Гарри Поттер и Кружка бедняка (джен)

Мерлин мягко спланировал на спинку стула, неся два конверта и свежий выпуск «Ежедневного пророка». Гарри в этот момент с удовольствием уминал на завтрак яичницу с сосисками. Так, письмо из министерства. И письмо от Рона. Странно: Гарри перебрался на площадь Гриммо лишь три дня назад. Что могло случиться?

Гарри торопливо развернул желтоватый лист и принялся читать.

«Привет, Гарри! Мистер Гавейн Робардс, глава Отдела мракоборцев, ждет нас у себя в среду. Есть хорошая новость: Невилл точно поступает в аврорат вместе с нами. Остальные пока не ответили. Но мне так и не удалось уговорить Гермиону, она упёрлась как ослица. Заявила, что будет заканчивать седьмой курс вместе с Джинни. Ей, видите ли, до зарезу нужна аттестация ЖАБА! Может, ты попробуешь поговорить с ней?

Кстати, про Хогвартс. Потрясающие новости. Говорят, что из замка вчера ушли два факультетских привидения. Ушли навсегда. Угадаешь, какие?

У Джинни завтра испытания по трансгрессии. Пришло приглашение из Хогвартса. Надеюсь, ты помнишь, что 11 августа ей будет семнадцать. А из-за войны обычное расписание полетело к чертям.

Мы ждем тебя завтра к обеду! Мама велела передать, что не примет никаких отговорок. Тебе привет от всех Уизли (лень перечислять).

Пока. Рон»

Гарри свернул письмо. Вздохнул. Надежда, что Гермиону удастся уговорить, стремительно исчезала. Если даже Рон не смог, то шансов практически никаких. Увы. Значит, их нерушимому трио приходит конец... В этой новой реальности действительно уже ничего не будет по-прежнему.

Мерлин, будто угадав его грусть, мягко приземлился к нему на плечо. Гарри отщипнул кусочек сосиски, протянул птице. Сова проглотила угощение, благодарно ухнула, дав себя погладить, и снова улетела в свою клетку, стоявшую на большом буфете под самым потолком.

Гарри купил новую птицу на днях, когда навещал Джорджа в Косом переулке. Он сразу решил, что в память о Букле никогда не заведет себе вторую полярную сову. Но в мире волшебников невозможно обойтись без совы, поэтому, выйдя из магазина «Всевозможных вредилок Уизли», Гарри отправился в лавку с птицами. Там ему сразу приглянулся пестрый самец ястребиной совы по имени Мерлин. Он был гораздо меньше Букли, но это не мешало ему держаться очень важно и серьезно. Они сразу понравились друг другу и мгновенно поладили.

Теперь на площади Гриммо, 12 они жили втроем — Гарри, эльф Кикимер и Мерлин. И хотя дом по-прежнему был не слишком уютным, Гарри привыкал к мысли, что он будет жить именно здесь. Что ж, древний род Блэков угас. Их время кончилось, а для него, напротив, всё только начиналось. Впереди были большие перемены. Об этом нужно было серьезно поговорить со старым домовиком.

— Кикимер!

— Да, хозяин.

— Подойди, пожалуйста, присядь, — сказал Гарри. — Мне нужно серьезно с тобой поговорить.

Кикимер застыл и изумленно уставился на него.

— Сесть? — проквакал он. — Хозяин предлагает Кикимеру сесть?!

Гарри вдруг вспомнил старину Добби. Похожая реакция.

— Да, иди сюда, — ласково ответил он.

Кикимер осторожно подошел, вскарабкался на стул, послушно сел на самый краешек и замер в ожиданни, уставившись на Гарри своими огромными глазами.

Гарри помолчал, собираясь с мыслями. И осторожно начал:

— Кикимер, ты живешь в этом доме всю свою жизнь. Я получил его в наследство от Сириуса совсем недавно. И теперь это мой дом.

— Да, хозяин.

— Знаешь, я собираюсь обосноваться здесь, — продолжил он. — Возможно, скоро женюсь. И прежде, чем сюда войдет моя жена, я должен привести дом в порядок. Согласись, что нельзя начинать новую жизнь там, где царствуют тени чужого прошлого. Я не хочу причинять тебе боль, Кикимер. Но мне нужно очень многое здесь изменить. Что скажешь?

