Дневник «Белорусского Когтевранца» (гет)

[Запись из дневника. 18 ноября 1998 года. Природа кошмаров и первый шаг]

Синхронизация

Утром после этого извращённого сна проснулся с колотящимся сердцем и чётким пониманием: это не бред воспалённого мозга. Это реальность. Бэт там сходит с ума. И я вместе с ней.

Вышел в гостиную. Воздух был зябким, в камине лежала лишь серая зола. Гермиона уже была там — сидела в кресле, поджав ноги и углубившись в очередной фолиант. Вначале колебался — всё же, возможно, ей будет неприятно, что буду рассказывать сон о своей бывшей, особенно такой. Но всё же решился.

Рассказал ей всё. Про первый сон в августе, где видел себя первокурсником её глазами. И про сегодняшний, где я — садист, абьюзер и тёмный лорд. Ожидал, что она скажет про стресс, тревоги и в целом, что «крыша» поехала, но Гермиона — это Гермиона. Её мозг мгновенно переключился в режим аналитика. Никаких насмешек и никакой ревности.

Грейнджер заставила еще раз пересказать два сна и вспомнить какие-то детали до и после пробуждения. Единственное, что было общего — горячий амулет.

Стала выспрашивать про механику амулетов. Пришлось выложить техническую базу. Объяснил, как в детстве нашел эту серебряную блямбу на пыльном чердаке в деревне, как случайно порезался о край, и кровь запустила процесс. Месяц этот темный амулет Гриндевальда (который теперь у Кассандры) синхронизировался со мной, вливая в голову английский язык и чужую магию. А потом, во время Битвы за Хогвартс, активировал светлый амулет Дамблдора.

— Понимаешь, Герми, — хрипло сказал, потирая грудь там, где металл сейчас холодил кожу. — Они связаны с Кристаллом. Это своеобразный отбор для Хранителей. Только они могут использовать этот амулет. Но у них есть и автономный режим. Ментальная защита для Хранителя. Раньше думал, что только от окклюменции, но выяснилось, что и от сыворотки правды тоже. А еще замок может через них подавать сигналы бедствия или навести на какие-то подсказки. А также через тёмный мог общаться с Гриндевальдом, и он «чувствовал и видел» всё, что и я. Пока не запер его в Кристалле.

Гермиона накрутила локон на палец, нахмурившись. Её карие глаза потемнели от умственного напряжения.— Алекс, если они парные, то связь между ними самими никуда не делась. Даже если ты выжег привязку темного амулета к Хогвартсу, как говорил Дамблдор. Нам нужно спросить у самого профессора. Он-то точно знает, как они работают, ведь они вместе создавали Кристалл и амулеты.

Тупик в библиотеке

Уроки прошли как в тумане. Учителя словно с цепи сорвались — объемы теории на ЖАБА запредельные. Скрип перьев стоял такой, что в ушах звенело. Но мысли мои витали в другом измерении.

Вечером снова сидели в библиотеке. Снова Беатрис Холлоуэй. Пуффендуйка искренне пыталась помочь, таскала новые справочники, её тонкие бледные пальцы судорожно перебирали страницы. Но мы уперлись в бетонную стену. Не могли мы сказать ей: «Слушай, Беатрис, хоть и Алекс думает, что ты шпионка, но нам бы план вентиляции минус пятого этажа, чтобы вынести оттуда темный артефакт». Приходилось юлить. Толку — ноль. Время уходит.

Приемник для боли

Во время позднего вечернего патруля свернули с Гермионой к восьмому этажу. Зашли в Лабораторию. Знакомый запах озона и машинного масла, мерное гудение Кристалла.

Директора, к удивлению, не было. Пришлось его позвать, и появился он не сразу. Странно. Гермиона, деловито скрестив руки на груди, четко выложила ему свою теорию про автономную связь амулетов, а я добавил детали про сны.

Призрачный профессор медленно кивнул, его полупрозрачная борода слабо засветилась в синем свете.

— Мисс Грейнджер абсолютно права. Амулеты создавались как единое целое, но с разными началами. Тёмным и светлым. Есть в них и отличия, но суть одна. Связь между ними разорвать невозможно, пока целы их физические носители.

— Значит, они работают как сообщающиеся сосуды? — тут же уточнила Гермиона, нахмурившись. — Передают информацию в обход физического расстояния?

