Дневник «Белорусского Когтевранца» (гет)

[Запись из дневника. 15 ноября 1998 года. Аналитика, засады и испорченный поцелуй]

Математика взлома

Воскресенье. Утро началось не с пробежки, а наконец-то с кофе и мозгового штурма. Горячая кружка приятно грела ладони. Разложил на столе в своей комнате чертежи МАКУСА, щедро испещренные мелким угловатым почерком Элис. А также её отдельный пергамент с общими выводами. От бумаги тянуло сухой лавандой.

Мой Аналитик поработала на славу. Магия цифр и векторов. Элис нашла лазейку. Вход на минус пятый этаж физически существует — это старая бронированная шахта, как и говорила Тина Скамандер. Но открыть её снаружи нельзя. Фокус в том, что система безопасности МАКУСА работает на принципе сообщающихся сосудов. Чтобы магическая бронеплита на минус пятом отъехала с лязгом в сторону, нужно спровоцировать протокол изоляции — то есть заставить их службу безопасности заблокировать два любых других сектора на верхних этажах. Создать иллюзию массового нападения или пожара.

Второе — сканеры. Элис рассчитала тот самый тайминг. Если пустить в сеть слабую магическую интерференцию, датчики уйдут в перезагрузку, образуя слепое окно ровно на семь секунд. Семь секунд, чтобы проскочить коридор, не подняв воя сирен. Точнее, не семь — она предложила вариант, как зациклить этот магический сигнал, создав петлю. Слепые зоны она тоже отметила крестиками.

А вот дальше, за самой дверью в хранилище, начиналась черная дыра. Планов нет. Что там ждет, кроме артефакта и ловушек — неизвестно. Придется импровизировать. Но фундамент уже был. Свернул чертежи, бумага хрустнула.

Военный совет в трактире

Днем собрались в Хогсмиде всей командой. Оккупировали самый дальний, темный угол в «Кабаньей голове». Воздух был густым, пахло перекисшим элем, козьим сыром и влажным деревом.

Аберфорт, протирая заляпанный стакан, притворно ворчал:

— Устроили тут мне штаб-квартиру Ордена Мерлина, козлята. Распугаете всю мою солидную клиентуру.

Но по его глазам было видно — старик доволен. Ему нравилась эта возня. Особенно в сравнении с его «солидной» клиентурой. Видел я этих типов — мрачные личности, укутанные в грязные плащи. Один раз, кажется, даже сидел у него вампир, бледный как смерть. Но, может, мне и показалось.

Рольф притащил стопку пергаментов. С тихим шелестом раздал каждому памятки по американским тварям.

— Изучите, — деловито сказал он, опираясь руками о стол. — Пукваджи бьют отравленными стрелами, вампусы реагируют на сердцебиение. Даже если кто-то из вас останется на связи в коридорах или не пойдет в сам сейф, вы должны знать, с чем мы столкнемся.

Сам Рольф при этом постоянно, словно примагниченный, косился на Луну. Она сидела напротив, подперев щеку рукой, и лучезарно смотрела на него в ответ. В воздухе между ними летали невидимые искры. Элис, сидевшая рядом с ней, то и дело смущенно поглядывала на меня и тут же прятала нос в шарф. Видимо, ночная переписка с «любовь моя» всё еще не давала ей покоя, заставляя густо краснеть.

Осси и Ричи вертели в руках памятки.

— Мы в деле, босс, — тихо сказал Ричи, скользя своим потусторонним взглядом по залу. — Но пока не понимаю, какова наша роль.

— Внутрь вы не пойдете. Пока что точного плана нет, но в целом мне нужны люди на периметре и в резерве. Но конкретику скажу, когда допилю план, — ответил, отпивая сливочное пиво, оставившее сладкую пену на губах.

Посидели отлично. Шутили, обсуждали снаряжение, пили эль и сливочное пиво, согреваясь. Настоящая команда. И друзья. Рольф хорошо влился в нашу странную компанию. Странной она была, конечно, для других. Мы-то уж знали, кто на деле странный.