Домовик потрясенно молчал. Потом вздохнул и тихо проговорил:

— Никогда еще волшебник не спрашивал, что думает и чувствует старый Кикимер.

— А я спрашиваю, — твердо заявил Гарри. — Мы многое пережили за последнее время, и мне не хочется, чтобы кто-то еще страдал из-за меня.

— Кикимер сделает все, что прикажет молодой хозяин, — произнес эльф механическим голосом. А сделав паузу, добавил тихо и печально:

— Но Кикимеру очень жаль старый дом семьи Блэков, хозяин. Очень жаль.

— Да, я понимаю, — откликнулся Гарри. — Именно поэтому и решил обсудить это с тобой.

В глазах домовика появились слезы.

— Молодой хозяин слишком добр к Кикимеру.

— Обещаю, что всё хорошо обдумаю, — улыбнулся Гарри, похлопав эльфа по тощему плечу. — Сириус прямо воевал с этим домом, настолько он его ненавидел. Я не стану так поступать. Не переживай, придумаем что-нибудь. Иди к себе. И спасибо за завтрак, очень вкусно!

Домовик мгновенно исчез. А Гарри распечатал второе письмо.

Мистер Гавейн Робардс ожидал их с Роном утром в среду.

* * *

— Нет, Гарри. И не дави на меня, — сидевшая рядом Гермиона нахмурилась и отвернулась. — Ты прекрасно знаешь, что мне тяжело тебе отказывать. Но нет. Я должна закончить школу, как положено. Да, я помню, что вы с Роном всегда мечтали стать мракоборцами, но это ваша мечта, а не моя. Пожалуйста, не обижайся.

Они отдыхали на лужайке возле «Норы». Рон, лежа на траве, грыз ванильное печенье, Гарри с Гермионой просто грелись на солнышке. Джинни только что ушла в дом за тыквенным соком — всем очень хотелось пить.

Гермиона тоже взяла печенье. Взглянула на Гарри, положила печенье обратно и продолжила:

— Да, многое изменилось. Мы выросли. И теперь будем учиться в разных местах. Ну же, Гарри! У тебя сейчас такое лицо, будто мы прощаемся навсегда!

— Так просто ты от нас не избавишься, Гермиона Грейнджер, — зловещим голосом пробасил Рон, не меняя позы. И, посмотрев на нее, выразительно добавил:

— Не будь я Рональд Билиус Уизли.

Гермиона чуть покраснела и засмеялась. Гарри улыбнулся.

— Семь лет мы почти всё время были вместе, — вздохнул он. — Это так непривычно. Странно... Гермиона! Это нечестно! У кого я буду списывать конспекты в академии?

Гермиона фыркнула и заявила, что он балбес. Они засмеялись и вместе повалились в траву.

Из дома вернулась Джинни с большим кувшином тыквенного сока. И они, напившись вдоволь, продолжили болтать и дурачиться.

— Кстати, Почти Безголовый Ник рассказал, что у них был Большой Совет привидений, — сказала Джинни, опустошив свой стакан. Она только что вернулась из Хогвартса после успешных испытаний по трансгрессии и знала все последние новости. — Серая Дама и Кровавый Барон после уничтожения диадемы получили Secundus Gradus. У них так называется второй шанс. И месяц на размышления. Елена Когтевран решила отправиться дальше, Кровавый Барон как верный рыцарь последовал за ней. Ник говорит, все призраки в смятении, потому что такого давно не случалось.

— Да. Привидения редко находят в себе смелость. Мы как-то обсуждали эту тему с Ником, — ответил Гарри. — Вообще я рад, что хотя бы они пошли вперед. Плакса Миртл, например, так и не решилась... А кто теперь займет их место?

— Факультетским привидением Слизерина решено назначить Дункана Эша, — пояснила Джинни. — Ну, помните, тот пугливый призрак мальчишки из ванной старост? Впрочем, мы про него только слышали, но никогда не видели. Он ведь общается только со слизеринцами. Представляете? Застенчивый мальчишка после Кровавого Барона!

