Почему-то он не сомневался, что человек в сером говорит правду.

Посох вновь стукнул о камень.

— Был один маг, который держал в плену раненую дракониху. Он угрожал её яйцам, заставляя подчиняться своей воле…

Каз опустил голову.

— Помню. Драконы уже должны были покинуть мир. Это случилось вскоре после войны. Она и её спутник задержались, потому что хотели вернуть яйца, похищенные Бренном из Чёрных Одежд.

Он снова поднял голову и сердито посмотрел на незнакомца.

— Но Бренн стал жертвой собственного колдовства. Дракониха погибла, а я отнёс её яйца туда, где её спутник забрал их у меня. Где бы они теперь ни были, с ними всё должно быть в порядке!

— Самец серебряного дракона тоже был ранен. Ты ведь помнишь? Из-за ранения он потерял одно яйцо. Оно выскользнуло, когда детёныш начал вылупляться, хотя сам дракон этого не знал. Он кружил над тем местом, но так ничего и не нашёл. Решил, что яйцо разбилось. Однако случилось иначе. Драконьи детёныши выносливее прочих новорождённых. Да и скорлупа у их яиц необычайно крепкая. От падения она лишь треснула, а вылуплявшийся дракончик потерял сознание. Когда он наконец очнулся и выбрался наружу, то не понимал ни где находится, ни кто он такой.

— Ти?..

Судьба вновь сыграла с Казом злую шутку. Именно так звали отца молодой драконихи — серебряного дракона.

Человек в сером кивнул.

— Первыми разумными существами, которых она увидела несколько дней спустя, оказались люди. Семьи, переселявшиеся на новое место. Желая присоединиться к ним, она, сама того не сознавая, приняла человеческий облик. Девочка нигде не задерживалась надолго, но в таком виде ей было гораздо безопаснее. Постепенно она и вовсе забыла, какой родилась.

— Ну хорошо! — раздражённо прорычал Каз. — Значит, я имею отношение к её прошлому. И только! Незачем было втягивать меня во всё остальное! Я не отвечаю за то, что случилось потом.

— Нет, не отвечаешь. Но я выбрал тебя. Тёмная Королева непременно воспользуется происходящим. Всё, ради чего ты сражался бок о бок с Хумой Копьеносцем, окажется напрасным. Начнётся новая бесконечная война, и на этот раз никто не знает, чем она закончится.

Человек в сером снова вздохнул.

— Ансалон ещё не оправился от прежней войны и не переживёт другой такой. Я выбрал тебя, потому что верил: ты это понимаешь. Верил, что именно у тебя больше всего шансов вернуть Ансалон… и твой собственный народ… на верный путь.

— Мой отец мёртв… А я никогда не хотел быть героем.

Тук-тук-тук.

— Казиганти де-Орилг, если бы я мог, то охотно занял бы твоё место. Но я дал клятву всем трём богам магии. Они отделились от дел остальных богов и потому особенно заинтересованы в сохранении мирового равновесия… независимо от того, что творят их маги. Моя сила не ослабевает, какая бы луна ни властвовала на небе. Но взамен я обязан проявлять осторожность и всегда стремиться к тому, чтобы Ансалон, да и весь Кринн, сохранял равновесие. Мне дозволено направлять других, но самому действовать запрещено. Это всегда должен делать кто-то иной.

Каз не был уверен, что согласен со всем услышанным. Да и понял далеко не всё. Однако в одном человек в сером был прав: новой войны Ансалон не выдержит.

— Значит, ты пришёл дать мне шанс? Освободишь меня и поможешь сразиться с Инфернусом?

— Ты этого хочешь?

— Если у меня есть выбор… да.

— Я уже говорил с молодой драконихой. Пока она не станет сопротивляться, но лишь потому, что сама ещё не разобралась в себе. Если ты действительно хочешь помочь и восстановить равновесие, Каз, тебе придётся сделать кое-что очень важное. Даже если это будет стоить тебе жизни. Ты должен пробудить дракона, скрытого внутри неё.

Каз хмыкнул.

— Я думал, Инфернус как раз этим и занимается.

Человек в сером покачал головой.

— Нет. Он хочет лишь высвободить её истинный облик и силу, чтобы обратить их себе на пользу. Превратить серебряную дракониху в покорную служанку. Если надеешься победить, тебе необходимо пробудить настоящего дракона. Помочь Тиберии стать тем, кем предназначено быть серебряному дракону. Только тогда у тебя появится хотя бы шанс одолеть Инфернуса.

— Пока я прикован к стене, ничего сделать не смогу, — возразил Каз, с лязгом потрясая цепями. — Ты собираешься меня освободить?

Его призрачный собеседник отвёл взгляд. Казу даже показалось, что тот смутился.

— Когда придёт время, ты поймёшь.

Посох снова стукнул по полу.

— Стражник просыпается.

Минотавр взглянул на дверь. Издалека действительно доносилось какое-то движение. Но когда он повернулся обратно, человека в сером уже не было.

— Типичный маг, — пробормотал Каз. — Проклятых хлопот от него больше, чем пользы!

И всё же настроение немного улучшилось, а решимость вернулась. Каз сражался с ограми, магами и даже ожившими статуями — и всех побеждал. Возможно, Инфернус окажется ему не по силам, но покорно идти на смерть минотавр не собирался.

Будь при нём Лик Чести, чувствовал бы себя увереннее. Но ведь любая крепкая секира минотавров должна суметь прорубить драконью чешую, верно? Проверить это можно лишь одним способом.

Свет внезапно померк. Тень головы стражника закрыла почти всё зарешёченное окошко. Часовой заглянул в камеру.

— Что-то случилось? — спросил Каз.

Стражник внимательно всмотрелся в темноту, потом фыркнул. Ещё раз окинув пленника быстрым взглядом, он покачал головой и молча ушёл.

Снова оставшись один, Каз задумался о человеке в сером. Из того немногого, что сохранилось в памяти о встречах Хумы с этим загадочным существом, следовало одно: тот никогда не говорил больше необходимого. Он не обещал Казу победы. Не обещал даже, что минотавр останется жив, если каким-то чудом одолеет врага. Хума погиб, хотя и победил Тёмную Королеву. То же самое могло случиться с Казом. Мысль не слишком утешительная, но отступать он не собирался. Если представится последний шанс хотя бы задержать осуществление замыслов дракона, он им воспользуется.

Жаль только, что в это дело оказались втянуты остальные. Все они могли погибнуть. И даже если человек в сером будет скорбеть об их смерти, он немедленно отправится искать кого-нибудь другого, способного восстановить равновесие. В чём-то его методы казались почти такими же бессердечными, как у дракона. Но ведь это боги заставляли мага поступать подобным образом. Те самые боги, которые вмешивались в судьбы смертных, когда им заблагорассудится.

Впрочем, это было не совсем справедливо, и Каз понимал почему. Паладайн не такой. Да и у самых могущественных богов, наверное, порой бывают связаны руки.

— Паладайн, — прошептал он. — Кири-Джолит… И ты тоже, Хаббакук.

Этим трём богам поклонялись три ордена Соламнийских Рыцарей. Среди всех богов Каз особенно уважал их за справедливость и верность чести. Теперь ему и вовсе казалось правильнее обращаться к соламнийским богам, а не к Саргасу, который требовал так много, а взамен давал ничтожно мало.

— Может, вы всё-таки сделаете исключение и хоть раз вмешаетесь? Ради меня?

Ответа, разумеется, не последовало.

* * *

Инфернус смотрел на свой город, на своё царство. Даже в темноте драконьи глаза различали мельчайшие подробности. Он видел высокие стены, окружавшие северные окраины Нетосака. Город превратился в чудо, которым восхитился бы любой народ. Разрушения, оставленные войной, давно стали воспоминанием. В этом отношении Инфернус сумел хорошо воспитать минотавров. Подобно пчёлам в улье, они трудились без устали, строили и восстанавливали всё, что требовалось на благо расы.

Конечно, встречались исключения. Но худшего из них скоро не станет, а к концу года исчезнут и следы его пагубного влияния. Новый поход, задуманный самим красным драконом, потребует всего внимания минотавров.

Этот народ принадлежал ему по праву. Инфернус нисколько в том не сомневался. Именно он столько столетий трудился, превращая минотавров в тех, кем они стали. Когда по воле госпожи он впервые прибыл сюда, Нетосак был молодым городом, занимавшим лишь малую часть нынешней территории. Ни храм Саргаса, ни правящий совет тогда ещё не обладали таким влиянием. Минотавры от природы любили соперничать друг с другом, и Инфернус лишь воспользовался этой чертой. Так он положил начало созданию Великого Цирка и его играм.

Умение менять облик позволило без труда проникнуть в их общество. Возможно, зелёному дракону, привычному к хитрым и тонким интригам, тоже удалось бы подчинить минотавров своему влиянию. Однако зелёные, подумал Инфернус, презрительно фыркнув, совершенно никудышные военачальники. Плести тайные заговоры они умели, но ничего не понимали в сложном деле создания армии или ведения крупных сражений по тщательно продуманному плану.

Поначалу Инфернус собирался занять место императора. Но храм и должность верховного жреца открывали доступ к иной власти — более скрытой от посторонних глаз. Здесь он получал необходимое уединение, а при умелом обращении влияние храма могло превзойти власть всех прочих государственных учреждений.

Сколько же труда было вложено во всё это, с гордостью подумал Инфернус, возвращаясь в свои покои. Когда-то, приняв облик верховного жреца Пресира, которого, разумеется, пришлось предварительно устранить, дракон распорядился построить первый храм. Грандиозное сооружение произвело огромное впечатление на народ. Инфернус знал, что и будущие поколения не останутся равнодушными к его величию. Зал аудиенций и собственные покои он спроектировал так, чтобы при необходимости мог принимать истинный облик. По его приказу мастера высекли барельеф дракона, который теперь украшал массивный вход в зал.

Признаться, ему даже понравилось раскрывать свою тайну жалкой горстке минотавров, пытавшихся спасти драконьего детёныша. Обычно истинный облик Инфернуса видел лишь тот, кому предстояло стать очередным верховным жрецом. И видел всего за мгновение до того, как дракон расправлялся с несчастным и принимал его телесное обличье. В некотором смысле было даже жаль, что нынешним еретикам предстояло умереть. Инфернусу было бы приятно время от времени разговаривать с кем-нибудь, кто знает правду. Хоть какое-то разнообразие.

Впрочем, оставалась ещё молодая дракониха. Со временем она поймёт его лучше любого другого.

— Тебе было бы гораздо удобнее, если бы ты просто покорилась своему предназначению, дитя, — сказал Инфернус маленькой фигурке, стоявшей посреди комнаты. — Тогда я мог бы немного ослабить путы.

— Я не стану тебе помогать!

Ти окружало пульсирующее багровое сияние, вспыхивавшее в такт каждому её вдоху. Напряжённое лицо девушки выдавало, как тяжело ей было простоять всю ночь на ногах. Однако с тех пор, как Инфернус привёл её сюда из большого зала аудиенций, она ни разу не села.

— Твоя воля делает честь твоему происхождению. Ни человек, ни даже минотавр не проявил бы такой стойкости. Все они слабы, эти мелкие расы. Править Кринном по праву должны мы, драконы.

Верховный жрец указал на город за окном.

— Мы обладаем всем тем, чего недостаёт им. Посмотри, сколь малого они добились за всё время своего существования. Столько сил тратят на бесконечные распри, что ни на что другое их уже не хватает. Им необходимо руководство расы древней и мудрой, способной показать, каким должен быть этот мир. Мы нужны им, дитя. Вот почему ты должна захотеть мне помочь. Это ради их же блага.

— Ты лжёшь! Каз и Делбин никогда бы не захотели, чтобы я тебе помогала!

Через несколько дней должен был отплыть флот. Огромная армия готовилась выступить на запад, обойти горы и пройти через них. Все ждали лишь его приказа. У Инфернуса не было времени убеждать растерянную юную серебряную дракониху в правильности своих намерений. Он решил, что после смерти минотавра Каза прибегнет к более суровым способам убеждения. Когда перед девушкой положат тело её друга, она изменит своё мнение. Упрямство детёныша тоже делало честь драконьему роду, но всему есть предел. Инфернусу предстояло завоевать мир.

— Ты слаба, дитя. Не столько силой, сколько разумом. Вижу, мне придётся заняться твоим воспитанием и многому тебя научить. Поверь, со временем ты оценишь мои старания.

Инфернус соединил кончики пальцев. Столетия, проведённые под чужими личинами, привили дракону немало человеческих привычек. Теперь он разговаривал с Ти так же, как с одним из своих преданных послушников.

— Всё это делается ради общего блага. В конце концов ты со мной согласишься, даже если твой друг Каз осознает истину слишком поздно. Лучше, чтобы его жизнь оборвалась до начала великого похода. Сотрудничать он отказался, а его присутствие лишь смутило бы воинов, которые в остальном остаются верными своему долгу.

Да, подумал Инфернус, смерть защитника… Тиберии… и угроза её маленькому другу-кендеру должны сломить волю молодой драконихи. Жаль, что нельзя отвести девушку в Цирк и заставить собственными глазами наблюдать гибель минотавра. Пока было слишком опасно показывать её посторонним. Но заклинание, благодаря которому Инфернус когда-то обнаружил существование второго дракона, можно было использовать снова. Пленница увидит всё, что произойдёт на арене, прямо отсюда, из храма. Одна, беспомощная, неспособная вмешаться.

Девушка продолжала стоять, будто одним лишь неповиновением могла причинить Инфернусу вред. Дракон покачал головой.

— Этим ты только изнуряешь себя, дитя. Минотавр всё равно умрёт, а ты рано или поздно свалишься без сил. Зачем попусту растрачивать их? Может быть, если немного отдохнёшь, то наконец увидишь всё таким, каким оно должно быть.

К его удивлению и некоторому удовольствию, Ти именно так и поступила. Она обречённо опустилась на пол, вздохнула и потёрла глаза.

Но затем сделала нечто, озадачившее даже красного дракона. Ти подняла голову и посмотрела куда-то вверх. В её взгляде читался вопрос, словно девушка хотела узнать, правильно ли поступила, наконец согласившись сесть. Однако смотрела она вовсе не на Инфернуса, а куда-то за его плечо.

Дракон резко обернулся, подумав, что минотавр Каз каким-то чудом вновь сумел сбежать с помощью магии. Но в комнате никого больше не было. Почувствовав необъяснимое беспокойство, Инфернус пересёк помещение и внимательно осмотрел все углы, особенно тёмные закоулки, где мог бы укрыться наблюдатель размером с кендера. Однако ничего подозрительного не обнаружил.

Когда он вновь повернулся к Ти, девушка уже закрыла глаза. Усталость наконец взяла своё. Инфернус решил больше не придавать случившемуся значения и покинул комнату. Ему ещё предстояло закончить подготовку к войне… Как только будут сделаны последние приготовления к зрелищной гибели минотавра.

В тот день в Великом Цирке собралось столько народу, что яблоку негде было упасть. Однако вовсе не предстоящий поединок императора Полика привлёк такую толпу. Император побеждал своих соперников уже много лет, и почти никто не сомневался, что победит и на этот раз. Разумеется, находились и те, кто с удовольствием посмотрел бы на его поражение. Особенно несколько влиятельных членов Верховного Круга, которым были одинаково неприятны и сам Полик, и растущая власть верховного жреца. И всё же большинство зрителей, как сумевших попасть на арену, так и оставшихся снаружи, где приходилось довольствоваться лишь звуками, пришли совсем по другой причине.

Недавнее, короткое, но незабываемое появление Каза взбудоражило многих минотавров. Верховного чемпиона помнили до сих пор, а после побега его слава достигла новых высот. Вокруг прославленного воина, отвернувшегося от собственного народа на вершине успеха, сложилось нечто вроде легенды. Когда объявили, что его вновь схватили и собираются вывести на арену, все стали с нетерпением ждать предстоящего зрелища. Многие зрители даже сочувствовали Казу, понимая, какое мужество требовалось, чтобы добровольно отказаться от столь высокого положения.

Но Каз был не единственной причиной, по которой минотавры стекались в Цирк в гораздо большем количестве, чем обычно. По городу ходили слухи о важном объявлении. Никто толком не знал, о чём пойдёт речь, однако прозвучать оно должно было сразу после ожидаемой победы императора. Большинство верило, что наконец наступил долгожданный день судьбы. Все знали: флот готов выйти в море. Армии, проходившие обучение у подножия гор, тоже завершили приготовления к войне. Корабли ещё строились, оружие продолжали ковать, но военная мощь минотавров уже была готова обрушиться на врага. Во всяком случае, народ охотно в это верил.

