Дети Равнин | Children of the Plains (джен)

Зимой горы спали под толстым снежным покровом. Перевалы заметало глубокими сугробами, всё вокруг покрывалось льдом, а морозный воздух пробирался сквозь самые тёплые меха, словно тонкий бронзовый клинок. Летом здесь было приятнее, хотя погода нередко преподносила сюрпризы. Тёплый влажный воздух с низменностей скапливался в высокогорных проходах, наполняя их густым белым туманом, который порой не рассеивался целыми днями.

Именно такая погода встретила Дураникса и Па’алу на Клюве Стервятника, самом высоком перевале в горах. На восточном склоне светило солнце, сухой ветер спускался к равнине. Но стоило путникам перебраться на западную сторону, как их окутал холодный сырой туман.

— Надо было лететь, — проворчал Дураникс, растирая руки.

— Так почему не полетел? — спросил Па’алу.

Он достал из походного мешка меховой плащ и набросил на плечи.

Дураникс не ответил. Разумеется, он мог принять драконий облик и перенести Па’алу через горы, как прежде носил Амеро. Но ему хотелось получше узнать этого варвара. В Па’алу чувствовалось что-то угрожающее, чего дракон никак не мог разгадать. Прежде чем привести незнакомца в мирную, защищённую от опасностей Яла-тене, следовало выяснить, что он за человек.

По мере сгущения тумана путники замедляли шаг. Теперь им приходилось пробираться по узкому уступу. До обрыва могло оставаться как два шага, так и двести — сквозь белую пелену ничего не разглядеть. Даже необычайно острые чувства дракона почти не помогали. Человеческий облик притуплял их, а холод и туман ещё сильнее мешали ориентироваться.

Чтобы скоротать время, путники затеяли игру в вопросы и ответы. Первым заговорил житель равнин.

— Почему ты защищаешь людей?

Дураникс осторожно выставил правую ногу. Стоило перенести на неё вес, как рыхлый гравий пополз из-под ступни.

— Эх, сейчас бы четыре лапы, — проворчал он.

— Так что же ты ответишь? — не отставал охотник.

— Я защищаю то, что принадлежит мне, — произнёс Дураникс, продвинувшись ещё на несколько пальцев. — У меня есть соперники, другие драконы, которые не прочь отнять мои владения. Худший из них — зелёный дракон по имени Стенн. Он задумал расширить своё влияние за мой счёт и послал орду хищников против людей, живущих на моей земле.

— Йеви.

— Вижу, это название уже известно и по другую сторону гор. Да, именно йеви. Истребив с их помощью свободно кочующих людей, Стенн надеялся подчинить себе мои земли.

Приближение Дураникса вспугнуло стаю шумных ворон. Птицы с громким карканьем вылетели с каменного выступа прямо над его головой. И Дураникс, и Па’алу поспешно прижались к скале, пока вороны скрывались в тумане.

— Проклятые крикливые птицы! Ещё один вопрос, человек-дракон…

— Нет, теперь моя очередь, — перебил Дураникс. — Давно ты влюблён в свою предводительницу?

Па’алу вздрогнул, точно его пронзили копьём.

— Кто тебе сказал?

— Никто. Это и без того очевидно. Я ведь изучаю людей. Когда ты рядом с ней, кровь приливает к твоему лицу, а сердце бьётся быстрее.

Па’алу промолчал и немного отстал, увеличив расстояние между собой и спутником. Дураникс оглянулся, вопросительно приподняв бровь.

— Судя по твоему молчанию, она не отвечает тебе взаимностью? — спросил дракон, дожидаясь охотника.

— Не хочу об этом говорить. Спроси что-нибудь другое.

Но Дураникс искренне заинтересовался и не собирался отступать.

— Ты признался ей в своих чувствах?

Па’алу ничего не ответил, и дракон неверно истолковал его молчание.

— Значит, не признался. Что ж, возможно, она тоже тебя любит. Откуда тебе знать, если ты даже не…

— Я говорил ей! — перебил житель равнин. — Только толку от этого никакого!

— Она тебя отвергла.

— Карада — охотница и воительница. Она ведёт наш народ. На всё остальное у неё почти не остаётся времени.