Джинни усмехнулась и продолжила:

— Удивительно, но у школьных привидений всё, как у нас: испытательный срок, потом официальное утверждение в должности. Ник сказал, что Дункан, получив место, раздулся от гордости и даже почти перестал шарахаться от посторонних.

— А что будет с Когтевраном? — спросила Гермиона. — Серую Даму тоже очень нелегко заменить.

— Его сиятельство лорд Драбен решил вернуться на свой родной факультет, — с интонациями церемониймейстера провозгласила Джинни. — Его-то вы точно должны помнить. Кавалер, который был казнен в эпоху Карла Первого. Говорят, он горд и весьма умён. А главным привидением Хогвартса теперь избран Толстый Монах. Ник из-за этого немного обижен — он сам претендовал на эту должность. Когда директор Макгоннагал издаст официальный приказ, все назначения вступят в законную силу. Кажется, для этого нужно дождаться полнолуния, не спрашивайте, почему.

— От Пивза теперь точно никому покоя не будет, — заметил Гарри, переворачиваясь лицом к солнцу. — Только Кровавый Барон мог держать его в узде. Толстый Монах слишком добрый.

Джинни усмехнулась.

— Как я слышала, Макгонагалл уже пригрозила Пивзу. Думаю, он боится ее даже больше, чем Кровавого Барона. И уважает гораздо больше, особенно после всего, что случилось… Гарри, передай мне еще печенья.

Гарри открыл глаз и потянулся к чашке. Она была пуста.

— А больше нету, — ответил он. — Рон всё сожрал.

Они снова засмеялись.

Светило солнце, дул ласковый летний ветерок. На сердце давно не было так легко и хорошо, как в этот чудесный летний день. Хотелось продлить его, остановить мгновение и насладиться этим покоем, этим теплом. Но время летело неумолимо. Дел было еще полно, а до начала нового учебного года уже осталось чуть меньше месяца…

* * *

— Джордж, осторожнее!

Гарри, вспотевший, весь в пыли, со страхом наблюдал за тем, как Джордж Уизли ломает стену коридора. Тот только усмехнулся:

— Не трусь, Гарри. Я все просчитал. Все будет аккуратно, как в аптеке. Давай, на счет «три»!

Уизли сделал какое-то сложное движение палочкой, прочертил в воздухе большой прямоугольник и прошептал заклинание.

Полыхнуло белым. Почему-то сильно запахло хвоей, послышался громкий треск. Огромный кусок стены с портретом Вальбурги Блэк выдвинулся вперед. Джордж попросту вырезал кусок из стены, как вор вырезает полотно из рамы.

— Вингардиум левиоса! — торопливо произнес Гарри.

Глыба стала невесомой.

— Редуцио! — выкрикнул Джордж.

Вырезанный фрагмент, зависший в воздухе, стал стремительно уменьшаться. Мадам Блэк, становясь все меньше и меньше, бешено вращала глазами, но не могла издать ни звука, так как перед началом работы Джордж предварительно заклеил ей рот прозрачным волшебным скотчем.

Наконец, кусок достиг нужных размеров. Гарри опустил палочку, Джордж ухватил левой рукой фрагмент с портретом, положил его на ступеньку.

— Готово! Теперь ставим опоры, пока дом действительно не рухнул. Давай, Гарри!

И они вдвоем подняли и укрепили тяжелые витые колонны, доставленные вчера вечером из лавки Октавиуса Морса. Теперь вместо узкого мрачного коридора рядом с входом появился просторный холл, переходящий в столовую.

Работы в доме на площади Гриммо, 12 шли полным ходом. Сначала Гарри почти пал духом, придумывая, как сделать ремонт, не слишком травмируя старика Кикимера. Пока однажды, в очередной раз обедая в «Норе», не наткнулся в комнате Джинни на кукольную кроватку с гнутыми металлическими ножками.

— Когда-то ее смастерил Фред, — тихо и грустно произнесла Джинни, ставя игрушку на комод. — Когда я укладывала на нее свою куклу, кровать начинала бить копытцами и бегать по комоду, словно жеребенок. В детстве меня это очень веселило. А сейчас...