Слежка и логика

Когда начали расходиться, придержал Гермиону за локоть. Ткань мантии была плотной и шершавой.

Сделал свой самый чарующий и манящий голос, как мне казалось, и произнес:

— Герми, пошли пройдемся? Тут есть одна кафешка мадам Паддифут. Хотел пригласить тебя туда еще на пятом курсе, помнишь? Там обычно парочки собираются. Чай, розовые рюши, бантики. Но ты была тогда погружена в ОД. А сегодня такой хороший день.

Моя девушка усмехнулась, покачав головой.

— Алекс, мы два Старосты Школы. Если мы туда зайдем, даже те, кто там целуется, оторвутся друг от друга и будут пялиться только на нас. Завтра вся школа будет обсуждать, какого цвета пирожные мы ели. Прости, Алекс. Давай просто погуляем.

Эх. Может, самому как-то туда сходить, столько слышал все годы про то заведение. Ладно, что уж. Согласился. Вышли на улицу. Ударил колючий, влажный ветер, несущий запах близкого снега.

И снова заметил его. Тот же самый мракоборец в серой мантии мелькнул за углом «Зонко».

— Хвост, — тихо бросил я, не поворачивая головы. — Кингсли своих ищеек с меня не снимает.

Гермиона нахмурилась, поправляя теплый шарф.

— Алекс, это нормально. После Хэллоуина Кингсли или Уоллес обязаны выставить патрули. Они думают, что наемники Гриндевальда могут вернуться в Хогсмид. Это для нашей же защиты. То есть всей школы. Мы же не можем с тобой сами охранять всю школу.

— Звучит разумно, — буркнул, пряча руки в карманы куртки. — Но чуйка подсказывает, что пасут именно меня.

Боятся, что выкину какой-нибудь фокус. И ведь не зря боятся.

Облом и адреналин

Погуляли по Хогсмиду, затем выпили горячего чая в «Трех мётлах» и пошли в сторону замка. Дорога была пустой. Как-то само собой получилось, что наши руки соприкоснулись, а потом переплел свои пальцы с её. Её ладонь была прохладной, но ответила крепким пожатием. Шли молча. Сердце колотилось. Мысли из головы испарились. Только мы и эта дорога. Хотелось, чтобы она длилась вечно.

Где-то на полпути, у кромки деревьев, остановился. Не выдержал. И так долго держался, полдороги прошли. Мягко потянул её к себе. Она подняла лицо, губы чуть приоткрыты, глаза потемнели. Ждала этого. Наклонился, уже чувствуя её дыхание, пахнущее ванилью и морозным воздухом.

И тут Гермиона резко, со всей силы, ударила обеими руками мне в грудь, отталкивая от себя.

Отлетел на шаг назад, поскользнувшись на мерзлой грязи, совершенно не понимая её реакции. В ту же долю секунды воздух между нами с сухим, яростным треском разорвался.

Вспышка заклинания ударила Гермиону в плечо. Я закричал.

Её отбросило на мерзлую землю. Под курткой с громким хлопком и шипением сработала стальная защитная пластина, которую выдал ей еще перед Хэллоуином. Заклинание разбилось о щит, но кинетическая волна сбила с ног. Шумно выдохнул.

Но всё это подмечал уже на рефлексах, которые включились быстрее мысли. Развернулся, выхватывая «дубинку» и выставляя перед нами мерцающий багровый щит.

В пяти метрах от нас стоял студент-шестикурсник с Гриффиндора. Палочка вытянута, лицо бледное, глаза абсолютно пустые, стеклянные. Зрачки расширены до предела.

— Привет от Гриндевальда, — произнес он мертвым, механическим голосом, лишенным всяких интонаций. — Время идет, а ты ничего не делаешь.

Парень снова вскинул палочку, целясь в лежащую Гермиону.

— Ступефай! — это Гермиона ударила парализующим прямо с земли.

Красный луч впечатался парню в грудь. Он кулем рухнул в грязь, выронив палочку с глухим деревянным стуком.