Па’алу отвернулся к бескрайней белой пелене. Дураникс дал ему немного подумать, а затем продолжил расспросы.

— Может, она любит другого?

— Нет. За ней ухаживали и другие мужчины. Когда девять сезонов назад я присоединился к отряду, у Карады был близкий друг, Неко. Он ходил за ней тенью, почти никогда не отходил. Она относилась к нему как… наверное, как к брату. Карада прекрасно выслеживает добычу и смело ведёт людей за собой, но в чужих чувствах разбирается плохо. Она так и не поняла, что Неко любит её и хочет взять в жёны. Однажды они вдвоём отправились на охоту. Тогда мы ещё не научились ездить верхом. Вернуться должны были через два дня, но прошло четыре, прежде чем Карада появилась в лагере. Одна. Она отказалась рассказывать, что произошло и где Неко. Мы с Пакито и ещё несколькими охотниками прочесали заросли и нашли его тело. Горло было перерезано.

— Вот это я понимаю — отказ, — заметил Дураникс.

Па’алу свирепо посмотрел на него.

— Не смей говорить о ней дурно! Мы принесли тело в лагерь. Неко был одним из нас и заслуживал погребения по охотничьему обычаю. Весь отряд собрался судить Караду. Тогда она рассказала, что случилось. В первую ночь охоты Неко признался ей в своих чувствах. Когда Карада отказала, он попытался взять её силой. Она отбилась и ушла своей дорогой, но Неко не пожелал смириться. Он выследил её и напал снова.

Лицо Па’алу потемнело от мрачного удовлетворения.

— Вот она его и убила.

— И вы ей поверили?

— Все до единого.

Узкий уступ сменился широкой тропой, уходившей вниз по западному склону. Здесь Дураникс и Па’алу остановились передохнуть и по очереди отпили воды из тыквы-горлянки охотника.

— Теперь моя очередь отвечать, — сказал дракон, прислонившись спиной к валуну. — Спрашивай.

Па’алу покачал головой.

— Нет, надоели мне разговоры.

Извинившись, он отошёл в туман.

Золотой самородок, который Дураникс забрал с поля стоячих камней, внезапно ожил и запульсировал у него за щекой. Столько дней находка оставалась спокойной, и неожиданная перемена заинтересовала дракона. Он вынул самородок изо рта и принялся разглядывать. На вид тот ничуть не изменился, но между пальцами отчётливо чувствовалась пульсация.

— Па’алу! — позвал Дураникс.

Ответа не последовало. Через несколько мгновений он позвал снова.

— Что такое? — отозвался охотник, появляясь из тумана. — Я ведь всего на минуту отошёл…

Дураникс показал ему самородок.

— Он ожил. Чувствую, как дрожит.

Па’алу повернулся, оглядывая тропу в обе стороны.

— А сам по себе он мог так сделать?

Дураникс поднялся.

— Вряд ли. Должно быть, отзывается на другой источник силы.

— В этих горах есть кольца из камней духов?

Дураникс покачал головой. Ему не раз доводилось проходить этим перевалом.

Они собрали вещи и поспешили дальше. Тропа постепенно расширялась, но высокие вершины по-прежнему скрывал туман. Позади белая пелена сомкнулась ещё плотнее, заслонив все ориентиры. Дураникс шёл впереди, держа самородок на раскрытой ладони.

— Стой, — негромко произнёс он.

Что-то в его голосе заставило Па’алу обнажить эльфийский меч.

Без единого звука Дураникс начал расти. Кожа потемнела, приобретая красновато-бронзовый оттенок, руки и ноги стремительно вытянулись. Па’алу изумлённо отступил, освобождая место огромному хвосту, который змеёй протянулся почти к его ногам. За четыре дня, проведённых рядом с Дураниксом, охотник успел привыкнуть к мысли, что его спутник — дракон, скрывающийся под человеческим обликом. Но одно дело услышать об этом, и совсем другое — увидеть собственными глазами.

Дураникс вытянулся на пятнадцать шагов в длину. Высота его плеч достигала четырёх шагов, а от земли до вершины длинной шеи, покрытой бронзовой чешуёй, было целых семь. Вокруг огромной рогатой головы клубился туман.