Они с Гарри замолчали. Фред незримо присутствовал в каждом уголке этого дома. Все в семействе Уизли думали о нем ежеминутно, хотя почти не говорили вслух. Здесь были его вещи. Здесь еще слышался его смех. Старина Фред...

Снизу раздался голос Молли, которая звала семейство к столу.

Именно тогда, с аппетитом поглощая изумительное жаркое, Гарри вдруг понял, что ему следует сделать.

На следующий день он заглянул к Джорджу в Косой переулок. Магазинчик «Всевозможные волшебные вредилки» был открыт, клиенты толпились у витрин. Гарри нашел владельца у прилавка с волшебными хлопушками. Джордж был в своем роскошном пиджаке из драконьей кожи поверх черной рубашки.

— Привет! — сказал Гарри, пожимая ему руку. — Тебя можно отвлечь на пару минут?

— Разумеется. Пойдем в заднюю комнату. Заодно принесу оттуда еще коробку хлопушек. Сейчас большой спрос на товары для праздников, не успеваем даже на витрину выложить.

— Есть проблема, — начал Гарри. — Мне нужно привести в порядок дом Сириуса.

— Да, это точно, — усмехнулся Джордж. — Жить в таком склепе нельзя. Миллиард докси, мертвые домовики и безумные портреты по стенам. Спятить можно.

— Вот именно, — кивнул Гарри. — Но мне кажется, что раз не я его строил, то не мне его уничтожать. И Кикимер точно околеет от горя, а я к нему уже привык. Поэтому есть идея. Точная копия старого дома, только маленькая. Как кукольный домик.

Джордж улыбнулся.

— Слушай, это мысль! Взять все это барахло, уменьшить и запихнуть в макет.

— Да, именно, — ответил Гарри. — Я уже все придумал. Поставлю его в бывшей спальне Регулуса Блэка. Пусть остается в том же стиле, как дань прошлому. У меня есть две проблемы: чертов портрет мамаши не снимается со стены. Заклятие вечного приклеивания. И гобелен с фамильным древом тоже. Ты случайно не знаешь, как их снять? Не хочу просить Кикимера — он, бедняга, и так сильно переживает из-за ремонта.

Джордж покачал головой.

— Увы. Контрзаклятия не существует. Портрет придется вынимать вместе со стеной. Если ты, конечно, не хочешь оставить его. Как дань прошлому.

— О нет! — засмеялся Гарри. — Только не это!

Джордж похлопал его по плечу.

— Тогда отлично. Загляну к тебе завтра. Все измерим, осмотрим и обсудим.

Несколько дней спустя, убедив потрясенного Кикимера в необходимости перемен, подробно объяснив ему свой план насчет кукольного дома, Гарри потихоньку превращал мрачную обитель Блэков в место, пригодное для жизни. Джордж, Джинни, Рон и Гермиона охотно помогали ему разбирать вещи, обновлять стены и преображать интерьеры.

Гермиона с явным удовольствием и знанием дела использовала трансфигурацию, а заодно тренировала Гарри и Рона, которые хоть и ворчали, но упражнялись усердно. Кто знает, что им предстоит в академии? Дополнительные тренировки еще никому не повредили.

Джордж заглядывал на площадь Гриммо лишь время от времени, поскольку почти всегда был занят в своем магазине. Но тоже охотно выкраивал час-другой, чтобы помочь с ремонтом. Приносил им поющие булочки и разные забавные сладости из Косого переулка. После нескольких часов работы уставшие друзья собирались в чистой и светлой столовой (ее привели в порядок сразу же, как снесли стену). Пили чай, поглощали сэндвичи и болтали.

Жизнь понемногу менялась и входила в колею. Но все же душевные раны были слишком свежи и глубоки. Надорванное, разбитое сердце нельзя починить взмахом волшебной палочки…

Джордж мало походил на того беззаботного остроумного весельчака, каким был, когда они с Фредом носились по Хогвартсу, взрывая навозные бомбы и доводя сварливого завхоза до белого каления. Осиротевший близнец словно повзрослел на тридцать лет. Он стал молчаливым, почти всегда погруженным в себя. Иногда Гарри замечал, как Джордж, на мгновение забывшись, открывает рот и оглядывается по сторонам, чтобы поделиться с Фредом какой-то мыслью. И спохватывается. А его лицо искажает острая боль. Всего на мгновение, но у Гарри каждый раз сжималось сердце. Впрочем, одинокий близнец старательно скрывал от всех, что чувствует. Кроме, пожалуй, Рона.

