Исправление и наказание (гет)

Вода поднялась, закружилась. Теперь это была стремнина. Гермиона уже не цеплялась, но старалась выбраться. Давай, думала она, ты уже на месте. Нужно только выбраться из этих тенистых вод.

А Сириус Блэк сидел у пруда, широко расставив ноги.

— Она не в своём уме, — говорит Бран, сидящий рядом с ним.

— Сами виноваты, кричали, но…

Сириус смотрит на небо. Видит звёзды, что стали роднее земных. Смотрит вдаль. Там, на границе видимости, клубятся вечные бури на ленте гор. Склоны, как он знал, усыпаны тенями.

— Пойдём? Не хочу сам встречать её, — Сириус мрачен.

— К нему? К этому проклятию рода человеческого? — а вот Бран безмятежен. Его эмоции умерли вместе с телом.

Сириус встал на ноги, отвернулся. Широким шагом он направился к тому месту, где был расположен замок, очень схожий с Винтерфеллом. Ни разу он не поднял головы, смотрел на травы, что не приминались под его ногами. Сириус не оглядывался, хоть и услышал, как Гермиона Грейнджер, ныне Старк, отплёвывается от болотной воды, силится раздышаться. Удачи, думает он. Здесь нет воздуха. Вдох-выдох дарят огонь в жилах, но не силы для жизни. Кому-то его поведение могло бы показаться бессердечным и холодным. Но что это? Она и так найдёт искомое, уцепившись за собственное любопытство.

Сириус дошёл до стен.

Ворота пробиты, вместо них — тьма. И у этой тьмы стоит облечённое в подобие человеческой формы создание, похожее на разлагающийся труп. Кожа слезла с лица, пустые глазницы, рот раззевается в кровавой чернозубой улыбке.

— Добровольно отдала жизнь, чтобы узнать, о чём же ты вопил, глупец, — хрипит то, что осталось от недобога.

Сириус же смотрел на старого врага без ярости или ненависти.

— Твоя последняя победа, — говорит он.

— Ох, нет. Я проиграл, но моя месть исполнится. Магия вернулась в Вестерос, рано или поздно найдутся высокородные болваны, которые вновь призовут исчадие навроде меня. И на этот раз ты им не поможешь, Пёс. Ты едва-едва смог спасти незнакомого мальчишку, потратив всё, что у тебя было. Сомневаюсь, что в этот раз у тебя будет столько времени…

— У нас, — поправляет Сириус.

А она уже подошла. Выглядит кошмарно, силится проморгаться, не понимая, почему перед глазами пелена. Силится вдохнуть, но ничего не выходит. Но леди Старк старательно делает вид, что всё в порядке. А самоуверенная гниль торжествует, не замечает.

— Здесь нет места для лжи, — говорит вместо приветствия Сириус. — Знай это, Гермиона. Даже он не может лгать здесь. А потому… Давай! Ты же уже всё приготовил. Есть и декорации, и зрители.

— Не хватает ещё двоих, — шипит недобог.

Но вот они идут по зелёному полю. Робб Старк и Роза Уизли. Они смотрят, не понимая, зачем Брандон Строитель прервал их вечные прятки среди деревьев.

А Гермиона смотрит на Сириуса. Пытается спросить, да не может. Конечно, она позабыла обо всём на свете, увидев любимое лицо дочки.

— Вещай, — Сириус тоже всегда уверен в себе, о чём известно его старому врагу. Но в этот раз недобог уверен, что уж месть-то он приготовил отличную.

Недобог на последнем издыхании. Но он торжествует. Знает, что его месть свершится при любом раскладе сил.

— Да, — шипит Иной. — Я родился раньше скал и гор. Был раньше всех вас. Видел такое, отчего ваши крохотные тела забились бы в судорогах ужаса, если бы они у вас были. Но теперь вы лишь отголоски собственных плачей-песен.

А Гермиона слепо оглядывается. Плотнее кутается в мантию, ей уже легче. Она оглядывается по сторонам, не смотрит на недобога, хоть и внимательно слушает. Разумеется, думает Сириус. Она ищет его. Не верит, что Эддард Старк предпочёл небытиё.

— Но меня призвали, вовлекли в шутку Детей Леса. И до чего же хорош был тот человек! Властный, сильный, а его разум… Я постиг вас, люди. Постиг и понял, что ваши устремления никогда не сравнятся с моими. Ваши трупы без души были мне очень милы. И вам должны были быть тоже… Нет эмоций, но есть безусловная верность своему господину. Без души вы такие сладенькие и простые. Самое то для того, чтобы я смог истребить горячую кровь, призвав родной моей сути холод. А тьма… Во тьме нет ничего. И это прекрасно. Вы бы не видели, не слышали. Разве пресловутые Семь небес могут таким похвастаться? Не чувствовать, не волноваться, вечное ничто…

Вещай, думает Сириус. И незачем мне тебя проклинать. Ты и так уже ничтожен с рождения.