— Великие духи! — выдохнул Па’алу.

Дураникс изогнул шею и свирепо посмотрел на ошеломлённого жителя равнин. Огромные ноздри раздулись.

— Тсс! — прошипел он.

Па’алу показалось, что одновременно зашипели все змеи на свете.

В тумане замелькали голубые вспышки. Дураникс расправил крылья и несколько раз взмахнул ими. Поднявшийся ветер ненадолго разогнал белую пелену, открыв одинокую фигуру, стоявшую на ровной площадке чуть впереди. Незнакомец с головы до ног закутался в длинное одеяние цвета тумана и потому был почти невидим. Дураникс медленно двинулся навстречу. Огромные когти на четырёх пальцах каждой лапы глубоко впивались в каменистую землю.

— Жрец! — прогремел дракон. — Зачем ты здесь?

Незнакомец неторопливо приблизился. Он поднял руки до плеч, распахнув бледно-серый плащ. Теперь Па’алу наконец узнал его. Перед ними стоял Ведведсика, эльфийский жрец, которого они одолели на поле стоячих камней.

— У тебя есть кое-что моё, — сказал эльф.

Могущество Дураникса, казалось, ничуть его не пугало.

— Я хочу получить это обратно.

— А я, пожалуй, не отдам, — ответил дракон. — Детям и дикарям не стоит играть с огнём.

Ведведсика свёл ладони. Между ними вспыхнул луч голубого света и ударил Дураникса прямо в грудь. Дракон глухо рыкнул и отступил на шаг. Тряхнув рогатой головой, он раскрыл пасть и выдохнул на эльфа. Ведведсика скрестил руки на груди и невозмутимо выдержал поток газа, внушавшего ужас.

— Я не настолько слаб, чтобы поддаться таким детским забавам, — произнёс он с благодушной улыбкой.

Па’алу обошёл дракона слева и присел за невысоким валуном. Отсюда он мог хорошо разглядеть одежду жреца. На Ведведсике был панцирь из блестящего белого металла, усыпанный необработанными драгоценными камнями и осколками чёрного гранита с прожилками — точь-в-точь такого, из которого состояли глыбы на месте их первой встречи.

Дураникс захлопнул пасть и с новым уважением посмотрел на противника. Огромные глаза с пантерьими зрачками внимательно оглядели эльфийского жреца с головы до ног.

— Похоже, мы зашли в тупик, — наконец произнёс дракон. — Твои заклинания не способны причинить мне вреда, а мои силы не действуют на тебя, пока ты носишь этот панцирь.

Дураникс обнажил страшные зубы.

— Конечно, я мог бы просто откусить тебе голову. Грубовато, согласен, зато твоё присутствие здесь больше не доставляло бы мне хлопот.

В этот миг Па’алу выскочил из укрытия и метнул в Ведведсику сразу два камня, по одному из каждой руки. Оба упали на землю, не долетев до цели нескольких шагов.

— Не путайся под ногами, человек, не то пострадаешь, — равнодушно сказал Ведведсика. — Твоя предводительница-варварка и её отряд уже разгромлены моим господином Балифом. Если тебе дорога жизнь, держись от меня подальше.

— Лжёшь! — крикнул Па’алу и бросился вперёд.

Но путь ему преградил драконий хвост.

— Назад, — приказал Дураникс.

Дракон поджал под себя все четыре лапы, напряг спину, готовясь к прыжку. Эльф остался на месте, хладнокровно наблюдая за могучим противником. Однако стоило Дураниксу прыгнуть, как Ведведсика стремительно завернулся в плащ и исчез. Дракон с грохотом приземлился там, где мгновением раньше стоял жрец. На миг он застыл от удивления, затем резко развернулся.

Краем глаза Па’алу заметил голубое мерцание. Ведведсика вновь появился за спиной дракона. Эльф быстро распахнул плащ и свёл ладони, собираясь обрушить на врага новый удар подвластного ему духовного света. Па’алу беззвучно бросился вперёд. Отнятый у эльфов меч рассёк жрецу левое запястье, и Ведведсика закричал. Вспыхнул ослепительный свет, грянул гром, и Па’алу отбросило на землю.