Рон тоже заметно изменился. Будто повзрослел в одночасье. Братья Уизли стали очень близки, и хотя Рон был младшим, он неизменно опекал Джорджа и присматривал за ним. Бывало, что в самый разгар работы они вдруг ссылались на неотложное дело и один за другим исчезали в зеленом каминном пламени. Все понимали, почему. Джинни, едва братья уходили, прибегала к Гарри и прятала лицо у него на плече. Бедная девушка изнывала от собственного горя, которое ей приходилось переживать глубоко внутри, от жестокой тревоги за брата, от невозможности хоть как-то облегчить его страдания. Идти со всем этим к безутешным родителям она не могла. И только с Гарри ей удавалось немного погоревать, излить душу. В такие минуты он просто обнимал ее и долго гладил по волосам, не говоря ни слова. Что тут скажешь? Ничто уже не могло быть прежним. Ни люди, ни стены...

С каждым днем дом все больше преображался. Сам Гарри обосновался в старой комнате Сириуса, в которой пока ничего не трогал. Там сделали уборку, Гарри сменил все белье и убрал портьеры. А в остальных помещениях в доме кипела работа.

Гобелен с фамильным древом Блэков, обработанный заклятием вечного приклеивания, также пришлось вырезать вместе со стенной обшивкой. Общими усилиями друзья починили стену гостиной, старую облезлую обивку стен сменили на новую, приятного светло-кофейного оттенка. Из ванных комнат постепенно исчезали черные и зеленые тона, змеиные орнаменты и детали. Умница Гермиона даже ножки у старинных ванн умудрилась трансфигурировать в львиные лапы.

Джинни, которая все еще оставалась единственной несовершеннолетней и поэтому не могла колдовать вне Хогвартса, шутливо ныла, отмывая окна в гостиной самой обыкновенной тряпкой.

Большой старый дом на площади Гриммо медленно сбрасывал старую змеиную шкуру, линял, будто зверь, проснувшийся после долгой спячки.

Всё былое величие Блэков понемногу перемещалось в большой макет, для которого Гарри отвел бывшую комнату Регулуса, тщательно отмытую и очищенную. Уменьшенный дом Блэков занимал там целую стену, от пола до потолка. В него отправились все диваны, кровати, старые опустошенные комоды и шкафы, подставки, этажерки, вазы, портреты... Кикимера крайне увлекло это занятие: старый домовик целыми днями что-то творил и поправлял, щелкая длинными пальцами, а потом бережно расставлял и развешивал по местам все предметы, тщательно воссоздавая копию того дома, в котором прожил всю жизнь. Старый эльф помнил всё до мелочей.

Гермиона, памятуя печальную историю с медальоном-крестражем, теперь требовала проверять каждую мелочь, которая хотя бы на секунду покажется подозрительной. Этим она регулярно вызывала бурные протесты остальных. И хотя множество ценностей в свое время утащил Наземникус Флетчер, тут еще было достаточно странных предметов. Их откладывали в сторону, чтобы Гермиона в очередной свой визит могла поподробнее их исследовать.

Все книги, которые нашлись в доме, было решено собрать в гостиной, где вдоль стены, на которой раньше размещался гобелен с фамильным древом, поставили большой книжный шкаф. Гарри купил его в мебельной лавке в Косом переулке. Шкаф был с заклятием невидимого расширения, без лишней декоративности, из белёного дуба, со стеклянными дверцами.

— Гермиона, мне и за сто лет не пролистать все эти книги! — восклицал он, с помощью волшебной палочки отправляя пачки старых фолиантов в новый шкаф. — Не то что прочитать!

Гермиона сидела на стуле посреди пустой комнаты с огромной книгой в руках. Ее глаза горели от восхищения.

