Смерть Альбéрта Рудольштадта. История одной вечной любви (гет)

— Возлюбленные о Господе! Ныне мы выслушали псалмы и вознесли молитвы. Скорбь наша велика, но да не будет она подобна скорби не имеющих надежды. Ныне будет произнесена проповедь о жизни и кончине почившего раба Божьего Альберта фон Рудольштадта. "Блаженны чистые сердцем, ибо они Бога узрят" — это слова шестой заповеди блаженства из Нагорной проповеди Иисуса Христа. Земной путь раба Божьего Альберта фон Рудольштадта был кратким, однако полным веры в Господа нашего Иисуса Христа, добра и любви к ближнему. Не счесть, сколько раз бывал он низвергнут туда, к самому краю, к грани жизни и смерти, и я бывал тому свидетелем. И, кто знает, видел ли тогда наш возлюбленный сын и брат Того, кто сотворил всех, живших до нас и живущих ныне. Но станем же жить в сей вере, дорогие братья и сёстры...

Когда Консуэло слушала эту речь — по её лицу текли тихие слёзы.

"Перед своим уходом он видел чёрные крылья смерти..., — незаметно стирая прозрачную каплю — чуть опустив голову — как бы прячась от родных Альберта — дабы им не пришлось невольно утешать её — и едва слышно всхлипнув — нашей героине не удалось подавить этот звук — как она ни силилась — подумала Консуэло. — Чем заслужил мой любимый такое страшное, жестокое видение, а не кущи Рая?.."

Но канонисса увидела, в какое состояние привели нашу героиню слова отца Августина и, чуть обернувшись, сочувственно сжала её ладонь, неподвижно, беспомощно лежавшую на чёрной ткани платья.

— "Дорога в очах Господних смерть святых Его!" Душа раба Божьего Альберта фон Рудольштадта была праведной, а столь ранний земной конец его явился избавлением от тяжких страданий, над коими он не имел власти. Братья и сёстры, не терзайте же свои сердца — ведь он бы не хотел, чтобы из ваших глаз лились слёзы сокрушения до конца ваших дней. Будем же счастливы счастьем раба Божьего Альберта фон Рудольштадта на небесах. И да придёт он скорее ко Господу, и встанет подле Его правой руки в вечном свете.

"Мы были властны над его муками..., — плача, подумала графиня Венцеслава. — Только мы могли не допустить их... Нет, не Господь тогда руководил нами... Но да — Альберт хотел, чтобы мы были счастливы — хотя мы и не заслужили этого. Он так добр, наш мальчик... был... Он хотел мира во всём мире, не желал никому зла, а от зрелищ насилия ещё в детстве терял сознание, и хотя, с тех пор, как это случилось в первый раз — мы пытались всячески оградить его от них — у нас не всегда получалось это. Я знаю, что он простил нас — простил за всё — и в особенности за то, что мы так чудовищно приблизили его смерть. В конце своей жизни даром своего ясновидения — он понял нас, понял, что это сделали мы, и почему мы так поступили — но это не отменяет, а лишь усиливает нашу вину...".

Граф Христиан, сидевший рядом, взял свою сестру за руку, ощутив её мягкость и тепло.

"Лишь Всевышний знает, что испытал он тогда, в той агонии..., — пронеслось в голове Консуэло. — Альберт любит меня... или... любил... И поэтому он простил меня. Простил сразу же, как только ему стало ясно всё. Я знаю, что он не винит... не винил меня... Но тем мне хуже, и тем горше мои муки. Я не заслужила такого человека рядом с собой. Вся моя жизнь перечёркнута тем жестоким побегом...".

"Господи... Консуэло, родная моя..., — дух её возлюбленного плакал беззвучными слезами. — Зачем ты думаешь так? Зачем ты рвёшь моё сердце? Зачем казнишь себя?.. Я так хочу, чтобы ты знала, что я всегда буду любить тебя — даже если вечность закончится. Я люблю и буду любить всех вас. Но как же тяжко мне оттого, что сейчас я не могу открыть тебе этого — ведь, если я сделаю это — все вы лишитесь рассудка или же умрёте раньше срока...".

— "Положи меня, как печать, на сердце твоё, как перстень, на руку твою: ибо крепка, как смерть, любовь..." — эти слова из "Песни Песней". Он мог бы сказать их, обращаясь к каждому из вас, — проговорил отец Августин, обведя взглядом немногочисленное собрание людей, любивших молодого графа при жизни и любящих после его ухода. — "Господи! Ты испытал меня и знаешь. Ты знаешь, когда я сажусь и когда встаю; Ты разумеешь помышления мои издали. Иду ли я, отдыхаю ли — Ты окружаешь меня, и все пути мои известны Тебе. Ещё нет слова на языке моём, — Ты, Господи, уже знаешь его совершенно. Сзади и спереди Ты объемлешь меня, и полагаешь на мне руку Твою. Дивно для меня ведение Твоё, — высоко, не могу постигнуть его! Куда пойду от Духа Твоего, и от лица Твоего куда убегу? Взойду ли на небо — Ты там; сойду ли в преисподнюю — и там Ты. Возьму ли крылья зари и переселюсь на край моря, — и там рука Твоя поведёт меня, и удержит меня десница Твоя." — это слова из псалма 138-го. И раб божий Альберт фон Рудольштадт мог бы сказать и так. Но сказать уже Всевышнему. Создатель, посылая ангела-хранителя, кой тысячекратно выносил его на своих крыльях на свет. И этим ангелом-хранителем вначале был защитник, чья длань оберегала его душу, разум и тело от абсолютного исчезновения из этого, земного мира, дарованного ему при рождении, а после — та, которую он полюбил больше своей собственной жизни.

