Исправление и наказание (гет)

Принц Старк встречается с дочерьми в широкой галерее Утёса Кастерли. Обнимает сразу обеих, целует каждую в макушку.

— Отец! — дуэтом восклицают дочки.

— Что ж, похоже теперь вы настолько сблизились, что можете говорить хором, — широко улыбается Нед, не отрывая взгляд от Арьи.

Я так рад, думает он. Живая, здоровая, вроде новых ран нет.

— Оставлю вас наедине, — скромно говорит Санса, сделав нарочитый реверанс. — Рекомендую прогуляться по саду, отец. Там много тенистых уголков, а ароматы цветов просто чудесны.

И исчезает. Нед же отсылает своих людей на отдых.

— Я открыла новые земли, отец, — тихо говорит Арья. — И водрузила флаг с лютоволком у той скалы, где когда-то разбился Брандон Кораблестроитель.

— Я горжусь вашими деяниями, — говорит он. — Но ты знаешь, что я не только по этой причине прибыл в Утёс Кастерли, загнав по дороге двух лошадей.

У дочки хватает совести, чтобы покраснеть. Они подходят к скамье в тени раскидистого клёна. Садятся бок о бок, немного соприкасаясь друг с другом плечами.

— Почему это случилось, Арья? О, боги! Никогда не видел Ланнистера таким бледным и нерешительным, как сегодня. Он боится, и я могу понять, почему.

— Боится? — Арья хмурит брови. — Да, ты прав. Но… Отец, скажу честно, что я соблазнила его, чтобы женить на себе, — снова густо краснеет, явно смущаясь своих правдивых слов. — Чтобы ещё сильнее обезопасить тебя и Север. Но потом… Он пришёл ко мне. Попросил моей руки. Да, это было из чувства долга, но ещё Джейме ответил утвердительно на вопрос, нравлюсь ли я ему. Помнишь, как в Красном замке ты говорил мне, что я однажды выйду за лорда и буду управлять собственным замком? Я убежала тогда, ведь не могла представить себе, что могу хоть кому-нибудь понравиться как девушка. Арья-лошадка.

Ох. Нед сидит, как истукан. Как соляной столб. Надо было с собой Гермиону взять. Или попросить остаться Сансу. Это женские дела, в которых он ничего не смыслит.

С дочерьми тяжелее, чем на войне.

Но потом он смотрит на неё. Окидывает взглядом с головы до ног. Видит короткие волосы, небрежно заплетённые в косу. Костюм, словно у пажа. Но ещё он видит жёсткое лицо, высокие скулы и яркие глаза. Арья выросла.

— Красота, — протягивает он. — Мой брат был красив, знаешь? Высок, мускулист, решителен. Воспитан, как лорд, каким должен был стать. Твоя мать хотела выйти за него замуж, это правда. Но ей достался я. Тихий волк, который должен был уйти в Ночной дозор, либо быть вечным оруженосцем у лорда Винтерфелла, чему я был бы рад.

— Но вы полюбили друг друга. Я помню это, отец.

А ещё она помнит, как вытаскивала тело матери из реки, когда я лежал в отключке в Сероводье.

— Ты сможешь быть Джейме Ланнистеру верной женой? — серьёзно спрашивает Нед. — Я говорю о том, сможешь ли ты усидеть на одном месте. Мы оба знаем, что у тебя шило в одном месте…

Арья издаёт смешок.

— Наверное, смогу, — она чешет подбородок. — Это ведь тоже что-то новое, отец! Быть леди.

— Ага. И это большая ответственность. Ты многое пережила, совершила то, о чём не ведали наши деды и прадеды, Арья. Но всё же… Я не могу сказать, что одобряю этот брак всей душой. Джейме староват для тебя, милая. Допустим, что ты выйдешь за него замуж. Допустим, у вас будут дети. Ты же понимаешь, что, скорее всего, переживёшь своего мужа? Тебе придётся не просто сидеть в замке, но помогать регентам в управлении всем Западом! Потребуется прилежная учёба. Нельзя бежать от такой ответственности.

— Понимаю, — уныло кивает семнадцатилетняя девчонка. — Но ты тоже женился, отец. Я знаю. И Гермиона уж точно переживёт тебя. Я помню, что у магов другой срок на этой земле.