— Ну да ладно, — выплёвывает черноту изо рта недобог. — И всё же… Я научился у вас многому. Постиг и то, что иногда можно пожертвовать собой, когда нет иного выхода. Ох, мой дорогой Брандон, что сдерживал меня Стеною восемь тысячелетий! О, мой сильнейший Сириус, что не побрезговал обратиться к обману и уловкам, чтобы одолеть меня. Ты был хорош. Лучше бы Дети Леса воткнули кинжал из обсидиана тебе в сердце, а не тому… Мы бы давно избавили мир от режущего света и жгучего тепла. А ты? Гермиона Старк, как ты себя теперь называешь. Стоишь и слушаешь. Правильно, ведь это я говорю для тебя одной. Для человека, что победил меня. Ах, да! Ты, наверное, думаешь о своём старике Неде?

И он торжествует. А Сириус думает, умоляет мысленно Гермиону… Держись, сейчас будет больно. Прости, мы не могли ничего сделать.

— Твой племянник умён. А сколько знаний, — облизывается, словно смакуя. — Порталы. Что за чудная вещь! И где лучше пробивать стену, как не в месте, которое и так ничтожно. Да, это портал в иные миры… Ох, потрясающе! Намерение, так думал Альбус Поттер, повторяя про себя заклятия. У меня было намерение. Уничтожить вас. Убить всех магов, что родятся от семени Пламенного меча. И я прекрасно знаю, как добыть такую силу. Это как расколоть душу… И сделать её маяком.

Сириус прикрывает глаза.

— Но мне даже с Псом не справиться. Так что же я сделал после удара, что поверг меня? Затаился среди призраков, помня все заклятия и книжные строчки, что изредка я мог услышать в Альбусе Поттере. Этого мало, но всё же достаточно. Расколоть чужую душу, добыть её силу, пробить стену. Я сделал это, а теперь пора бы и мне показать, чему я научился у вас, мешков с кровью. Пожертвую собой, скрепляя заклятие моей мести. Что ж… Пора мне уходить со сцены.

И гниль отступает. Прыгает во тьму, та начинает отливать синим. Сириус выдыхает. Кончено.

Стало легче. Его больше нет, больше нет… Не будет эта тварь больше проникать в трещины человеческой сути, вытаскивая из этих ран всё самое худшее, выворачивая честь и достоинство наизнанку.

— Что. Это. Было? — спрашивает Гермиона.

А он отворачивается. А затем, не смотря ей в глаза, объясняет. Иной взял свои желания, затаился. Дождался Эддарда Старка, расколол не свою душу, использовав её силу для создания проходов в другие миры. Не в реальные, но столь же призрачные, о которых писалось в книгах Альбуса. И то, что осталось от Эддарда Старка, теперь разбросано по невиданным далям. Почему Нед?

— Помнишь вещи, что узнают своих владельцев? Не даются другим в руки. Иной добил твоего мужа, потому что ему нужно было и сродство, на которое можно зачаровать эту тьму. Магия и душа Старка. Потомки-маги Старка больше никогда не смогут помочь, как это сделал я, или твоя дочь. Тьма сожрёт тех, кто пожелает остаться. Не будет больше помощи старых богов.

Она дёргается, но затем говорит:

— Он расколол душу моего мужа. Это правда? Нет, ты сказал, что здесь нет лжи. Если я не могу верить тебе, то… Нет. Но ты сказал… И он сказал…

Путается, судорожно соображает. А Сириус понимает, что придётся кое-что повторить. Придётся уговорить, улестить растерянную женщину, как когда-то он сделал это с Юми.

— Я помню чардрево, — хрипло говорит Гермиона. — И помню твои записи. Помню, что Иной в некотором роде… маг. Но его колдовство, сталкиваясь с нашим, поглощается. А если дело в осколке души, то Адское пламя сжирает всё без остатка в то время, как душа гасит огонь. Так вот…

Не придётся, думает Сириус.

— Здравствуй, любовь моя, — поворачивается Гермиона к Розе.

Но столь равнодушно её лицо, что Гермиона вздрагивает. Часто-часто моргает, изгоняя не слёзы, но почти кипящую жидкость. Похоже, что здесь — космос.

Гермиона стоит, сжимает волшебную палочку.

— Ты знаешь финал, — говорит Роза.