Убрал щит и бросился к Гермионе. Она уже садилась, тяжело дыша и морщась от ушиба, потирая плечо. Пластина приняла урон, с ней всё было в порядке, только куртка испачкалась в стылой грязи.

— Ты цела? — хрипло спросил, помогая ей подняться.

— Да. Щит сработал.

Обнял и крепко прижал к себе. Она тоже прильнула. Чёрт, повезло, что это было простое оглушающее, а если бы этот «лунатик» что-то опасное применил? Думать об этом не хотелось.

Подошли к лежащему на земле парню. Взмахнул палочкой, и он намертво оказался стянут веревками. Затем привел в чувство «Энервейтом». Пацан моргнул, стекло в глазах пропало. Увидел нас, попытался встать или просто дёрнуться, но куда там. Затравленно посмотрел на нас, потом на свою валяющуюся палочку, и его затрясло.

— Я... Я ничего не помню! — заикаясь, забормотал он, когда жестко вздернул его за шиворот, ткань мантии затрещала в кулаке. — Был в Хогсмиде... Пошел за трактир... А потом пустота! Клянусь, сэр!

Стоял и смотрел на него. Как же хотелось прибить ублюдка. Понимал умом, что он не виноват, но тот животный испуг за Гермиону клокотал в крови. Гермиона мягко положила руку мне на плечо. Выдохнул.

Махнул палочкой — путы исчезли. Помог парню подняться. Хотел рвануть туда, за трактир, искать эту тварь с жасминовыми духами или кто там был в этот раз. Но Гермиона крепко схватила за рукав.

— Нет, Алекс. Это бессмысленно, — твердо сказала она. — Тот, кто это сделал, уже ушел. И они знали, что мы будем здесь. Просто проследили за нами, а дорога здесь одна. Это послание лично тебе.

Долбаный Гриндевальд. И его долбаная невидимая шпионка. Ни единой секунды передышки не дают. Даже просто поцеловать девушку нельзя, чтобы в нее не прилетело проклятие.

Молча втроем побрели к замку. Пацан трясся от страха, а у меня внутри закипала глухая, ледяная ярость. Настроение пробило дно. Время действительно идет. Пора переходить в наступление.

[Запись из дневника. 16-17 ноября 1998 года. Ложные следы и песок в часах]

Металл и ярость

Снова этот понедельник. Злой как черт. Нет, это мягко сказано — внутри всё кипело и искрило, словно перегруженный трансформатор. Одно дело, когда эти фанатики кидаются заклинаниями в меня — к этому уже привык, работа такая. Лицо моё смазливое и славянская внешность многим не нравятся. Но ударить в Гермиону... Тот факт, что какой-то одурманенный сопляк чуть не покалечил её у меня на глазах, срывал все предохранители.

Утром Гермионе пришлось меня успокаивать. Она перехватила меня в гостиной, когда уже готов был идти потрошить факультеты в поисках сочувствующих Гриндевальду.

— Алекс, остынь. Со мной всё в порядке, — строго сказала она, положив ладони мне на грудь. — Щит сработал идеально. Твоя защита надежнее, чем министерские обещания. Да и чего ты добьешься своими проверками? Лишь разозлишь студентов и профессоров.

Выдохнул, проведя рукой по лицу. Достал из кармана новую стальную пластинку с выжженными перекрестными рунами. Металл еще хранил запах гари. Сделал её ночью, это была новая, улучшенная версия.

— Держи. Прошлая рассыпалась, они пока не всегда выходят многоразовыми. С этой мне будет спокойнее.

Гермиона молча забрала пластину, тяжесть стали приятно оттянула ей карман мантии.

Весь день на уроках мысленно разбирал последние недели. Планы, засады, провалы. Понял, что за всей этой суетой совсем забросил тренировки с Дамблдором. Аберфорт гонял меня физически, а вот призрачный директор, наверное, там уже плесенью покрылся над своим Кристаллом от скуки. Решил исправиться. И заглянуть к нему.