Кое-кто, правда, сомневался, достаточно ли окреп их народ после долгих лет войны и рабства, но предпочитал держать эти мысли при себе. Император при поддержке верховного жреца уверял, что минотавры готовы. Верховный Круг, хотя и без особого воодушевления, тоже выражал уверенность в силах народа.

Тем временем по арене торжественным маршем проходили отборные легионы в парадном облачении. Сотни минотавров шагали в безупречном строю, сверкая доспехами под солнцем. Над каждым отрядом возвышалось знамя с изображением могучего зверя. Здесь были легионы Медведя, Льва, Ястреба и Дракона, последний пользовался особым покровительством храма. Порядок шествия определялся боевыми заслугами, поэтому легион Дракона неизменно шёл первым, однако все остальные тоже считались надёжной опорой общего дела. Когда очередной отряд проходил мимо лож, где восседали правители обоих королевств, раздавался громкий рёв боевых рогов. С разных концов трибун неслись приветственные крики в честь любимых командиров. День обещал стать поистине великолепным празднеством.

Обо всём этом размышлял Полик, готовясь к императорскому поединку. Пока события развивались именно так, как предсказывал Джопфер. Конечно, среди зрителей хватало недовольных его правлением. Многие осуждали усилия, которые император и верховный жрец прилагали ради предстоящего похода, но теперь у них оставался лишь один выбор: отправиться на войну или покрыть себя позором в глазах сородичей. Верховный жрец удивительно преуспел в подавлении всякого сопротивления. Храм поощрял доносы на тех, кто осмеливался выражать сомнения. За последние несколько месяцев число соглядатаев на службе храма и Верховного Круга, не говоря уже о личных шпионах императора, выросло вчетверо.

В комнату вошёл один из помощников.

— Император, жрец просит позволения поговорить с вами наедине.

Давно пора, подумал седеющий минотавр. До начала поединка оставались считаные минуты, и Полик уже начал беспокоиться.

— Впусти его. А вы все свободны, — добавил он, обращаясь к слугам. — Не возвращайтесь, пока не позову.

Слуги знали этот порядок едва ли не лучше самого императора. Впрочем, Полику было совершенно безразлично, что они об этом думали. Их благополучие целиком зависело от его прихотей.

Через несколько мгновений в комнату вошёл минотавр в жреческом одеянии. Возможно, тот самый, который навещал Полика перед прошлым поединком. А может, и другой. Для императора все они были на одно лицо: высокие, тощие и совершенно лишённые чувства юмора. Жрец слегка поклонился и молча дождался, пока помощник покинет комнату.

— Ну? Всё сделано?

— Ваш соперник получил благословение храма, как предписывает закон. Он выпил ритуальную чашу вина и сейчас ожидает вызова на арену.

Значит, всё готово. Жрец напоил бедолагу вином, в которое предусмотрительно подмешали дурманящее зелье. В храме умели готовить составы, которые действовали в нужный момент, а потом не оставляли никаких следов. Более того, выпей кто-нибудь то же самое вино всего получасом позже, дурман не подействовал бы вовсе. Соперник Полика тоже ничего не заметит, пока не взойдёт на деревянный помост высотой в десять футов и шириной в десять ярдов. Дюжина минотавров приведёт помост во вращение, и вот тогда у бедняги закружится голова.

Полику хватало и такого преимущества. Иногда ему даже казалось, что он сумел бы победить соперника без всякого зелья. Но жрецы довели обман до совершенства и не терпели никаких отступлений от установленного порядка. Джопфер удивительно походил на двух своих предшественников. Настолько, что Полик, сотрудничавший и с тем и с другим, порой чувствовал себя так, будто до сих пор имеет дело с тем самым жрецом, который когда-то впервые возложил на него императорскую корону.

— А Каз? — наконец спросил он. — Что с Казом?

— Его и остальных пленников сейчас собирают, чтобы доставить в Цирк.

— С ними следовало покончить до моего поединка. Именно мой бой должен стать завершением празднества.

Лицо жреца осталось бесстрастным.

— Его Святейшество решил, что после объявления великого похода их следует казнить в назидание остальным. Смерть мятежников напомнит другим еретикам, что ждёт тех, кто осмелится противиться предназначению нашего народа.

Полик почесал подбородок.

— Пожалуй. Хотя я бы поступил иначе.

Он пожал плечами.

— Ладно, всё готово. Пора на поединок.

— Да пребудет с вами Саргас, император Полик.

— Да-да…

Император отвернулся и принялся искать шлем. Как правителю империи, ему дозволялось выходить на рукопашный поединок в церемониальном шлеме.

— Можешь идти.

Жрец бросил на Полика презрительный взгляд, но тот стоял к нему спиной и ничего не заметил. Отвесив ещё более небрежный поклон, служитель храма удалился. Почти сразу вернулись помощник и слуги.

— Всё готово к началу, император?

— Лучше помогите мне найти шлем. Только что ведь здесь лежал!

Помощник беззвучно вздохнул. Ему пришлось подавить мысли, которые так и просились наружу. Узнай о них император, и несчастного запросто отправили бы на арену вместе с мятежником Казом. Поэтому он молча принялся искать пропавший шлем господина.

* * *

Инфернус сидел в предназначенной для него ложе, окружённый четырьмя младшими жрецами. На нём было самое роскошное облачение верховного жреца. Золотая отделка и сверкавшие бриллианты ослепительно сияли в солнечных лучах. Дракону стоило немалых усилий скрывать нетерпение и довольство. Сейчас, как никогда, он должен был сохранять вид спокойной уверенности.

Там, в храме, юная Тиберия наблюдала за происходящим. Инфернус решил, что для её воспитания будет полезно увидеть, насколько успешно осуществляются замыслы её пленителя. Заклинание позволяло Ти смотреть на арену глазами красного дракона. Она увидит всё, в том числе и гибель своего несостоявшегося защитника. Инфернус считал это заклинание весьма остроумным.

Наступил день судьбы, подумал он, позволив себе удовлетворённую улыбку. Один из жрецов случайно взглянул на господина и невольно содрогнулся. Мой день…

* * *

Они идут, беспокойно подумал Каз. Уже идут, а проклятый человек в сером так и не подал мне ни единого знака!

Весь предыдущий день прошёл без малейшего намёка на то, каким образом Каз должен освободить себя и остальных. Он рассчитывал получить хоть какую-нибудь подсказку от мага до того, как за ними явится стража. В конце концов, незнакомец почти обещал ему помощь. Насколько Каз помнил рассказы Хумы о встречах с человеком в сером, тот не был ни лжецом, ни обманщиком. И всё же теперь минотавр начал сомневаться.

Ти, Хекар, Делбин, Флиара… Жизнь каждого из них зависела от Каза. Он не имел права подвести друзей, даже если человек в сером подвёл его самого. Когда явятся стражники, он обязательно найдёт способ победить.

Паладайн, присмотри за мной… И за Хелати с детьми тоже. На всякий случай.

— Пора.

Неожиданный голос заставил Каза вздрогнуть. Особенно когда он понял, кому тот принадлежит.

— Давно пора тебе появиться, маг.

— Всему своё время, Каз, — ответил человек в сером, стоявший рядом с минотавром. — Всё зависит от равновесия. Я могу действовать лишь тогда, когда наступит нужный момент. Слишком сильное вмешательство способно ещё больше его нарушить. А нам этого совсем не нужно, поверь.

Каз пошевелился.

— Надеюсь, когда-нибудь мне всё-таки удастся поговорить с тобой так, чтобы хоть что-нибудь понять. А пока…

Он потряс цепями.

— Ты собираешься наконец меня освободить?

— Настал момент, когда все события должны сойтись воедино, Каз. Именно сейчас возможность восстановить равновесие велика как никогда.

Едва прозвучало последнее слово, как цепи с громким лязгом ударились о стену. Замки на кандалах остались закрытыми, но внутри никого уже не было. Каз посмотрел на свободные руки, затем на пустые оковы. Надо признать, у магов имелись свои преимущества.

— Что теперь? — спросил он, разминая руки и ноги.

— Путь перед тобой открыт.

Дверь приоткрылась настолько, чтобы Каз мог выйти.

— Остальное зависит от тебя.

— А как же остальные? Я не могу просто бросить их.

— Я присмотрю за ними, насколько смогу. Кендер знает о моём замысле и выполнит свою часть. А чтобы тебе было спокойнее, скажу ещё кое-что. Одна весьма упрямая особа, которой довелось сыграть важную роль в этих событиях, вопреки моим намерениям сумела заявить о себе в Нетосаке. И, как это порой случается, её вмешательство неожиданно открыло передо мной новый путь. Твои друзья должны воспользоваться именно им, а не пытаться помогать тебе.

Каз всё ещё колебался, и человек в сером добавил:

— Поверь мне. Если они пойдут с тобой, ничего не получится. Ты и сам это понимаешь.

Каз понимал, но даже самому себе не хотел в этом признаваться. В одиночку он сумеет незаметно пробраться по храмовым коридорам туда, где держат Ти. С остальными вероятность попасться стражникам значительно возрастёт.

Вспомнив о девочке, он начал:

— А пленница? Где…

— Ищи в логове дракона, — ответил маг.

Впервые на лице человека в сером промелькнуло нетерпение.

— Стражников удалось задержать, Каз, но ненадолго.

Минотавр направился к двери, однако перед самым выходом остановился и в последний раз обернулся.

— Случайно оружия у тебя не найдётся?

Вместо ответа маг неожиданно бросил ему посох. Каз протянул руку и поймал его на лету. Несмотря на небольшую толщину, дерево оказалось на удивление крепким. Придётся довольствоваться этим.

— Благодарю… А Хекар и остальные… Ты ведь…

— Это самое малое, что я могу для тебя сделать, Каз.

— Спасибо.

Поспешно выходя из камеры, минотавр, кажется, услышал ещё несколько слов:

— Хума гордился бы тобой, минотавр.

* * *

Когда Каз скрылся в коридоре, человек в сером спокойно подошёл к пустым цепям и остановился перед ними спиной к стене. Кандалы возникли вокруг его запястий и лодыжек, сковав мага. Тот кивнул, затем улыбнулся. Мгновение спустя на его месте уже стоял минотавр, как две капли воды похожий на Каза.

Оставалось дождаться стражников.

* * *

Почти весь Нетосак был захвачен происходящим на арене, поэтому даже в храме почти никого не осталось. Каз не встретил ни одного часового, пока не приблизился к наземным помещениям. Стражник, не ожидавший нападения из подземелий, совершенно потерял бдительность. Когда Каз его обнаружил, тот прислонился к стене и бездумно разглядывал потолок.

Удара посохом в живот, за которым последовал крепкий удар кулаком в челюсть, хватило, чтобы быстро справиться с часовым. Каз втащил его в пустую камеру и уложил в стороне, подальше от чужих глаз. Однако едва закончил, как услышал приближение вооружённого отряда.

Не высовываясь из дверного проёма, Каз дождался, пока шаги не удалились. Это был конвой, отправившийся за ним и его друзьями. Минотавр мысленно взмолился Паладайну, чтобы человек в сером действительно позаботился о пленниках. Он надеялся также, что маг каким-нибудь образом помешал стражникам заметить подмену. Казу требовалось время, чтобы добраться до цели.

В логове дракона. Под этим можно было понимать только личные покои верховного жреца. Значит, Ти по-прежнему держали там. Иначе, возвращая девочку в прежнюю камеру, стражники должны были провести её мимо Каза. Но этого не произошло.

Когда он поднялся на наземный этаж, поблизости не оказалось ни одного часового. Впрочем, удивляться было нечему. Почти вся стража наверняка отправилась в Цирк, чтобы своим присутствием подчеркнуть славу сынов Саргаса. Каз уже успел немного разобраться в характере Инфернуса. Дракон обожал пышные зрелища и показное величие. Он наслаждался собственной властью и жаждал, чтобы все вокруг признавали его могущество. Теперь эта слабость играла Казу на руку.

Он успел пройти половину пути от лестницы до покоев верховного жреца, когда чуть не столкнулся нос к носу со старшим послушником Инфернуса. Тот настолько растерялся, что не успел ничего предпринять, прежде чем Каз оказался рядом. Посох ударил жреца под подбородок. Минотавр уклонился от неуклюжего ответного взмаха и обрушил оружие противнику на голову.

Удар должен был лишь оглушить жреца, но, к удивлению Каза, тот безвольно осел на пол. Минотавр взглянул на посох, вспомнил, кому тот принадлежал, и пожал плечами. Неподалёку нашлась комната для медитаций, вполне подходившая, чтобы спрятать тело. Втащив туда послушника, Каз задержался на мгновение, разглядывая просторное жреческое одеяние с глубоким капюшоном.

Несколько минут спустя он продолжил путь, облачившись в те самые одежды и натянув капюшон на голову. Спрятать посох было невозможно, поэтому Каз оставил его в руках и, притворяясь хромым, опирался на него при ходьбе.

Два жреца, явно направлявшиеся в Цирк, небрежно приветствовали его и поспешили дальше. Один из храмовых стражников вытянулся по стойке смирно, когда Каз проходил мимо.

Но удача отвернулась от минотавра у дверей зала аудиенций. Там дежурили двое стражников, которые внимательно следили за ним с самого приближения.

— Я выполняю поручение верховного жреца. Пропустите.

Стражники не шелохнулись. Тот, что стоял справа, объявил:

— Нам приказано никого не впускать. Личное распоряжение Его Святейшества.

— А у меня новые распоряжения. Его Святейшество оставил здесь важные бумаги, и мне велено их забрать. Хотите испытать его гнев, когда я расскажу, что вы отказались меня пропустить?

Слова заметно встревожили обоих часовых, однако с места они не сдвинулись. Снова заговорил правый:

— Приказ был предельно ясен. Входить запрещено всем, кроме самого верховного жреца.

— Похвальное усердие, — кивнул Каз.

Он приблизился ещё на шаг. Оба стражника чуть изменили стойку, выставив напоказ оружие — две крепкие боевые секиры.

— Но, кажется, я знаю, как разрешить это затруднение.

Он вскинул посох поперёк тела и бросился сразу на обоих. Один стражник успел поднять секиру и отбить направленный в него конец посоха, но второй замешкался. Удар пришёлся ему в горло, и минотавр повалился на пол, кашляя и тщетно пытаясь вдохнуть.

Другой часовой оказал сопротивление, упираясь в посох Каза. Тот скользнул в сторону и, воспользовавшись движением противника, ударил твёрдым концом оружия задыхающегося стражника. И вновь удар, который должен был только оглушить, заставил минотавра безвольно рухнуть на пол.

Оставшийся противник ещё не успел восстановить равновесие. Он пошатнулся вперёд, и Каз ударил его сзади по шее, чуть ниже затылка. Второй стражник присоединился к первому на полу.

Однако схватка не осталась незамеченной. С противоположной стороны храма к ним уже бежали несколько стражников и жрецов. Каз выругался и рывком распахнул дверь. Он успел проскользнуть внутрь как раз в тот момент, когда первый из преследователей метнул в него копьё. Оружие безвредно ударилось о закрывшуюся створку.

Двери были устроены так, чтобы их можно было запереть изнутри, чем Каз немедленно воспользовался. Несколько мгновений — и вход оказался надёжно закрыт тяжёлым засовом. Стражу это задержит. Теперь оставалось отыскать Ти.

В зале аудиенций царил полумрак, однако найти двери в задние помещения оказалось нетрудно. Каз добрался до них, но открыть не сумел. То ли они были заперты, то ли удерживались заклинанием. Минотавр посмотрел на створки, затем на посох, полученный от мага. Конечно, это не Лик Чести, но он почти не сомневался, что оружие обладает волшебной силой.

Подняв посох, Каз нацелил его в середину двери. Позади уже грохотали створки зала аудиенций: стражники пытались выбить их, наваливаясь всем весом. Каз с силой ударил посохом в преграду.

Дверь разлетелась в щепки. Минотавру пришлось поспешно отшатнуться, чтобы не попасть под град деревянных обломков.

Никакого волшебства там не оказалось. Дверь удерживал обыкновенный замок.

Расчистив проход посохом, Каз вошёл.

Тиберия сидела посреди комнаты, которая казалась едва ли не такой же огромной, как покинутый им зал аудиенций. Маленькую фигурку окружала пульсирующая оболочка багрового света. До появления Каза Ти, по всей видимости, смотрела на зеленоватый шар, паривший в воздухе на уровне её глаз. Даже от порога минотавр различал смутные изображения, мелькавшие по его поверхности. Вполне в духе красного дракона — заставить пленницу наблюдать, как умирают Каз и его товарищи.

Увидев минотавра, Ти вскочила на ноги. В глазах девочки читалась усталость, но лицо озарилось улыбкой.