"Ангелом, который стал тем, кто страшнее Дьявола...", — думала наша героиня, когда её руки дрожали от сдерживаемых слёз.

— "И сказал Сидящий на престоле: се, творю все новое. И говорит мне: напиши; ибо слова сии истинны и верны. И сказал мне: совершилось! Я есмь Альфа и Омега, начало и конец; жаждущему дам даром от источника воды живой. Побеждающий наследует всё, и буду ему Богом, и он будет Мне сыном." — это слова из Откровения Иоанна Богослова. Я говорил о том, что у нашего сына и брата Альберта были заступники, что всегда стоят за его плечами. Но, если бы он не боролся своей душой, всей своей сущностью — невозможно было бы Вседержителю отвести от его духа смерть неизмеримо более мучительную, нежели застала его в момент последней земной встречи с его возлюбленной.

— "Как лань желает к потокам воды, так желает душа моя к Тебе, Боже!.." — это отрывок из Псалма 41-го. Эти слова также могли быть его словами. Он всегда стремился найти Бога. И теперь — пусть и после своей кончины — он Там, со Всевышним.

"И встать под Его охранение — чтобы та тьма, что жила в нём — больше никогда не настигла его, не подняла своей головы — ибо исчезла бы, — вновь были мысли Консуэло. — Но это должно было случиться при жизни... При жизни, а не после жестокой агонии и страшного лика Смерти, что видел он...".

— Встретив тебя, я встретил Бога, моя Консуэло..., — вновь со слезами прошептал дух Альберта. — Я никогда не был так близок к Нему, как с того самого момента. И остаюсь до сей поры, и останусь навсегда. Мы останемся. Но теперь моя душа покинула бренный земной облик, и я ощущаю безграничную свободу, зная, что тот мрак впредь не коснётся меня. Я одержал победу в последней небесной битве, и ты стала моим щитом — хотя ты и не знаешь об этом сражении. Но я поведаю тебе о нём, когда наша встреча произойдёт. И это ли не доказательство твоей любви ко мне, что сильнее самого Дьявола?.."

— "А души праведных в руке Божией, и мучение не коснётся их. В глазах неразумных они казались умершими, и исход их считался погибелью, и отшествие от нас — уничтожением; но они пребывают в мире. Ибо, хотя они в глазах людей и наказываются, но надежда их полна бессмертия..." — это слова из третьей главы книги "Премудрость Соломона". И они ещё раз призваны убедить нас в том, что душа раба Божьего Альберта фон Рудольштадта сейчас проходит свой путь в лучший из миров — путь без единой препоны — в тот мир, где она останется навеки — там, где нет слёз, болезней и печалей, но вкруг — лишь бесконечная, бескрайняя даль и высь тишины, белой лазури и золота благодати Создателя. Теперь наш возлюбленный сын и брат, всю свою жизнь искавший единения с Богом — наконец-то обретёт Его. Ни одна слеза теперь не прольётся из глаз его — ибо исчезнет всякая причина к тому. На небесах та истина, что держит и бренную землю — царствует вечно и ничья рука не в силе попрать ли, отстранить ли её — даже на краткий час. Это — непреходящая любовь Бога. Нет смерти, призрак коей являлся ему, кой искушал его в видениях, насылаемых лукавым, что алкал заполучить его в свой сонм воинов — мрачных, эфемерных теней — тех, что бессильны супротив великого, всеобъемлющего, грандиозного света Господа — подобно тому, как Дьявол искушал Христа в пустыне. В том, горнем мире, раб Божий Альберт фон Рудольштадт воссоединится с рабой Божьей Вандой фон Рудольштадт — что, однажды тихо уйдя за границу нашего, плотского мира — не вернулась обратно. И только Господу были известны незримые, не слышимые муки её души и тела. Аминь.

"Мама..., — из глаз невидимого духа молодого графа вновь потекли такие же прозрачные слёзы. — Наконец-то я встречусь с тобой... Тридцать лет ожидания... Быть может, оно тоже звало меня туда, к тебе, в эту тишину, в коей наконец-то все мы будем вместе — я, моя возлюбленная Консуэло и та, что подарила мне жизнь — души, ближе коих у меня никогда не было в земном существовании...".