Мир лишился звуков и красок. Затем охотник почувствовал, как кто-то поднимает его на ноги. Когда слух и зрение начали возвращаться, он увидел перед собой Дураникса, уже принявшего человеческий облик. Тот помогал ему встать.

— Ч-что?.. — пролепетал Па’алу.

Голова раскалывалась от боли, земля кружилась под ногами.

— Благодарю тебя, — сказал дракон.

Он придерживал Па’алу, пока тот не сумел стоять самостоятельно, затем добавил:

— Я недооценил Ведведсику. Он очень могуществен. Первый удар был лишь попыткой испытать мои силы. Вторым он, пожалуй, действительно сумел бы меня ранить.

Дураникс сжал золотой самородок в человеческой ладони.

— Но при всём своём могуществе он не всесилен. Ты остановил его, Па’алу. И я тебе благодарен.

— О чём ты?

Дураникс указал туда, где исчез жрец. На земле лежала тонкая белая кисть, неровно отсечённая по запястье. Она была бледной, точно восковая, словно в ней совсем не осталось крови. Ни капли не виднелось и на земле.

Дураникс поднял кисть. Обрубок оказался сухим, с обожжёнными краями. Рану прижгла та самая сила, которую Ведведсика собирался обрушить на врагов.

Па’алу отыскал меч, выбитый из руки мощным ударом. Примерно в двух третях длины от рукояти клинок согнулся и частично расплавился. Поражённый, охотник прикоснулся к испорченному оружию, но тут же отдёрнул пальцы: бронза всё ещё была горячей.

— Злой шаман! — объявил он, возвращаясь к Дураниксу.

— Нет, не злой. Своему владыке он, вероятно, служит вполне преданно. Но Ведведсика честолюбив, жаждет власти и не слишком разборчив в средствах.

Дураникс снова положил самородок в рот.

— После этой встречи ему будет о чём подумать.

— Как считаешь, он сказал правду о Караде?

Дракон в человеческом облике пожал плечами.

— Твоя предводительница — крепкая женщина, но сомневаюсь, что она способна устоять перед могуществом Сильваноса.

Па’алу заткнул испорченный меч за пояс: в деревянные ножны изогнутый клинок уже не помещался.

— Тогда я должен вернуться и найти её!

— Возвращайся, если считаешь нужным, но сперва подумай! — окликнул его Дураникс.

— До Яла-тене нам ближе, чем до последнего лагеря Карады. Разумнее сначала добраться до деревни. Там ты сможешь собрать инструменты и припасы для обратного пути, а я тем временем слетаю назад и поищу твоих товарищей.

Па’алу заколебался. Дракон добавил:

— Если битва уже закончилась, ты всё равно ничего не изменишь.

— Надо было мне возвращаться вместе с Пакито!

— Тогда сейчас ты тоже мог бы оказаться мёртвым или в плену. Пойдём. Прошлого не изменишь, зато будущее ещё в твоих руках.

Па’алу повернул обратно. Они прошли вниз по ущелью ещё одну лигу и наконец выбрались из тумана. Ниже белой пелены ярко светило солнце, озаряя раскинувшиеся впереди долины и невысокие вершины. Дураникс указал на далёкую зелёную гору.

— Яла-тене лежит у её подножия, — сказал он. — Завтра после полудня будем там.

— Хорошо будет снова увидеть людей.

Едва произнеся эти слова, Па’алу поспешно извинился.

— Не стоит, — отозвался дракон. — Люди ведь стадные животные. Вам всего приятнее находиться среди себе подобных. Но ты, Па’алу, заслужил награду. Ты проявил храбрость в схватке с Ведведсикой и оказал мне большую услугу. Я хочу отплатить тебе.

— Даже представить не могу, каким образом.

— Ну так подумай. Я твой должник.

Они продолжили спуск в нижнюю долину. Солнце, так долго скрывавшееся за туманом, приятно согревало лицо Па’алу. Охотник с удовольствием принимал это тепло, как и благодарность своего странного, могущественного спутника.

* * *

— Ну, давайте! Раздувайте!

