Смерть Альбéрта Рудольштадта. История одной вечной любви (гет)

Но всё же Консуэло подняла глаза и окинула часовню медленным, однако, как ей казалось, незаметным для близких Альберта взглядом. Наша героиня была поражена красотой, пышностью и роскошью обстановки этого зала.

В самом центре, прямо посередине стены — над тем самым местом, где был стоял гроб с земным обликом Альберта Рудольштадта — над пышным алтарём застланным блистающей тканью, напоминающей золото — была установлена беломраморная статуя Христа, распятого на кресте. Его хрупкие запястья были прибиты к дереву, а тонкие, изящные пальцы рук распростёрты к земле. Глаза Спасителя были закрыты, а голова опущена вниз. Но создавалось ощущение, будто Он присутствует здесь и взирает на алтарь сквозь полуопущенные веки с великой скорбью. Руки, тело и ноги Иисуса Христа были измучены, почти болезненно худы, но оттого не менее прекрасны. Над изваянием располагалась икона "Спаса Вседержителя" (Пантократора). Меж хорами — чуть ниже — располагался орган — грандиозный музыкальный инструмент, чьи огромные трубы были позолочены и украшены статуями ангелов.

Слева, на небольшом расстоянии, на низком пьедестале, стояла копия "Пьеты" Микеланджело, и она произвела на Консуэло впечатление сильнее, нежели изваяние страдающего Сына Божьего. Альберт повествовал ей о "Пьете". Черты Девы Марии были исполнены такой печали, что у нашей героини от сострадания сжалось сердце, а на глазах были готовы выступить слёзы. Консуэло смотрела на эти этот вечный памятник материнской любви и печали с какой-то хрупкой растерянностью, тревогой и печалью. Она не могла отвести взгляда от этого ансамбля. Голова Избавителя всех людей безвольно лежала на коленях Матери, повёрнутая в сторону небес, кои Он уже никогда не увидит так, как видят их живущие на земле. Веки Его были сомкнуты, а правая рука, беспомощно свисая вниз, едва касалась длинного одеяния Богородицы.

"Если бы я держала Альберта на своих руках — это бы выглядело именно так, — пронеслось в мыслях нашей героини. — Ведь Мария здесь так молода... Господи, но какое же это кощунство — думать так...".

С другой стороны от статуи Распятого за грехи человечества находился образ Архангела Михаила, держащего щит и меч. За спиной его были огромные крылья. Консуэло была поражена их размерами.

"Но, — подумала она, — ведь им и подобает быть большими и сильными, чтобы держать это крепкое, могучее тело, подобное человеческому, дабы помогать в горних сражениях со злом и покровительствовать всем, кто борется за воплощение своих святых идеалов. А такая борьба — это всегда война. Пусть даже и без оружия — как и хотел Альберт".

Осматривая часовню, наша героиня чувствовала себя неловко — словно невежественный посетитель музея, хранящего великие произведения искусства, оказавшийся в этом святилище в первый раз и ничего не знающий об истории и христианской религии. И Консуэло действительно никогда не была здесь ранее. Но ей были известны некоторые библейские мифы и легенды, что рассказывал ей Альберт. И наша героиня видела, как он верил в них. Когда он говорил Консуэло о святом воине — том самом, коего она лицезрела сейчас — он словно бы и сам становился этим мифологическим (для неё) персонажем — лицо её возлюбленного исполнялось благородной бледности, а глаза загорались тем самым праведным светом, кой она не могла принять ни за какой иной. И именно с этим пламенем в сердце он стал бы сражаться за Свободу, Равенство и Братство во всём мире.