— Каз!

— Я пришёл освободить тебя, Ти.

— Знаю. Человек в сером велел мне тебя дождаться.

— Очень любезно с его стороны.

Каз задумался, не сообщил ли маг девочке чего-нибудь ещё. Например, как разрушить заклинание, удерживавшее её в плену.

Посох уже однажды помог. Возможно, поможет и теперь.

— Ти, свернись в клубочек, как можно плотнее.

Девочка послушалась.

— Приготовься!

Каз обрушил один конец посоха на багровую преграду.

В тот миг, когда оружие коснулось магического поля, драконье заклинание высвободило чудовищную силу. Волшебный посох мгновенно обратился в пепел, а Каза отбросило через всю комнату.

* * *

Стражники, которым поручили доставить Хекара и остальных в Цирк, собрали пленников вместе. Среди них был и Скурн. Хекара поставили рядом с Казом, необычайно задумчивым и беспрекословно исполнявшим приказы конвоиров. Хекар успел лишь мельком взглянуть на спутника Хелати, но тот неожиданно улыбнулся ему в ответ. Такое впечатление, будто Каз знал какую-то забавную тайну, которой не спешил делиться с остальными.

О чём он думает? — гадал Хекар. Неужели придумал, как сбежать?

Они добрались до наземного этажа как раз в тот момент, когда несколько стражников и жрецов бросились к дверям, ведущим в зал аудиенций верховного жреца. Командир конвоя приказал остановиться и направился к одному из жрецов, однако Каз неожиданно заговорил:

— Если задержимся, не успеем в Цирк вовремя. Они и сами разберутся.

Хекару и другим пленникам слова Каза могли показаться странными, но конвоиры и их командир приняли их как нечто совершенно разумное. Старший кивнул, и небольшой отряд двинулся дальше. Через несколько минут они покинули храм.

— Каз! — зашептал Хекар. — Если у тебя есть план, то лучше…

— Молчать! — рявкнул храмовый воин и ударил Хекара плашмя мечом по плечу.

На мгновение Хекару захотелось забыть о Цирке и закончить жизнь здесь же, в доблестной, но заведомо безнадёжной схватке со стражником.

— Не тревожься, Хекар, — сказал Каз, снова одарив его той же странной улыбкой.

— Но, Каз…

Делбин внезапно захихикал. Хекар посмотрел на кендера, не понимая, что даже такое существо могло найти смешного в их положении. Делбин перевёл взгляд на Хекара, затем на Каза и едва удержался от нового приступа смеха.

— Ещё немного, Делбин. Скоро придёт время для сюрприза.

Ни один стражник, похоже, не обратил внимания на слова Каза, что ещё сильнее озадачило Хекара. Каз будто оставался для них видимым, но всё, что говорил или делал, совершенно их не занимало.

Помимо командира, пленников сопровождали десять стражников. Такая охрана была своего рода признанием опасности, которую представляли четверо минотавров и один кендер. Получи они оружие и свободу рук, Хекар не сомневался, что сумели бы пробиться на волю. Хотя и не без потерь, конечно. Но теперь на подобное рассчитывать не приходилось.

Улицы почти опустели. Большая часть жителей собралась в Великом Цирке или возле него. Изредка где-нибудь показывался одинокий прохожий, но по сравнению с привычной оживлённой суетой Нетосак казался городом призраков.

И тут на них напали. Хекар, пожалуй, и сам выбрал бы это место для засады. Улица здесь была уже, чем на других участках пути, совершенно пустынной, а вокруг хватало укрытий для вооружённых воинов.

Конвоиры и пленники внезапно оказались окружены примерно дюжиной минотавров, вооружённых мечами и секирами. Некоторые из нападавших показались Хекару смутно знакомыми, но времени разбираться не было. Стражники немедленно заняли оборонительные позиции, причём часть воинов направила оружие на пленников.

— Прочь с дороги! — приказал командир конвоя. — Эти воины должны искупить свою вину в Великом Цирке.

— Хочешь сказать, там их должны убить, — возразил один из незнакомцев.

Это был высокий минотавр с тёмной шерстью. Между рогами у него тянулась белая полоса, уходившая назад, до самого затылка. Хекар был уверен, что знает этого воина, но никак не мог вспомнить откуда.

— И всё лишь за то, что они посмели пойти против воли верховного жреца. У меня уже погиб один брат при похожих обстоятельствах. Нет чести в такой смерти.

— Это измена! Вы восстаёте против воли своих повелителей!

Предводитель незнакомцев улыбнулся. Такую улыбку Хекар прежде видел только у одного минотавра — Каза.

— В нашем клане неповиновение давно стало традицией.

Рядом с собой Хекар услышал тихие слова Каза:

— Ну что ж, Делбин. Пора.

Храмовые стражники, похоже, не услышали его и не заметили, как кендер вдруг коснулся собственных кандалов. Мгновение спустя те бесшумно соскользнули с его рук. Лишь тогда Хекар разглядел крохотную отмычку в пальцах Делбина. С поразительной быстротой кендер принялся вскрывать его замки. За считаные секунды он освободил от оков и Флиару.

Только когда Делбин добрался до Скурна, один из стражников наконец заметил происходящее. Он бросился остановить кендера, выкрикнув:

— Пленники!..

Этого крика хватило, чтобы обе группы вступили в бой. Трое стражников повернулись к пленникам. Хекар замахнулся цепями, словно кистенём, и ударил одного из воинов по руке с мечом. Оружие выпало из пальцев минотавра. Делбин мгновенно подхватил клинок и передал стоявшей ближе всех Флиаре.

Тёмный минотавр с белой полосой между рогами расхохотался, одновременно отбиваясь от командира конвоя и ещё одного храмового стражника. Он орудовал огромным мечом, большим даже по меркам минотавров. Клинок с такой быстротой и дерзостью метался из стороны в сторону, что оба противника растерялись. Ни одному не удавалось преодолеть его защиту. Через несколько мгновений точный выпад сразил командира конвоя.

Пали ещё двое стражников, один из них получил ранение в ногу. Но и среди спасителей появился первый погибший. Хекар размахивал цепями, нанося удары всякому воину, осмелившемуся приблизиться. Одному стражнику удалось потеснить Флиару, однако Хекар набросил цепь ему на шею и не ослаблял хватки, пока враг не перестал двигаться.

Кто-то налетел на Хекара сзади. Он резко обернулся, ожидая нового нападения, и увидел Скурна. Одна рука капитана всё ещё оставалась в кандалах, а сам он боролся со стражником, который, по всей видимости, пытался пронзить Хекара со спины. Противник был силён, но Скурн оказался сильнее. Изуродованный шрамами минотавр заставил врага опуститься на колени, а затем с размаху ударил его коленом в подбородок. Стражник рухнул.

Каких только побратимов не сведёт судьба, подумал Хекар, вновь бросаясь в схватку. Никогда бы не поверил, что буду обязан этому типу жизнью.

— Сдавайтесь! — потребовал предводитель спасителей. — Вам не победить!

Оставшиеся стражники опустили оружие. Четверо из них, включая командира, были мертвы, ещё не меньше троих получили ранения. Среди нападавших погиб только один воин, а другой был ранен в руку. В целом, по мнению Хекара, бой сложился весьма удачно.

— Торон!

Флиара подбежала к минотавру с белой полосой на шерсти и обняла его. По непонятной причине Хекар ощутил укол ревности. Хотя уж к сестре Каза его точно не влекло. Ни капельки.

— Никогда бы не подумал, что застану тебя в такой переделке, сестрёнка! — проревел Торон. — Ты ведь всегда была самой строгой в семье! Вечно соблюдала все правила!

— Торон?

Имя было более чем знакомым, но, как и Флиару, этого минотавра Хекар не видел много лет. Тогда Торон был гораздо моложе. Хекар повернулся туда, где последний раз стоял Каз.

— Каз! Твой брат…

Но Каза нигде не было.

Хекар быстро обвёл взглядом улицу, опасаясь обнаружить среди павших тело спутника Хелати. Однако вскоре стало ясно, что ни среди убитых, ни среди раненых Каза нет.

Делбин потянул его за руку. Хекар опустил глаза на кендера, который изо всех сил пытался сдержать смешок.

— Здорово же он тебя провёл! Хотя, конечно, выглядел точь-в-точь как Каз! Он ведь сам мне сказал, что должен стать похожим на Каза, чтобы настоящий Каз успел попасть туда, куда ему нужно. И вообще Казу было бы труднее кое-что сделать, если бы мы всё ещё сидели пленниками в храме…

— Да о чём ты, проклятье, болтаешь, Делбин? Хочешь сказать, с нами был вовсе не Каз?

— Нет, это был человек в сером из моих снов. Он сказал, что у Каза будет больше шансов спасти Ти, если мы выберемся и окажемся в безопасности. А ещё Хелати поговорила с вашим кланом, и поэтому…

— Поэтому мы решили показать храму, что кланом Орилга никто помыкать не станет. Особенно моей семьёй!

Торон подошёл ближе и похлопал Хекара по плечу.

— И тебя это тоже касается, Хекар! Только я не расслышал, что ещё сказал этот маленький проказник. Где Каз?

Хекар покачал головой.

— Делбин утверждает, что Каза с нами вообще не было. Вместо него шёл какой-то маг, принявший его облик. Это я, кажется, понял. А настоящий Каз отправился спасать… человеческую девушку.

Говорить Торону правду пока не стоило.

— Она в плену у верховного жреца. И почему-то очень важна.

— Тогда нам следует вернуться и помочь ему! Остальные справятся с этими пленниками!

— Нет! — пискнул Делбин. — Маг сказал, что нам нужно идти в Цирк!

Хекар задумался. С одной стороны, ему хотелось немедленно вернуться и помочь Казу. Но с другой — их вмешательство могло лишь помешать минотавру незаметно выбраться из храма вместе с Ти.

— Жаль, что Хелати сейчас нет рядом, — пробормотал он.

К её советам всегда стоило прислушиваться.

— Она и без того сделала немало, — ответил Торон. — Особенно если учесть, сколько всего помогла нам придумать!

— Хелати здесь? Как такое возможно? Где она?

— Не здесь. Во всяком случае, не собственной персоной, но…

К ним подошла Флиара, прервав объяснение брата. На её лице читалась сильная тревога.

— Где Каз?

— Его здесь нет, — ответил Торон. — Это всё, что мне удалось понять. Если Хекар говорит правду, он, возможно, до сих пор в храме.

— Тогда у нас неприятности.

— Почему? — спросил Хекар.

Флиара огляделась, желая в чём-то убедиться.

— Скурн тоже исчез.

* * *

Когда началась церемония, предварявшая императорский поединок, Инфернус почувствовал в сознании тревожный сигнал. Он сам вплёл это предупреждение в заклинание, удерживавшее драконьего детёныша в плену. Оно должно было известить его, если сила юной драконихи возрастёт настолько, что она сумеет повредить или разрушить багровую клетку. Кроме того, заклинание предупреждало и о попытках вмешательства извне.

Инфернус не верил, что детёныш уже успел достаточно овладеть магией, чтобы освободиться самостоятельно. Значит, кто-то попытался разрушить чары снаружи. И для дракона, скрывавшегося под обликом верховного жреца, это могло означать только одно. Каким бы невероятным ни казалось такое предположение, на подобную дерзость было способно лишь одно существо.

— Каз… — прошептал он.

Один из подчинённых, услышав бормотание верховного жреца, немедленно повернулся, желая узнать, не требуется ли господину что-нибудь.

Кресло верховного жреца было пустым.

Каз должен был погибнуть — если не от магического удара, то при падении. Он прекрасно это понимал. Врежься он в стену или пол с такой силой, наверняка раскроил бы свой крепкий череп или сломал шею. Ирония судьбы: его смерть оказалась бы почти такой же, как гибель отца.

Однако голова Каза хоть и гудела так, будто в ней разом забили все барабаны родных земель, умирать он явно не собирался. Мышцы ныли, но это были сущие пустяки по сравнению с переломами и тяжёлыми увечьями.

— Каз! Не умирай! Не надо!

— Я… — Минотавр попытался слишком быстро подняться, и голову пронзила новая вспышка боли. — Я жив, Ти. Хотя, боюсь, в ближайшие несколько минут ещё успею пожалеть об этом везении.

— Я думала, ты погибнешь! Я изо всех сил старалась смягчить твоё падение!

Голова понемногу прояснялась. Наконец Каз сумел как следует осмотреться. Ти по-прежнему оставалась пленницей, однако удерживавшее её заклинание заметно ослабло. Багровое сияние побледнело, стало почти розовым и больше не вспыхивало в такт каждому вдоху. Постепенно до Каза начал доходить смысл её слов.

— Погоди… Ты хочешь сказать, что это ты не дала мне сломать шею?

— Я не могла позволить тебе погибнуть! Только не после… не после…

Ти с трудом сдерживала слёзы.

— После того, как я не смогла спасти Ганта!

— Всё хорошо, Ти.

Каз медленно поднялся. Боль в голове немного унялась, зато рука, повреждённая ещё в лесу, теперь болела невыносимо.

— Ты не виновата в его смерти. Если уж кого и винить, так Инфернуса.

— Ненавижу его! Как бы я хотела что-нибудь сделать!

Каз потёр подбородок — скорее чтобы отвлечься от боли, чем от глубоких раздумий.

— Возможно, ты и можешь, Ти. Помнишь человека в сером, который приходил к тебе во сне? Он говорил со мной. Сказал, что внутри тебя скрыта сила. Нужно лишь вспомнить, что значит быть драконом. Серебряным драконом.

Ти закрыла глаза и сосредоточилась. Проходили драгоценные секунды, но ничего не происходило. Наконец девушка открыла глаза и покачала головой.

— Прости, Каз. Я пытаюсь. Всё время пытаюсь, с тех самых пор, как он запер меня здесь. А когда человек в сером сказал, что ты придёшь за мной, я старалась ещё сильнее. Но ничего не получается! Я помню только то, как была человеком!

Насколько Каз помнил, драконы уже рождались необычайно разумными существами, во всяком случае по меркам минотавров. Они от природы знали, как пользоваться крыльями и своими основными способностями, как физическими, так и магическими. Волшебство было для них столь же естественным, как дыхание, поэтому простейшие чары драконята осваивали всего через несколько дней после появления на свет. В юности они легко приспосабливались к новому, а вот повзрослев, становились куда менее склонными менять привычки.

— Эта сила в тебе есть, Ти. Только с её помощью ты сможешь противостоять Инфернусу. Он хочет, чтобы снаружи ты стала драконом, а внутри осталась испуганным ребёнком, который беспрекословно ему подчиняется. И ещё он нуждается в тебе живой. Не забывай об этом. Значит, у тебя тоже есть над ним некоторая власть.

Ти попробовала снова. На мгновение показалось, что на этот раз у неё получится, но девушка обмякла, тяжело дыша. Она вновь покачала головой, не произнеся ни слова.

— Может, сначала удастся тебя отсюда вытащить.

Каз огляделся в поисках посоха, но, заметив дорожку пепла, вспомнил, что с ним случилось. Интересно, не пострадал ли одновременно и сам человек в сером? Посохи имели для магов огромное значение. Нередко в них хранились заклинания, на создание которых уходили целые годы. Иногда подобное оружие даже было связано с жизнью своего владельца. Неужели он причинил вред загадочному магу?

Однако сейчас было не до этого. Если волшебного посоха больше нет, придётся искать другой магический предмет, который поможет преодолеть преграду.

Магический предмет?

Шар, показывавший события в Цирке, по-прежнему парил там же, где находился до неудачной попытки освободить Ти. Его волшебство исходило из того же источника, что и чары клетки, — от Инфернуса. Затея была опасной, особенно для самого Каза: магическая сила Ти защищала её гораздо лучше. Но другого подходящего средства он не видел.

— Ти, я хочу кое-что попробовать. Как думаешь, сумеешь защитить нас обоих от магии?

Он указал на шар.

Юная пленница сразу поняла, что Каз задумал.

— Я постараюсь. Думаю, смогу, Каз.

— Хорошо. Теперь будем надеяться, что до этой штуковины вообще можно дотронуться.

— Инфернус постоянно её трогал.

— Уже обнадёживает.

Каз осторожно протянул руки к шару, надеясь, что красный дракон мог без вреда касаться его не только потому, что сам создал этот предмет.

Когда ладони сомкнулись вокруг волшебной сферы, пальцы слегка закололо. На ощупь шар казался мягким и податливым, но в то же время твёрдым. От него исходило слабое тепло. Осмелев, Каз сжал его крепче и поднял к груди.

Затем поднял шар над головой.

— Приготовься, Ти.

Он метнул волшебный предмет в магическую клетку и одновременно отскочил как можно дальше.