Шестеро деревенских ребятишек стояли на коленях вокруг обложенной камнями ямы. Каждый держал тростниковый веер. По команде Амеро дети принялись энергично размахивать веерами над огнём. Оранжевые языки пламени взметнулись выше, а сухие кедровые поленья наполнили воздух душистым дымом.

Амеро потратил полдня, чтобы устроить этот очаг. Он вырыл неглубокую яму в песке у подножия скалы и обложил её небольшими камнями. Посередине выложил кольцо из камней помельче, а получившуюся чашу обмазал глиной. В неё насыпал крупинки необработанной меди, собранные среди отходов из туннелей. Затем осторожно развёл огонь во внешней части ямы и расставил маленьких помощников, поручив им раздувать пламя.

Дураникс отсутствовал уже четыре дня и четыре ночи. Прежде дракон порой покидал Яла-тене и на более долгий срок, но тогда Амеро обычно знал, куда и зачем тот отправился. Вчера на каменное возвышение принесли очередное подношение, которое жители делали дважды в неделю. Мясо до сих пор лежало там, привлекая лишь мух. На этот раз честь угостить дракона выпала семье кожевника Конзы, и то, что подношение осталось нетронутым, их весьма огорчало. Ведь семье из пяти человек хватило бы такого мяса на целых две недели. Так куда же исчез дракон? Амеро пытался объяснить, что Дураникс отправился на важную разведку, чтобы выяснить, не угрожает ли что-нибудь Яла-тене. Деревенские старейшины выслушали его в угрюмом молчании и разошлись по своим делам. А мясо продолжало гнить под открытым небом.

Утро выдалось солнечным и жарким. Пока Амеро трудился над опытом с медью, вереницы жителей во главе с Фаруном и Миедой направлялись к туннелям. Способ Миеды раскалывать камень оказался настолько удачным, что они с Фаруном решили применить его в двух остальных проходах и поскорее закончить работы. Миеда поднялся на рассвете и проследил, как рабочие складывают дрова у каменных преград в обоих туннелях. Почти одновременно с тем, как Амеро разжёг огонь в своём очаге, Миеда поднёс факел к приготовленным кострам.

— Не переставайте махать, — напомнил Амеро, заметив, что некоторые дети устали.

Он принёс целое ведро дынь, чтобы награждать маленьких помощников. Стоило кому-нибудь выбиться из сил, как Амеро вручал ему сладкую дольку. Прошло несколько минут, исчезло несколько дынь, и медные крупинки начали мерцать от жара. Амеро пошевелил их длинной палкой. Та почти сразу обуглилась и вспыхнула. Он совсем забыл, что раздуваемый веерами огонь будет одинаково беспощаден и к меди, и к его инструментам.

По мере усиления жара дети отползали от ямы всё дальше. Амеро велел передать по кругу ковш из горлянки с холодной водой. Большинство предпочло не пить, а вылить воду себе на голову. Увидев разумную затею, Амеро последовал их примеру, а заодно намочил новую палку. Сырая древесина выдержала жар достаточно долго, чтобы он сумел пошевелить медные крупинки. К огромной радости Амеро, металл размягчился, словно сало.

— Продолжайте! — воскликнул он. — Кажется, получается!

В тот же миг по долине прокатился оглушительный грохот. Амеро ощутил сильную дрожь земли ступнями. Он посмотрел вдоль берега и увидел, как из двух строящихся туннелей вздымаются высокие столбы дыма и пыли. Поначалу ничего необычного в этом не заметил: во время работ в первом туннеле дыма тоже было предостаточно. Но затем послышались крики.

— Залейте огонь! — приказал Амеро.

Дети недоверчиво уставились на него. Один мальчик так и застыл с веером в руке, пока пламя не охватило тростник. Он выронил горящий веер прямо в яму.

— Скорее! Тушите!

Двое мальчиков схватили вёдра и залили костёр водой. Пламя погасло с громким шипением, подняв густые клубы дыма и пара. Но Амеро уже бежал к туннелям.

Возле входов собралась толпа. Люди кричали, плакали, толкались, пытаясь что-нибудь разглядеть. Амеро пришлось силой протискиваться сквозь собравшихся, чтобы добраться до среднего туннеля. Воздух был полон едкого смолистого дыма и каменной пыли. На земле лежали восемь землекопов, перепачканных пылью. Из глубоких ран на головах и спинах сочилась кровь.

