Исправление и наказание (гет)

Осень 2026 года. Гарри Поттера позвали на открытие возобновлённого турнира Трёх волшебников. Передайте эстафету, мистер Поттер, тем более что на этот раз драконов не притащат на соревнования. Гарри соглашается, это его шанс попасть в Хогвартс. Он хочет снова поболтать с портретами, если МакГоннагал допустит его в директорский кабинет. Разумеется, Гарри мог и раньше попросить об этой чести, но всё откладывал, откладывал, завалив свой стол бумагами и отчётами.

И вот он уверенно вступает в Хогвартс. Вдыхает знакомый аромат тыквенного сока, смотрит на тычущих в него пальцем гриффиндорцев. Улыбается, приветственно машет рукой. Наполовину седой Хагрид походит на гигантского щетинистого кабана, который изображён на гербе Хогвартса. Хагрид стискивает главного аврора в объятиях, у того трещат рёбра. Гарри думает, что нужно купить костерост. Опасливо смотрит Флитвик, явно вспоминая клятвы почти двадцатилетней давности. Мы молчим, и это правильно, таково убеждение Гарри.

Гарри произносит короткую речь. Открывает заклятием ларец с Кубком. Громко хлопает в ладоши вместе со всеми, искренне надеясь, что в этот раз ничего плохого не случится с участниками турнира.

Позже, уже во время торжественного ужина, на Гарри смотрит искоса Перси Уизли — начальник отдела международных отношений, усмехается своей скупой усмешкой. К чему бы это?

— Зайдёшь ко мне, Гарри? Поговорить надо.

— Насчёт чего?

Ответа нет. Перси не имеет привычки объяснять сразу же свои слова.

— Когда?

— На следующей неделе, не позже.

Хеллоуин. Говорят, что в этот день мёртвые могут чётко разобрать слова живых.

После ужина Гарри идёт с Хагридом к его хижине. Болтают об испытаниях, здоровенных тыквах и закате гермесовцев. Убийцы давно в тюрьме, мирные же протесты совсем угасли, как и сама болезнь. Вспоминают полузабытые уроки по УМС.

Попив чаю с кексами, которые Хагрид наконец-то научился делать мягкими и съедобными, Гарри направился к опушке Запретного леса. Палая листва забивалась в ботинки, ветер холодил лицо. И тишина. Стылая тишина.

Я ведь всё помню, думает Гарри. Они были со мной до конца в самый страшный день моей жизни. Когда дружба осталась позади, когда любимые знали, что сегодня умрут… Мама, думает он. Я всегда буду скучать по тебе, ведь так мало времени вместе нам отвела судьба. Столько неспетых колыбельных и несостоявшихся семейных ужинов. А как бы ты радовалась вместе с папой своим внукам! Грустно улыбается, отпинывает красно-золотые листья, что приобрели цвет факультета Годрика Гриффиндора.

В какой-то момент он запнулся о корень, чертыхнулся, припал на одно колено. А затем горько рассмеялся.

Гарри смотрит на столь знакомый камень. Тебя же не должно здесь быть, думает он. Ты мне не нужен. Но затем искушение всё же побеждает. Гарри встаёт на ноги, закрывает глаза, поворачивает в руке Воскрешающий камень, думает. Но ничего не происходит. Никто не появляется перед ним. Нет теней иного мира, которым не место среди тех, кто готов жить.

И Гарри надеется, что прав в своих предположениях. Она выжила. Гермиона Грейнджер выжила.

Но своих мертвецов он не намерен звать. Нет, не сегодня. И да, никогда больше.

Ещё нет десяти, Гарри идёт в кабинет директора. МакГоннагал сказала, что намерена работать до одиннадцати вечера, но может и прерваться на чай. Она была рада видеть Гарри.

Хогвартс всегда помогал Гарри. Вот и теперь горгулья отступает в сторону без пароля. Гарри поднимается вместе с лестницей наверх, стучится в тяжёлые двери.

— Ах, это вы, мистер Поттер. Заходите, заходите, присаживайтесь. Тинки, чаю! Простите, но мне нужно отлучиться на полчаса к профессору Лонгботтому, подождёте?

Гарри кивает. Проваливается в кресло, обитое тёмно-синим бархатом, снова пьёт чай, но не такой вкусный, какой был у Хагрида.

— Вы спите, профессор Дамблдор? — тихо спрашивает он, поглядывая из-под полуопущенных век на старика в лиловой мантии.

Накладывает чары от подслушивания на остальные портреты, что не слишком успешно притворялись спящими. На всех, кроме Снейпа.