Уроки тени

После занятий поднялся на восьмой этаж. Каменная стена с глухим скрежетом разошлась, открыл дверь и зашёл внутрь. Дамблдор висел у Кристалла. Никаких упреков, лишь понимающий кивок. Интересно, а есть ли для него время? Или нет? Вот разберусь со всем и буду изучать этот эффект, это весьма интересная тема.

Снова мучил глаза и, главное, разум. Старик заставлял смотреть на магические потоки без приборов. Итог: всё еще паршиво. Глаза слезятся от напряжения, в висках ломит, но вместо четких силовых линий вижу лишь мутные пятна. Мозг технаря упорно отказывается верить в то, что нельзя потрогать или измерить приборами. Это всё равно, что если бы он учил меня видеть гамма-лучи голым глазом.

Зато с маскировкой дело пошло лучше. Высшая невидимость — Иллюзио Абсолютум. По совету Альбуса перестал пытаться «натянуть» на себя заклинание, как простыню. Начал гасить собственную ауру, замедляя пульс до редких, глухих ударов. И это сработало. Глядя на свои руки, видел, как они сливаются с каменным полом Лаборатории, искажая свет, как горячий воздух над асфальтом. Не идеальная прозрачность, но уже серьезный камуфляж. Дамблдор скупо похвалил, поправив пару пассов палочкой для устранения «ряби» по краям силуэта.

Действовало это так. Надо было произнести заклинание вслух, так как даже с формулой не всегда получалось, не говоря уж о невербальном методе. Говоришь, а потом палочкой нужно стукнуть либо по себе, либо по тому, кого хочешь скрыть. Чуть ногу себе не отшиб своей же дубинкой, но директор сказал, что грубая сила здесь не помогает, скорее намерение, а стук палочки — это всего лишь целеуказание.

Остался весьма доволен. И пообещал директору, что больше не буду отлынивать от его уроков.

Диверсант в серой шкуре

Семнадцатое ноября. Утро. Делал зарядку, отжимаясь от холодного пола в гостиной, и тут в голову пришла элементарная, но гениальная мысль. Не зря говорят: физические упражнения помогают лучше думать.

Я — человек, и мой нос — просто кусок хряща по сравнению с обонянием хищника. Зачем пытаюсь вынюхать шпионку человеческими рецепторами? Есть же идеальный, встроенный биорадар. Форма манула. Скрытный, мелкий, а нюх такой, что мышь за километр учует.

Уроки тянулись бесконечно. Пергамент сухо рвался под нажимом пера, так хотелось поскорее закончить. Едва дождался окончания последней лекции.

Спрятался в пустом классе на втором этаже. Вдохнул пыльный запах мела. Перекид.

Кости хрустнули, мир резко увеличился в размерах, а на пол мягко опустился серый, пушистый кот с плоской мордой.

Мир потерял краски, став черно-бело-серым. Но зато обоняние ударило по мозгам светошумовой гранатой. Хогвартс пах не просто старым камнем. Он фонтанировал сотнями оттенков запаха пота, пергамента, ваксы для обуви, жареного мяса с кухни и крысиного помета в плинтусах.

Выскользнул в коридор. Студенты сновали туда-сюда. Пару раз на меня обращали внимание («Ой, чей это котик?»), но бродячие животные в Хогвартсе не редкость — миссис Норрис или чей-то фамильяр, всем плевать. Семенил вдоль стен, в некоторых местах прижимаясь пузом к холодному камню и методично втягивая воздух ноздрями. Скрытность — наше всё.

И тут... Бинго! Даже облизнулся и обнажил клыки. А хвост нервно завибрировал.

Резкий, чистый запах жасмина. О да. Коты — лучшие охотники в мире. Ну, может, не самые, но точно в топ-10. И сейчас эта мышка попадет ко мне в лапы.

Сжался в комок и рванул по следу, бесшумно перебирая лапами. Выскочил за поворот и кошачьими глазами, прекрасно видящими в полумраке, уставился на цель. Девушка. Судя по эмблеме — Гриффиндор. Курс пятый.