Среди покрытых копотью людей Амеро узнал Фаруна. Он опустился рядом на колени и схватил раненого за руку.

— Что случилось? — потребовал он ответа. — Что пошло не так?

Фарун закашлялся.

— Свод обрушился. Мы как следует раскалили чёрный камень, и Миеда велел принести воду. Я был в первой паре, которая плеснула водой на стену…

Его снова скрутил кашель. На подбородке выступили капли крови.

Амеро приказал всем отступить и потребовал принести волокуши, чтобы унести раненых. Из среднего туннеля вынесли восьмерых мужчин. Северный проход тоже обрушился. Оттуда не сумел выбраться никто.

Амеро в отчаянии оглядывал перепачканные копотью лица кашлявших рабочих.

— Кто там был? — закричал он. — Кто-нибудь знает?

Кожевник Конза посмотрел на него опустошённым взглядом.

— Миеда, каменщик Талек, Халши…

— Халши была там?! — воскликнул Амеро.

Конза медленно кивнул.

— И мой старший сын Мерента тоже.

По его щекам потекли слёзы, оставляя светлые дорожки среди пыли.

Амеро попытался найти хоть какие-нибудь слова утешения, но язык совершенно не слушался. Он мог только смотреть на заваленный вход. Там оставались Халши, Миеда и столько других людей.

Внезапно среди ошеломлённой толпы появился высокий незнакомец. На нём были штаны из оленьей кожи и охотничья рубаха без рукавов, а длинные каштановые волосы стягивал на затылке толстый узел. Пробежав мимо убитого горем Конзы и оцепеневшего Амеро, чужак бросился к груде камней, перекрывших вход в туннель. Голыми руками он ухватился за большой обломок песчаника и откатил его в сторону. Следом отбросил несколько камней поменьше.

Его решительные действия вывели Амеро из оцепенения. Он опустился рядом с незнакомцем на колени и тоже принялся разгребать завал. Вдвоём они ухватились за большую плоскую глыбу. Кряхтя от натуги и обдирая костяшки пальцев, мужчины сумели сдвинуть плиту. Другие жители понемногу оправились от потрясения и присоединились к работе.

— Спасибо, — выдохнул Амеро.

И только тут сообразил, что даже не знает человека, которому благодарен.

— Я тебя раньше не видел. Кто ты?

— Меня зовут Па’алу.

— Ты житель равнин. Откуда пришёл?

— Я из отряда Карады. Дракон Дураникс показал мне дорогу сюда.

Амеро схватил мускулистого незнакомца за плечи.

— Дураникс! Где он? Он нужен нам! Да он мог бы всю гору разобрать и вытащить погребённых под камнями!

Па’алу мягко, но решительно освободился от хватки.

— Дураникса здесь нет. Он привёл меня в долину, показал тропу к деревне, а потом улетел.

— Но почему?!

Па’алу замялся. Как объяснить всё это сейчас, при таких обстоятельствах? Дураникс был у него в долгу, и охотник попросил дракона вернуться к Тон-Таласу и разыскать Караду с остальными товарищами.

— Он отправился искать уцелевших после большой битвы, — коротко ответил Па’алу. — Карада и наши люди сражались с эльфами и проиграли.

Амеро на мгновение отвернулся, тщетно пытаясь разглядеть в небе своего друга. Па’алу тем временем вернулся к расчистке завала. Голыми руками работа продвигалась медленно, но вскоре принесли инструменты и наладили дело. Под палящим солнцем мужчины и женщины Яла-тене изо всех сил старались освободить оказавшихся под землёй товарищей. Многие трудились до полного изнеможения. Обессилевших уносили в тень.

Помимо жары, спасателям мешали бесконечные новые обвалы. На вход в туннель сыпались камни — от обломков величиной с кулак до огромных валунов. Весь склон песчаниковой скалы растрескался, и трещины уходили вглубь горы, к обрушившемуся среднему туннелю. Способ Миеды сработал слишком хорошо.

К тому времени, как спасатели добрались до погребённых землекопов, солнце уже скрылось за западными вершинами. Одного за другим из-под камней вынесли Миеду, Талека, Меренту, Халши и остальных. Никто не выжил.