— С чего ты взяла?

— Ты же мама. Ты всё всегда знаешь.

Признайся, думает Гермиона.

— Это не так, — говорит она.

— Ладно, — пожимает плечами Роза, а Робб Старк всё смотрит и смотрит на синеватую тьму.

Но они чувствуют, думает Гермиона. Сириус писал, что… Смотрит на Сириуса. Точно, вспомнила. Любовь — не эмоция. Любовь — череда обещаний. Заботиться, беречь, даже если это грозит нам самим погибелью.

Гермиона оглядывается назад. Смотрит на синеватую тьму.

— Сириус? Почему даже сейчас, когда я узнала, что от Неда не осталось…ничего! Почему я больше не испытываю к Иному ненависти? Он думал, что постиг людей. Пожертвовал собой ради мести. Но он такой глупый, возможно, даже глупее, чем я. Но ведь его раны нельзя было срастить, ведь так? Тьма — его удел и холод. Его не остановила бы ни мольба о детях, ни что-либо другое.

Смотрит на Розу. Призрачная Роза, за отблеск волос которой она уцепилась, как и делала то целых два столетия. Роза держит за руку названого брата.

— Простите меня, милорд, — мольба, утверждение, вопрос?

— Давно простил, — отвечает король Севера.

А Роза хмурится. О чём-то задумалась. О маме, которая не такая уж и правая во всём? О папе? О гнили, что исчезла во мраке?

Но затем Роза улыбается. Сама обнимает Гермиону, свою маму.

Гермиона смотрит на короля Севера.

— Отец, — бормочет Робб Старк.

Гермиона выпускает дочь из объятий. Окидывает всех взглядом. Брандон всё смотрит на портал, отливающий всеми оттенками синего; Робб бормочет себе под нос, чешет голову, на которой когда-то была корона; Роза обнимает маму. А вот Сириус спокоен. Он уже понял, что собирается сделать Гермиона Грейнджер. И не собирается останавливать её гриффиндорский порыв.

У меня было тридцать лет счастья в Вестеросе, думает Гермиона. И почти столько же — на родине.

Я уже попрощалась с Джин. Она дитя своего мира и времени, не станет больше нужного волноваться, если от меня не будет вестей. Впрочем, она сможет услышать голоса старых богов. Они скажут ей, что я сделала. Что я готова сделать.

— Сириус, — она хочет убедиться. — Кто сильнее? Что мощнее? Дары Смерти или насмешник?

Огонь поглотил Древо. Поглотят ли друг друга мощь Иного и Дары самой Смерти?

— Я не знаю. Это лишь сказки, Гермиона. Но я бы прыгнул. Прыгнул бы во тьму, если есть хоть один шанс на сотню, что так я спасу всех прочих.

— Ты уже так сделал. Давным-давно…

Гермиона поворачивается к теням. Смотрит на Розу.

— О чём ты думаешь, дочка?

— О деревьях. О траве. Об этом жутком портале. Мам, этот Иной ведь такой же жуткий, как Волдеморт?

— Да. Он тоже не ведал о любви. И это ужасно, милая. Ужасно не замечать прочих, не пытаться понять их горести. А потому… Я должна…

— … прыгнуть туда?

— Броситься. Провалиться. Утопиться.

Роза стучит пальчиком по подбородку.

— Ты не выдержала, ведь так? — совсем не по-детски вопрошает девочка. — Испытание, как у дяди Гарри.

— Выдержала, — твёрдо встревает Сириус. — Пусть слишком поздно, но твоя мама всё поняла. Она спасла живых, как и ты. Как и я.

Нигде не написано, что великие люди должны быть счастливы. Гермиону Старк в Вестеросе считают великой колдуньей… Нигде не сказано, что в числе наград за победу над холодом и тьмой есть душевный покой.

— Попытайся сказать Джин, что я сделала, хорошо? — обращается она к Сириусу.

В последний раз обнимает Розу.

В последний раз Гермиона мыслит. Как огонь поглотил Древо, так пусть и Дары Смерти с моей родины поглотят эту тьму моего дома. Во имя тех, кто ещё будет жить. Во имя тех, кого не сломят испытания жизни. Во имя тех, кому ещё понадобится помощь старых богов.

Но теперь, после объятий Розы, она видит перед собой лицо Неда. Понятно, думает она. Пожар, ад, но я вижу перед собой того, к кому в этот момент обращено моё сердце. Тебя совсем нет, но ты никогда не будешь забыт. И не столько твой меч поверг тьму, сколько твоя любовь к Сансе, Рикону, Брану и Арье. Твоя мольба остановила меня на краю пропасти.

Прыжок.