Ничего не произошло. За мгновение до столкновения с преградой шар попросту исчез.

— Ну и настырный же ты, минотавр.

Инфернус стоял возле окна. Глаза его пылали огненно-красным светом, а над одной ладонью парил волшебный шар. Не отводя взгляда от Каза, дракон заставил своё творение исчезнуть.

— Мне это и раньше говорили, — отозвался Каз, сожалея, что в руке нет Лика Чести.

С волшебной секирой у него хотя бы появился неплохой шанс оставить Инфернусу вечное напоминание об этой встрече.

— Большинство из тех, кто так говорил, уже мертвы.

Лже-минотавр расхохотался.

— Ты всерьёз полагаешь, что подобные слова способны меня напугать, Казиганти де-Орилг? Думаешь, я задрожу от твоих жалких угроз? Ты опасен для меня не больше, чем пчелиное жало или капля дождя. Я Инфернус! Воплощение могущества! Я дракон!

— Поосторожнее. Твои верные слуги снаружи могут услышать.

— Эти покои не пропускают звуков, минотавр. Время от времени мне приходится разбираться с теми, кто меня подвёл или осмелился пойти против моей воли. Охотники, не сумевшие тебя поймать. Жрец, который объявил мои методы бесчестными. Глупый полководец, решивший, что сумеет запугать недавно посвящённого верховного жреца и сделать своим слугой.

Инфернус обвёл рукой комнату.

— Все они так или иначе бросили мне вызов именно здесь и поплатились за свою глупость. Теперь твоя очередь.

Дракон указал на Каза.

Прежде чем минотавр успел пошевелиться, его захлестнула волна расплавленного камня. Сначала нестерпимый жар обжёг всё тело. Раскалённая масса обтекала Каза со всех сторон, и он не сомневался, что сейчас погибнет.

Но смерть не пришла. Едва расплавленный камень коснулся его, как начал остывать, превращаясь в хрупкую корку. Казу стоило лишь пошевелиться, и она растрескалась, освободив его.

— Невозможно! — взревел красный дракон. — Невозможно… Если только это не твоих рук дело!

Последние слова предназначались Ти. Девушка вызывающе смотрела на него, хотя по-прежнему оставалась в плену. Удар посоха повредил багровую клетку и дал ей небольшую передышку. Теперь Ти успела восстановить часть сил.

— Я не позволю тебе причинить ему боль!

— Не позволишь? Ты, которая ещё менее опасна для меня, чем он? Дитя, будь у тебя такая же сильная воля, как у этого минотавра, я, возможно, и отнёсся бы к твоим словам всерьёз. Но ты ничто. Младенец, едва научившийся есть и дышать. Ты освоила несколько простейших заклинаний и вообразила, будто можешь мне противостоять! Мне уже много столетий. Я старше большинства драконов и опаснее любого из них. Не смей больше вмешиваться, дитя. Ты нужна мне живой, но вовсе не обязательно невредимой. Достаточно, чтобы дышала.

Ти свирепо посмотрела на него.

На дракона, скрывавшегося под обликом минотавра, обрушился сильный порыв ветра, но почти не причинил вреда. Инфернус улыбнулся и небрежно взмахнул рукой. Ветер стих. Красный дракон ответил юной пленнице таким же яростным взглядом.

Клетка вновь затрещала, наполняясь магической силой. Ноги Ти подкосились, но девушка, к её чести, даже не вскрикнула.

Разъярённый тем, что верховный жрец мучает Ти, Каз бросился на Инфернуса. Он понимал, что лучшего мгновения для удара может не представиться. К несчастью, Инфернус двигался куда быстрее любого минотавра. Он успел повернуть пылающие глаза на летящего противника ещё до того, как Каз приблизился. В следующее мгновение минотавр беспомощно застыл в воздухе. Верховный жрец двинулся к нему. С каждым шагом его лицо всё меньше напоминало морду минотавра и всё больше приобретало выражение, подобающее свирепому дракону.

— Довольно! Пора с этим покончить! Император Полик наверняка уже начинает поединок, который подтвердит его право возглавить наш народ в великом походе. Разумеется, он победит. Правда, бой должен продлиться несколько минут, чтобы зрители получили удовольствие. Затем мне потребуется присутствовать при объявлении.

Рот Инфернуса растянулся неестественно широко, обнажив слишком много зубов.

— Считай, тебе повезло. Я убью тебя быстро. Не безболезненно, но быстро.

Каз едва сдержал крик. Его руки, ноги и голову потянуло в разные стороны. Мышцы натянулись до предела, и минотавру показалось, что кости вот-вот вырвутся из суставов. Он отчаянно сопротивлялся невидимой силе, но безуспешно. Медленно, неотвратимо его тело разрывало на части.

— Отпусти его! — услышал он крик Ти. — Отпусти!

Инфернус лишь рассмеялся.

— Я сказала, отпусти его!

По комнате прокатился вопль, но кричал не Каз. Минотавр неожиданно рухнул на каменный пол и лишь в последний миг успел повернуться, чтобы не сломать руку. Зато левая нога совершенно онемела.

— Ты… причинила… мне боль… маленькая… дрянь…

Инфернус привалился к колонне. Грудь его тяжело вздымалась, а глаза широко раскрылись от ярости и изумления. Никаких следов удара Ти на его теле не было, но по состоянию лжежреца стало ясно: девочка ударила с огромной силой.

Каз поднялся и бесшумно двинулся к Инфернусу. Каждая мышца отзывалась мучительной болью.

— Вижу… твоё воспитание… потребует несколько иного подхода.

Минотавр подобрался достаточно близко.

— Инфернус?

Красный дракон повернулся, ещё не оправившись от потрясения.

Каз ударил его кулаком.

Он с удовольствием увидел, как Инфернус отлетел назад. Удар оказался настолько неожиданным, что верховный жрец даже не успел приготовиться. Минотавр в жреческом одеянии рухнул на пол и прокатился несколько футов.

Эх, будь у меня Лик Чести, подумал Каз. Наверное, сейчас я мог бы со всем покончить.

Едва эта мысль мелькнула, как он обнаружил, что каким-то чудом держит секиру. Воля дракона была настолько поколеблена, что больше не могла удерживать волшебное оружие. Лик Чести вновь повиновался своему хозяину.

Каз ухмыльнулся и шагнул к поверженному врагу. Инфернус только успел подняться на четвереньки, когда минотавр оказался рядом. Каз остановился, занёс секиру и произнёс:

— Это за моего отца и за всех остальных минотавров, дракон!

Что-то кроваво-красное, похожее на огромную змею, сбило его с ног. Каз отлетел назад, но каким-то чудом сумел удержать оружие. И только тогда понял, что ошибся. На него напала вовсе не змея, а длинный чешуйчатый хвост.

Драконий хвост.

Инфернус преображался, сбрасывая облик минотавра. Жреческое одеяние затрещало по швам, не в силах вместить стремительно растущее тело. Сложенные крылья прорвали ткань на спине, распахнулись и потянулись в стороны. Последние клочья одежды разлетелись, пока красный дракон продолжал увеличиваться. Прежде чем Каз успел подняться, Инфернус почти достиг своего настоящего размера.

Чудовищная драконья морда повернулась к нему.

— Несносная тварь! Наглая мошка! Ты посмел ударить меня! Ты вообразил, будто способен меня уничтожить!

— Любишь послушать собственный голос, правда? — бросил Каз, стараясь ещё сильнее разозлить противника. — Уж больно много ты болтаешь, Инфернус.

Как он и надеялся, эти слова привели чудовище в ещё большую ярость. Чем сильнее злился дракон, тем меньше думал. Ещё во время войны Каз убедился, что красные драконы отличаются ужасным нравом и вспыльчивость нередко губит их в сражениях.

— Я раздавлю тебя!

Инфернус поднял огромную лапу и обрушил её вниз.

Каз отпрыгнул в сторону. Лапа ударила по пустому месту. Минотавр перехватил Лик Чести поудобнее и замер в ожидании. Если Инфернус повторит удар, на этот раз Каз будет готов.

— Пока я не появился, твоя раса ничего собой не представляла, минотавр! Вы были скотиной, ничем не лучше коров, на которых похожи! Это я сделал вас высшей расой! Ты сам появился на свет благодаря тому, что я тщательно отсеивал слабых! Ты должен благодарить меня! Без моего вмешательства ваш народ давно бы вымер!

Инфернус злобно зашипел.

— Теперь я требую лишь того, что принадлежит мне по праву.

— То, что тебе причитается, уже у меня в руках, — спокойно ответил Каз, приподняв секиру.

Инфернус снова занёс лапу. На этот раз удар пришёлся ближе, но Каз опять сумел отпрыгнуть. Уходя в сторону, он одновременно нанёс ответный удар, мощным взмахом поднимая Лик Чести снизу вверх. Сверкающее лезвие глубоко вонзилось в драконью лапу.

Инфернус взревел от ярости и отдёрнул раненую конечность, заодно отбросив в сторону Каза вместе с секирой. Дракон тряс лапой, разбрызгивая кровь по полу и самому минотавру. Каз поспешно поднялся, вновь перехватил оружие и без промедления двинулся к другой передней лапе багрового исполина, готовясь ударить снова.

Чудовищный противник заметил его слишком поздно. Инфернус успел лишь увидеть, где теперь оказался маленький воин, прежде чем смертоносная секира вновь обрушилась на него.

Если первый рёв оглушил Каза, то от второго у него едва не раскололась голова. Невозможно было поверить, что находившиеся снаружи ничего не слышат, несмотря на все чары и ухищрения, призванные удерживать звуки внутри покоев.

— Мошка! Я не стану просто убивать тебя! Я съем тебя живьём! Сначала руку, потом ногу! Буду поддерживать в тебе жизнь магией, чтобы ты оставался в сознании, пока я не откушу голову от твоего безрукого и безногого туловища! Я причиню тебе такую боль, какой ты даже представить не можешь!

— Опять болтаешь, — заметил Каз. — Похоже, ничего другого ты и не умеешь.

— Ха!

Глаза Инфернуса сверкнули. Он распахнул пасть, и к минотавру устремился огромный поток пламени. Огненная волна была слишком широкой, чтобы от неё уклониться. Каз рухнул на пол и покатился в сторону, молясь, чтобы пламя пронеслось над головой.

Но прежде чем достичь его, огненный поток под невозможным углом резко взмыл вверх. Загорелись гобелены, задымился потолок.

Дракон повернул голову к своей пленнице.

— Опять ты! От тебя уже больше неприятностей, чем пользы! Похоже, прежде чем избавиться от минотавра, мне придётся разобраться с тобой!

К ужасу Каза, Ти вместе с окружавшей её магической клеткой начала растворяться в воздухе.

— Каз!

— Ти! Борись, Ти! Ты тоже дракон, как и он! Твоя сила ничуть не слабее! Ты сама это видела! Не позволяй ему отправить тебя прочь, девочка!

— Ка…

Последние призрачные очертания Ти исчезли.

— Ну что ж! — проревел Инфернус, вновь поворачиваясь к минотавру. — Ну что ж, мошка. Мы и так слишком долго возимся. Император Полик уже должен был начать поединок. Я нужен своему народу. Пора тебе умереть.

— Ты так думаешь?

Каз выставил перед собой Лик Чести. Секира не раз выручала его в прошлом, но теперь он сомневался, что даже её волшебной силы хватит, чтобы отразить драконьи чары.

Инфернус усмехнулся.

— Именно так, мошка.

Дракон поднял голову. Каз понимал: ни секира, ни заключённое в ней волшебство не смогут остановить пламя, извергнутое столь огромным и свирепым чудовищем.

И тут пол внезапно задрожал. Красного дракона закачало из стороны в сторону. Неожиданное землетрясение застало его врасплох. Инфернус взревел от ярости, но ничего не мог поделать: он уже потерял равновесие. Дракон забил крыльями, однако в комнате не хватало места, чтобы подняться в воздух. В конце концов он повалился набок — к счастью, не в сторону Каза.

Минотавр откатился подальше от середины трясущегося пола. Каз понятия не имел, что вызвало землетрясение, но мысленно поблагодарил Паладайна, Кири-Джолита, Хаббакука и любого другого бога, который мог иметь к этому отношение.

Из-под вздымающегося, трескающегося камня раздался вызывающий рёв. Во все стороны полетели обломки, а пол продолжал подниматься всё выше. Инфернус пытался перевернуться и встать, но каждый раз, когда когти почти находили опору, новый толчок вновь сбивал его.

И тут причина землетрясения вырвалась наружу. Проломив пол, огромное существо стремительно поднялось из глубины и освободилось из-под камней. Его серебряная голова сверкала, а гладкие, точно лёд, крылья впервые расправились во всю ширину. Несмотря на внешнее сходство двух драконьих морд, в облике появившегося чудовища было нечто благородное, исполненное достоинства и чести. Именно это прежде всего отличало двух исполинов.

Серебряный дракон огляделся и наконец отыскал Каза. Минотавр мог лишь смотреть на него в благоговейном изумлении.

— Кааааз! Я не могла позволить ему причинить тебе боль!

— Ти… Тиберия.

— Значит, детёныш наконец вспомнил, кто он такой! — насмешливо произнёс Инфернус, вновь поднимаясь во весь огромный рост. — Не самый подходящий момент, но ничего, справимся. Теперь я смогу начать твоё обучение даже раньше, чем рассчитывал.

— Нет!

Тиберия резко повернулась к красному дракону.

— Нет! Ты ни о ком не заботишься, кроме себя! Причиняешь другим боль и требуешь, чтобы все тебе подчинялись!

Серебряная дракониха подняла голову и почти смогла посмотреть Инфернусу прямо в глаза.

— А я не обязана! Не обязана тебя слушаться! И сделаю так, чтобы больше никто никогда не был обязан!

При всей огромной силе молодой драконихи Каз сомневался, что Тиберия сумеет одолеть Инфернуса в одиночку. Возможно, природного могущества ей и хватало, но красный противник был куда хитрее и опытнее. Инфернус быстро расправится с ней, если кто-нибудь не поможет направить её силы. Кто-нибудь, кто уже участвовал в сражениях с драконами и знал, как с ними бороться.

Ну почему опять я? — беззвучно проворчал Каз. Почему всегда я?

Инфернус немного откинулся назад, возможно, потому, что раненые передние лапы причиняли боль.

— Значит, ты бросаешь мне вызов, дитя? Думаешь, у тебя хватит сил? Я убил множество драконов, особенно твоего рода. Давненько мне не выпадало хорошей схватки. Конечно, убивать тебя я не стану, ведь ты мне ещё нужна. Но после нашей встречи ты не сможешь летать несколько десятилетий и навсегда останешься хромой. Возможно, потому, что я откушу тебе одну из конечностей.

Слова дракона подействовали на Тиберию, прежде ни разу не участвовавшую в настоящем бою. Каз заметил, как в её глазах появляется неуверенность, а сверкающие крылья начинают нервно подрагивать.

Инфернус больше не обращал внимания на минотавра. Теперь красный дракон считал куда более серьёзным противником свою серебряную соперницу. Каз дождался, когда огромная голова отвернётся от него, и бросился бежать.

— Сдавайся, дитя, — продолжал Инфернус. — Для тебя тоже найдётся место, стоит лишь принять истинный путь. Есть…

Именно в этот момент Каз вскочил Тиберии на спину. Серебряная дракониха вздрогнула, но, к счастью, не попыталась сбросить внезапную ношу. Вместо этого она резко попятилась от Инфернуса. Неожиданный поступок минотавра разрушил охвативший её страх.

— Тиберия… Ти… Отойди ещё немного и дай мне добраться до твоей шеи, чтобы я мог там устроиться!

Дракониха послушалась, хотя двигалась несколько неуклюже.

— Так у нас появился драконий всадник? — глухо усмехнулся Инфернус. — А где же твоё драконье копьё, минотавр?

— Мне хватит и секиры, и моей подруги, Инфернус!

Каз произнёс это скорее ради того, чтобы придать Тиберии уверенности, чем в надежде напугать красного дракона.

Как он и ожидал, Инфернус не воспринял угрозу всерьёз.

— Когда тебя не станет, мошка, я ещё буду вспоминать твоё чувство юмора!

Комнату заполнил вихрь, подхвативший валявшиеся повсюду обломки и швырнувший их прямо в Каза и Тиберию. Дракониха сумела отбить несколько крупных камней, но многие пролетели мимо её защиты. Каз пригнулся за головой и шеей Тиберии, стараясь укрыться как можно лучше, однако один камень за другим всё равно попадал в него, оставляя мелкие порезы на руках и ногах. Тиберия ревела, когда тяжёлые обломки с силой ударяли по её телу.

— Отдай мне минотавра, детёныш, и я прекращу!