— Гарри! — нарисованная улыбка кажется такой реальной. — Я так рад тебя снова видеть!

— У меня к вам вопрос, профессор, — Гарри смотрит на Дамблдора, надеясь, что тот наконец-то ответит прямо, не погружаясь в загадки и бессмысленные намёки.

Останавливается, собирается с мыслями. Разглядывает мраморный пол, смотрит на щербины в камне.

— Альбус, разве ты не видишь, мальчишка наконец-то раскусил тебя и твой глупый план, — слышит ядовитый голос Снейпа.

— Нет, это было умно, — Гарри вскидывается, облокачивается на спинку кресла. — Вы ничего не сказали, а я дошёл до всего сам, как мне казалось. Но почему вы пошли на это, профессор?

— Я обещал, — глухо говорит Дамблдор. — Я обещал сберечь тебя. Обещал Северусу.

— Но я бы и так выжил, ведь палочка…

— У Альбуса всегда было много планов на будущее, даже если в нём не было бы его самого, мистер Поттер, — говорит Снейп. — Видимо, наш дорогой директор всерьёз рассчитывал, что контроль над палочкой будет у меня, а во время последней битвы, прямо перед вашим, — морщится, как от боли, — самопожертвованием, вы бы одолели меня в поединке. Чушь, конечно.

— Северус умолял меня, как тогда, когда я не смог защитить ваших отца и мать, а потому я понадеялся на правдивость не сказок, но древних легенд, — продолжает Дамблдор. — Тело, магия и дух. Прямая линия, заключённая в круг, которая окружена треугольником.

— Вы просто хотели исполнить обещание? — но Гарри не удивляется.

— Не только. Я решил пойти на риск, когда уверился ва том, что ты не похож на Тома. Тебе не нужно бессмертие…

— …и потому вы дали его мне?

Была Авада Кедавра. Гарри снова оказался на призрачном вокзале, но нашёл путь домой.

— Профессор, — тихо говорит Гарри, — некоторые говорят, что люди не меняются. Это неправда. Ещё как меняются! Рано или поздно я начну уверяться в том, что мой опыт и знания позволяют диктовать свою волю всем живущим. Но это будет неправильно, профессор Дамблдор.

Дамблдор словно бы и не слышит его слова.

— Магия. Краеугольный камень бытия волшебника. Основа, твёрдый гранит. Бузинная палочка усиливает магию волшебника, подпитывая её силами предыдущих владельцев. Подчиняется волшебнику при победе над предыдущим владельцем. Это сердце Даров Смерти, что решила поиздеваться над людьми. Воскрешающий камень же… Я вызнал, что второй Дар сложнее подчинить. Это сама душа. Нужно принять саму Смерть как нечто неизбежное. Неудивительно, что Том не смог этого сделать. Мантия? Тело, таково её значение. Глупцы говорят, что главное — душа. Это не совсем так. Как можно улыбнуться другу, если у тебя нет даже лица? Как можно варить зелья, строить дом, обнимать любимого, если у тебя нет рук? Магия важна, как и душа, но без тела они почти бесполезны. Мантия хранит тело от Смерти, если сочетается с другими Дарами, Гарри. Но основа всего — магия. Отнимешь палочку и бессмертие разрушится. Такова месть Смерти, что была повергнута тремя братьями.

— Я не хочу этого, — говорит Гарри. — Вы оба должны понять меня. Я не хочу жить вечно. Не хочу видеть, как умирают мои дети. Кто-то скажет, что можно найти новую жену, начать всё по новому кругу, но я не стану так делать. И не хочу делать этого, профессора. Не просто так даже магам дарован определённый срок жизни.

Гарри закрывает глаза, видит перед мысленным взором улыбку Джинни. Видит ужины с детьми и Тедом.

Сжимает бархат подлокотника в пальцах. Слышит скрип ткани.

Гарри молчит, как и портретные директора. Переваривает подтверждение своих догадок. Разумеется, мысленно усмехается Гарри. Директор Дамблдор. Жалостливый старик. Разумеется он не мог не подумать над тем, как я смогу уцелеть в сражении с Волдемортом, но бессмертие…

— А старение? Мне грозит старческое слабоумие? — надеется на ответы.

Дамблдор качает головой.

— Понятия не имею, Гарри. Время покажет.

— Меня никто не побеждал в честном поединке с тех пор, как закончилась Вторая магическая война, — раньше Гарри гордился этим фактом.

— И что же? Ты хочешь найти мага, который победил бы тебя, чтобы разрушить твою власть над палочкой? — Дамблдор подаётся вперёд.