— Гарри, ты не понимаешь, какие здесь потрясающие издания! — заявила она. — Даже думать не смей избавляться от чего-нибудь! Еще спасибо мне скажешь! И тебе нужно сделать библиотечный каталог.

— Хорошо, хорошо, — покладисто откликнулся он. — Когда-нибудь. Обязательно.

Гарри отвернулся. Не хотелось бы, чтоб Гермиона увидела, что он смеется. О, зануда Грейнджер по-прежнему остается самой собой. Душу в ломбард заложит на свои драгоценные книжки.

Гарри снова взглянул на нее: Гермиона обрабатывала старые пыльные фолианты заклинанием очищения, тщательно просматривая каждый том, читая авторов и названия. Чистые книги складывала стопками на полу. Он, стараясь удержать ехидную усмешку, поманил палочкой очередную стопку, отправил в шкаф, который уже был полон больше, чем наполовину. Гермиона подняла на него взгляд:

— Я прекрасно знаю, о чем ты думаешь, Гарри Поттер, — с достоинством заявила она. — Что скорее министерство возглавит гоблин, чем ты приведешь в порядок свою библиотеку. И что я зануда, да.

Гарри не выдержался и засмеялся.

— О, Гермиона! С мальчишками всегда так, поверь мне! — откликнулась Джинни, которая уже почти закончила со вторым окном. — Хотя что бы с ними стало, если бы не такие зануды!

— Сдаюсь, сдаюсь! — улыбнулся Гарри, махнув рукой. — Вдвоем на одного! Сопротивление бесполезно. Пойду проверю, не осталось ли еще книг наверху.

Он вышел из гостиной.

Улыбка сразу исчезла с его лица. На лестнице по-прежнему было мрачно и пыльно, до нее еще не дошли руки. Вдоль лестничного марша, как и раньше, висели жуткие головы мертвых домовиков в тяжелых темных рамах. Гарри уже много дней ломал голову, глядя на них и не зная, что предпринять. И сохранять, и уничтожать эту кунсткамеру было одинаково немыслимо.

Он подошел к первой раме с мертвой головой, помедлил, а потом решительно снял со стены. Ох, и тяжелая! Поставил раму на ступеньку, оглядел со всех сторон. С обратной стороны она была обита черным бархатом. Ровно посередине черного квадрата Гарри увидел небольшое углубление, внутри которого был закреплен хрустальный флакон, наполненный какой-то темной субстанцией.

— Гермиона! Джинни!

Девушки тут же прибежали на его тревожный возглас.

— Что тут у тебя?

Он указал им на флакон.

— Даже думать не хочу о том, что это, — сказал он с отвращением.

— Это ведь... Гарри, это кровь. Наверняка это кровь. Ты трогал его? — с тревогой спросила Гермиона.

— Ну, все-таки я не настолько тупой, — слегка обиделся тот. — Даже лягушке понятно, что эта штука может быть проклята. В фамильном гнезде мадам Вальбурги можно наткнуться на что угодно... Я не знаю, что это за гадость, но знаю, у кого спросить. Кикимер!

Эльф явился без промедлений.

— Скажи, пожалуйста, что это? — Гарри показал на флакон.

— Это кровь моей прапрабабки, хозяин, — странным механическим голосом ответил Кикимер.

— Почему она здесь находится? — снова спросил Гарри. — Это опасно?

Кикимер отрицательно помотал головой.

— Нет. Эльф не может причинить вред своим хозяевам, — продолжил он глухо. — Кровь запечатана, чтобы после смерти все домовики, служившие семье Блэков, оставались здесь навсегда и могли вечно служить хозяевам.

Гарри содрогнулся. Гермиона охнула.

— Кикимер, ты хочешь сказать, что все эти эльфы даже после смерти не обрели покой?

Домовик снова покачал головой.

— Нет, они не могли уйти, — проговорил он тихо. — Хозяин Ликорус Блэк считал, что такая магия защитит его дом и семью. Он был первым, кто провел обряд. Эльф обязан сообщить хозяевам о дне своей смерти. Эльф заранее узнаёт, когда пришел его час. В этот день хозяева забирали кровь. А потом он умирал, и хозяева сохраняли его голову. Плоть и кровь, запечатанные заклятием. Эльф навсегда оставался в доме своих хозяев, и живой, и мертвый. Хозяин Ликорус верил, что это поможет сделать его семью могущественной и знаменитой.