Крался за ней до самой её гостиной. Никаких подозрительных контактов, ни с кем не шепталась. Просто дошла до портрета Полной Дамы и скрылась внутри, пахнув напоследок цветочным шлейфом.

Теперь знаю, кто ты и где живешь. Завтра приду к тебе. Хитрая шпионка.

Довольно фыркнул в усы и развернулся в сторону своей башни, как вдруг...

Новый удар по ноздрям. Опять жасмин! Да еще и с другой стороны.

Рванул туда, тихо цокая когтями по плитам. Завернул в галерею и сел на хвост. Там на подоконнике сидела компания — две девчонки и парень, все с Когтеврана. И от всех троих фонило этим цветочным запахом. Причем этих ребят знал лично — абсолютно нормальные, адекватные студенты.

За следующие полчаса уловил этот аромат еще трижды. От совершенно разных людей.

Остановился в пустом коридоре. Перекид. Снова человек. Мир мгновенно оглох и ослеп, запахи потускнели. Голова шла кругом от резкого сужения восприятия.

Привалился к стене, тяжело дыша. Вывод напрашивался сам собой. Два варианта. Либо жасмин — это просто жутко популярный в этом сезоне дешевый парфюм, который человеческий нос раньше тупо не вычленял из толпы. Либо шпионка всё поняла. Сообразила, что ищу её по запаху (может, заметила, как принюхивался к девчонкам из свиты Кассандры, да и к Беатрис тоже), и устроила массовый вброс. Распылила этот парфюм в коридорах, отдала флаконы другим девчонкам. Создала десятки ложных тепловых ловушек, чтобы сбить меня со следа, а еще и поиздеваться.

Но в одном она просчиталась. Не знала, что там, на лесной поляне, к жасмину примешивался густой, тошнотворный, гнилостно-сладкий запах дешевой ванили. И вот этой базы сегодня ни от кого не разило.

Еще один прокол. Хитрая дрянь. Ладно, на время отпустим этот вопрос. Будем искать с другой стороны. Но какая же она стерва.

Распределение ролей

Вечером, после своего кошачьего фиаско, заперся у себя, обложился чертежами и схемами МАКУСА, от которых пахло типографской краской. Нужно было структурировать команду.

Итак. Вход есть — бронированная дверь в магловских тоннелях нью-йоркского метро (как та, через которую входил летом). Но она аварийная. Чтобы она открылась, нужно заставить американцев заблокировать два любых сектора наверху. Нужна диверсия.

Кто у меня есть?

Джинни. Пойдет со мной внутрь. Боевое «Жало». Абсолютно надежна. Даже более чем. Её еще сдерживать придется.

Эх, если Поттер узнает, что втянул его девушку в такую передрягу... Он же мне жизни не даст. Ну и пусть гундит, зато выживем.

Рольф. Идет с нами. Но возник вопрос: он магозоолог, а не боевик. Заменит ли он Кассандру на позиции «Щита»? Как у него с защитными чарами? Нужно будет проверить его на полигоне у Аберфорта, прежде чем тащить, образно говоря, под пулеметы МАКУСА.

Элис и Луна. Этих на минусовые этажи точно не потащу. Ни за что. Они хоть и надежные, но война — это не дело рук таких девочек. Они совершенно про другое. Но Элис гениально читает схемы. Идея пришла сама: Элис будет моим оператором и координатором. Она сидит в безопасном месте, смотрит в копии чертежей и ведет нас по временным меткам через «Суфлер». Проблема в том, что она панически боится говорить вслух. Значит, Луна станет её голосом. Элис читает схемы, Луна — говорит нам. Мне кажется, это будет лучшая тыловая команда из всех.

А вот дальше начались проблемы.