Тела перенесли на ближайшее открытое место под каменным возвышением, куда прежде складывали подношения дракону. С тех пор как Амеро в последний раз потерял дорогого человека, прошло много лет. Теперь, глядя на неподвижные лица Миеды и Халши, он чувствовал внутри страшную пустоту. Будто из него самого вынули всё живое. Амеро не понимал, почему ощущает себя преданным. Ведь обвинять было некого. Миеда не знал, что над туннелями скала изрезана трещинами, когда велел развести костры. Он погиб, возглавляя своих рабочих, и смерть его была достойной. Нет, причина горького чувства предательства крылась в другом.

До ноздрей донёсся отвратительный запах.

— Уберите отсюда эту гниющую тушу! — закричал Амеро.

С каменного возвышения стащили бычий окорок, кишевший личинками мух. Пока родственники собирались вокруг погибших, готовясь забрать тела, мучительная пустота в душе Амеро становилась всё глубже. Постепенно у него родилась мысль, которая могла хоть немного заполнить её. Он потребовал принести дрова. Много дров.

Фарун с перевязанной головой и рукой на перевязи, прихрамывая, подошёл к Амеро.

— Что ты задумал? — спросил он.

— Наши погибшие друзья трудились, чтобы сделать жизнь деревни лучше, — ответил Амеро. — Они погибли вместе. Значит, и почтить их память мы должны вместе.

Голова кружилась. Он вытер со лба холодный пот.

— Гора предательски раздавила их. Мы освободим их души и отправим в небо, куда гора уже не сможет дотянуться.

По приказу Амеро на каменное возвышение уложили множество сосновых и кедровых поленьев. Затем на сложенные дрова перенесли тела восьмерых погибших. Амеро потребовал факел.

Но никто не двинулся с места. Как и все жители равнин, деревенские считали, что мёртвых следует хоронить в земле. Теперь они разрывались между преданностью молодому вождю и ужасом от того, что он собирался нарушить древний обычай.

Горящий факел принёс Па’алу, незнакомец. Амеро благодарно кивнул, взял его и высоко поднял над головой.

— Не бойтесь! — объявил он. — Мы все потеряли друзей, которых любили. Я хочу почтить их огнём, проводить с честью и достоинством! Пусть их души навеки останутся с нами и оберегают нас!

Он поднёс факел к нижнему ряду поленьев. Сухая сосна занялась мгновенно. Через несколько минут каменное возвышение превратилось в огромное море огня.

Жители Яла-тене молча стояли вокруг погребального костра и смотрели, как густой дым поднимается к звёздам. Амеро бросил факел в пламя и отступил к Па’алу.

— Спасибо, — сказал он.

— Не за что, — ответил охотник. — Надеюсь, когда-нибудь и для меня кто-нибудь сделает столько же.

Дураникс, где же ты? — с тоской подумал Амеро.

Едва возникла эта мысль, как небо содрогнулось от страшного драконьего рёва. И без того потрясённая случившимся толпа испуганно зашевелилась. Когда над головами пронеслась чёрная тень крылатого дракона, некоторые упали на колени.

Вопреки обыкновению Дураникс не стал скрывать истинный облик. Он приземлился на берегу озера, в нескольких шагах от пылающего погребального костра. Сложив кожистые крылья, дракон направился к огню. В отблесках пламени сверкала чешуя. Люди разбегались перед ним, многие падали на колени, стоило сияющим драконьим глазам остановиться на них. К тому времени, как Дураникс подошёл к каменному возвышению, на ногах остались только Амеро и Па’алу.

— Что это такое? — спросил Дураникс, протянув когтистую лапу к огню.

Амеро коротко рассказал о катастрофе, попытках спасти погребённых под землёй людей и своём решении почтить погибших погребальным костром.

Дураникс вытянул длинную шею и сунул голову прямо в пламя. По толпе прокатилась волна испуганных вздохов, несколько женщин вскрикнули. Не обращая внимания на их ужас, дракон некоторое время всматривался в огонь, затем вытащил голову.