— Не отдам! — тонким голосом выкрикнула серебряная дракониха. — Не отдам!

Каз с трудом выпрямился. Ему нужно было подобраться повыше, чтобы слова услышала только Тиберия.

— Огненный шар! Если можешь создать огненный шар, целься ему в…

Тиберия выпустила в грудь Инфернуса довольно большой огненный шар. Пламя несколько секунд обволакивало красного дракона, однако, похоже, почти не причинило чудовищу вреда.

— Огонь? Ты решила напасть на меня огнём? Я красный дракон! Пламя подвластно мне куда больше, чем тебе!

Вокруг Каза и Тиберии вспыхнуло огненное кольцо. Серебряная дракониха отступила, но кольцо было настолько тесным, что ей удалось сделать лишь несколько шагов. Инфернус расхохотался.

Каз снова заговорил так, чтобы его слышала только Тиберия.

— Сначала выслушай меня до конца, Тиберия! Создай ещё один огненный шар! Я…

— Но он ему не повредит!

— Не думай сейчас о том, чтобы причинить боль! Слушай внимательно! Мне нужен огненный шар прямо ему в глаза! Самый большой и мощный, какой только сможешь создать! Давай!

Каз затаил дыхание, надеясь, что Тиберия послушается. Им необходимо было переломить ход битвы.

Он почувствовал, как огромное серебряное тело содрогнулось. Огненная сфера, превосходившая размерами голову красного дракона, устремилась прямо в морду Инфернуса. Насмешливая улыбка сменилась изумлением.

— Теперь, Тиберия! Пока он ничего не видит! Прыгай и нападай! Это наш лучший шанс!

Огромная серебряная дракониха метнулась вперёд, без колебаний перепрыгнув через пламя. Настолько сильно она доверяла Казу. Хотя Тиберия уступала Инфернусу размерами, она всё равно была громадным живым снарядом. Красный дракон, ещё пытавшийся вернуть зрение, оказался не готов к удару наполовину выросшей драконихи. Раненые лапы отчаянно царапали Тиберию, но остановить её натиск было невозможно. Два исполина столкнулись. Каз изо всех сил цеплялся за серебряную спину, молясь лишь о том, чтобы подругу не перевернуло навзничь.

— Ещё раз! Прямо в глаза! — крикнул минотавр.

К чести Тиберии, ей удалось создать третий огненный шар, пусть и поменьше, даже сцепившись с красным драконом. Инфернус взревел, снова пытаясь прикрыть глаза.

— Держи его крепче!

Каз наклонился набок и, размахнувшись здоровой рукой, направил боевую секиру к шее красного дракона. Однако Инфернус извернулся, и вместо шеи лезвие вонзилось ему в плечо.

Красный дракон взревел и отшвырнул Каза вместе с Тиберией. Огромное серебряное тело проломило стену, отделявшую комнату от зала аудиенций. Тиберия врезалась в неё с такой силой, что остановилась лишь почти на самом возвышении, которым Инфернус пользовался, принимая облик верховного жреца.

Каз с изумлением обнаружил, что всё ещё держится на спине подруги. Тиберия пробила в стене ровную дыру, а минотавр чувствовал себя так, будто только что без всякого укрытия пережил сильнейший град на свете.

— Я буду медленно пережёвывать тебя, минотавр! — взревел Инфернус, без остановки проламываясь сквозь образовавшийся проём.

Во все стороны полетели новые обломки, а по стенам к потолку поползли огромные трещины.

— А тебе, детёныш, я изорву крылья!

Каз задумался, сколько ещё разрушений выдержит эта часть храма, прежде чем потолок обрушится окончательно. Тиберия и Инфернус, скорее всего, отделались бы при таком происшествии несколькими ушибами. Но у самого Каза не было столь надёжной природной брони.

Серебряная дракониха не сводила глаз с врага. Перед Инфернусом возник новый огненный шар, однако на этот раз красный дракон успел среагировать и рассеял его.

— Больше этот фокус не пройдёт, детёныш, — прорычало багровое чудовище. — Никаких больше уловок.

Инфернус бросился вперёд. Тиберия попыталась отступить, но наткнулась на стол и возвышение, после чего неуклюже повалилась через них. От столкновения с каменным помостом Каза сорвало со спины. Он перелетел через передний край возвышения и покатился по ступеням как раз в тот миг, когда драконы вновь схватились.

Минотавр мельком взглянул на две гигантские туши, надвигавшиеся прямо на него, и со всех ног бросился к запертому входу. Бросать Тиберию он не собирался, но раздавленный под драконьими телами ничем бы подруге не помог.

Под общей тяжестью двух драконов стол и возвышение быстро превратились в груду обломков. Каз мысленно поблагодарил судьбу за то, что Инфернус когда-то приказал построить зал аудиенций таким огромным. Даже при этих размерах головы сражавшихся чудовищ рухнули на пол всего в нескольких ярдах от минотавра.

Теперь драконы дрались зубами и когтями. Инфернус старался распороть Тиберии горло, а молодая дракониха только и успевала защищаться. У Каза пока не было подходящей цели для удара, но одна мысль уже пришла ему в голову.

— Тиберия! Раны! Кусай его за раненые места!

Лик Чести всегда проникал глубже обычной секиры и причинял более серьёзные повреждения. Даже сейчас было заметно, как красного дракона то и дело сводит судорогами от боли.

Тиберия попыталась вцепиться зубами в повреждённые конечности Инфернуса, но положение не позволяло подобраться достаточно близко. Отчаявшись, она вонзила когти в одну из его ран. Инфернус зашипел и отпрянул. Кровь снова залила лапу.

Воспользовавшись передышкой, Тиберия потянулась к Казу и дверям, надеясь спастись. Минотавр повернулся и попытался отпереть створки, но почти сразу понял, что не успеет.

Инфернус поднял лапу и взревел:

— Нет! Вы останетесь здесь! Я приказываю!

Казу понадобилось мгновение, чтобы понять причину внезапного беспокойства дракона. Если Тиберия проломит двери, все узнают о существовании драконов. Инфернус явно не желал раскрывать эту тайну никому, даже храмовым жрецам.

Багровый исполин принялся творить заклинание, но завершить его уже не успевал. Каз бросился в сторону. Дверной проём вместе с окружающими стенами легко поддался под тяжестью отступавшей драконихи. Минотавр подумал о жрецах и стражниках, которые, возможно, всё ещё ждали снаружи. Если так, их было почти жаль.

Как только образовался достаточно широкий проход, Каз вскочил и метнулся сквозь него. Тиберия уже наполовину выбралась в передний зал храма, а Инфернус следовал по пятам. То ли ярость окончательно ослепила красного дракона, то ли он решил, что серебряная дракониха уже раскрыла его тайну, но теперь верховный жрец двигался так, будто ему стало совершенно безразлично, кто увидит его истинный облик.

В коридоре царил настоящий хаос. Повсюду лежали тела тех, на кого обрушились двери и стены. Инфернус не солгал, когда говорил, что его покои защищены от звуков. Каз не испытывал ни малейшего сочувствия к прислужникам верховного жреца. Несколько минотавров ещё оставались в живых, но пока лишь таращились на чудовищ, вырвавшихся из комнат хозяина. Самые сообразительные поспешно развернулись и бросились бежать. Даже для минотавров существовали испытания, превосходившие их силы.

Каз не знал, как лучше поступить. Ему хотелось поскорее вывести Тиберию из храма. В тесноте молодая дракониха двигалась неуклюже, и преимущество неизменно оставалось за более крупным и опытным врагом. Но и выпускать её в небо сражаться против Инфернуса он тоже не хотел.

Каз пытался приблизиться к серебряной драконихе, уже выбравшейся в довольно тесный коридор, когда Инфернус проломил остатки стены. На находившихся поблизости обрушился дождь мраморных обломков. Один из жрецов погиб с криком, раздавленный камнями. Каз увернулся от первых двух глыб, рухнувших рядом, но, почти выбравшись из опасного места, споткнулся о груду щебня. Беспомощно извернувшись, он упал на спину. Подняв глаза, минотавр увидел ещё один огромный обломок, летевший прямо на него.

Прежде чем он успел среагировать, чьи-то сильные руки схватили его за плечи и рывком подняли. Лик Чести отлетел в сторону. Каз наконец высвободился из хватки спасителя и оглянулся туда, где только что лежал. Каменная глыба глубоко врезалась в пол. Останься он на месте, его бы раздавило. Благодарный за спасение, Каз повернулся к своему избавителю и увидел Скурна, ошеломлённо таращившегося на происходящее.

— Ты исчез во время нападения, Каз! — прокричал покрытый шрамами минотавр, наконец опустив на него взгляд. — Я знал, что найду тебя здесь! Знал, что ты попытаешься спасти проклятую человеческую девчонку! И я хочу помочь! За то, что сделал со мной этот жрец!

— Скурн! Сейчас не до этого! Убирайся отсюда! Только дурак останется здесь!

А значит, я, мысленно добавил Каз.

— Что тут произошло? Где девчонка? Откуда взялись драконы, Каз?

Каз не видел смысла лгать Скурну.

— Девчонка — серебряный дракон, а ваш драгоценный верховный жрец — красный! Они оба драконы, Скурн! И всегда ими были!

— Драконы? Верховный жрец — дракон? Что за чушь?

Тем не менее Скурн уже иначе смотрел на багровое чудовище.

— Он всегда был драконом, болван! На протяжении многих столетий каждый верховный жрец был им самим! Он убивал их, а потом принимал их облик! Да послушай, как он говорит!

Возможно, Скурн и не поверил бы столь невероятной истории, которая даже самому Казу казалась почти выдумкой. Но именно в этот момент Инфернус заметил их.

— Мошка… И несчастный капитан тоже! Как удачно! Значит, вам всё-таки доведётся умереть вместе!

Голос не совсем походил на голос Джопфера, однако по ужасу, исказившему морду Скурна, было ясно: он узнал верховного жреца.

Серебряная дракониха вновь преградила красному путь.

— Я сказала, оставь их в покое! — потребовала Тиберия. — Каз мой друг! Ты не смеешь причинять ему боль!

— Упрямством ты не уступаешь красному дракону, детёныш. Только, похоже, повторяешься куда чаще.

Инфернус снова смерил молодую дракониху взглядом.

— Вижу, мне всё-таки придётся выбить из тебя эту строптивость. Ты и твой маленький дружок уже обошлись мне слишком дорого!

Драконы вновь сошлись лицом к лицу. Их огромные тела причиняли страшные разрушения даже тогда, когда чудовища делали всего несколько шагов. Позади Инфернуса обрушилась часть потолка. Большинство оставшихся жрецов и стражников уже скрылись из виду.

— Это… это и есть верховный жрец? — прошептал Скурн.

— Это тоже дракон, Скурн! Дракон, который считает, будто вправе распоряжаться нашими жизнями и судьбами! Воображает себя нашим хозяином!

— Нашим хозяином?

Лицо Скурна помрачнело. Каз затронул то, в чём были единодушны все минотавры. Никто, кроме представителя их собственной расы, не имел права править народом. Любой чужак, осмелившийся притязать на власть, становился врагом.

— Он хочет быть нашим хозяином?

Драконы щёлкали пастями, пытаясь достать друг друга.

— Именно так, Скурн. Хозяином наших тел, мыслей и душ.

— Никогда… Нашим хозяином… Саргас меня побери, каким же я был дураком!

— Тогда мы должны помочь серебряному дракону! Она наша единственная надежда! Нужно сделать всё, что в наших силах!

Скурн рассеянно кивнул, не сводя глаз с красного чудовища. Каз задумался, не вспоминает ли капитан всё, что успел натворить, стараясь заслужить благосклонность верховного жреца.

— Ты прав, Каз. Прав.

К удивлению Каза, Скурн бросил его и помчался к выходу из храма, а затем скрылся на улицах. Всё произошло настолько неожиданно, что минотавр застыл в изумлении. Он и не рассчитывал на большую помощь Скурна — в самом деле, что тот мог сделать против дракона? — но всё же не ожидал от капитана столь откровенной трусости. При всех его недостатках и прежней вражде Каз не считал Скурна способным на подобное.

Бегство капитана не ускользнуло от внимания Инфернуса.

— Вот тебе и союзник, минотавр! Разумный трус, ничего не скажешь!

— Зато я всё ещё здесь, Инфернус.

— Можно подумать, это что-то меняет, мошка!

Красный дракон ударил хвостом по стене сбоку, осыпав Каза и Тиберию каменными обломками. Дракониха отбила всё, что смогла, и даже прикрыла минотавра одним крылом, отражая летевшие в него камни.

— Приготовься, Тиберия! — крикнул Каз.

К счастью, серебряная дракониха поняла его без объяснений. Она опустила заднюю часть тела, чтобы минотавру было легче вновь забраться ей на спину. Каз просунул обе ноги между чешуйками, где имелись небольшие углубления, устроив себе подобие стремян.

Едва он уселся, как Инфернус бросился вперёд. Когти сцепились с когтями. Пока два чудовища боролись, Каз вытянул здоровую руку и раскрыл ладонь. Лик Чести вновь вернулся к нему.

Красный дракон больше не пытался творить заклинания. Возможно, берег силы для рукопашной схватки. А может быть, сказались долгие столетия жизни среди минотавров. Этот народ не отвергал волшебство полностью, но предпочитал магической силе собственную мощь. Дракон, веками скрывавшийся под обликом минотавра, вполне мог перенять некоторые привычки своих подданных.

Разумеется, даже без магии Инфернус сохранял немалые шансы на победу.

Тиберия и красный дракон яростно щёлкали пастями, причём Инфернус постепенно брал верх. Каз наносил удары при всякой возможности. Лишь один из них причинил врагу заметный вред, оставив глубокую рану на лапе. Но ярость придавала красному дракону сил, и любое преимущество, которого удавалось добиться, почти сразу исчезало.

Каз чувствовал себя совершенно бесполезным. Будь у него драконье копьё, он, возможно, сумел бы пронзить Инфернуса и покончить с ним, оставшись при этом в живых. Но при всей мощи секиры ему не хватало длины оружия, чтобы причинить противнику что-нибудь серьёзнее очередной раны. Для настоящего удара нужно было добраться до шеи Инфернуса или глубоко вонзить оружие ему в туловище. Только так можно было нанести чудовищу тяжёлое повреждение.

Каз взглянул на любимую секиру. Впервые в жизни он пожалел, что держит не одно из легендарных копий времён войны. С драконьим копьём они могли бы победить.

Лик Чести задрожал в руке и начал вытягиваться. Зеркальное лезвие погрузилось в древко, а само оно становилось всё длиннее и длиннее, не прибавляя в весе. Возле руки минотавра выросло утолщение, превратившееся в защитную гарду. Ещё один отросток потянулся к шее и плечам Тиберии, мягко обвившись вокруг её горла.

В одно мгновение, прямо на глазах у изумлённого минотавра, Лик Чести превратился именно в то оружие, которое требовалось для победы. Теперь Каз держал настоящее драконье копьё, надёжно закреплённое для боя.

Он всегда гадал, откуда взялась его секира, и теперь понял, что она каким-то образом связана с легендарными копьями. Возможно, гном-кузнец, подаривший её Сардалу Хрустальному Шипу, принадлежал к тем самым мастерам, которые когда-то преподнесли Хуме первые драконьи копья.

Каз поправил оружие. Какова бы ни была причина чудесного превращения, теперь у них появилось всё необходимое.

— Тиберия! Назад!

Дракониха послушалась. Поначалу Инфернус не понял, зачем Каз приказал отступить, но затем его пылающие глаза заметили длинное величественное оружие, направленное прямо на него.

— Так у нас здесь рыцарь, — насмешливо произнёс дракон.

— Не рыцарь, — ответил Каз, нацеливая наконечник ему в грудь, — но с драконьим копьём рыцаря. Вперёд, Тиберия!

Молодая дракониха исполнила приказ без малейшего колебания — настолько сильно она доверяла Казу. Тиберия ринулась вперёд. Инфернус презрительно взревел и попытался отбить копьё лапой, но оружие каким-то образом само изменило направление, отклонившись от первоначальной цели. Наконечник вонзился в крыло красного дракона, разрезав прочную перепонку с такой же лёгкостью, с какой раскалённый нож проходит сквозь мягкий снег.

Инфернус взревел от боли и взглянул на огромную прореху. Пока он отвлёкся, копьё ударило снова. Казу почти не приходилось заботиться о прицеле. Драконье копьё двигалось так, будто само стремилось выполнить какую-то задачу… и, возможно, так оно и было. В этом легендарном оружии всегда ощущалось нечто живое. Каз вспомнил, как редко драконьи копья промахивались, даже если наносили лишь незначительные повреждения.