— Именно так, — подтвердил Дамблдор.

— Но почему вижу эти сны именно сейчас? И почему так редко? — сжал кулаки, опершись о холодное дерево верстака.

— Вспомни, Александр, не было ли у тебя мощных эмоциональных перегрузок перед этими видениями? — прищурился Дамблдор.

Задумался. Август... День рождения Джинни. Бешенство из-за Рона и Гермионы, потом разговор с Джинни про родителей, когда ревел как ребенок. Адреналин, катарсис. И сейчас — нападение на Гермиону у трактира, ярость на Гриндевальда, разочарование в фанатиках.

— Были, — глухо признал. Но вслух не сказал, какие. Гермиона стояла рядом, её плечо чуть касалось моего, и она ободряюще сжала мой локоть.

— Твои эмоции, и особенно негативные, заставляют амулеты связываться, ведь ты активировал оба, — констатировал старик. — Когда твои ментальные щиты падают из-за сильных переживаний, ты начинаешь получать сигнал и от второго амулета.

— Но почему вижу Бэт? Амулет-то у Кассандры! Почему не вижу её мысли?

Призрак пожал полупрозрачными плечами:

— А ты видел этот амулет на шее мисс Флинтли в последнее время?

Меня словно током ударило. С сентября ни разу не видел серебряной цепочки на её шее. Обернулся к Гермионе.

— Он прав, Алекс, — она побледнела, прикрыв рот ладонью. — На ней нет цепочки. Я обращала внимание на её украшения, думала, вдруг это новые артефакты подчинения... Амулета не было.

Гриндевальд снял его! И, возможно, повесил на Бэт? Но зачем, таким образом проникает ей в голову?

— Он использует его как проводник для пыток, — тихо, с ужасом прошептала Гермиона, озвучивая мои самые страшные догадки. — Зацикливает её воспоминания через твою магию... Мерлин, какая же это мерзость.

Старик грустно улыбнулся, видно, прочитав мой ответ по лицу.

Из Лаборатории вышел с почерневшим лицом. Сколько уже жалел и буду жалеть, что снял тогда этот чёртов амулет. И что не поговорил с Кассандрой, и что она совершила всё это. А теперь еще и Бэт расплачивается за мои грехи. Гермиона шла следом, не пытаясь успокоить пустыми словами, просто крепко сжимая мою ледяную ладонь своими горячими пальцами.

Рубикон

Молча вернулись в Башню Старост. В камине догорали угли, в гостиной было выстужено и зябко.

Рухнул на диван, уронив голову на руки. Накрыла такая беспросветная апатия, что хоть вой. Время уходит. Шпионка бродит по замку. Бэт пытают. Плана нет.

Почувствовал, как пружины дивана прогнулись. Гермиона села рядом. От неё пахло ванилью и старыми книгами. Она не стала говорить дежурных утешений. Просто обняла меня. Крепко, по-настоящему, уткнувшись подбородком мне в плечо.

Повернул голову. Она была совсем близко, её глаза в полумраке казались огромными. Гермиона чуть подалась вперед и поцеловала меня в щеку. А затем, помедлив долю секунды, нашла мои губы.

Поцелуй был мягким, осторожным, с привкусом мятного чая, который мы пили за ужином. Ответил сразу, жадно прижав её к себе. Внутри всё заледеневшее за эти месяцы начало стремительно таять.

Но дальше мы не пошли. Она мягко отстранилась, тяжело дыша. Посмотрела мне в глаза, погладила теплыми пальцами по моей щеке и прошептала:

— Спокойной ночи.

И ушла к себе, тихо притворив дверь.

А я так и остался сидеть на диване, чувствуя, как тяжело и гулко колотится сердце. Гермиона, спасибо, что ты есть.

[Запись из дневника. 19 ноября 1998 года. Медный радиатор и холодная кобура]

Сцепленные пальцы и «Штурм унд Дранг»

Сегодня после пробежки вернулся в замок и застал Гермиону возле зеркала — она готовилась идти на завтрак.

Попросив её подождать, метнулся в свою комнату, быстро умылся ледяной водой и переоделся. Гермиона выглядела просто отлично: она сияла, не отводила глаз. Значит, всё, что было вчера, не было ошибкой.