— Миеда, — произнёс он с непривычным волнением. — Ему уже никогда не увидеть северных морей.

— Где ты был?! — потребовал ответа Амеро.

Слова застревали в горле, словно камни.

— Ты был нам нужен! Ты мог бы вытащить людей из-под завала быстрее, чем вся деревня вместе взятая! Но тебя здесь не было!

Дураникс опустился на задние лапы. Его громовой голос перекрыл потрескивание костра.

— Я высматривал врагов. Нашёл отряд кочевых воинов под предводительством женщины по имени Карада. Она сражается с эльфами за восточную равнину. Два дня назад Карада проиграла битву, а её люди разбежались. Этот человек, — дракон указал на Па’алу, — пришёл со мной, чтобы увидеть Яла-тене. Он из отряда Карады.

— Нам грозит опасность? — спросил Амеро, вытирая слёзы.

— Не со стороны эльфов. Они пока не продвинулись дальше верховьев Тон-Таласа.

— А о Караде что-нибудь известно? — тревожно спросил Па’алу.

Дракон покачал огромной головой.

— Не нашёл никого достаточно храброго, чтобы поговорить со мной, — ответил он с явным раздражением. — Кочевники прячутся, опасаясь мести эльфов.

Дураникс отступил от погребального костра. Пламя уже немного стихло, а тёплый ветер со стороны озера разносил дым и раскалённую золу. Дракон отошёл ещё на несколько шагов и расправил крылья. Не произнеся больше ни слова, он взмыл в воздух и полетел к своему логову за водопадом.

Амеро глубоко вздохнул и повернулся к собравшимся.

— Не знаю, что сказать, — начал он. — Возможно, Дураникс сумел бы спасти наших людей, если бы оказался здесь. Но он отсутствовал, потому что заботился о нашей безопасности. И он всего один. Не может же он находиться повсюду одновременно.

Амеро обвёл взглядом потрясённые, измученные горем лица.

— Если кто-нибудь из вас недоволен мной или тем, что я сделал, скажите сейчас. Я выслушаю.

На мгновение воцарилась тишина. Затем из толпы, пошатываясь, вышел Валка, отец Халши. Старик давно хромал из-за прежних охотничьих ран. Несмотря на искалеченные руки и ноги и искривлённый таз, перед Амеро он постарался выпрямиться во весь рост.

— Я прожил вдвое дольше своего отца, — произнёс Валка усталым, дрожащим голосом. — За последние десять лет у меня выжило больше детей, чем за все прежние годы. У меня есть тёплый дом, постель и большая семья, которая всегда рядом. Всем этим я обязан великому дракону и его сыну.

При слове «сын» Па’алу удивлённо уставился на Амеро.

Старый Валка продолжил:

— Халши была моей единственной дочерью. Хорошая девушка, трудолюбивая, весёлая. Мне будет её не хватать. Но уж лучше пусть она погибнет здесь, в пещере Яла-тене, чем где-нибудь в дикой саванне, от укуса ядовитой змеи или клыков йеви. Здесь её знали сто семей, и все они могут оплакать её вместе со мной. О лучшем последнем пристанище житель равнин не может и мечтать.

Валка снял шапку из оленьей кожи и склонил голову.

— Не терзай себя, Амеро. Благодаря тебе я прожил жизнь куда лучшую, чем мог когда-либо надеяться.

Группами по трое, пятеро, десятеро жители Яла-тене обнажали головы и говорили примерно то же, что и Валка. В конце концов Амеро стало так же тяжело выносить их благодарность, как и скорбь. Плача, он ушёл один в темноту, подальше от догоравшего костра.

Амеро оставался в деревне, пока огонь не погас окончательно. Было уже очень поздно. Толпа разошлась, остались лишь немногие, в том числе Валка и Па’алу, уснувшие прямо на земле возле каменного возвышения. Медленно шагая по притихшей деревне на пути к пещере, Амеро проходил мимо остатков своего опыта с медью. Он остановился на мгновение и ногой разбил глиняную чашу. Вместо россыпи отдельных медных крупинок внутри оказался один сплошной слиток: весь металл расплавился и соединился воедино. По крайней мере за этот день ему удалось добиться хоть одного успеха. Но радоваться не было сил.