Ещё дважды копьё задело всё сильнее озадаченного Инфернуса. Ни одна из ран сама по себе не была серьёзной, но вместе они неизбежно начинали сказываться даже на таком огромном чудовище.

Инфернус отступил, разрушив ещё часть стены и обрушив очередной участок потолка. Его глаза не отрывались от страшного оружия в руках минотавра. Казу даже показалось, что он чувствует, как дракон призывает магию.

Драконье копьё внезапно засветилось. Его окутало багровое сияние, постепенно окрашивавшее металл в непроглядную черноту. Каз ощутил, как оружие деревенеет и становится ледяным.

Нет! Только не сейчас! — отчаянно подумал минотавр. Мы почти победили!

Невероятно, но копьё словно откликнулось на его мысли. Чернота начала исчезать, а металл приятно потеплел. Магическое сияние рассеялось.

— Невозможно! — прошипел Инфернус. — Невозможно!

Возможно, будь красный дракон полон сил и способен полностью сосредоточиться, его заклинание удалось бы. Но теперь магии Инфернуса уже не хватало. Копьё дважды ударило в быстрой последовательности, снова пронзив повреждённое крыло, а затем задев шею дракона сбоку, чуть выше плеч.

Инфернус прижался к остаткам стены. Дыхание его стало неровным. В пылающих глазах мелькнуло удивление, а вместе с ним впервые появился страх. И всё же дракон ещё не был побеждён.

— Я столько трудился и так долго строил планы! Вы не лишите меня моей судьбы! Не отнимете у меня моих минотавров!

Каз не успел ответить. Внезапно пол заполнился новыми минотаврами. Они бежали со всех сторон. Одни несли копья, другие — мечи, а отдельный отряд тащил длинные толстые верёвки с крючьями на концах. Воины быстро окружили драконов. Те, у кого были крючья, принялись раскручивать их над головами.

Отряд возглавлял Скурн. Каз заметил, что все прибывшие служили в Государственной страже, чьи казармы располагались неподалёку. Несмотря на предстоящее важное объявление, стражники не оставили город совершенно без защиты.

Драконы почти не обращали внимания на минотавров, пока в воздух не полетели первые крючья. Один зацепился за ногу Инфернуса, другой — за живот. Третий впился в длинную жилистую шею. Копейщики приблизились, уперев древки в землю так, чтобы любая лапа или хвост, обрушившиеся на них, прежде всего встретили крепкое остриё. Тиберию они старательно обходили стороной, хотя многие поглядывали на серебряную дракониху с опаской.

— Что это ещё за шутки?! — взревел Инфернус, оскорблённый дерзостью маленьких существ. — Прекратите!

Он сумел сорвать один крюк, но за это время в него вонзились ещё три. Два зацепились за переднюю лапу, третий — за туловище.

Увиденное перенесло Каза на десять лет назад. Он вспомнил, как минотавры и другие воины порой применяли подобные приёмы, когда вражеского дракона удавалось застать на земле. Множество крючьев впивалось в чешуйчатую шкуру, удерживая чудовище столькими верёвками, что даже исполину было не под силу вырваться.

Похоже, Скурн тоже вспомнил эту тактику.

— Каз! — позвала Тиберия. — Что мне делать?

Соблазн отступить и позволить находчивому капитану вместе со стражниками повалить Инфернуса был велик. Но Каз подозревал, что такого дракона не удастся удерживать долго. Вряд ли и сам Скурн думал иначе. Капитан делал всё возможное, чтобы дать Казу и Тиберии хоть какое-то преимущество.

— Шаг назад! — крикнул Каз. — Смотри под ноги! Будем бить ему в грудь. Остальное сделает копьё!

Серебряная дракониха послушалась, осторожно обходя минотавров возле лап. Каз опустил драконье копьё и прицелился. Один стремительный выпад — и Инфернус останется лишь дурным воспоминанием.

Пока Тиберия готовилась к новому броску, Инфернус перестал вырывать крючья и уставился на молодую дракониху с всадником. Его огненные глаза сузились. По чудовищной морде скользнуло выражение понимания.

Внезапно Инфернус рванулся вверх. Его голова с силой ударилась о потолок. Драконий череп был крепким, и каменная преграда не выдержала. Сверху обрушились обломки, сея разрушение и смерть среди стражников. Когда красный дракон вырвался из храма, большинство верёвок ослабло и сорвалось. Но один минотавр продолжал цепляться за свою верёвку, и его унесло вверх, чуть выше потолка. Там пальцы разжались, и воин рухнул навстречу смерти.

Лишь когда изувеченное тело ударилось о пол, Каз узнал Скурна, до последнего мгновения не желавшего сдаваться. Минотавр сомневался, что когда-нибудь сумеет до конца понять этого воина. Сначала соперника, затем врага, а под конец — союзника. Когда-то Лик Чести показал, что собственной чести у Скурна почти не было. Но Каз задумался: увидь он отражение капитана несколько минут назад, не оказалось бы оно куда ярче?

Впрочем, Скурн был лишь одним из многих, погибших по вине Инфернуса. Теперь красный дракон поднялся в воздух, открыв всему миру своё истинное обличье. У Каза и серебряной драконихи оставался только один выход.

Следовать за ним.

— Назад! — приказал Каз уцелевшим стражникам.

Те отступили без лишних уговоров. Каз выждал немного, затем наклонился к Тиберии и заговорил тише:

— Нужно лететь за ним. Если, конечно, думаешь, что сумеешь взлететь.

— Думаю, смогу, Каз. Нет, я знаю, что смогу, — ответила Тиберия.

Голос её звучал гораздо взрослее, чем в начале битвы. Возможно, пробуждались драконьи инстинкты. Каз крепче ухватился за серебряную спину, пока Тиберия впервые по-настоящему расправляла крылья… а затем дракониха прыгнула в проломленный потолок.

Где-то высоко над ними, оба это знали, ждал Инфернус.

По настоянию Торона и, как ни странно, Делбина, Хекар с остальными направились к Цирку, а не обратно в храм. В окружении других минотавров из клана Орилга они выглядели обычной компанией воинов, спешивших на торжественное объявление.

— А мне всё это по-прежнему не нравится! — пробормотала Флиара, обращаясь к Хекару. — И плевать, что там говорит Торон! А уж что твердит этот маленький негодник, мне тем более безразлично! Нужно вернуться! Хотя бы из-за Скурна. Он ведь столько лет ненавидел моего брата.

— Даже если забыть о словах Торона, — возразил Хекар, — я никогда ещё не видел, чтобы Делбин на чём-нибудь так серьёзно настаивал. Знаю, словам кендера обычно грош цена, но этого я успел узнать достаточно хорошо. Если он так упорствует, значит, дело и вправду важное. Кроме того, перед самым освобождением я стоял рядом с Казом… или с тем, кто выглядел как Каз, если я правильно понял Делбина. Он вёл себя странно. Не знаю, как это объяснить, но, по-моему, нам лучше идти в Цирк.

— И что мы там сможем сделать? Нас всего несколько человек среди огромной толпы!

— Ты так считаешь? — раздался рядом голос Торона.

Брат Каза, превосходивший ростом даже его самого, умел двигаться удивительно бесшумно для такого огромного минотавра. Он ухмыльнулся.

— Вот услышишь, что придумала Хелати…

Улыбка стала ещё шире.

— Жаль только, её план, возможно, уже не понадобится. Каз, как выяснилось, сюда не придёт, а вы все на свободе. Ну и оратор же твоя сестра, Хекар! Судя по рассказам, она устроила Даструну такую выволочку!

— Но я думал, её вообще здесь нет. Что ты имеешь в виду?

— Потом объясню…

Больше Торон ничего сказать не успел. Все услышали оглушительный грохот.

Хекару вспомнилась война, когда осадные орудия во славу Такхизис могли превратить в развалины полгорода. В составе передовых отрядов он не раз видел, как огромные камни обрушивались на дома и крепостные стены, убивая защитников вместе с мирными жителями. Хекар никогда не любил осадную войну. Она не делала различий между достойным противником и ни в чём не повинным ребёнком.

— Клянусь рогами Кири-Джолита, что это?! — взревел Торон, вскинув голову к небу. — Не может быть! Это же не…

Но это было именно то, о чём он подумал. Хекар и остальные прекрасно знали слово, которое брат Каза не решался произнести. Знали, но от потрясения тоже не могли вымолвить его вслух.

Дракон.

Красный дракон стремительно взмывал в небо, скрываясь в облаках над городом.

Они застыли, пытаясь осмыслить увиденное. Но едва первое потрясение начало проходить, как раздался новый грохот, чуть слабее прежнего, но не менее поразительный.

На этот раз в небо устремился другой дракон — поменьше, стройнее, со сверкающей серебряной чешуёй. На его спине кто-то сидел. Хекар был почти уверен, что различает всадника.

— Серебряный и красный, — прошептал он.

Сражения драконов, которые ему довелось наблюдать во время войны, невозможно было забыть.

— Смертельные враги. Они будут биться насмерть. А всадник…

Ему почудилось, будто кто-то заговорил у него в голове. Хекар кивнул самому себе, уже не заботясь, слышат ли его остальные.

— Да, это Каз. Кто же ещё?

И лишь немного погодя он заметил, что оба дракона летят примерно в сторону Цирка.

* * *

Над некоторыми районами Нетосака сгущались облака, и Каз знал, что среди них прячется Инфернус. Он ни на миг не допускал мысли, что красный дракон укрылся там от страха. Нет, Инфернус просто использовал небо в своих интересах, рассчитывая на неопытность Тиберии. Серебряная дракониха летела впервые. И хотя умение летать было дано драконам от рождения, её неуверенные движения показывали, сколько ей ещё предстояло учиться.

— Что мне делать, Каз? — с трудом выговорила Тиберия, отчаянно работая крыльями, чтобы подняться выше.

Она явно боялась, но полностью доверяла минотавру.

— Я его не вижу!

— Он в облаках, прямо над той башней.

Пусть Инфернус и был мастером воздушного боя, за время войны Каз тоже успел кое-чему научиться, летая верхом на драконе. Такое огромное существо, как красный дракон, не могло скрываться бесконечно.

— Поднимайся! Сейчас же!

Серебряная дракониха неуклюже описала дугу и начала набирать высоту. Каз крепче вцепился в Тиберию и драконье копьё, надеясь, что они сумеют пробиться сквозь облака прежде, чем на них нападут. Инфернус не собирался бежать. Чтобы спасти свои замыслы, ему непременно нужно было победить обоих. К счастью для Тиберии, красного дракона сдерживала необходимость оставить её в живых. Но это вовсе не означало, что он собирался щадить Каза. Минотавр не сомневался: его смерть была для врага одной из главных целей.

Они прорвались сквозь облака… и никого не обнаружили.

Каз вытянул шею, высматривая противника.

— Лети вперёд, только медленно.

— А выше подниматься?

— Нет, мы…

Внезапно он понял, что, скорее всего, задумал Инфернус.

— Да! Выше! Выше, сейчас же!

От неожиданности молодая дракониха замешкалась.

Инфернус вырвался из облаков прямо под ними и с силой ударил Тиберию снизу. Едва их тела столкнулись, красный дракон извернулся и вонзил когти в бока молодой соперницы.

Лишь чудом Каз удержался на спине. Он проклял себя за глупость. Инфернус спустился ниже, а затем атаковал снизу. Простейший приём, который следовало предвидеть. Похоже, Каз слишком давно не воевал.

— Я стряхну тебя, мошка! — взревел Инфернус, закручивая обоих драконов в воздухе.

Благодаря большему размаху крыльев красный дракон гораздо лучше управлял полётом. Тиберия пыталась противостоять его весу, но безуспешно.

— И полюбуюсь, как ты рухнешь навстречу смерти! Точно так же, как славно рухнул капитан Скурн!

Направить драконье копьё на противника было невозможно. Что-то длинное, похожее на щупальце, едва не сбило Каза с его и без того ненадёжного места. Минотавр оглянулся и понял, что это вовсе не щупальце, а одна из верёвок, оставшихся после попытки стражников повалить Инфернуса. По меньшей мере две верёвки хлестали по воздуху, точно живые.

Одна вновь пронеслась мимо. Каз проводил её взглядом, затем ещё крепче прижался к Тиберии и закричал:

— Верёвка! Хватай верёвку зубами и тяни на себя!

Поначалу Тиберия не поняла. Но когда Инфернус закрутил их ещё сильнее, серебряная дракониха щёлкнула пастью, пытаясь поймать верёвку. Промахнулась, однако та по-прежнему болталась в пределах досягаемости. Следующую попытку Тиберия рассчитала лучше и ухватила длинный конец. После этого немедленно исполнила остальную часть приказа.

Крюк глубоко засел в чешуе на нижней стороне шеи красного дракона. Когда Тиберия потянула верёвку, он впился ещё сильнее. Резкий рывок замедлил вращение Инфернуса и заставил его отчасти ослабить хватку. Дракон поспешно изменил положение тела, пытаясь вернуть преимущество.

Каз уставился на его крылья, оказавшиеся теперь гораздо ближе. Прикинул, насколько далеко Тиберия сможет вытянуть шею и раскрыть пасть.

— Крыло! Бросай верёвку и кусай!

Судя по движениям, красный дракон тоже решил воспользоваться этим приёмом. Но Тиберия была меньше, а её крылья, ещё довольно беспорядочно взмахивавшие в воздухе, представляли собой гораздо более трудную цель, чем огромные крылья Инфернуса. Красный дракон не мог достаточно далеко отвести свои крылья назад. Серебряная дракониха вытянулась, насколько позволяла шея, широко раскрыла пасть и вцепилась зубами в крыло противника.

Инфернус содрогнулся, и на какое-то мгновение все трое просто начали падать. Но Тиберия не разжимала челюстей.

Зарычав, Инфернус подтянул задние лапы и с невероятной силой оттолкнул молодую дракониху. Они разлетелись в стороны, но красный ещё сильнее повредил крыло: Тиберия не собиралась отпускать его добровольно. Инфернус неловко замахал крыльями, пытаясь приспособиться к тяжёлому ранению.

Серебряная дракониха, пострадавшая значительно меньше, почти сразу восстановила управление полётом. Каз поправил своё положение. Нужно было атаковать, пока Инфернус не успел приноровиться к повреждённому крылу. Он опустил драконье копьё, прицелился и крикнул:

— Лети прямо на него, Тиберия! Со всей скоростью, какую только сумеешь набрать!

Дракониха кивнула, расправила крылья во всю ширину и устремилась к врагу.

Расстояние между ними было слишком маленьким, чтобы серебряная дракониха успела как следует разогнаться. Но по той же причине Инфернус не мог уклониться в сторону, не позволив молодой сопернице изменить направление следом за ним.

Каз стиснул зубы, готовясь к столкновению.

Драконье копьё пронзило левую сторону груди Инфернуса. Красный дракон взревел от боли и машинально вцепился в Тиберию. Сосредоточиться на полёте он уже не мог и начал падать, увлекая противников за собой.

Они вращались, проваливаясь сквозь облака. Тиберия отчаянно взмахивала крыльями, пытаясь хотя бы замедлить падение, если уж остановить его не удастся. Каз понимал, что серебряная дракониха не сможет удержать в воздухе всех троих, а Инфернус и не думает разжимать когти. Минотавр попытался выдернуть драконье копьё из груди красного, надеясь, что тогда враг отпустит Тиберию. Но оружие не поддавалось. Оно словно решило оставаться в ране с тем же упрямством, с каким сам Инфернус удерживал молодую дракониху.

Мы погибнем! — подумал Каз, когда внизу показались верхушки первых башен. Погибнем! Будь ты проклят, человек в сером! Мы сейчас разобьёмся! Надеюсь, ты доволен своим равновесием!

— Я… не… дам… ему… тебя… убить… Каз! — проревела серебряная дракониха. — Не дам!

В отчаянии Тиберия вытянула шею вниз, насколько смогла, и сосредоточилась на цели. Огненный шар размером едва ли в половину роста Каза угодил в одну из раненых лап Инфернуса. При других обстоятельствах красный дракон, возможно, даже не обратил бы внимания. Но теперь багровый исполин вскрикнул от мучительной боли.

Тиберия изо всех сил забила крыльями, одновременно отталкивая Инфернуса задними лапами и хвостом. Красный дракон попытался снова ухватиться за неё, но другая повреждённая передняя лапа уже не могла удержать добычу.

Инфернус сорвался вниз, падая спиной к земле. Будь у него немного больше времени, он, возможно, сумел бы перевернуться. Но земля приближалась слишком быстро.

И только тогда Каз увидел, что они находятся прямо над Цирком.