Мы с Гермионой шли на завтрак. Вроде всё как обычно: строгие мантии, дистанция. Но в толпе, скрытые складками ткани, мы держались за руки. Точнее — переплели мизинцы. Как малолетки на первой дискотеке. О вчерашнем поцелуе не сказали ни слова, но меня просто несло на волне эйфории. Сегодня мне нравилась эта школа и все её обитатели. Даже по дороге никого не оштрафовал.

Днём реальность напомнила о себе. Парни (Осси и Ричи) и Джинни прижали меня в коридоре.

— Когда план, босс?

А плана не было. Пришлось выдать им жёсткую базу.

— Если до конца месяца Гермиона с Элис не находят схему отключения нижних уровней, переходим к плану «Б». Штурм унд Дранг.

Осси поперхнулся:

— Это как?

— У меня есть один артефакт, «Звезда Глубин», гоблинская работа, вырубающий всю магию в радиусе километра на три минуты. Если не найдём лазейку, я использую эту глушилку в МАКУСА, и мы пойдём на прорыв. Пока они будут без магии, вся их хваленая защита пойдёт по одному месту.

Гермиона ощутимо стукнула меня в бок:

— Алекс, что за выражения? Ты староста школы!

Поморщился, потирая ребро, и добавил:

— В общем, Буря и Натиск, так переводится. Вырубаем магию, а затем врываемся мы.

Гермиона, стоявшая рядом, нахмурилась:

— Алекс, это чистое самоубийство. Ты же не думаешь так делать. Может, стоит сказать Би чуть больше? Если она будет понимать, что именно мы ищем...

— Нет, — отрезал я. Интуиция вопила, что доверять пуффендуйке рано.

Сборка на позитиве

В библиотеке снова ничего не нашли. Это раздражало, но вечер компенсировал всё.

Второй поцелуй с Гермионой у камина. В этот раз дольше. Слаще. Руки сами скользнули по её спине. Но мы снова остановились на краю. Не знаю, но чувствовал: перегибать нельзя. Она вроде бы была так же податлива, но когда мы заходили чуть дальше, её тело словно напрягалось. И я, хоть и с трудом, но останавливался. Всё же сентябрь научил меня, что одна ошибка может разрушить весь этот хрупкий мир между нами.

Потом просто ещё сидели и говорили, слушая, как сухо трещат дрова.

— Странно, — сказала она, глядя на тлеющие угли. — Я иногда думаю: а где теперь мой дом?

Повернул голову.

— В Лондоне? Твои родители...

— Да, но... — Она замялась. — Они маглы. Я люблю их, но они не понимают и половины того, чем я живу. А здесь... Здесь я провела семь лет, и это мой восьмой год в мире магии. Здесь всё знакомое: эти стены, эти запахи, даже скрип лестниц. И всё равно это не совсем дом. Это школа. Временно.

Молчал. Она говорила о том, что я сам чувствовал каждый день.

— А ты? — Она посмотрела на меня. — Ты где чувствуешь себя дома?

Задумался. Минск? Там меня больше нет. Комната номер 11 в «Дырявом котле»? Дом бабушки Вэнс? Не смешно. Хогвартс? Я Хранитель, связан с замком, но это не делает его домом. Это скорее... ответственность.

— Сейчас нигде, — честно ответил. — Но, может быть, дом — это не место. Знаешь, Герми, когда ты ушла с Поттером и Уизли, я понял: мой дом там, где моё сердце. А моё сердце с тобой.

Грейнджер ничего не ответила, но её пальцы сами собой нашли мою ладонь.

Ночью переместился в «Гараж». Эйфория требовала выхода. После поцелуев с Гермионой внутри всё искрило — сейчас бы мои патронусы выходили самыми сильными.

Биться головой о стены МАКУСА вслепую не собирался. Тот план, что сказал ребятам, был скорее отмазкой и шуткой. Какая там «Буря и Натиск», с кем мне идти в рукопашную? С Осси и Ричи? Может, с Элис? Из всех моих друзей лишь Джинни могла драться, всё же выросла среди братьев, опять же она ловец, и уворачиваться от бладжеров — это искусство.

Но так и вижу, как мы с Джинни с криком «Ура!» бежим на взятие небоскреба. Может, у волшебников в МАКУСА и не будет магии, но их будет просто много. Конечно, можно раздобыть магловское оружие и идти стрелять из пистолета и автомата, но чем мы тогда будем лучше тёмных волшебников?