— Не кивай на меня, — отвечает он. — Речь о тебе. Речь о богатейшем регионе нашей страны. Речь о человеке, который искупил перед нами, Старками, все грехи своими деяниями. Если ты и вправду согласна на брак, если ты и в самом деле готова к такой ответственности, то и я согласен. Дам приданое, достойное леди Севера.

Некоторое время молчат.

— Я отдам ему второй меч, откованный изо Льда, — говорит Нед, уставившись на Арью.

— Меч Томмена?

— Да. Пусть и у вас будет защита от неведомой магии, если в том настанет нужда.

Она сидит. Переваривает услышанное. Похоже, что слова про меч на неё подействовали больше, чем прочие фразы и увещевания.

— Он не хороший человек. Но пытается им быть. Я вижу это ясно, отец. Даже если бы я ему не пришлась по нраву, то он бы всё равно бы предложил мне брак. Он берёт на себя ответственность за свои деяния, — медленно говорит она. — Я тоже сделаю это. Расскажу ему честно о своих намерениях. Пусть знает, почему я сделала то, что сделала. Если после этого Джейме откажется, то пусть так. Но если он примет меня, то я смирю свой нрав. Ради семьи. Ради человека, которому я смогла хоть единожды, но понравиться.

Мда, думает Нед. Вроде получается. Я люблю своих дочерей, но как же с ними сложно говорить о браке. Да вообще сложное дело — облекать неясные мысли в чёткие слова.

Так, теперь нужно вернуть краску на щёки у лорда Ланнистера. Но это потом, после того, как Джейме огорошит Арья.

— Ты меня не убил, — говорит Джейме, пришедший к Неду через два дня после тяжёлого разговора с Арьей.

— И не собирался. Не в этот раз, — отвечает Нед.

— Кошмар. Ты будешь моим тестем? Кошмар.

— Ну что ты мнёшься, как девица, Ланнистер? Да, я даю своё согласие. Насчёт приданого присылай своих поверенных. И ещё…

Открывает сундук. Достаёт меч в ножнах.

Джейме бледнеет, но вовсе не от страха. Он узнал клинок, которым когда-то владели его сыновья.

— Вдовий плач. Плохое имя, придумай что-то другое, Джейме Ланнистер. Он твой, — протягивает рукоятью вперёд.

Джейме оголяет клинок. Смотрит на красноватые узоры на стали. Смотрит на извечную мечту Ланнистеров.

— Осколок льда, — говорит Джейме очень твёрдо, а затем смотрит на Неда. — Не тот, что у Старков. Но и у нас теперь будет свой Осколок льда. Одно имя, одна сталь, одна плоть, единая магия. Мы отложили в сторону наши преступления и обиды. Теперь мы станем семьёй, Старк. Я никогда не предам ни твоего доверия, ни доверия Арьи Старк. Буду верен ей, как был верен… своей сестре.

Последние слова он почти выкрикивает. Знает, что они не по нраву Неду. Знает, что то было преступление против людских и божеских законов, но всё же Джейме сказал эти слова. Напомнил о прошлом.

— Я знаю, — морщится Нед, ему противно это напоминание. — Твоя сестра мертва, так сказала мне Арья.

— Я не оскорбляю, — вскидывается Джейме. — Я клянусь. Снова клянусь беречь твою дочь. Не буду оскорблять её ни словом, ни делом, даже если она сама не будет проявлять ко мне того же почтения.

Не предавай снова, думает Нед. Прошлое забыто, но если посмеешь оступиться в новой эре, то правосудие настигнет тебя.

— Свадьбу нужно сыграть как можно быстрее. На всякий случай, — Джейме вновь съёживается под взглядом Неда.

Как же это всё неловко.

* * *

Она слабо кивает, выходит из комнатки, оставляя юношу в одиночестве. Ноги грозят подкоситься, опустить тело на каменный пол.

Альбус. Северус. Поттер. Гермиона не может связать в своём разуме эти три имени, привязать их к одному-единственному человеку.