На улицах и трибунах метались сотни существ, стремившихся убраться с пути падающих гигантов. Тиберия ещё могла восстановить управление полётом и не рухнуть на Цирк. Но Каз видел, что Инфернус упадёт наполовину на арену, наполовину на зрительские трибуны, раздавив сотни минотавров.

— Тиберия! Толкни его на арену!

Площадка была достаточно просторной, чтобы вместить четырёх чудовищ размером с Инфернуса. Нужно было лишь немного сдвинуть красного дракона в сторону.

Впрочем, Каз мог не тратить дыхание: молодая дракониха уже устремилась вниз. Очевидно, она и сама поняла, что нужно делать. Тиберия протянула когти, стараясь зацепиться за извивавшееся тело красного дракона. Инфернус, похоже, уже не понимал, что происходит. Он лишь щёлкал пастью в сторону противницы да пытался полоснуть когтями по её ноге.

Серебряная дракониха ухватила одну из конечностей врага. Инфернус вонзил когти в её лапу. Тиберия не вскрикнула. Она изменила положение крыльев.

Инфернус с грохотом рухнул на землю. Тиберия приземлилась прямо на него, а затем откатилась в сторону. Каза отбросило к красному дракону.

Минотавр ударился об Инфернуса, отскочил и беспомощно заскользил по боку багрового чудовища. Только теперь Каз понял, что Тиберия сумела предотвратить страшную катастрофу. Оба дракона упали на арену.

Но что случилось с серебряной драконихой? Каз с трудом поднялся на ноги и огляделся, пытаясь понять, где оказался. Левая нога едва держала его, раненая рука почти онемела, рёбра нестерпимо болели. Но минотавр заставил себя не обращать внимания на боль и принялся искать подругу. Огромного серебряного тела нигде не было видно.

Наконец возле одной из стен арены он заметил маленькую, совершенно человеческую фигурку. Тиберия настолько привыкла к человеческому облику, что, потеряв сознание, невольно вернулась к нему.

Каз взмолился, чтобы девушка и в самом деле была лишь без сознания.

Но движение за спиной напомнило, что здесь оставался ещё один дракон. Инфернус принял на себя основную силу падения и получил тяжёлые ранения. Однако красный исполин обладал поразительной живучестью. Даже теперь у него могло хватить сил, чтобы вырвать победу из лап поражения.

Остановить его мог только Каз. Трибуны были заполнены минотаврами, но зрители стояли в нерешительности, ошеломлённые и растерянные увиденным. Пока они решат, что делать, может оказаться слишком поздно.

Каз огляделся в поисках оружия, которым можно было бы добить дракона. К своему удивлению, неподалёку он заметил именно то, что требовалось. Настоящий дар богов, особенно если вспомнить, какой облик этот предмет имел в последний раз, когда он его видел.

Всего в нескольких футах лежал Лик Чести, вновь превратившийся из драконьего копья в секиру. Сам по себе он никак не мог там оказаться, но тем не менее лежал перед Казом. Минотавр не стал размышлять, каким чудом это произошло. С новой надеждой он схватил оружие, в последний раз взглянул на неподвижную Ти и бросился к Инфернусу.

Красному дракону наконец удалось перевернуться. Его огромное тело едва не раздавило Каза. Но Инфернус ещё не оправился от падения настолько, чтобы встать, не говоря уже о полёте. Впрочем, долго это продолжаться не могло. Казу следовало торопиться.

Он прыгнул. Дракон заметил его, но слишком поздно. Минотавр приземлился на верхний край одного крыла, затем вскарабкался по нему к плечу Инфернуса. Огромные челюсти щёлкнули рядом, но красный дракон не мог достаточно сильно изогнуть шею, чтобы достать Каза. Он попытался повернуться и поднять лапу, однако ранения и неудобное положение мешали ему двигаться.

Каз добрался до шеи. Инфернус попытался стряхнуть его, но минотавр прочно зацепился ногами за чешую и удержался. Затем покрепче сжал рукоять секиры.

— Убирайся, мошка, или я раздавлю тебя! Приказываю!

— Больше никаких приказов, Инфернус! Ни от верховного жреца, ни от дракона! Пора нам самим решать, как жить на этом свете!

— Неблагодарный глупец! — взревел раненый дракон, и голос его поразительно напоминал голос верховного жреца.

Рёв разнёсся по всему Цирку.

— Это я привёл вашу расу к нынешнему величию! Я сделал вас лучшими воинами! Я снова и снова отдавал вас в рабство, чтобы отсеивать слабых и развивать вашу стойкость, гордость и силу, которые вы теперь проявляете! А взамен требую лишь вашей верности! Мы будем править миром!

— Ты хочешь сказать, что править будешь ты… А нам останется умирать за тебя.

Каз поднял боевую секиру.

— До меня ваш народ был ничем! И без меня вновь станет ничем!

Подчёркивая слова, Инфернус щёлкнул пастью, пытаясь достать Каза. Красный дракон явно ослабел. К счастью, теперь ему, похоже, не хватало сил даже на заклинание.

— Что ж, рискнём, — ответил Каз, прицеливаясь.

Инфернус внезапно начал подниматься. В тот самый миг, когда Каз со всей силы обрушил секиру вниз, красный исполин попытался перевернуться в его сторону, намереваясь раздавить минотавра собственным телом.

— Я ваш хозяин! — проревело багровое чудовище. — Я ваша судьба!

Каз почувствовал, что теряет опору, но удара не прервал. Лик Чести вонзился глубоко в драконью шею. Инфернус зашипел от боли и ещё сильнее подался в сторону. Каз вновь поднял оружие, понимая, что второго удара может уже не успеть нанести.

— Паладайн, направь мою руку! — прорычал он сквозь стиснутые зубы.

Весь мир вокруг кренился, и лишь одна надёжно зацепившаяся нога не позволяла минотавру сорваться с переворачивавшегося чудовища.

Каз снова обрушил волшебную секиру.

И Лик Чести вновь изменился. Оружие вдруг стало больше и длиннее, а лезвия разрослись до размеров самого Каза. Но удерживать огромную секиру оказалось ничуть не труднее, чем прежде. Она не стала тяжелее, и направлять её к цели было по-прежнему легко. Более того, создавалось впечатление, что Лик Чести сам ведёт руку минотавра к самому уязвимому месту на драконьей шее.

Зеркальное лезвие глубоко вонзилось в тело Инфернуса… и продолжило рассекать его. Невероятно, но разрез всё увеличивался, пока не прошёл сквозь всю шею. Инфернус взревел, и огромное тело содрогнулось. Каз выпустил секиру, а затем окончательно потерял опору. Он заскользил назад и непременно рухнул бы головой вниз, если бы не крюк, всё ещё застрявший в драконьей шее. Скорее по счастливой случайности, чем благодаря ловкости, минотавру удалось ухватиться за верёвку. Его сильно мотало из стороны в сторону, но падение замедлилось.

Судороги красного дракона прекратились.

Каз повис на верёвке, ожидая. Инфернус содрогнулся ещё раз, но через несколько мгновений вновь затих. Минотавр выждал немного, затем начал карабкаться обратно.

Первым, что он увидел, оказался Лик Чести. Секира лежала на верхней части драконьего плеча, вновь приняв обычный размер. Её зеркальное лезвие сияло такой же безупречной чистотой, как всегда.

Затем Каз увидел, что голова и шея Инфернуса были начисто отделены от туловища.

Слишком измученный, чтобы как следует радоваться гибели красного исполина, Каз дополз до секиры и поднял её. Из зеркального лезвия на него смотрело собственное избитое отражение.

— Хотелось бы раньше знать, что ты так умеешь, — пробормотал он. — Иногда очень пригодилось бы.

Вокруг загремел гром. Нет, поправил себя Каз, это был вовсе не гром. Сотни минотавров топали ногами по трибунам.

К топоту добавились аплодисменты и ликующие крики. Каз услышал, как кто-то выкрикнул его имя. Голос показался знакомым. Другие зрители, подхватив этот крик или узнав победителя самостоятельно, тоже начали звать его. Вскоре всё слилось в дружное скандирование, которое, несомненно, было слышно по всему Нетосаку.

Затем появились стражники. Они направились к месту, где находились Каз и мёртвый дракон, но не успели пройти далеко. С трибун хлынули минотавры. Они бежали со всех сторон. Каз приготовил секиру, решив, что уж нескольких врагов сумеет прихватить с собой. Но внезапно заметил, что новоприбывшие вовсе не собираются на него нападать. Напротив, они образовали вокруг минотавра и огромного драконьего трупа защитное кольцо, выставив оружие против стражников.

И только тогда Каз узнал среди них нескольких членов клана Орилга.

— Каз! — крикнул один из воинов.

Он протолкался сквозь остальных и вскарабкался на драконье тело с таким видом, будто проделывал это каждый день. Толпа продолжала скандировать и рукоплескать.

— Хекар? Как всё это произошло?

— За это можешь благодарить Хелати и Брогана.

Похоже, на помощь Казу пришли не только минотавры его собственного клана. Весь клан не мог собраться здесь, ведь многие его представители жили далеко от Нетосака. Значит, среди защитников находились и воины других кланов.

— Хелати немного поговорила с Даструном и старейшинами… Как ей это удалось, расскажу потом. Да я, признаться, и сам толком не понял. Она узнала, чем ты занимался и на какую глупость согласился. А когда услышала, что сегодня тебя собираются казнить в Цирке, напомнила клану, что такое честь. В конце концов старейшины согласились помочь.

Хекар оглядел ликующую толпу и ухмыльнулся. Он явно наслаждался происходящим.

— Мы должны были броситься на арену, когда тебя выведут на бой… Но такого появления никто не ожидал! Об этом я тебе потом подробно расскажу.

Внезапно глаза Хекара расширились.

— Флиара и остальные…

— Вон там.

Каз указал на один из входов. Флиара, Делбин… и, если глаза его не обманывали, брат Торон, которого он не видел ещё дольше, чем сестру. Эту белую полосу на шерсти и знакомую морду невозможно было перепутать.

Интересно, знает ли Торон об отце?

— По-моему, они хотят сделать тебя императором, Каз.

— У Полика наверняка найдётся что возразить.

— Сомневаюсь. Когда вы с драконами рухнули с неба, он как раз стоял на помосте и раскланивался после победы.

Хекар с отвращением покачал головой.

— И более жалкого поединка я в жизни не видел. Если кто-нибудь ещё не заподозрил неладное из-за вялости его противника, то остальные давно знали, что бой подстроен. Чем дольше всё тянулось, а, по-моему, даже Полик считал, что затянулось слишком сильно, тем отвратительнее становилось зрелище. Это была скорее медленная расправа, чем поединок.

Каз моргнул и посмотрел на арену. Возле задней части огромного драконьего тела виднелся обломок деревянного помоста, на котором проводились императорские поединки. От всей конструкции остались лишь щепки да несколько совершенно сплющенных досок. На уцелевшем участке никаких тел видно не было, но Каз не испытывал ни малейшего желания проверять слова друга. То, что осталось от покойного императора, вряд ли порадовало бы его глаза или желудок.

— Вот видишь, никто не возражает против того, чтобы ты занял престол, — продолжил Хекар. — В конце концов, многие ли минотавры могут похвастаться тем, что сразились с драконом и убили его? Особенно с таким огромным! Да ещё с тем, который перед всеми объявил себя нашим хозяином и самой нашей судьбой!

Он презрительно фыркнул.

— Можно подумать, мы когда-нибудь согласились бы признать подобное чудовище своим господином!

Каз обвёл взглядом толпу. Вероятно, Хекар был прав: народ хотел возвести его на престол. Даже среди членов Верховного Круга чувствовалось явное расположение к Казу. Один или двое мрачно хмурились либо делали вид, что происходящее их не касается, но, за исключением этих немногих и горстки жрецов, все приветствовали победителя дракона.

Дракона?

После гибели красного чудовища Каз на мгновение забыл о другом драконе — отважной юной подруге, которой, по его мнению, они были обязаны победой даже больше, чем ему самому.

Оставив Хекара, он спрыгнул с огромного трупа и поспешил туда, где в последний раз видел девушку.

Ти по-прежнему лежала возле стены, не двигаясь. Каз прорвался сквозь кольцо защитников и опустился рядом с ней на колени. Осторожно перевернул девушку. Она дышала. Поблагодарив Паладайна, Каз поднял её на руки. В этот момент Ти открыла глаза.

— Каз?

— Тише, Ти. Всё хорошо. Мы победили. Инфернус мёртв.

— Я хорошо справилась?

Минотавр хмыкнул.

— Лучше в таких обстоятельствах никто бы не справился. Я горжусь тобой. И твои родители тоже гордились бы.

Ти улыбнулась и снова закрыла глаза.

— Равновесие почти восстановлено. Многие благодарны тебе, Каз.

Продолжая держать Ти на руках, минотавр обернулся. Позади стоял человек в сером, опиравшийся на свой посох.

— А я думал, что сломал эту штуку, — заметил Каз, кивнув на посох. — И что значит «равновесие почти восстановлено»? Инфернус мёртв. Опасность миновала. Когда здесь всё немного успокоится, они сами поймут, что этот поход приведёт нас только к гибели.

— Без Инфернуса поход уже не имеет значения, Каз. Даже если минотавры всё-таки выступят, они потерпят поражение. Их время ещё не пришло… если оно вообще когда-нибудь наступит. Это я могу тебе обещать.

Маг опустил взгляд на посох.

— А что касается этого предмета, он куда прочнее, чем кажется.

— Тогда что ты говорил о равновесии? Чего ещё не хватает?

Его спутник в капюшоне вздохнул.

— Красный дракон мёртв, но серебряная дракониха осталась. Если она задержится здесь слишком надолго, пробудится одно из драконьих созданий Тёмной Владычицы. Тебе, возможно, трудно в это поверить, но существуют драконы куда страшнее Инфернуса. Если оба дракона останутся в мире надолго, соглашение, заключённое в конце войны, окончательно рухнет. Оно уже разрушается все эти восемь лет. Мне пришлось многое сделать, Каз, очень многое. Но долгое время даже я не знал всей правды. Если же немедленно не решить судьбу детёныша, Такхизис получит возможность возобновить завоевания гораздо раньше положенного срока.

— Кажется, ты уже говорил мне об этом. Но что я могу сделать?

— Есть два пути, Каз.

Человек в сером посмотрел на Ти.

— Я могу отвести её туда, где ей надлежит быть. Но забрать её сумею лишь в том случае, если она сама искренне захочет уйти.

— А второй путь?

— Она должна умереть, минотавр. И убить её придётся тебе, поскольку мне это запрещено. Либо она погибнет, либо мир вновь утратит равновесие, и в последующих войнах умрут тысячи других.

— Я не стану её убивать! Ты спятил, маг!

Каз отступил от человека в сером.

— Тогда ей придётся уйти. Она должна отправиться со мной.

— Куда? Зачем? Она ведь понятия не имеет, куда ты собираешься её забрать! Она знает только этот мир!

Каз считал всё происходящее ужасно несправедливым. Какое право имели боги лишать Ти всего и всех, кого она знала, лишь потому, что когда-то заключили между собой соглашение? Её место было здесь. Каз с радостью позволил бы девушке остаться в их поселении. За короткое время знакомства она показала себя храброй и благородной спутницей.

— Каз?

Он опустил взгляд. Ти снова открыла глаза. Судя по выражению её лица, девушка слышала весь разговор.

— Ти, я…

— Каз, я пойду с ним.

— Послушай! Боги не обязательно должны добиться своего! Они…

Ти выскользнула из его рук. Она неуверенно держалась на ногах, но от помощи минотавра отказалась. Девушка посмотрела сначала на Каза, затем на человека в сером.

— Я ведь на самом деле понимаю, что у меня нет выбора, Каз. Мне нужно уйти.

Ти заставила себя выпрямиться.

— Я не хочу новой войны, похожей на ту, о которой ты рассказывал. Это должно быть ужасно. Когда я сражалась с Инфернусом, то поняла, какой страшной может оказаться ещё одна война.

— Ты действительно так думаешь?

Казу по-прежнему казалось, что с девушкой поступают несправедливо, но её голос звучал решительно.

— Да. Если я останусь здесь ещё ненадолго, проснётся другой дракон. Я не смогла бы с этим жить. Слишком много людей пострадают или погибнут. Может быть, даже ты и Делбин.

— Значит, решение принято, — объявил человек в сером.

Выражение его лица смягчилось.

— Как бы мало это ни значило, Тиберия, мне жаль, что всё должно случиться именно так. Ты заслуживаешь права жить по собственному желанию. Могу лишь сказать, что там, куда мы направимся, ты встретишь своего отца и братьев с сёстрами.

Ти оживилась.

— Я их увижу?

— Обещаю.

Серый маг улыбнулся.