— Ты хочешь сказать, что из-за глупого суеверия твои предки заключены в этом доме даже после смерти? Как в Азкабане? — гневно воскликнула Гермиона.

Кикимер кивнул.

— Я хочу немедленно это исправить, — быстро проговорил Гарри. От гнева и отвращения у него дрожали руки. — Немедленно! Кикимер, что я должен сделать, чтобы всё это прекратить? Говори!

Эльф закрыл лицо руками. По его лицу потекли крупные слёзы.

— О, хозяин. Хозяин...

Гермиона и Джинни бросились его утешать. Через несколько минут Кикимера удалось привести в чувство, и он продолжил:

— Домовик не имеет права просить об этом. Не может говорить об этом, только если хозяин сам спросит. Молодой хозяин хочет отпустить их души и сам спросил об этом. Это чересчур много для бедного Кикимера.

— Что я должен сделать? — спросил Гарри. — Объясни.

Кикимер вдруг поклонился ему.

— О хозяин. Если вам угодно. Домовой эльф обретает покой, превращаясь в дерево. Кровь и плоть должны стать деревом, тогда весенний ветер унесет душу эльфа туда, где все обретают покой.

— Я начинаю понимать принцип, — произнесла Гермиона. — Плоть нужно трансфигурировать в росток какого-то дерева, так? Или в семечко. А кровь? Что делать с кровью?

— Нужно разбить раму и открыть сосуд. Они заперты в ней.

— Да, флакон и рама. Как камера и кандалы, — поморщившись, пробормотала Гермиона. — Кажется, я поняла. Какая отвратительная магия.

Гарри и остальные бросились к стене.

Через несколько минут все рамы с головами стояли на полу.

— ФИНИТА!

С громким треском и желтыми вспышками рамы полопались одна за другой.

— Алохомора!

Со всех флаконов поочередно слетели черные печати.

Кикимер опять залился слезами. Джинни ободряюще тронула его за плечо.

Гарри протянул руку с палочкой. Он не был уверен, что справится. Трансфигурация всегда была для него сложным предметом, но сейчас у него не было выбора: прекратить этот кошмар мог только хозяин дома.

— Арборфорс!

Ничего. Он повторил. Опять ничего.

— Арборфорс!

Первая голова стала желудем.

— Гермиона, кажется, ты не зря мучила нас со своей трансфигурацией! — воскликнул он с радостью.

С третьей или четвертой попытки, но тем не менее у него получилось!

— Молодчина, Гарри! — улыбнулась Гермиона. — Давай!

Через несколько минут упорных усилий он держал в руке пригоршню разных семян. Здесь были желуди, каштаны, косточки абрикосов, орехи... Джинни достала из кармана носовой платок. Гарри завернул семена, протянул Кикимеру. Тот взял их с нежностью и благоговением, снова низко поклонился. Гарри положил руку на костлявое плечо домовика.

— Кикимер, ты можешь сам закончить это дело, — мягко сказал Гарри. — Иди. Я даю тебе столько времени, сколько нужно. Ты лучше всех знаешь, что делать.

Эльф, прижав к груди драгоценный сверток, с громким хлопком трансгрессировал.

Гарри встретился взглядом с Джинни и вздохнул. Потом оглядел безобразную стену над лестницей. Они с Гермионой взмахнули палочками практически одновременно. Легкие щелчки очищающего заклинания — и вот по облезлой стене уже поползла нитка синеватого огня, уничтожая грязь и пыль.

— Коловари!

Гарри прицелился в стену и произнес заклинание, меняющее цвет. Коридор с лестничными пролетами стал молочно-белым. Казалось, что даже воздух в доме изменился.

Из дома окончательно ушла смертная тень.

Он, чувствуя невыразимое облегчение, вытер пот со лба.

— Все-таки у Сириуса была крайне странная родня, — сказал Гарри, переведя дух. — Неудивительно, что он удрал из дома. Пойдемте сделаем себе чаю, я есть хочу.