— Нет, — немного подумав, сказал Гарри. — Искать я никого не буду. Кто знает, может быть, эта магическая чертовщина решит, что такой поединок подстроен. Я буду ждать, профессор. Ждать и жить.

— И ещё, — Дамблдор медлит. — Знаешь, в чём была главная насмешка Смерти? Бессмертия может достигнуть только тот, кто уже видел её лик, кто видел собственный конец пути.

Гарри думает о своём старом враге Волдеморте. Как тот был близок, как близок к бессмертию! Но ему не хватило смирения. Не хватило понимания, противоположного его целям. Все люди смертны.

— Валар моргулис, — вслух говорит Гарри, вспомнив присказку из сериала и книг. — А мантия?

— По-настоящему хорошо она служит лишь потомкам Певерелла. Я изучил этот вопрос, пока хранил её у себя, Гарри.

Хорошо, думает Гарри. Я буду жить, и рано или поздно меня победят, разоружат. Мантию оставлю Джеймсу, камень пусть спрячет Кричер. А палочка так и будет лежать в гробнице директора Дамблдора.

Кто ещё видел лик смерти? Никто, кроме меня. Не нужна людям эта издёвка — Дары Смерти. Полезна лишь мантия. Остальное приносит только боль.

Дамблдор? Он кивает портрету старика, искренне улыбается ему. Жалеет, что больше не может поговорить с ним вживую. Как же вас глодала совесть за Поттеров, если вы решились на такой шаг, профессор? Как велики ваши знания и милосердие, если вы осмелились намекнуть на Дары Смерти, чтобы я выжил в битве, в которой должен был умереть?

И как вы верили в то, что я не похож на лорда Волдеморта. Даже я сам в этом не был уверен.

Гарри думал, что подтверждение его догадок принесёт гнев и ярость. Но нет… Он смотрит на портреты директоров Снейпа и Дамблдора. Приятно, чертовски приятно знать, что они настолько не хотели его, казалось бы, неизбежной гибели, что решились дать ему намёки на Дары.

И да… Пошла к Мордреду Рита Скитер! Гарри по себе знает, на что готов пойти профессор Дамблдор ради того, чтобы выжил невинный.

* * *

— Бу! — Гермиона отводит ладони от лица Джин, та заливисто смеётся.

Но когда она показывает дочке бесценные книги с гравюрами, раскрашенными дорогой киноварью, ей кажется, что вместе с ней и Джин страницы переворачивает и Роза. Вот огненный всполох, который изрыгнул Балерион. Нарисована битва: крохотный Эйгон почти незаметен среди складчатых крыльев. А вот король Севера преклоняет колени, бронзовая корона почему-то блестит, словно золото. А вот и последняя глава. Стоит рыцарь перед троном, подле которого лежит мёртвый безумец. Совсем много киновари.

Она поднимает голову. Опять перед глазами плывёт солёная скорбь. Гермиона моргает. Кто-то идёт к ней. Это всего лишь Вель, лицо светлое и радостное.

Говори, думает она. Отвлеки.

— Опять плачешь, — вздыхает Вель. — Да что с тобой не так? Живёшь в тепле, еда есть всегда на столе, играешь с живой дочкой, да ещё и очаровала нашего Пламенного меча!

Она хочет закрыть книгу, ведь Джин задремала, уткнувшись в плечо Гермионы. Но Вель проворна. Сама тянет руку к белёсым страницам.

— А… Сказки грустные читала? А я уже могу прочесть вывески в Зимнем городке. Воллен научил.

Вель не видит. Она не видит, как пальцы Розы листают эти страницы, как Гарри заглядывает через плечо, просто пялится на капли крови, тщательно нарисованные киноварью. Вель набирает воздуха в грудь, а затем говорит:

— Колдунья?..

— Да, теперь я плакса, — отвечает Гермиона. — Но лучше уж так, чем как раньше. Нет, не перебивай, прошу… Если бы ты видела меня десять лет назад, то не узнала бы Гермиону. Мне было плевать на всё и вся. Если бы не эти слёзы, причём вовсе не мои, как и не моя воля, то здесь не было бы и Джин. И тебя. И меня. А теперь посмотри на меня! Я плачу, но теперь я не конченый человек!

Вель бормочет что-то ободряющее.

Позже из Утёса Кастерли приходит письмо. Принц Старк побледнел, надолго заперся в своём кабинете, а позже приказал принести свой меч. Нет, не Осколок льда, а тот, что был парным. Тот, что вернул ему Томмен, когда прибыл на Стену.