Гермиона. Сидел, крутил в руках карандаш, грани дерева впивались в пальцы, и понимал: совершил ошибку, согласившись взять её с собой. Да, после того вечера в гостиной был на эмоциях. Но если она пойдет внутрь — буду слишком уязвим. Буду смотреть не на врагов, а на неё, пытаясь закрыть собой. Не смогу действовать холодно и расчетливо. Её нужно оставить снаружи. Но как ей это сказать, чтобы она снова не взорвалась и не обиделась? Пока не придумал.

Осси и Ричи. Мои парни. Готовы на всё, но как их применить в Нью-Йорке — пока не вижу. Оставить в резерве? Поручить диверсию на верхних этажах? Или будут прикрывать наш отход и в случае опасности ударят врагу в спину? Решим.

Отложил карандаш. Он сухо стукнул по столу. Взгляд упал на прикроватную тумбочку.

Там стояли песочные часы, которые прислали еще в конце мая, отсчитывающие время до смерти Бэт.

Подошел, взял их в руки. Стекло было обжигающе холодным. Верхняя колба почти опустела. Песка осталось меньше четверти. Тонкая струйка неумолимо, с тихим шелестом сыпалась вниз.

Сглотнул. Впервые за долгое время по позвоночнику скользнул липкий, первобытный страх. Я могу не успеть. Могу провалиться. И тогда всё это было зря.

Кошмар на двоих

Ночью спал плохо. Ворочался, сбивая простыни в тугой, влажный от пота ком. Амулет на груди пульсировал тяжелым, неровным жаром, от которого болезненно жгло кожу.

Сон накатил не как обычное видение, а как грубый рывок. Меня словно ржавым крюком втащили в чужой разум.

Я не был собой. Точнее, видел себя со стороны, но смотрел чужими глазами. Глазами Бэт. Её взгляд скользнул по мутному осколку зеркала на стене — и оттуда на меня посмотрело её измученное лицо.

Холод пробирал до самых костей, пахло сырым камнем, подвальной плесенью и застоявшейся кровью.

Я — точнее, она — стояла на коленях на грязном, ледяном полу. Дрожала так сильно, что зубы выбивали мелкую, жалкую дробь, отдающуюся вибрацией в черепе. Прямо передо мной стоял я сам.

Но это был не я. Не тот Алекс, которого каждый день вижу в зеркале. Лицо искажено ледяным, надменным высокомерием. Взгляд — пустой, жестокий, как у самого Гриндевальда. Это был тот монстр, которого видел, когда сдавал СОВ. Тот, кого показал мне боггарт. Мой собственный страх. Этот, конечно, не стоял по локоть в крови, и глаза не горели инфернальным огнем. Но мимика была не моя — пугающе жесткая. Черты лица уже не казались смазливыми, а скорее словно высеченными из камня, а глаза были не голубыми, а провально-темными.

— Посмотри на себя, Вэнс, — произнес «Алекс» моим голосом, но с интонациями, которые часто слышал от Гриндевальда, когда он меня учил. И было в них еще что-то змеиное. Он говорил негромко, но так, словно выплевывал и впечатывал каждое слово: — Идеальная староста Когтеврана. Железная леди. Валяешься в грязи. Послушная рабыня у ног своего господина.

«Алекс» грубо схватил её за подбородок, больно сдавив скулы пальцами, и заставил поднять голову. Чувствовал её унижение, её тупую, ноющую боль в груди. Хотелось крикнуть, чтобы он остановился, как-то вмешаться, но не мог. Словно парализованный зритель.

Сцена мигнула, пространство сменилось, как в дешевом магловском кино. Монтаж — и вот другие декорации.

Это была та комната. Усадьба Вэнсов. Наша первая ночь с ней, после которой ушёл, а она осталась меня ждать. Но здесь Бэт стояла, прижимая руки к груди, дрожа от холода и слез. В комнате было темно и стыло.

— Пожалуйста, Алекс... Я же люблю тебя, — шептала она, её голос срывался на жалкий всхлип. — Я всё для тебя делала. Заботилась. Поила тебя зельями, когда ты умирал.

«Я» рассмеялся. Сухо, отрывисто. Звук резанул по ушам.