— А затем вы все сможете как следует выспаться.

Сон был именно тем, в чём Ти сейчас особенно нуждалась. Ей требовалось время, чтобы оправиться от ран. Девушка закрыла глаза, но затем спросила:

— Это далеко? Не думаю, что смогу долго лететь.

— Лететь тебе не придётся.

Подняв посох, человек в сером оглянулся за спину. В воздухе возникло отверстие, изнутри залитое ярким светом.

— Мы пойдём пешком. Этим путём совсем недалеко.

Он протянул свободную руку девушке, скрывавшей облик дракона.

— Если ты готова, нам следует отправляться. И как можно скорее.

Ти повернулась к Казу.

— Ты… ты можешь попрощаться с Делбином за меня? Жаль, что у нас так мало времени, но… я не хочу, чтобы появился ещё один дракон, похожий на Инфернуса.

— Обязательно попрощаюсь с Делбином от твоего имени.

Она бросилась к нему и обхватила руками. Каз замер, а затем медленно обнял девушку в ответ.

— Я никогда тебя не забуду, Каз! Спасибо за всё.

Минотавр осторожно приподнял её подбородок, заглядывая в глаза.

— Ты благородный воин, Тиберия. И славная девочка, как сказал бы мой отец.

Ти опустила взгляд.

— Мне очень жаль, что Гант погиб, Каз. Если бы не я…

— Не думай так. Во всём виноват Инфернус. Гант поблагодарил бы тебя. Ты отомстила не только за него и мою мать, но и за всех минотавров, которые погибли ради того, чтобы Инфернус мог переделывать наш народ по своему проклятому замыслу и воле Тёмной Королевы.

Из-за спины Ти раздался голос человека в сером:

— Тиберия. Нам пора. Пробуждение уже начинается.

Девушка отпустила Каза и подошла к магу. Затем обернулась и улыбнулась минотавру.

— Да хранит тебя Паладайн, Ти! — крикнул он.

— Ещё раз спасибо, Каз… Я буду вспоминать тебя.

— И я тебя.

— Прими и мою благодарность, Каз, — добавил человек в сером, и в голосе его прозвучала печаль. — А также прости за всё, что мне пришлось сделать. Знай, твой отец… и мать… присматривают за тобой.

— Я понимаю… И спасибо тебе, маг.

После этих слов они вошли в светящийся проход. Уже на пороге Ти в последний раз помахала рукой. Когда она опустила её, отверстие исчезло.

Вот и всё. Так просто. Каз чувствовал себя обманутым. Девушка даже не успела толком оправиться от пережитого и насладиться покоем среди новых друзей. Почти ничего не увидела в этом мире. Хотя, с другой стороны, она была драконом и, возможно, когда-нибудь увидит мир, который будет существовать ещё долго после смерти Каза.

— Каз! — Голос Делбина невозможно было перепутать. — Каз! С Ти всё хорошо? Где она? Я думал, она здесь, но…

— Дыши хоть иногда, Делбин, — заметил Хекар.

Каз повернулся к друзьям и родным. Перед ним стояли Хекар, Делбин, брат и сестра. Но пришли они не одни. Позади собралась целая группа минотавров, причём далеко не все принадлежали к клану Орилга. Одна компания особенно заинтересовала и одновременно встревожила Каза. Это были члены Верховного Круга. Рядом находилось несколько жрецов.

— О Ти я расскажу позже, Делбин, — сказал Каз, насторожённо наблюдая, как остальные приближаются. — Обещаю.

Члены Круга не обращали особого внимания на друзей и родственников Каза. Не произнося ни слова, они бесцеремонно проталкивались сквозь собравшихся. Каз оглядел их и убедился, что явились все восемь членов Круга. Узнать каждого помогали особые застёжки на плащах. Троих он знал лично, остальных видел впервые.

— Приветствую тебя, Казиганти де-Орилг! — воскликнул воин со шрамами, седой шерстью на макушке и повязкой на одном глазу.

Его звали Атус. Каз помнил его ещё со времён войны. Тогда Атус не производил впечатления минотавра, способного безоговорочно подчиняться распоряжениям верховного жреца. Но кто знает, как изменился старый воин за прошедшие годы?

— Приветствую, Атус.

Каз обвёл взглядом собравшихся.

— На этот раз решили арестовать меня лично?

— Его Святейшество… — начал один из жрецов.

— Вон ваш верховный жрец.

Атус указал на огромное тело красного дракона.

— Мы все слышали его голос. И все узнали этот голос и манеру говорить, пусть облик и был другим. Верно, Казиганти?

— Верно.

— Ложь! — выкрикнул тот же жрец, проталкиваясь вперёд. — Когда верховный жрец явится…

Каз хмыкнул.

— Лучше бы вам подумать, кто станет новым верховным жрецом, вместо того чтобы тратить время на пустые возражения. Джопфер, каким вы его знали, мёртв. Значит, место освободилось и его нужно кому-то занять. Разве не так?

Жрец замолчал. Каз с некоторым удовольствием наблюдал, как служители храма начали поглядывать друг на друга. Это были одни из самых высокопоставленных прислужников красного дракона. Любой мог предъявить права на преемство. Несомненно, до конца недели состоится несколько поединков, и такая перспектива ничуть не огорчала Каза.

Атуса, похоже, тоже позабавило внезапное прозрение жрецов. Наконец он покачал головой и ответил на прежний вопрос:

— Нет, Казиганти. Мы пришли не арестовывать тебя. Совсем наоборот. Думаю, большинство из нас очень радо тебя видеть.

Именно этого Каз и опасался. Он промолчал, ожидая продолжения.

— Император Полик мёртв.

На лице Атуса вновь мелькнула слабая улыбка.

— Мёртв окончательно и бесповоротно. Поскольку его противник погиб раньше, престол теперь пустует. И это место куда важнее того, которое освободилось в храме.

Седеющий минотавр не обратил внимания на мрачные взгляды нескольких жрецов.

— Думаю, сегодня мы все увидели и услышали достаточно, чтобы понять, кто воплощает качества, которые мы больше всего ценим в императоре. Честь, храбрость, решимость исполнить свой долг вопреки любым препятствиям и, разумеется, хитрость и силу, необходимые для победы в бою.

— Прислушайся к тому, что происходит вокруг тебя, Казиганти, — заговорил другой член Круга.

Это был более низкий и широкий минотавр с одним искривлённым рогом и необычно плоской для своего народа мордой.

— Они до сих пор скандируют твоё имя! Народ хочет тебя, Казиганти! И мы тоже!

Атус кивнул.

— Приветствуем тебя, император Казиганти, победитель драконов и защитник народа!

Стоявшие поблизости члены клана Орилга разразились радостными криками. Особенно ликовали брат и сестра Каза. Но Хекар выглядел куда менее воодушевлённым. Он гордился спутником своей сестры, однако знал Каза лучше остальных. Вероятно, только он один среди собравшихся по-настоящему понимал, что Каз думает о возможности стать императором.

Каз повернулся к членам Верховного Круга и жрецам. Он не мог отрицать, что испытывает гордость от такого выбора. Высшей чести его народ просто не мог ему оказать.

— Я предпочитаю, чтобы меня звали Казом, — ответил он, выпрямившись во весь рост.

Тело отчаянно требовало лечь и проспать целый месяц, но пока Каз не собирался к нему прислушиваться.

— И я предпочитаю отказаться от вашего предложения. Я не тот император, который вам нужен. И никогда им не стану. Так что решайте этот вопрос между собой.

Сказав это, Каз прошёл мимо ошеломлённых предводителей минотавров, застывших с открытыми ртами, присоединился к семье и друзьям и направился к ближайшему выходу из Цирка.

Каз невольно любовался Нетосаком, пока корабль, увозивший его и спутников на юг, медленно удалялся от берега. За считаные годы его народ действительно добился многого. И всё же минотавр верил: откажись сородичи от извечного стремления к власти и посвяти больше сил улучшению собственной жизни, они сумели бы добиться несравненно большего. Расе минотавров и вправду было суждено величие. Но разве его непременно нужно завоёвывать с оружием в руках?

Каз надеялся, что хотя бы часть его слов дошла до Верховного Круга и остальных. Впрочем, это покажет лишь время.

— До сих пор не верится, сколько всего тебе удалось от них добиться, особенно после того, как ты швырнул им корону прямо в лицо, — заметил стоявший рядом Хекар. — Этот корабль, отмена вторжения, погребальный костёр твоего отца… И как же величественно, как трогательно всё прошло!

Каз кивнул. На похоронах из детей Ганта и Кири присутствовали он сам, Флиара и Торон со своей семьёй. Остальные жили в разных концах родных земель и не смогли приехать, но им, как и другим родственникам, непременно сообщат о случившемся. Погребальный костёр Ганта по своему великолепию не уступал кострам великих императоров прошлого. А Даструну, к немалому удовольствию Каза, пришлось произнести длинную речь, прославлявшую заслуги старого моряка. И надо признать, справился патриарх превосходно. Возможно, надеялся сохранить своё положение даже после гибели обоих могущественных покровителей.

Были и другие погребальные костры. Один — для Скурна, которого по настоянию Каза проводили со всеми почестями за проявленную храбрость. Другой — для покойного императора, хотя желающих проститься с ним нашлось немного. А вот сожжение тела Инфернуса потребовало куда больших усилий. Мало того что дракон был огромен, так ещё и сама его природа делала его почти неуязвимым для огня. Пришлось пустить в ход множество горючих масел.

Каз повернулся к другу.

— Как думаешь, зря я отказался?

— Нет. Я, как и остальные, гордился тем, что они выбрали тебя, но императорский престол не для тебя. Ты хочешь совсем другого. Не собираешься завоёвывать мир. К тому же Хелати убила бы нас обоих, если бы ты согласился.

Каз рассмеялся.

— И то верно. А что касается завоеваний, надеюсь, Верховный Круг и новый император хорошенько подумают, прежде чем ввязываться в очередную безрассудную авантюру. Человек в сером сказал, что, если они всё-таки начнут вторжение, их ждёт поражение.

— Хотел бы я встретиться с этим человеком в сером… и высказать ему всё, что думаю. До сих пор не могу простить, как он воспользовался тобой. Да, пожалуй, всеми нами. Хотя нет, передумал. Лучше бы я ему как следует врезал!

Теперь, когда всё успокоилось и появилось время поразмыслить, Казу казалось, что он стал лучше понимать загадочного мага. В его глазах всегда таилась печаль, а ещё — и это особенно бросалось в глаза — досада от собственного бессилия.

Мысли о маге невольно напомнили ему о Ти. Большинство минотавров удовлетворилось объяснением Каза, что серебряная дракониха исчезла, потому что исполнила своё предназначение. Но Хекар и кендер пожелали узнать подробности. Особенно Делбин. Объяснить всё маленькому проказнику оказалось непросто, однако, дослушав рассказ, тот пришёл в такой восторг, что немедленно принялся искать записную книжку… И заодно обнаружил среди своих вещей пару предметов, которые, как выяснилось, принадлежали Атусу.

— Забудь о маге, — сказал Каз. — Он сделал то, что должен был сделать.

Немного помолчав, минотавр спросил:

— Как думаешь, они действительно меня услышали?

После отказа от короны Казу пришлось выступить перед толпой с речью, объяснив своё решение так, чтобы никого не оскорбить. Он сказал, что не станет хорошим императором, и прекрасно это знает. Ему и с собственным небольшим поселением хватало хлопот. Затем предложил без промедления провести кое-какие перемены, касавшиеся одного-двух членов Верховного Круга. Те предпочли тут же сложить полномочия, чтобы не покрыть себя ещё большим позором. Что до жрецов, им предстояло немало потрудиться, прежде чем народ вновь начнёт им доверять.

Под конец, поведав всем о деяниях Инфернуса, Каз напомнил минотаврам о самом главном. Теперь они сами распоряжались собственной судьбой — возможно, впервые за всю историю своего народа. И если допустят ошибки, винить будет некого, кроме себя.

— Помните, что жизнь без правды и чести ничего не стоит, — закончил он тогда. — Если мы дети судьбы, то и поступать должны достойно этого имени.

— Вы двое собираетесь всю дорогу простоять у борта? — прогремел позади Каза и Хекара голос Торона.

Брат Каза решил переселиться к ним вместе с семьёй — спутницей и тремя маленькими детьми. Сейчас все они, по-видимому, оставались внизу, возможно, вместе с Флиарой, чьё общество явно доставляло Хекару удовольствие.

Вообще на корабле, названном в честь Каза *«Драконоборцем»*, находилось больше сотни минотавров. Даже среди матросов были те, кто решил поселиться на новом месте. Некоторые происходили из прежнего клана Каза, но многие принадлежали к другим. В ближайшие недели ожидались новые переселенцы. Каз отказался стать императором, однако так и не нашёл способа избавиться от забот о деревне, выросшей вокруг его дома. С прибытием ещё сотни минотавров она скорее превратится в небольшой городок.

Оставалось надеяться, что вскоре не придётся называть её настоящим городом.

По крайней мере, овражных гномов на борту не было. Клан Орилга и Верховный Круг взяли на себя заботу о возвращении несчастных созданий домой, если их обиталище вообще можно было так назвать. Галумп сделался вождём освобождённых рабов, хотя никто его на эту должность не выбирал. Сами же овражные гномы уже почти забыли о своём рабстве. Вот что значит короткая память!

— Мы просто решили в последний раз взглянуть на Нетосак, — наконец ответил Хекар Торону.

— Да я и без всей нашей родины прекрасно обойдусь! Есть приключения куда интереснее, чем участвовать в одной бессмысленной войне за другой. Пусть уж мои дети, когда вырастут, отправляются исследовать мир.

Услышать такое от Торона, который ещё в раннем детстве только и делал, что играл в воина, было удивительно. Каз согласно кивнул.

— Исследовать мир — отличная мысль. Ведь существует ещё один материк. Почему только Нетосак должен отправлять корабли изучать его берега?

Хекар оглядел обоих.

— Для начала ты, Каз, займёшься воспитанием собственных детей. Иначе Хелати спустит с нас обоих шкуры… А тебе, Торон, советую побольше времени проводить со своей спутницей и детьми. Судя по всему, в семейных делах она женщина с твёрдым характером.

Брат Каза от души расхохотался.

— Пожалуй, прямо сейчас спущусь и узнаю, не нужен ли я своей спутнице. А вас двоих оставлю любоваться Нетосаком.

Когда Торон ушёл, Хекар пробормотал:

— Мне ещё долго придётся к нему привыкать, Каз.

— Считай, что это я, только помоложе.

— Лучше не надо. Не поверю, что ты когда-нибудь был таким.

Каз рассмеялся. Оба вновь повернулись к берегу. Он понимал, что почти вся дальнейшая история минотавров по-прежнему будет вершиться на Митасе и Котасе, прежде всего в Нетосаке. Добро или зло принесёт будущее, теперь зависело от самих минотавров. Впрочем, Каз подозревал, что в самой их природе мало что изменится.

Мечта о великом предназначении, разумеется, переживёт Инфернуса. В глубине души Каз понимал, что большинству его сородичей эта мечта необходима хотя бы потому, что они слишком отличаются от других рас, чтобы чувствовать себя рядом с ними как дома.

— Нас обращали в рабство, но мы всегда сбрасывали оковы, — невольно прошептал он. — Нас теснили и отбрасывали назад, но всякий раз мы возвращались в бой ещё сильнее. Мы поднимались к новым вершинам, пока другие расы приходили в упадок. Мы — будущее Кринна, владыки всего мира. Мы — дети судьбы.

Хекар хмыкнул с отвращением.

— Неужели мы и вправду дети судьбы?

Каз пожал плечами. Нетосак превратился в крохотное пятнышко на горизонте, теперь почти ничем не примечательное. Минотавр прищурился. Ему показалось, что вдали ещё можно различить разрушенную крышу храма.

— Не знаю, — тихо произнёс он, обращаясь скорее к самому себе, чем к другу. — Не знаю. Поживём — увидим, верно?

Они продолжали смотреть, как Нетосак становится всё меньше, уже не задумываясь о его будущем. В конце концов, Казу и его спутникам, как и Хелати с остальными обитателями поселения, предстояло позаботиться о собственном будущем… И сейчас это было куда важнее.

* * *

Ричард А. Кнаак написал ещё два романа из серии DRAGONLANCE, в том числе «Легенду о Хуме», ставшую бестселлером по версии New York Times, и её продолжение — «Минотавр Каз». Его произведения также вошли во все популярные сборники цикла «Рассказы» и в книгу «Драконы Кринна».

Среди других работ писателя — цикл «Драконье царство», два романа в жанре современного фэнтези и его последняя на тот момент книга — «Маска Януса».