Поэтому и сидел в «Гараже», чтобы доделать «Довод». Если и будет стремительная атака, то уже с магией. Но, честно, шансов и там было мало.

Прежде чем сесть за верстак, окинул взглядом рабочую зону. На дальней полке тускло поблескивала моя личная коллекция неприятностей и козырей: старый латунный жетон мракоборца МАКУСА, мой британский министерский значок помощника и те самые два металлических жетона с Дарами Смерти — один снял с мёртвого наёмника в Ливерпуле, второй отобрал у лунатика-пуффендуйца в коридоре. Там же лежал мой значок старосты Когтеврана.

Да, здесь бы неплохо ещё смотрелся Орден Мерлина, о котором в августе говорил Кингсли. Но мне его зажали отдать. А жаль. Гермионе бы понравилось. Хотя, может, ей тоже дали? Всё же она из друзей Поттера, победителя Волдеморта. И наверняка её орден лучше, чем у меня. Чуть погрустнел. Всё же с Гермионой было сложно конкурировать. Но тут же собрался. К чёрту эти награды.

Сосредоточился, взял в руки палочку.

Направил магию на серебряную проволоку и базальтовые плашки с рунами. Контур охлаждения — медные рёбра вдоль ствола, руны Иса (лёд) — оплёл ствол тончайшей серебряной вязью. Радиатор. Без него на третьей линзе ствол просто взорвётся в руке, оторвав пальцы. Да и на второй три, максимум пять выстрелов подряд без охлаждения — и можно жарить яичницу на поверхности. Медь нагрелась, в воздухе остро запахло жжёным металлом и озоном.

Теперь — финальный этап. Связывание всего воедино. Положил «Довод» на верстак и направил на него палочку — не чтобы приказать, а чтобы попросить. Магия потекла ровным, спокойным потоком. Без искр, без треска ломающегося металла. Она обволакивала каждую деталь, связывала их в единое целое, подчиняясь не чертежу, а намерению. Чувствовал, как артефакт оживает. Он больше не был набором железок. Он был частью меня.

Через час всё было кончено. Поднял «Довод» и взвесил в руке. Идеальный баланс. Гибрид светового меча и сурового слесарного инструмента. Рукоять легла как влитая — не скользит, не давит. Поворотное кольцо щёлкнуло, переключая линзы. Линза 1 — парализатор. Линза 2 — кинетика. Линза 3 — плазма.

Нажал на спуск — без боевого заряда, просто проверяя механизм. Усилие спуска было выверено идеально: не слишком лёгкое, чтобы не выстрелить случайно, и не слишком тугое, чтобы не медлить в бою. Внутренний контур отозвался низкой, успокаивающей вибрацией. Готов.

«Довод» закончен. Он выглядел лучше и презентабельнее погибшего «Аргумента». Но, надеюсь, это не скажется на его боевых свойствах. Не знаю, как оно там будет в США, но в этот раз Элиас Рид не сможет зажать меня в угол. Положил его на верстак и решил, что пора отправляться спать. Надо найти место, где его можно будет протестировать. Но всё это потом.

Перехват

Уже почти стоял в круге и хотел вылезать из «Жестянки», как вдруг боковым зрением уловил слабое свечение.

Повернул голову к полке.

Оба металлических жетона с Дарами Смерти тускло, синхронно пульсировали красноватым светом. Подошел ближе, нахмурившись. Коснулся металла — он ощутимо нагрелся. Прямо на гладкой поверхности, поверх треугольника и круга, когда взял в руки, успел заметить, как гаснет какая-то надпись. Не успел прочитать. Но затем появилось и погасло еще одно слово:

«Завтра...»

И свет тут же погас. Металл снова стал холодным.

Стоял, глядя на эти два кругляша, и чувствовал, как губы сами собой расползаются в хищной усмешке. Ну конечно! Протеевы чары! Они обмениваются короткими текстовыми сигналами точно так же, как мои пластиковые карточки с Гермионой и Элис. Магия работает в обе стороны, и раз у меня на руках оказались эти два жетона, то я вполне могу тоже отправить сообщение и получать их. Сколько лежат эти жетоны, ничего подобного раньше не было. Впрочем, я и не каждую минуту за ними слежу.

«Завтра».

Значит, намечается что-то крупное? И какое было первое слово или слова? Но теперь смогу читать их сообщения. Засунул оба жетона в карман. Охота на шпионку продолжается, и теперь козыри у меня.