— Ты поила меня приворотным зельем в школе, жалкая дура. Думала, не почуял? Ты всегда была для меня лишь удобным инструментом. Удобной ширмой от Гермионы. И да, ты неплохо согрела мне постель сегодня. Будешь вести себя хорошо — может быть, мы повторим.

«Алекс» подошел вплотную. Бэт инстинктивно потянулась к нему, ища защиты, ища того тепла, которое было между нами в те августовские дни, когда наконец понял, что Бэт не такая, как в школе. Что она отличная девушка и друг. Тогда я полюбил её.

Но этот «Алекс» с отвращением оттолкнул её. Она зацепилась за ножку тяжелой дубовой кровати и упала, больно ударившись о тумбочку рядом. Дерево глухо стукнуло, с полки со звоном посыпались какие-то склянки.

— Не трогай меня, — выплюнул он. — Ты просто мясо. «Жало», которое использовал, чтобы выжить. Думала, ты мне нужна? Ты даже свою мать не спасла. А теперь сгниешь здесь.

Пространство снова дернулось. Ничего не понимал. Почему многие события и факты так сильно поменялись? Всё было не так. Теперь это была та самая палатка в лесу. Но не уютная. Пахло гарью и запекшейся кровью.

Бэт лежала на полу, свернувшись в позу эмбриона, закрывая голову руками. «Алекс» возвышался над ней, поигрывая палочкой.

— Вставай, мясо, — бросил он, брезгливо пнув её краем ботинка. — Иди работай. Ты должна быть моей послушной собачкой. Иначе зачем ты вообще тут нужна?

Вэнс зарыдала в голос — надрывно, сломлено. Та, что всегда держала спину прямо, та, что кидалась на Пожирателей и гоблинов, сейчас ползала у его ног, умоляя о пощаде.

Я, настоящий Алекс, запертый где-то на задворках этого больного видения, пытался закричать, пытался остановить своего двойника, но не мог даже пошевелиться. Был лишь зрителем в её разуме.

— Алекс, прошу, прости меня... — прохрипела она сквозь слезы.

— Простить тебя, Элизабет? — «Алекс» присел перед ней на корточки и с силой дернул за волосы, заставляя смотреть на него. Кожа на её голове болезненно натянулась. — Нет, ты заслужила всё. Это я сдал тебя гоблинам. Я променял тебя. Потому что ты была мне не нужна.

Он замахнулся.

— Не-е-е-ет!

Это прокричал уже в своей спальне. Рывком сел на кровати, пружины громко скрипнули.

Дыхание со свистом вырывалось из легких. Футболка насквозь промокла от холодного пота, прилипнув к спине.

Амулет на груди обжигал кожу, оставляя красный, зудящий след. На глазах были слёзы.

Схватился за голову, путаясь пальцами во влажных волосах.

Это не мой сон. Это её кошмар.

Где-то там, где её держат, Бэт пытают. Но не физически. Её пытают её же собственными чувствами и воспоминаниями. Кто-то или что-то берет наши лучшие, самые честные моменты — нашу первую ночь, лечение в её поместье, ночи в палатке — и выворачивает их наизнанку, превращая меня в монстра и абьюзера. Её ломают морально, заставляя верить, что я её ненавидел и предал. Хотелось выть от боли и несправедливости. Любил Бэт, может, не так, как Гермиону, но точно любил. У нас было с ней много всего. И она всегда была рядом. А я...

И самое паршивое — она в это верит. Чувствовал её отчаяние. Тот человек, который держал меня на плаву, сейчас ломался на куски, а я сидел здесь, в теплой башне, и ничего не мог сделать.

Таймер на прикроватной тумбочке тускло блеснул в лунном свете. Песок всё сыпался с тихим, издевательским шорохом. Захотелось взять эти стекляшки и запустить об стену, разбив вдребезги.

Должен собрать команду. Должен добраться до МАКУСА. Иначе, когда найду Бэт, спасать уже будет некого. Держись, моя милая и любимая Бэт. Я приду. Только дождись меня, ты сильная, ты всё выдержишь.