Альбус. Ох, профессор, мне бы сейчас вашу хитрость! Это возможно? Да? Гермиона отчётливо помнит, как в мороке чардрева видела кресты на далёких берегах. Это было ещё до новой эры. Получается, что Альбус попал под взгляд Ворона. Но надолго ли? Впрочем, это неважно. Ворон не мог вселиться в Альбуса, ведь тот явно не был под Чардревом. Но как? Паранойя, извечная паранойя. Гермиона боится, ведь пока ещё не может придумать способ, как узнать Альбуса. Как узнать в нём мага, истинного сына своего отца. Нужно продумать вопросы, мыслит Гермиона. Нужно придумать какую-то проверку на честность.

Северус. Вы бы, профессор, наверняка уже оглушили бы ещё одного Поттера на вашем пути. На всякий случай. Гермиона воображает себе чёрную мантию с широкими рукавами, в которых спрятан пузырёк с сывороткой правды. Пригодилась бы она сейчас! Да, Гермиона видела искреннюю радость на лице Альбуса, когда он узрел её в своей комнатке. Он явно узнал её. Но как? Когда? Почему? Что маг забыл в тех заморских землях? Как он выжил в неведомом межмировом пространстве, раз его здесь никто не ждал. И как смог вообще найти путь сюда. Но что Гарри? Почему здесь его сын? Столько вопросов…

Гермиона прекрасно помнила те переводы книг гоблинов, что дал ей Флитвик. Всё просто. Так просто! Парная вещь и любовь, искреннее чувство. Вещь даёт направление, действует словно якорь при аппарации. А любовь… Она бережёт. Сохраняет тело и разум от уничтожения, от распада в межмирье.

Гермиона точно знала, что не ждала и не… любила Альбуса Поттера. Возможно, она когда-то и питала тёплые чувства к племяннику, но за прошедшие годы Гермиона могла вспомнить о нём лишь по ходу дела, мельком, когда рядом вставал образ старого друга.

Поттер. Фамильное имя. И тут Гермиона делает то, что одобрил бы Сириус Блэк, но не Северус Снейп. Ради дружбы, ради древнего закона, вырезанного в камне. Гермиона приказывает выпустить мага, но просит его о встрече на втором причале в час, когда заходит солнце.

Ей кажется, что она придумала, как проверить незнакомца. Ей кажется, что она права в своих намерениях.

* * *

Здесь нет украшений, богатства, даже самого времени. Нет ничего, только призраки и тени. Но видит это только Сириус. Он всерьёз предполагает, что таков дар мага.

Сириус знает, что среди деревьев затеяли вечную игру в догонялки последний король Севера и юная Роза Уизли. Робб рад развлекать новоявленную сестрицу.

— Друг, — Сириус не чувствует этого, но знает, что Бран положил свою руку ему на плечо.

— Я думал, что это будет кто-то, кого я не знаю, — снова повторяет Сириус. И снова. И снова.

Но Бран тоже в своих мыслях.

— Нужно найти его. Ворона, как ныне его называют.

— Ныне? — усмехается Сириус, смотря в воды пруда.

— Да. Сейчас. Ты слышал рассказ колдуньи. Твой сын встретил на той стороне почти сгнивший осколок души твоего врага.

Но Сириус и так это знает.

Волнения и тревоги. Бесполезные дрязги. Они остались, но все чувства находятся словно бы за пределами их душ, почили там, где сгнило тело. Есть волнение лишь о тех, кого знали при жизни. Оно и привело их к почти полной потере… всего. Жойен был нужен Гермионе. Нужен. Они вывели его к свету, но теперь голоса тех, кого кличут старыми богами, вновь стихли.

— Ты слишком много тьмы оставил в Винтерфелле, — качает головой Бран.

Сириус и так это знает. И помнит друга Азора. Всегда. Навсегда.

Но как иначе? Что мог оставить в своей памяти маг, иссушённый дементорами? Только ненавистную тьму, что вставала перед ним все двенадцать лет в Азкабане.

Сириус смотрит на воду. Бран прав. Они мертвы, но если есть хоть малейший шанс, что Ворон может всё ещё творить сущее, тени должны что-то сделать. Обыскать полупрозрачные стены, пройтись под каждым древом…

— Мы умерли, — Сириус встаёт на ноги, его взгляд суровеет. — Но мы сделали выбор, брат мой. Мы должны остаться и защищать своими крохотными силами живых.

Уходят. Трава не приминается под их сапогами.